Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 42 страниц)

"Большой деньги," – сказал Израиль печально. "Но думаю, я готов платить, если я хотеть учиться."

"Сколько ты зарабатываешь в неделю?" – спросил Коделл, желая посмотреть, что его новый ученик уже знает.

"Два доллара и пятьдесят центов," – ответил Израиль без колебаний. "Как вы меня спрашивать о наличных денег, я считать просто отлично. Но когда эти две с половиной бочки по три четверти фунтов каждый – о, я сам идет на куски."

"Все не так уж плохо," – постарался обнадежить его Коделл. "Идем сейчас ко мне домой. Раз ты здесь, можно уже приступить к урокам – раньше начнешь, раньше научишься." И для меня неплохо, – расчетливо подумал он, – тем скорее я начну получать деньги. Он не стал приглашать Израиля в свою комнату. Они занимались на крыльце, пока не стало слишком темно, а затем какое-то время при свечах, склонив головы поближе друг к другу. При свечах получалось хуже, учеба пошла вкривь и вкось. Наконец Израиль поднялся. "Я лучше возвращаться, ко всему я уже проголодаться."

"Хорошо, Израиль. Увидимся в среду. Неплохое начало, я думаю." На самом деле, Коделл был впечатлен. По его собственным словам, Израиль был абсолютно безграмотным, пока не убежал на территорию, занятую федералами во время войны. Но учеба давалась ему достаточно легко, а сам факт его прихода к учителю свидетельствовал о его стремлении и готовности к знаниям.

Коделл задул свечи. Ночная темнота накрыла крыльцо, было жарко и душно, лишь слабый огонек светился внутри гостиной. Израиль споткнулся, спускаясь по лестнице, и через несколько шагов вышел на улицу. "Увидимся среда," – попрощался он. Звук его шагов постепенно затихал вдали. Барбара Битссетт сидела, ожидая вошедшего Коделла, ее полное лицо выражало негодование. Без предисловий она отрезала: "Я не хочу, чтобы негр ходил сюда, вы меня поняли?"

"Что? Почему нет?" – сказал застигнутый врасплох Коделл.

"Из– за того, что он негр, конечно," -удивилась хозяйка его вопросу. – "Что будут говорить соседи, если они постоянно будут видеть негра у моего дома? Я не из тех белых отщепенцев, которые упали так низко, что дружат с рабами."

"Он свободный человек," – сказал Коделл. Это не произвело никакого впечатления на вдову Биссетт; она глубоко вздохнула, как обычно она делала, прежде чем разразиться нотациями. Прежде чем она вновь раскрыла рот, Коделл добавил: "Он просто изучает арифметику со мной."

"Меня не волнует, что он вообще делает, вы меня слышите?"

Грамотность Барбары Биссетт заключалась в том, что она могла написать свое имя, почитать немного, и посчитать деньги. Довольствуясь этим, она никогда не выражала никакой склонности, чтобы узнать больше. И сейчас она была в ярости: "Если он еще раз придет сюда, мистер Нейт Коделл, вы можете просто пойти и подыскать себе другое место для жилья, так вам будет более понятно?"

"Я понял вас," – безропотно сказал Коделл. Хотя он и не обзавелся множеством личных вещей, ему приходилось слишком часто собирать свои вещи, и менять местоприбывание во время своей службы в армии, так что он питал инстинктивное отвращение к самой идее переезда. "Мы будем встречаться где-нибудь в другом месте."

В среду он встретил Израиля далеко от дома вдовы Биссетт, повел его обратно в школу и усадил за парту. Занятия продолжились. Сложение и вычитание дробей удавались достаточно хорошо, пока они имели общий знаменатель. Но когда он сказал Израилю, что одна вторая, уменьшенная еще вдвое, является четвертью, негр покачал головой в недоумении. "Внизу под черточкой только двойки. Откуда может быть случиться четверть?"

"Потому что надо умножить их," – сказал терпеливо Коделл. "Сколько будет дважды два, если они не под чертой?"

"'Четыре" – признал Израиль. Но понимание не появилось в его глазах; он никак не мог сделать шаг от целых чисел к тем, что являются дробями.

