Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 42 страниц)

"Вы согласны с этими условиями насчет выборов в Кентукки и Миссури?" – спросил Сьюард.

"Мы должны согласовать их с президентом Дэвисом," – сказал Ли. Бросив взгляд на своих коллег, он продолжил: "На наш взгляд, эти дополнения будут восприняты им положительно." Он снова посмотрел на Бенджамина и Стивенса – они кивнули. Но они продолжали смотреть на него выжидательно. Поразмыслив, он понял, почему. Вздохнув, он сказал: "Если президент посчитает, что я подхожу в качестве представителя Конфедерациии в двух этих спорных штатах, то я, конечно, возьму на себя эту обязанность."

"О, отлично," – сказал Эдвин Стэнтон. Батлер улыбнулся своей маслянистой улыбкой. Сьюард кивнул головой в знак одобрения. Батлер перешел к уточнению деталей проекта предложения Линкольна со стороны Конфедерации. Несмотря на свою репутацию, его предложения были простыми и понятными.

Ли, Стивенс и Бенджамин еще раз наведались в офис Джефферсона Дэвиса. Президент выслушав их, прочитал статьи договора, затем снова начал оценивать их, как будто пытаясь выявить некоторые скрытые ловушки. Закончив, он спросил своих комиссаров: "Вы, господа, склонны согласиться с этими условиями?"

"Да," – твердо сказал Ли. Вице-президент и госсекретарь поддержали его.

"Хорошо, пусть будет так," – сказал Дэвис. Он снова посмотрел на бумаги и приложил руку к глазам. Его пальцы были длинными, тонкими и бледными, словно пальцы скрипача или пианиста. "Я никогда не думал, с тех пор, когда я впервые занял эту должность, что дорога к миру будет такой долгой и потребует столь многих жертв. Но я благодарен Богу, что мы успешно проходим путь к этому." Ли также склонил голову в благодарственной молитве. Когда он снова поднял ее, он спросил: "Вы направите меня в спорные штатах, как предлагает Линкольн, господин президент?"

Дэвис поджал тонкие губы. "Единственное, что меня смущает, так это то, что Линкольн, на протяжении всей своей деятельности, показал себя политиком, мало сомневающимся, когда дело доходит до достижения его целей. Наши интересы в Кентукки и Миссури могут подвергнуться таким его принципам."

"Если он намерен озаботиться придирками, то он бы предложил в качестве своего собственного кандидата кого-то другого, чем генерал Грант, который сам по себе не политик," – сказал Ли. "Или он бы назначил дату выборов через три месяца после окончания своего срока. И, наконец, вряд ли смелый человек осмелится задумать обман, когда Белый дом в настоящее время находится в пределах обстрела артиллерии Конфедерации."

"Вы достачно убедительны, учитывая ваш опыт," – признался Дэвис. "Я должен сделать вывод, выслушав ваши слова?"

"Да, если вы убеждены, что я могу справиться с этим," – сказал Ли. – "Предложение, в конце концов, было моим, и мне бы хотелось довести его до конца."

Президент наклонился вперед и пожал руку Ли.

***

«В Кентукки, а затем и в Миссури?» – спросила дочь.

"Кентукки"? – голос Мэри Кастис Ли передал ее тревогу. – "Миссури?"

"Не нужно говорить таким тоном, что это конец земли, моя дорогая Мэри." Ли попробовал пошутить. "Теперь концом земли является Техас."

Шутка не удалась. "Война закончилась, и я надеялась, что ты мог бы остаться здесь, в Ричмонде со мной и со всей своей семьей," – сказала жена.

Другими словами, вы надеялись, что я, наконец, покончу со своей военной карьерой, подумал Ли. Но эта мысль не расстроила его. Как можно обвинять Мэри за желание быть с ним вместе? Пытаясь быть осторожным, он сказал: "Да, правда, что война закончилась, но я до сих пор ношу форму моей страны". Она прикоснулась к рукавам своей серой формы. "Вы знали об этом, когда выходили за меня замуж и терпели все эти годы, что вам вполне удавалось достаточно хорошо."

"О, и в самом деле, очень хорошо," – сказала она горько. Убрав руку с его пальто, она положила ее на колесо своей коляски.