"Давай попробуем по-другому," – сказал Коделл. "Вот ты разбираешься в деньгах. Предположим, у тебя есть пятьдесят центов. Как назвать это иначе?"

"Половина доллара," – ответил Израиль.

"Ладно, а что является половиной от полдоллара?"

"Четверть," – тут же сказал Израиль. Внезапно он посмотрел на грифельную доску, где Коделл записал пример. "Значит половина от половины – это четверть," – сказал он медленно. Его лицо просветлело. Хотя он был почти на пятнадцать лет старше Коделла, он был похож сейчас на маленького мальчика, обнаружившего, что, если ты слагаешь вместе буквы, то они превращаются в слова. "Половина половины всегда четверть, неважно деньги это или нет."

"Правильно," – сказал Коделл, осветившись доброй улыбкой: именно за такое он и любил свою работу, несмотря на низкую заработную плату. "А сколько будет половина от четверти?" Он напрягся в ожидании ответа чернокожего. Понял ли Израиль по-настоящему весь принцип, или он понял один только частный случай? Израиль нахмурился, крепко задумавшись, но ненадолго. "Половина четверти должен быть одной восьмой, не так ли, масса Нейт?"

"Да!" – почти прокричал Коделл. Оба мужчины заулыбались, один с облегчением, другой, волнуясь. "У тебя получилось, Израиль."

"Получилось," – отозвался Израиль. "Я наконец это сделать, теперь это никто у меня не отнять. Расскажете еще, чтобы учить меня кроме множить этот дробь?"

Он прямо таки жаждал научиться всему остальному по этой теме насколько можно скорее и прямо задергал Коделла. Но он опять чуть не сломал себе голову, когда пару дней спустя пришло время делить дроби вместо их умножения. Коделл стал учить его по способу, который он использовал со своими обычными учениками: переворачивать делитель, а затем умножать.

"Мы уже сделать множить," – запротестовал Израиль. "Нужно узнать теперь делить."

"Пойми," – сказал Коделл. "Деление и умножения являются обратной противоположностью друг друга, точно так же, как сложение и вычитание. Деление дробей на любые части – это умножение наоборот. Просто на время переверни числитель и знаменатель. А дальше простая арифметика, которую ты знаешь." К своему удивлению, он обнаружил, что Израиль ничего не понял. Он знал правила для каждой операции, но не представлял себе их взаимодействия.

Его челюсть прямо таки отвисла, а глаза расширились, когда он, наконец, понял принцип, и у него стало получаться. "Как это замечательный и великий" -ссказал он наконец. "Пять раз по два – это десять, а десять делить на пять – это два. Это не есть случайность. Это есть общий понятий."

"Ура, наконец-то ты понял!" – сказал Коделл.

"Вы говорите, 'я понять', масса Нейт, но вы первый человек, который показать мне такой чудо. Никто никогда не показывать мне как это работать все вместе. Это как путаница в картинка, не так ли, где все части перемешать и составить целый картинка вы не мочь догадаться. Смотреть их отдельно, какой-то куски, но никак не видеть весь картинка сразу. Вы показать мне такой трюк снова, правда? И спорить, я понимать в этот раз быстро?

На следующем занятии Коделл показал ему, как находить общие знаменатели для дробей. Он был весь во внимании, когда Коделл, наконец, дал ему задачу: "С одного поля собрано двадцать пять с половиной бушелей кукурузы, с другого тридцать семь и одна треть, сколько урожая собрано всего?"

Лицо Израиля на время застыло в напряжении. "Готов, сар." И он довольно таки быстро решил задачу.

Когда он собрался идти обратно на ферму Генри Плезанта, то спросил: "Когда следующий урок?"

Коделл развел руками. "Не будет следующего урока, Израиль. Насколько я могу судить, ты изучил все, что нужно, так что дальше дело только за тобой."

Израиль осваивал знания не хуже любого способного белого человека. До войны он бы сильно удивился такому факту, а сейчас нет, сейчас он был почти совсем не удивлен.

"Спасибо, сар. Спасибо вам от всей мой сердце." Израиль хотел, но не решился протянуть руку белому для пожатия. Он опустил голову и направился на север к ферме.