Ли вздрогнул, как под огнем противника. Мэри не так давно стала калекой. Это война забрала ее здоровье. Он стал уговаривать ее: "Я не собираюсь больше воевать, будут только наблюдения за мирными выборами, и я вернусь в Ричмонд этим летом."

"Еще одна половина года уйдет навсегда."

Он пододвинул стул поближе и сел на него, чтобы говорить, не глядя на нее сверху вниз.

"Не знаю, будет лучше или хуже, моя дорогая, но я солдат, и за все все эти годы ты должна была уже привыкнуть к этому. Как бы там ни было, у меня есть долг и я не буду уклоняться от него."

"Независимо от тех, кто любит тебя," – прошептала его жена. Он молча склонил голову; это было, в конце концов, правдой. Мэри Ли вздохнула. "Как ты сказал, Роберт, я осознаю, что я жена солдата. Хотя временами, как в эти последние несколько мирных месяцев, мне было приятно забыть об этом."

"Дорогая Мэри, пока никакого мира нет – есть только перемирие, которое может быть нарушено в любой момент, если Соединенные Штаты, или мы сами сочтем это выгодным. С Божьей помощью, я надеюсь помочь достижению настоящего, прочного мира. Если бы не это, уверяю тебя, я бы отказался от того, что мне предложили."

"Судя по тому, как ты это говоришь, ты, конечно, веришь в это." Голос его жены еще отдавал сарказмом, но гнев уже ушел с ее лица, оставив после себя лишь грусть. "Я не сомневаюсь, что если бы Джефферсон Дэвис поручил тебе возглавить военную кампанию в аду, чтобы добыть там уголь для наших очагов, ты бы просто сказал мне, как всегда: 'прощай' и отправился бы туда безо всяких возражений."

"Может быть, так и было бы." Ли представил себе это и рассмеялся. "Скорее всего так, я полагаю. Я был бы уверен, что вернусь с этим углем, или, по крайней мере, дал бы чертям такого жару, что они запомнили бы его надолго." Это, наконец, заставило Мэри улыбнуться. "Я даже не сомневаюсь в этом." Одна из ламп в столовой замерцала и погасла, заполнив комнату запахом масла и небольшим дымом. Мэри спросила: "Неужели уже так поздно?"

"Половина одиннадцатого," – ответил Ли, взглянув на свои карманные часы.

"Да, уже поздно," – заявила она. – "Поможешь мне подняться наверх?"

"Конечно. Сейчас, только решу проблему с освещением." Он открыл ящик серванта и взял свечу, которую он поджег от лампы, которая еще горела. Он поднялся в спальню, где зажег еще две, а затем снова быстро спустился вниз. В доме царила тишина – его дочери и Джулия уже отправились спать. Колеса коляски Мэри загрохотали по половицам, когда он поднимал ее по лестнице. Опираясь на перила а главным образом на него, она добралась, наконец, до второго этажа. Он повел ее в спальню. Она села на кровать и он подал ей сорочку. "Да, спасибо," – сказала она. Он помог ей избавиться от одежды, туго стягивающей талию, которую она носила в течение дня. Благодаря многолетней практике, он справлялся с ее одеждой так же легко, как и со своей собственной. "Спасибо," – еще раз сказала она ему. "Я буду скучать по твоим ласкам когда ты уедешь."

"Точно будешь?" – спросил он. В этот момент его рука случайно задела на ее левую грудь. Это не было намерением разжечь ее страсть; годы и трудные времена взращивания голодных младенцев сказались на нем. Но тело его жены по-прежнему привлекало его. Их долгие разлуки превращали каждую встречу в новый медовый месяц. Его голос сам по себе вдруг стал хриплым. "Ты не будешь возражать, если я задую свечи?"

Она, конечно же, поняла его; после тридцати трех лет брака она всегда понимала его. "Ну, если тебе не помешает моя ночная рубашка в такой темноте," – ответила она.

"Думаю, я справлюсь с этой проблемой," – сказал он. Затем встал и задул две из трех свечей, затем задумчиво взял последнюю и поставил на тумбочку у кровати. Комната погрузилась в темноту, когда он задул последнюю свечу.