"Это доставило мне удовольствие," – сказал Коделл ему вслед.

Израиль не ответил. Коделл побрел в дом вдовы Биссетт. Он подумал, что она никогда не смогла бы добиться того, чего за короткое время добился этот черный человек, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Но она никогда не пригласит Израиля в свой дом. До того, как он обрел свободу, она могла бы купить его в собственность, правда ее финансовые возможности делали маловероятным такое предположение. Коделл потянул себя за бороду и зло пнул камень. "Будь я проклят, если это справедливо," – пробормотал он вслух. Нэшвилл уже спал. Никто не услышал его.

Повозка грохотала вниз по дороге. Рэфорд Лайлс сплюнул коричневый сгусток табачного сока в пыль. Затем он сердито посмотрел в крестец лошади. "Ну, шевелись же!" – рявкнул он, встряхивая вожжами. Лошадь дернула одним ухом. И полностью проигнорировала его.

Нейт Коделл рассмеялся. "Вот и еще один ветеран."

"Несчастное, ленивое, бесполезное существо." Лайлс снова щелкнул вожжами, на этот раз сильнее. Может быть, лошадь немного и оживилась, но Коделл не поставил бы на это и цента. Он сказал: "Извините, не подбросите меня в Роки-Маунт?"

"Хорошо, садитесь, Нейт. Я еду туда, чтобы услышать речь Бедфорда Форреста. Если вы тоже хотите его послушать, можете составить мне компанию."

"Он дает много выступлений, не так ли?" – сказал Коделл.

"Он объездил всю страну. Если ваш драгоценный мистер Роберт Ли не покидает Вирджинии и доверяет своим сторонникам делать всю работу за него, то он рискует проиграть выборы здесь." Как бы подчеркивая свои слова, лавочник снова сплюнул, а затем вытер подбородок рукавом.

"Ну, не знаю," – сказал Коделл, нахмурившись. "Такая назойливая агитация вряд ли способствует достоинству человека, баллотирующегося на пост президента. Я помню одного такого, Дугласа, еще в США в 1860 году, и посмотрите, чего он добился."

"Дуглас!" Лайлс снова сплюнул, чтобы показать, что он думает о Стивене Дугласе. "Он добился лишь раскола своей партии. Но Форрест сейчас, Форрест совсем другое дело. Он не говорит: Идите ради чего-то – он говорит: Идите за мной. Все, что нужно я сделаю сам".

Коделл вовсе не считал это убедительным аргументом, так что он не стал продолжать разговор. Поля и леса медленно проплывали мимо. Он прошагал по этой дороге три года назад, а до того видел красоты Вирджинии, Мэриланда, штата Пенсильвания и Вашингтона. С тех пор он не забирался далеко от Нэшвилла, как сейчас, в Роки-Маунт. Вдали от железных дорог, путешествия оставались такими же неторопливыми, как это было всегда. Чтобы послушать речь в десяти милях дальше, нужно было потратить весь день.

Роки– Маунт хорошо постарался, чтобы приветствовать кандидата в президенты. Флаги Конфедерации висели повсеместно; флажки украшали здания в центре города, впервые после победы в войне. Взвод 'Лесных деревьев' в серых капюшонах выстроился вдоль по направлению к платформе, с которой их лидер будет говорить. Вновь звучал "Гимн Бедфорда Форреста". Рядом стояли столы, загруженные едой и напитками. "Поможем себе сами," -экспансивно скандировали 'Деревья'.

Наливая себе виски, Лайлс сказал: "Все это должно стоить немалых денег, если Форрест делает так на каждом выступлении."

"Посмотрите вокруг," – предложил, Коделл.

Лайлс огляделся. Стакан с виски замер на полпути к губам. "Ривингтонцы," – сказал он с отвращением. Несколько из них, с серьезными выражениями лиц, одетые в свою обычную грязно-зеленую форму, расхаживали по краям городской площади, с АК-47 в руках. Коделл не мог понять зачем, пока не вспомнил федеральных часовых в Белом доме, когда армия южан ворвалась в Вашингтон. Телохранители, вот кто они такие, подумал он.

"Если они поддерживают Форреста, это лучшая причина для меня голосовать за Ли," – сказал Лайлс.