И вдруг он почувствовал привычный резкий приступ боли в груди. Он протянул руку к тумбочке и взял пузырек с маленькими таблетками, что подарили ему ривингтонцы. Он положил одну под язык. Боль исчезла. Бутылочка не издала ни звука, когда он поставил ее обратно; он вспомнил, что таблетка была последней. Когда сон погрузил его в свои объятия, он напомнил себе, что нужно будет запастись большим количеством нитроглицерина, прежде чем отправиться в дорогу. Высокомерие ривингтонцев, конечно, было неприятным, но их возможности пока оправдывали это.

По прямой, от Луисвилла до Ричмонда было около 460 миль. Но Ли это не радовало. По железной дороге выходило почти в два раза дальше. Через Вирджинию и Теннесси до Чаттануги поезда еле-еле карабкались по обледеневшим рельсам. На самом деле это напоминало неторопливый полет вороны. При такой погоде это заняло три дня. Впрочем, Ли был рад такой возможности восстановить свои моральные силы.

"Было бы неплохо поупражняться в остроумии с южанином или даже с янки в нашем вагоне, чтобы затем спокойно отойти ко сну," – сказал он Чарльзу Маршаллу. Тот сидел, выпрямившись на всем протяжении отъезда из Ричмонда, что, очевидно, доставляло ему меньшее удовольствие, чем проведение такого же количества времени в седле.

Майор Маршалл был моложе и бодрее, но такая поездка также угнетала его. Он закивал так энергично, насколько позволяли ему мышцы шеи. "Ведь у нас есть вагоны для некурящих и вагоны-рестораны с туалетами. Почему бы не сделать специальные спальные вагоны? Они позволили бы человеку ездить по рельсам, отдыхая, а не просыпаться через каждые несколько сотен миль и вздрагивать."

Извозщик, который доставил Ли и Маршалла от железнодорожной станции до отеля, оказался, на удивление, белым человеком. Их локомотив, пыхтя, отправился к железнодорожному депо, зданию из кирпича и камня с причудливо искривленной крышей и с продольной аркадой в полтора этажа с рядами окон.

Еще двое белых в холле отеля подхватили их багаж. Ли смотрел на это со все более нарастающим любопытством; в любом южном городке, на их месте были бы черные рабы. Кучер заметил его недоумение. "У нас осталось не так много негров," – сказал он. "Большинство из них убрались на север вместе с янки, когда они отступили, а те, что остались, слишком выпендриваются. Как это они называют, а, вот – мы эмансипированы теперь и не будем работать за деньги, меньшие, что вы платите белым."

Вы еще не отказались от мысли заставить их вернуться обратно в рабство?" – спросил Маршалл. Он сопровождал Ли, потому что был юристом, наиболее подкованным в этой области из всех помощников генерала.

"Двое уже погибли при этом, и их негры сбежали, чтобы присоединиться к бандитам в горах," – прокомментировал кучер угрюмо. "Многие считают, что это ничего не изменит, даже если Форрест наведет свой порядок и в городе."

"После того, как человек побывал вольным, трудно убедить его в обратном, даже с армией за его спиной," – сказал Ли. Кучер бросил на него странный взгляд, но, тем не менее, кивнул.

После Чаттануги железная дорога пересекла реку у Бриджпорта и быстро вторглась на территорию штата Алабама. Здесь Ли и Маршалл пересели на железную дорогу Нашвилл – Чаттануга и продолжили поездку на северо-запад к столице штата Теннесси. На этих землях, быших долгое время в руках федералов, негров почти не было видно. Ли спрашивал сам себя, сколько же их затаилось в здешних обширных лесах с винтовками в руках, и что будет, если им вздумается атаковать поезд. Иногда, на остановках, Ли выходил погулять на несколько минут. И всякий раз к нему подходили мужчины в изношенной серой форме или просто в штатском, чтобы пожать ему руку или просто посмотреть на него. Это слегка напрягало его. То, что политики часто прибегали к такому способу завоевать себе популярность у избирателей, не нравилось ему.