"Они за него." Коделл указал на флагштоки по углам платформы. "Посмотрите, это их знамена там." Он вспомнил нашивку с тремя шипастыми буквами 'АБР' на куртке Бенни Ланга и такую же надпись в Ричмонде напротив Института механики.

"У них есть свой флаг? Что, черт возьми, они такого сделали, чтобы заслужить свой флаг?" – возмутился Лайлс. – "Они не штат, не государство, или чего-нибудь наподобие. Или они висят там просто для украшения?" И действительно, красно-белые знамена с черной эмблемой в центре достаточно хорошо вписывались в море красного, белого и синего, которое захлестнуло Роки-Маунт.

"Нет," – сказал Коделл. Лавочник что-то ответил, но он уже не слышал, что говорит ему Лайлс. Он только что узнал одного из ривингтонцев – Пиита Харди. Ему захотелось подойти к нему, взять его за ворот рубашки, и прорычать: "Что ты сделал с мулаткой такое, что она повесилась? И что ты сделал, чтобы испугать Молли Бин, которая не испугалась даже под Геттисбергом?"

Это, конечно, было бы неразумным; Харди был не только в полтора раза крупнее его, он был также вооружен автоматом. Но если Пиит Харди поддерживал Натана Бедфорда Форреста, это была, как сказал Лайлс, еще одна причина в пользу Роберта Ли.

Городская площадь быстро заполнялась. Большинство людей не обращали никакого особого внимания на мужчин из Ривингтона; некоторые, в основном мужчины в возрасте, судя по всему, ветераны, подходили и заговаривали с ними по-дружески об АК-47. Коделл понимал, что Юг мог бы проиграть войну без них. Но даже из-за этого он не мог заставить себя относиться к ним дружелюбно.

Сквозь барабанную дробь, 'деревья' закричали: "Бей их снова! Бей их снова! Форрест! Форрест!" Двое мужчин подошли к платформе и уселись на переднем крае, положив автоматы на колени. Толстяк, имя которого Коделл не расслышал, взобрался туда тоже и начал что-то говорить. Наконец, один из ривингтонцев обернулся и недовольно посмотрел на него. Сразу после этого толстяк сказал: "А теперь, друзья мои, без долгих слов, разрешите представить вам человека, которого вы так долго ждали" – "и ждем до сих пор," – едко заметил Лайлс – "следующего президента Конфедерации Штатов Америки, Натана Бедфорда Форреста!"

'Деревья' снова запели, но крики толпы перекрыли их. Форрест запрыгнул на платформу. Он постоял немного, позволяя приветственным возгласам распространяться дальше. Фигура его было более крупной и внушительной, чем ожидал Коделл. Как и Ли, его невозможно было игнорировать или не принимать всерьез.

Он поднял обе руки и снова опустил их. Шум на площади начал стихать. В наступившей тишине Форрест сказал: "Спасибо всем, кто пришел сюда сегодня, чтобы послушать меня." Его акцент был грубым, но голос звучал мягче, чем представлял себе раньше Коделл. Впрочем, каким бы он ни был, он привлекал внимание.

Форрест продолжил: "Там, в Ричмонде, думают, что они могут передавать власть, как сельская ферма переходит от отца к сыну. Там, в Ричмонде, думают, что это их джентльменское дело." Он выделил это слово с презрением.

"Правы ли они, эти джентльмены, считающие себя правителями в Ричмонде?"

"Нет!" – кричали люди вокруг. Коделл молчал. Так же, как и Рэфорд Лайлс. Но они были в меньшинстве. Форрест расхаживал взад и вперед по платформе. Он не был ни в коем случае классическим оратором, но эффект он производил. Чем дальше он произносил свою речь, тем громче и воодушевленней звучал его голос. Легко было представить его себе отдающим команды в грохоте боя, и легко было представить, как войска повиновались им.

"Мне в Ричмонде," – восклицал Форрест, – "говорит мистер Роберт Ли, лучше знать, что делать с вашей собственностью. Так слушайте меня сейчас, люди, я никогда не говорил, что свобода для рабов – это всегда плохо. Я освободил много своих собственных рабов, и они прошли через всю войну со мной, в качестве моих извозчиков."