Интересно, если он станет президентом Конфедерации, какой из него получится политик. Здание станции в Нашвилле, в отличие от Чаттануги, было каменным и квадратым, с зубчатыми стенами и башнями на каждом углу. Отсюда он направился на север, в штат Кентукки. Звезды и полосы по-прежнему были популярны там. Собственный синий флаг Кентукки однако попадался чаще на его глаза, как бы показывая тем самым, что люди там больше думали о своей собственной родине, чем об обеих странах, конкурирующих за их приверженность к ним. Для Ли, которому Вирджиния была более дорога, чем в целом Соединенные Штаты, это казалось нормальным. Мужчины в форме Конфедерации все так же подходили к нему на каждой остановке. Впрочем, как и люди в синей форме: уроженцы Кентукки сражались на войне с обеих сторон, причем больше на стороне Союза, чем Конфедерации. Федералам также было интересно пообщаться с ним, как и их близким родственникам, воевавшим за юг.

"Ну что, южане, вы нападете на нас снова, если мы проголосуем, чтобы остаться в США?" – спросил капрал в синем на станции Боулинг-Грин, где федеральный генерал Альберт Сидни Джонстон держал свой штаб в начале войны.

Ли покачал головой, пытаясь выбросить из головы мысли о Джонстоне, погибшем под Шилоу. "Разумеется нет, сэр, мы намерены признать результаты голосования, какими бы они ни были, если, конечно, они будут свободными и честными."

"Уверен, вы говорите откровенно" – заметил экс-капрал. "Говорят, что на войне вы просто дьявол, но я никогда не слышал о вас, как о лжеце."

В Мунфордсвилле, в тридцати-сорока милях дальше по железной дороге, две группы бывших солдат, одни в сером, другие в синем, подошли к Ли одновременно и начали преглядываться друг с другом. Некоторые из них были с пистолетами на поясе и все они носили ножи. Ли хотел было вернуться обратно в вагон, не собираясь стать причиной конфронтации. И тут один из тех, что в синем, удивил его, начав смеяться.

"Не скажете, что именно развеселило вас, сэр?" – заинтересованно спросил Ли уже не опасаясь возможных неприятностей.

Человек, очевидно бывший недавно младшим офицером, сказал: "Я только что вдруг вспомнил девиз нашей прекрасной родины, генерал Ли."

"Напомните, какой?"

Тот с удовольствием процитировал: "Вместе мы выстоим, врозь мы падем". Он раскинул руки, как бы объединяя всех собравшихся на вокзале.

Ли искренне рассмеялся. Бывшие солдаты Конфедерации тут же последовали его примеру. Тогда и те, кто сражались за север, тоже начали смеяться. После такого уже нечего было опасаться возможности конфликта. Он увлеченно разговаривал с обеими группами бывших солдат до тех пор, пока гудок не возвестил, что поезд сейчас тронется. Уже собираясь уходить, он сказал: "Ну вот вы и снова побратались." Мужчины заулыбались. Один из них, худощавый, мускулистый парень в рваной форме, сказал: "Никогда не думал, что офицеры знают об этом."

"О, мы, ясное дело, знали об этом," – сказал бывший офицер, который только что произнес девиз Кентукки, подтвердив тем самым благоприятное впечатление, которое он произвел на Ли. И добавил: "Когда это происходило, мы смотрели в другую сторону," что вызвало еще одну волну хихиканья.

"Если мы братались даже в разгар войны, то мы, безусловно найдем способ уживаться друг с другом и теперь, когда наступил мир," – сказал Ли. Не дожидаясь ответа, он вернулся в поезд. Когда тот начал движение, он выглянул в окно, чтобы еще раз посмотреть на людей, которые не так давно воевали друг с другом. Они продолжали разговаривать друг с другом с видимым дружелюбием. Ли счел это хорошим предзнаменованием.

Луисвилл, расположенный на южном берегу реки Огайо, был большим городом. До войны в нем проживало 68 000 человек, тогда как в Ричмонде 38000, хотя Ричмонд набирал обороты в эти дни. Не успел Ли сойти с поезда, как перед ним откуда-то выскочил человек с карандашом и блокнотом наготове. "Фред Дарби, 'Луисвилл Джорнал', генерал Ли," – быстро сказал он. "Каковы ваши ощущения, сэр, после того, как армии Конфедерации не удалось взять этот город?"