Его телохранители из Ривингтона морщились, слушая. Ривингтонцы, как знал Коделл, как правило, не любили любых упоминаний на тему смягчения отношения к неграм. Тот, кто недовольно смотрел на толстяка-функционера, обратил такой же недовольный взгляд на Форреста. Но бывший генерал от кавалерии был сделан из прочного материала и проигнорировал предупреждающий взгляд.

В любом случае, он не заставил ривингтонцев беспокоиться дальше: "Если вы хотите освободить своих негров, это ваше внутреннее дело, но если правительство начинает говорить вам, что вы обязаны освободить своих негров – черт побери, господа, я правильно или нет говорю? – Мы должны воевать с правительством, которое заявляет такое!"

На этот раз рев толпы был "Да!" и на этот раз Рэфорд Лайлс ревел вместе с остальными.

Коделл не ревел "Да!" Но и не склонен был перебивать или как-то вмешиваться в происходящее, как он перебивал Айзека Кокрелла. И не из-за людей с оружием, которые сидели на платформе. Мысль, что оружие может быть применено против недовольных в толпе, вообще не приходила ему в голову. Но Форреста, в отличие от Кокрелла, следовало принимать всерьез.

Форрест продолжил то, что у него лучше всего получалось – атаку: "Друзья мои, я признаю, что Роберт Ли помог Конфедерации Штатов освободиться от янки, и я снимаю шляпу перед ним за это. Но прежде, чем Роберт Ли стал сторонником Конфедерации, янки хотели сделать его своим командующим – и он уже почти приступил к этой работе. Когда же он решил поддержать свой штат, Вирджиния моментально присвоила ему звание генерала. Теперь от войны ему было не отвертеться, ей-богу, не правда ли?" Люди в толпе одобрительно засмеялись. Пошутив над соперником, Форрест продолжил: "Что касается меня, я начал рядовым. Я хотел драться и пошел в армию, не дожидаясь призыва. Мой друг сенатор Вигфолл, наш следующий вице-президент" – он остановился, пережидая аплодисменты – "помогал отбивать форт Самтер назад еще в то время, когда Роберт Ли, нынешний высокопоставленный столичный джентльмен, был еще полковником в армии США. Если вы за тех, кто подождал какое-то время, прежде чем начать помогать Конфедерации, вы можете голосовать за Ли. Но если вы за тех, кто был с Конфедерацией Штатов Америки с самого начала, вы будете голосовать за Вигфолла и меня. Благодарю вас всех за то, что вы любезно согласились выслушать меня сегодня". Он поклонился и сошел с платформы.

Барабан забил снова. 'Лесные деревья' скандировали: "Бей их снова! Бей их снова!" Один из ривингтонцев поднял свой АК-47 к плечу и дал короткую очередь в воздух. Коделл угрюмо смотрел на огонь, вырывающийся из дула автомата, не обращая внимания на ликование толпы. Оркестр заиграл "Гимн Бедфорда Форреста", а затем пронзительную мелодию, незнакомую Коделлу. Он повернулся к Рэфорду Лайлсу и спросил: "Это что?"

"Это называется 'Я возвращаюсь домой в Дикси'. Там негр рассказывает о жизни на Севере," – ответил Лайлс. Он пропел несколько строк: "Лучше работать на хлопковом поле за кукурузную лепешку с беконом, чем голодать на Севере, пуская слюни от запаха белого хлеба, выпекаемого аболиционистами." У меня есть ноты в магазине, если вы интересуетесь".

"Спасибо, спасибо," – быстро сказал Коделл: Лайлс никогда не упускал шанс, чтобы попытаться продать ему что-то. Тут рядом с ними возрос шум. Натан Бедфорд Форрест спустился в толпу, пожимая мужские руки и раскланиваясь перед дамами. Люди тянулись к нему со всей площади. Коделл не особенно горел желанием встретиться с ним, но был плотно прижат толпой.

Большая рука Форреста почти поглотила его руку. "Будете ли вы голосовать за меня, сэр?" Глядя в это сильное, решительное лицо, Коделлу пришлось сделать усилие, чтобы покачать головой. "Нет, сэр. Я воевал под командованием генерала Ли, и я буду голосовать за него." Телохранитель, следующий за Форрестом, сердито посмотрел на Коделла. Коделл, слышавший о знаменитом взрывном характере Форреста, ожидал вспышки ярости. Но бывший генерал только кивнул и сказал: "Хорошо, что есть человек, который предан своему командиру и не боится говорить об этом. Возможно, вы еще передумаете. Я надеюсь на это." Он повернулся к Рэфорду Лайлсу. "А как насчет вас, сэр?"

"Скорее всего я отдам свой голос за вас," – заговорил лавочник. "Я был бы уверен в этом больше, если бы не ваша поддержка людьми из Ривингтона."

Теперь Форрест уже проявил гнев. "Ей-богу, любой человек, который хочет сохранить право собственности на негров является патриотом. И если это так, то вы со мной, так же, как они. А если это не так, то будьте вы прокляты." Он отвернулся, как будто Лайлс перестал существовать для него.

"Он избавил вас от сомнений, не так ли?" – сказал Коделл после того как они, наконец, получили возможность выбраться из толпы и направились обратно к повозке.

"Нет," – Лайлс все еще выглядел как человек, который съел что-то кислое. – "И это ему еще аукнется."

"Да ладно," – сказал Коделл. Он ждал, что лавочник опять начнет спорить с ним, но тот шел молча.

***

Не успел Роберт Ли выйти из отеля 'Похатан Хаус', чтобы насладиться свежим воздухом, как репортеры навалились на него ястребиной стаей. Он кивнул им, как старым знакомым; за последние несколько месяцев их лица уже примелькались. По молчаливому соглашению они оставляли его в покое до тех пор, пока он был в отеле, но могли начинать свои игры в тот момент, когда его нога ступала на тротуар.

"Мистер Квинси, полагаю, вы тут оказались раньше всех," – сказал Ли репортеру "Либерального Ричмонда".

"Спасибо, генерал." – Веджел Квинси поднес карандаш к блокноту. – "Могу я спросить, почему вы решили остаться здесь в Вирджинии, а Бедфорд Форрест колесит по всей стране, побывав, кажется, в каждом городе, достаточно большом, чтобы иметь железнодорожную станцию?"

"Генерал Форрест, конечно, волен проводить свою кампанию, как ему заблагорассудится." Ли научился говорить достаточно медленно, чтобы позволить журналистам записывать свои слова. "Я мог бы добавить лишь одно замечание, которое почему-то все забывают, а именно: вся Конфедерация, несомненно знает мою политическую программу, в то время как генерал Форрест, видимо, по-прежнему чувствует необходимость знакомить избирателей со своими идеями."

Квинси покрутил свои навощеные усы большим и указательным пальцами, прежде чем задать следующий вопрос.

"Как вы относитесь к высказываниям Форреста о вашей запоздалой лояльности по отношению к Конфедерации?"

"Я предпочитаю, чтобы мои дела говорили сами за себя. Если они не дают понять, где была моя верность Конфедерации, ничего добавить не могу."

На самом деле Ли был в ярости от этих высказываний, но на публику ее не выплескивал. Время от времени газеты обстреливали его подобными измышлениями. Но высказывание сомнений в его верности Конфедерации человеком, которым он восхищался, пока различия во мнениях не создали пропасть между ними, только лишь с целью получить политическое преимущество – это трудно было перенести. Он не представлял себе, что Форрест опустится так низко, что лишь подчеркивало его собственную политическую наивность. Веджел Квинси сделал шаг назад; Ли установил правило позволить каждому репортеру задать лишь два вопроса. Эдвин Хелпер из "Ричмондского Курьера" занял его место. "Позвольте сменить тему, сэр. Что вы думаете о войне, только что начатой Соединенными Штатами Америки против Англии в Канаде?"

"Я вообще против войн," – ответил Ли. "Что касается этой войны в частности, я бы солгал, если бы сказал, что она мне не нравится, ведь так много американских войск находятся за сотни миль к северу от нашей границы." Он улыбнулся; несколько репортеров засмеялись. Он добавил: "Даже после присоединением Кентукки к Конфедерации, Соединенные Штаты являются более крупной и более населенной страной, чем мы. Так что выводы очевидны."