"Я здесь не как завоеватель," – сказал Ли. "То, что Соединенные Штаты и Конфедеративные Штаты вступили в войну, привело к настоящей катастрофе. Второй конфликт будет иметь еще более катастрофические последствия. Вместо того, чтобы продолжать драться, обе страны договорились насчет того, чтобы граждане Кентукки и Миссури сами выбрали свои предпочтения… Моя роль здесь, как и генерала Гранта, служить в качестве арбитра этого процесса, чтобы гарантировать проведение выборов без принуждений любого рода."

"Как по– вашему, Кентукки должен решать вопрос со своими неграми, генерал?" -спросил Дарби. Снова этот вопрос, подумал Ли. Где бы он ни находился, этот вопрос преследовал его. "Это будете решать вы сами," – ответил он. "Негры могут быть как рабами, так и свободными, и в США, и в Конфедерации."

"Мы должны были бы стать рабовладельческим штатом, если бы мы проголосовали за юг, не так ли?"

"Как штат Конфедерации, по Конституции, да," – признался Ли неохотно.

"Означает ли это, что негров, которые были освобождены здесь во время войны, а таких большинство, нужно снова поработить?" – спросил репортер.

"Ни в коем случае," – сказал Ли, на этот раз твердо. "Вам не нужно оглядываться на Ричмонд" – он вспомнил о конгрессмене Олдхэме. – "Это вопрос вашего собственного законодательства и я уверен, что вы знаете об этом," – хотя такой уверенности у него и не было, он неименно старался проявлять вежливость – "свободные негры есть в каждом штате Конфедерации, в некоторых штатах – многие тысячи."

Дарби писал что-то в своем блокноте. "Генерал Ли, позвольте мне также спросить вас…"

"Если вам угодно, сэр, давайте не сейчас," – сказал Ли, подняв руку. "Мы только что, после нескольких дней непростого путешествия, прибыли сюда, так что я предпочел бы не давать интервью здесь, на вокзале. Я ожидаю, что пробуду в Кентукки и Миссури до июня. Мы еще не раз успеем встретиться с вами." Репортер тем не менее продолжал формулировать свой вопрос, но Ли покачал головой. Чарльз Маршалл подошел и встал рядом с ним, его лицо было переполнено гневом. Дарби, наконец, прищлось отступить. Наполовину разочарованный, наполовину злой, он хмуро поспешил прочь.

"Поиграл на нервах, чертов янки," – проворчал Маршалл. "Даже президент Дэвис не осмелился бы так допрашивать вас, а тут какой-то дерзкий репортертишка."

"Все так, но он делает свою работу, майор, как и мы свою." Ли криво улыбнулся. "Надеюсь, он снова не попадется нам на глаза."

Во время поездки к отелю Гейт Хаус на углу главной и Второй улиц, Луисвилл производил впечатление типично северного города – подавляющее большинство людей на улицах были белыми. Несколько негров, которых увидел Ли, носили остатки военной формы союза. Двое из них ошарашенно уставились на него и Чарльза Маршалла.

Генерал Грант стоял в холле отеля, когда Ли вошел туда. Он подошел, чтобы пожать руку Ли.

"Мне достаточно было взглянуть на карту, поэтому я не сомневался, что опережу вас, сэр," – сказал он. "Железнодорожная линия от Вашингтона до Луисвилла гораздо более прямая, чем от Ричмонда. Я бы приехал еще раньше, если бы все пути к северу от реки Потомак к Балтимору и Огайо были исправными. Но несмотря на это, я прибыл еще позавчера."

"Значит, генерал, вам повезло с коротким маршрутом." Ли поколебался, потом добавил: "Должен сказать, сэр, что я более рад встретиться с вами в моей теперешней роли, чем это было в конце войны."

"Я еще более рад именно этому же, это уж точно," – сказал Грант, пыхтя сигарным дымом, – "это намного лучше, чем в тех печальных обстоятельствах, которые окружали нас в Вашингтоне. Можем ли мы поужинать вместе? Здесь со мной полковник Портер, мой помощник. Я надеюсь, что он может присоединиться к нам."