"Они не совсем очевидны для меня, сэр," – сказал Хелпер. "Каков по вашему мнению теперь должен быть наш курс?"

"Продолжать тщательный нейтралитет, провозглашенный президентом Дэвисом, и внимательно наблюдать за ситуацией," – ответил Ли сразу. "Что-либо другое подвергнет нашу страну риску." Сенатор Вигфолл призывал к нашему вторжению с целью захватить рабовладельческие штаты, оставшиеся в США, пока те заняты на севере. Некоторые политические поджигатели огня вторили ему. Другие, вспомнив, что Англия не была столь щепетильна в нейтралитете, что нанесло большой вред Конфедерации во время войны, были за союз с Соединенными Штатами против нее.

"Не потребовать ли нам каких-нибудь уступок от США за наш нейтралитет?" – спросил Рекс Ван Лью из "Ричмондского Обозревателя."

Ли покачал головой. "Они наши братья. Хотя мы больше не живем в одном доме с ними – ведь мы выросли и разошлись – но требовать что-то от братьев неправильно, это приведет лишь к взаимным обидам."

"Он прав, ей-богу," – сказал Веджел Квинси. "Это был настоящий конец света, когда я попросил у моего брата пятьдесят долларов, а это было еще до войны."

Журналисты рассмеялись. Ли шел по улице с пристроившейся позади него стаей. Ван Лью спросил: "Что вы думаете о генерале Форресте и его активной кампании, которую он ведет вот уже в течение целого года в своем стремлении победить вас?"

"Я восхищаюсь его энергией, но подражать ему не хочу," – сказал Ли. "Я сомневаюсь в пользе постоянной долбежки чего-либо избирателям или народу в целом. А теперь, джентльмены, извините, я же вышел для моциона." Он ускорил темп ходьбы. Журналисты были на десятки лет моложе его – в следующем январе ему исполнится шестьдесят один – но многие из них запыхались, стремясь не отставать от него.

Рекс Ван Лью уже выбрал лимит вопросов, но тем не менее рискнул задать еще один: "Как вы будете себя чувствовать, когда выборы закончатся, сэр?"

"Освобожденным," – ответил Ли быстро.

"В победе или в поражении?" – прозвучал вопрос сразу от трех репортеров.

"И в победе, и в поражении," – сказал он. "Я буду освобожден по крайней мере, от неизвестности, если я выиграю, и освобожден от ответственности, если проиграю. Хотя я надеюсь и жду победы, перспектива тихого выхода на пенсию ни в коем случае меня не привлекает, я вас уверяю."

Он продолжил прогулку. Три года назад армия Северной Вирджинии торжественно маршировала по этой самой улице. Теперь большинство из тех солдат уже давно занимались мирными делами. Так и должно быть, подумал он. Он моргнул, потом вдруг улыбнулся, ведь он и сам занимался теперь мирным делом, хотя никогда не предполагал, что это будет политика.

"О чем вы подумали сейчас, генерал, когда улыбнулись?" – спросил Эдвин Хелпер.

"О жизни, или, если хотите, о превратностях войны," – сказал Ли.

На площади Капитолия, бронзовый Джордж Вашингтон указывал вперед, призывая куда-то своих сторонников, а возможно, и всю страну в целом. Ли приподнял шляпу, приветствуя предка жены, затем продолжил свой моцион.

***

Нейт Коделл прикинул время по медленно ползущей тени в классе. Он положил мел. «Пока достаточно. Мы продолжим после обеда.» Несколько школьников, не скрывая радости, схватили свои сумками, в которых они принесли завернутую в газеты пищу. Его желудок уже тоже рычал в нетерпении.

Он быстро сгрыз ветчину с кукурузным хлебом и глотнул из фляги, полной холодного кофе. Затем он поспешил к городской площади. На здании суда развевались флаги; длинная очередь мужчин тянулась из открытой двери. Кругом стояли незнакомые повозки и фургоны, лошади и мулы фермеров половины округа, прибывших в город на сегодняшнее голосование.