"Конечно, если майор Маршалл также составит нам компанию," – ответил Ли. Он подождал, пока Грант согласно кивнет, затем продолжил: "Надеюсь, вы дадите нам час, чтобы освежиться после дороги. Если вас устроит, давайте встретимся здесь…" – он посмотрел на большие настенные часы – "в половине восьмого."

"Прекрасно, сэр," – сказал Грант. Они пожали друг другу руки и разошлись. Помощник Гранта, Гораций Портер, был крепким с виду парнем где-то под тридцать лет, с темными волнистыми волосами, строгими глазами, и шикарными усами над узкой полосой щетины на подбородке.

"Рад познакомиться с вами, господа," – сказал он, когда Ли и Маршалл спустились со второго этажа из своих номеров. "Раз мы здесь на нейтральной территории, будем ходить в столовую вместе?"

"Замечательный предложение," – сказал Ли с улыбкой.

Усевшись, Грант сказал: "Я часто останавливался в этом отеле, моя жена и я, у нас много родственников в Луисвилле и округе. В летнее время здесь очень хорошо, в это время года мы обычно предпочитали заказывать стейк из говядины с картофелем." Все с удовольствием приняли это предложение. Когда жаркое принесли, Грант вырезал и попробовал кусочек, но затем отправил блюдо обратно на кухню для более тщательной прожарки. "Терпеть не могу мясо с кровью," – пояснил он, – "и кровь вообще."

"Что весьма необычно для генерала," – сказал Ли.

Грант усмехнулся, как бы подтрунивая над собой. "Но это так и есть, и я полагаю, что у всех нас есть свои причуды." Цветной официант принес обратно его говядину. Она была черная снаружи и серая внутри. Мясо казалось таким же жестким, как обувная кожа, с соответствующим вкусом,, но он съел его с видимым удовольствием. Портер заказал две рюмки виски; Ли и Маршалл разделили бутылку вина. Несмотря на слухи о пристрастии Гранта к алколю, он ограничился только кофе. После ужина и сливового пудинга на десерт, когда со стола все убрали, Ли сказал: "Могу ли я набраться смелости и спросить, как вы вообще относитесь к такой своей роли, и роли ваших людей здесь?"

Грант подумал немного, прежде чем ответить. Его лицо было похоже на лицо игрока в покер, по которому трудно о чем-либо догадаться. "Я считаю, что в большей степени это полицейская миссия, чем военная: удерживать обе стороны от столкновений, пресекать контрабанду оружия, чтобы это была чисто политическая борьба, а не новая вспышка гражданской войны, и обеспечить честные выборы, насколько это возможно. А вы, сэр?"

В рюмке Ли все еще осталось немного вина. Он поднял ее в знак приветствия услышанному. "По-моему, лучше и не скажешь, сэр. Так точно и кратко мне бы не удалось сформулировать."

"Мы готовы к тесному сотрудничеству, в надежде сохранить хрупкий мир здесь и, особенно в штате Миссури," – сказал Портер с характерным акцентом пенсильванца – его отец был там в свое время губернатором – который заметно отличался как от западной речи Гранта, так и от мягких тонов речи уроженцев Вирджинии.

"В обоих штатах уже достаточно оружия, чтобы развязать новые бои – не надо даже новых видов оружия и контрабанды через любые границы."

"Совершенно верно," – сказал Ли, вспоминая бывших солдат в сером и синем в Мунфордсвилле. "Проведя столько времени в сражениях, мы, солдаты, являемся самыми большими миротворцами, вы согласны?"

"Я поднял бы тост вас, сэр, если бы у меня было налито что-нибудь покрепче," – сказал Грант.

"Я рад услышать от вас и безалкогольный тост," – сказал Ли. Чарльз Маршалл поднял бровь, Горацио Портер незаметно поперхнулся, а Грант усмехнулся.

А ведь менее года ранее, четверо мужчин сделали бы все возможное, чтобы убить друг друга на войне. Этот ужин в значительной мере сблизил их.

"Хотя, безусловно, многие северяне имеют мало оснований любить меня," – добавил Ли.

***

Проснувшись, и натягивая сапоги, Ли подумал, как легко через такие окна, как здесь, могли бы совершаться кражи. Он оставил ночной колпак на голове, когда вылез из постели. Огонь в камине ночью погас, и в номере было почти так же холодно, как в его шатре недалеко от Оранж Корт Хаус предыдущей зимой. Хорошенько потянувшись, он подошел к шкафу, где висел его мундир.

Все произошло как-то внезапно. Раздался оглушительный винтовочный выстрел. Окно, у которого он стоял, разлетелось осколками стекол. Пуля просвистела мимо его головы и ударила в противоположную стену. Он инстинктивно пригнулся, хотя осознавал, что движение запоздало. Он заставил себя выпрямиться и сделал два шага к окну. По звуку, выстрел был из винтовки Спрингфилда; тому, кто стрелял, потребуется время, чтобы перезарядиться. Только позже он сообразил, что снаружи могло быть и двое вооруженных людей.

Снаружи воздух был еще холоднее, чем в комнате. Он высунул голову и осмотрел вправо-влево улицу.

Человек убегал по улице быстро, как только мог. Несколько других преследовали его, но время было ранее, и людей было немного. Винтовка лежала у фасада пекарни, расположенной напротив отеля на Второй улице.

Чарльз Маршалл забарабанил в дверь. "Генерал Ли! С вами все в порядке?"

"Да, спасибо, майор." Ли впустил внутрь помощника, чтобы тот убедился в этом. На обратном пути к постели он начал хромать.

"Хотя, боюсь, не совсем – я, кажется, порезал ногу стеклом. Горничной придется потрудиться, чтобы убраться тут…"

"У вас осколки и в бороде также," – сказал Маршалл. Ли провел по ней пальцами. Действительно, несколько сверкающих осколков скользнули по ночной рубашке. Голос Маршалла наполнился возмущением, когда он осознал, что произошло: "Кто-то пытался убить вас, сэр!"

"Получается, что так," – сказал Ли. К этому времени, коридор за дверью был уже полон гомонящих людей, среди них стоял и Горацио Портер с выпученными глазами. Ли сказал: "Благодарю вас за участие, друзья мои, но, как видите, я почти не пострадал. Майор, будьте так добры, закройте дверь, чтобы я должным образом мог одеться…"

Маршалл повиновался, хотя, к тайному неудовольствию Ли, сам он остался внутри комнаты. "Кто же именно хотел навредить вам, сэр?" – спросил он, когда Ли застегнул брюки.

На юге также далеко не все смотрели на него с любовью. Но нет. Убийца из Ривингтона использовал бы АК-47 с близкого расстояния, а не Спрингфилд – с автоматическим огнем из АК-47 было бы гораздо больше шансов сделать то, что тот намеревался сделать.

Чарльз Маршалл высунул голову из окна. Он тихо присвистнул. "С такого расстояния… вам очень повезло, сэр." Он сделал паузу и посмотрел туда, где лежала винтовка. Его тон стал задумчивым. "Или, возможно, с этой позиции убийце помешало отражение солнца от стекла, чтобы точно прицелиться."

"Дай– ка я сам посмотрю." Ли также прикинул угол стрельбы. "Да, вполне может быть, но это чистое везение, не правда ли?" Крики долетели с того направления, в котором стрелявший бежал. Он посмотрел туда, и его брови сами по себе взлетели вверх. "Боже мой, майор, они, кажется, поймали его. Быстро справились." Он отстранился, чтобы его помощник мог посмотреть сам.

За очками брови Маршалла также приподнялись. "Это негр, ей-богу!" – воскликнул он.

"Точно?" – Ли снова сменил в окне Маршалла. Конечно же, человек, которого тащили в середине толпы, был черным. Он заметил Ли, и, глядя на него, начал что-то кричать. Один из державших, ударил его как раз в этот момент, так что слов было не разобрать.

Ли отошел от окна и вышел в коридор, который все еще был переполнен людьми, но уже не так густо, как несколько минут назад. Генерал Грант поймал его взгляд. "Я слышал, в вас стреляли," – сказал Грант. Ли кивнул. Рот Гранта в изогнулся в тонкой улыбкой. "Я несколько по-другому проснулся для завтрака. Если вы в порядке, может, мы пойдем перекусим?"