Многие из них были знакомы ему по армии, и с большинством их них он виделся редко. Он помахал Демпси Эйру, который привязывал коня в закутке между двумя повозками. Они пожали руки друг другу и вместе встали в очередь.

"'Патриоты' или 'Конфедераты'?" – спросил Коделл. Вспомнив, как Эйр доставал мэра Кокрелла на митинге за Форреста, он не сомневался в ответе.

Конечно же, бывший сержант сказал: "Я буду голосовать за 'Конфедератов'. Я шел за Масса Робертом в Вашингтоне и не отвернусь от него и сегодня. А как насчет тебя, Нейт?"

"Я тоже," сказал Коделл. "Я уверен, он легко победит здесь и в Вирджинии, где также многие служили под его началом. А вот дальше на запад, они просто слышали о нем, но в действительности они его не знают, если ты понимаешь, что я имею в виду. И они, я знаю, там за Форреста."

"На то оно и выборы – посмотрим, что будет," – сказал Эйр.

"Ага." Коделл посмотрел на друга и улыбнулся, вспомнив кое-что. "Все так же носишь перо в шляпе? Как ты вообще?"

"Да как все," – сказал Демпси Эйр, пожав плечами. "Женился на сестре Лемона Стрикленда почти сразу после того, как вернулся домой. Нашему мальчишке уже два года, и она опять на сносях. Как придет время, пошлю Вилли в твою школу. Учи его хорошенько, чтобы он знал побольше своих стариков, ты слышишь?"

"Если он хоть немного пошел в своего старика, толк из него выйдет," – сказал Коделл. Он заметил, что Эйр практически ничего не рассказал ему о своей послевоенной жизни, за исключением 'Да как все'. Он не стал настаивать; ему-то и самому нечем было похвалиться.

Подошла их очередь. Коделл моргнул, зайдя от солнца в полумрак здания суда. Мэр Кокрелл и судья Корнелиус Джойнер сидели за массивным деревянным столом. "Вот список, Нейт," – сказал Джойнер, когда Коделл подошел к нему. "Поставьте вот здесь свою подпись." И показал, где именно.

Коделл расписался. Видно было, что довольно много мужчин уже проголосовали. Большинство из них подписались своими именами, но и удручающе много в столбце подписей виднелись просто крестики. Айзек Кокрелл передал Коделлу бюллетень и остро заточенный огрызок карандаша.

Он не задумываясь отметил пункты за Ли и Альберта Галлатина Брауна и посмотрел на строки ниже. В Конгресс баллотировался Шон Роджерс, объявивший себя сторонником 'Конфедератов'. Коделл проголосовал за него. Он сделал бы так же, даже если бы Роджерс объявил себя сторонником 'Патриотов'. Ведь он был полковником 47-го полка Северной Каролины, пока не вышел в отставку в начале 1863 года, чтобы стать генеральным прокурором Северной Каролины.

Когда Коделл закончил, он сложил свой листок и вернул его Корнелиусу Джойнеру, который опустил его через прорезь в деревянный ящик с впечатляюще прочным замком. "Натаниэль Н. Коделл проголосовал," – торжественно и громко прозвучал его голос, что наполнило Коделла чувством гордости за то, что выполнил свой гражданский долг.

"Эй, подождите," – воскликнул мэр Кокрелл, когда Коделл отошел с карандашом. "Немедленно верните карандаш, вы слышите? У нас их и так мало." Покрасневший Коделл вернул ему огрызок карандаша.

Между тем, судья Джойнер торжественно провозгласил, что Демпси Эйр также осуществил свой выбор. Глаза Эйра смеялись, когда они вышли из здания суда с Коделлом. "Ты должен был сказать, что купишь ему новый карандаш взамен этого чертового огрызка, Нейт," – сказал он. "Зачем ты просто вернул его? Как-то это на тебя не похоже."

"Хватит подтрунивать надо мной," – сказал Коделл. – "Хорошо, что у судьи не такой хороший слух, как у тебя." Часы над зданием суда пробили один час. "Мне пора возвращаться в школу, Демпси, прежде чем мои сорванцы не сожгли ее дотла. Ей-богу, был так рад увидеть тебя."