"Отличное предложение," – сказал Ли, довольный тем, что тот не стал поднимать ажиотажа по поводу инцидента. Грант тоже имел репутацию невозмутимого поведения под огнем.

К завтраку, однако, приступить не удалось. Не обладая хладнокровием Гранта, поток местных высокопоставленных лиц – мэр, шериф, вице-губернатор Кентукки, вместе с парой других, чьи имена и должности Ли не запомнил – начали подходить к нему и возмущаться, и ужасаться по поводу того, что только что произошло. И мол, он не должен считать это никоим образом выражением чувств истинных и честных кентуккийцев к нему или к Конфедерации, и так далее, и тому подобное…

Возбужденные представители местной власти чуть ли не рвали на себе одежды от усердия. Ли отвечал терпеливо, насколько возможно. Между тем, его ветчина с яйцом стояла перед ним нетронутой и остывала с каждой минутой.

Чиновники как бы не замечали Гранта, который пил чашку за чашкой черный кофе, нарезал ломтиками маринованныйогурец и поедал неторопливо их один за другим, пока они не закончились. Таким образом, Ли практически остался без завтрака, но по крайней мере хоть у Гранта получилось поесть. Когда число незваных гостей, подходивших к столу, перевалило за седьмую сотню, даже ледяное терпение Ли начало кончаться. Его рука сжалась на вилке, которую он, наконец, взял в руки, и, казалось, готова была вонзить ее в очередного подходившего, вместо ветчины. Но тот принес интересную новость: "Выяснили, почему этот сумасшедший негр стрелял в вас, генерал."

"Вот как?" Рука Ли, державшая вилку, расслабилась. "Рассказывайте, сэр." Интерес также появился и в глазах Гранта.

"Он ругался и кричал о том, что если бы вы не захватили Вашингтон, то федералы бы выиграли войну и освободили бы всех негров на юге."

"Полагаю, в этом немало правды," – сказал Ли. "Не сомневаюсь в том, что и генерал Грант согласится с этим."

"Без всяких сомнений," – быстро сказал Грант и Ли вспомнил насколько решительно тот был настроен на войну, исход котрой был бы совсем другим без вмешательства людей из Ривингтон. Грант продолжил: "Тем не менее это не дает этому негру или кому-либо еще права, чтобы прийти и стрелять в генерала Ли сейчас. К лучшему или худшему, но война закончилась."

"Как с ним собираются поступить?" – спросил Ли.

"Допросят и повесят его, я думаю," – ответил кентуккиец, пожав плечами. "О, он сказал, еще кое-что, генерал Ли: он сказал, что у вас верно есть кроличья нога от кролика, пойманного и убитого на кладбище в полночь, иначе бы он никогда не промахнулся, стреляя по вам."

"Утреннее солнце более вероятная причина, чем нечто из темной ночи," – сказал Ли, который иронически относился к суевериям. Он объяснил, почему именно убийца выбрал неподходящее место и время для стрельбы. Кентуккиец рассмеялся. "Ну разве не дурак этот негр?" Он хотел было хлопнуть Ли по спине, прощаясь, но передумал; Ли явно не был таким человеком, чтобы вдохновить случайного знакомца на подобные вольности. Оставив свой неловкий жест незавершенным, человек ушел. Завтрак Ли был испорчен, но он съел его тем не менее. Плохой завтрак был гораздо предпочтительнее перспективы остаться без завтрака вообще.

В течение следующих нескольких месяцев Ли разъезжал по Кентукки и Миссури. Он проехал быстрее и больше миль, чем когда-либо в походе, но кроме этого одного негра, никто больше не стрелял в него. Грант забрался еще дальше, особенно в штате Миссури. У Миссури нет прямого поезда с Кентукки, Теннесси, или Арканзасом – Ли пришлось ехать на перекладных от Колумбуса в штате Кентукки до Айронтона в штате Миссури, где железнодорожная сеть позволила ему добраться до Сент-Луиса. Гранту до Сент-Луиса, где он когда-то жил, легче и быстрее было добираться через Огайо и Миссисипи, и через Индиану и Иллинойс, он совершил несколько таких поездок таким образом.