Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 42 страниц)

Его сын одобрительно кивнул. Ему это было приятно, но сам он в мыслях был уже где-то далеко; он начал обдумывать, что он должен сделать, чтобы победить. Некоторое время назад он пытался заставить себя думать, как политик. Поскольку это не было его сильной стороной, неудивительно, что толку было немного. Теперь он решил сделать то, что он умел лучше всего: думать, как солдат, представляя Форреста в качестве противника, такого же, как Макклеллан или Грант. Его рука машинально поднялась к воротнику пиджака. На гражданской одежде из черной шерсти он вдруг снова ощутил знакомые плетеные генеральские звезды. Он встал со стула. "Назад, в Ричмонд," – сказал он. – "Пора приниматься за работу."

***

Ранние светлячки вспыхивали и тухли, как падающие звезды. Нейт Коделл попытался вспомнить свое детское ликование при виде их. Воспоминания наплывали, но тут же уходили. Слишком они были похожи на вспышки выстрелов в темноте.

Кроме того, светлячки были не единственными огоньками в ночи. Коделл стоял на Вашингтон-стрит, наблюдая за потоком факельного шествия на городской площади в Нэшвилле. Одетые в серые капюшоны, участники парада во весь голос распевали новую песню о Бедфорде Форресте:

Погнал он негров – они бежать,

Догнал он негров и стал стрелять,

Бей их снова, бей их снова, бей их снова, Форрест!

Генри Плезант стоял рядом с Коделлом. Он сказал: "Ты знаешь, что эти 'Лесные деревья' [Forrest's Trees – организация в поддержку Форреста, названная по созвучию с его фамилией, forest's trees – лесные деревья (англ)] напоминают мне, Нейт?"

"И что же?"

"Тебе это не понравится?" – предупредил Плезант. Коделл заинтересованно ждал. Тот продолжил: "Они напоминают мне военизированную организацию 'Встанем вместе', созданную республиканской партией по инициативе Линкольна в 1860 году перед выборами: так же все одеты в униформу, так же агрессивны и напыщенны, так же готовы растоптать любого, кто им не понравится. И их агрессия заразна для других".

"У нас здесь не было никого из этих 'Встанем вместе'," – сказал Коделл. "Линкольн здесь даже не баллотировался."

"Пусть так, но кто-то в лагере этих новых 'патриотов', должно быть, обратил внимание на то, как он тогда провел свою кампанию. Помните, он выиграл ту гонку, даже не будучи в избирательных бюллетенях Юга?"

"Судя по вашим словам, это означает, что Форрест тоже победит? Вряд ли этот напыщенный 'деревянный' парад заставит меня голосовать за кого-нибудь другого, кроме Роберта Ли, и это касается всех, кто служил в армии Северной Вирджинии."

"Но не все в стране служили в армии Северной Вирджинии. Вот возьмем для примера простого человека, вроде меня. Я скорее склонен голосовать за Ли, чем за Форреста в настоящее время, но что я знаю? Я же просто чокнутый янки – я поинтересуюсь мнением моих соседей. А что посоветуют они?"

В конце шествия шел высокий грузный человек, колотивший в большой барабан. Высыпавшая на улицу толпа последовала за ним на площадь. Перед зданием суда вновь стояла такая же платформа, какая была на аукционе рабов. Несколько сторонников Форреста стояли там с высоко поднятыми факелами, так что платформа была, несомненно, самым освещенным место на площади. Один из людей в капюшонах прокричал: "Поприветствуем нашего мэра!" Остальные из этой группы кричали и хлопали, когда Айзек Кокрелл взобрался на вершину платформы. Он еще не был стар, по сути, он был на несколько лет моложе Коделла. И он был маленьким, толстым и с хриплым голосом. На фоне рослых сторонников Форреста, он выглядел совсем невзрачным.

"Друзья," – сказал он и повторил опять, уже громче: "Друзья!" Толпа приготовилась слушать. Коделл сложил руки ко рту и закричал: "Переизбрать Кокрелла!" Мэр умудрился каким-то образом уволиться из 47-го полка Северной Каролины за пару месяцев до Геттисберга, и жил себе преспокойно дома, в то время как полк отчаянно сражался.

Коделл был не единственным человеком, который помнил это. Несколько других ветеранов поддержали его призыв.

Айзек Кокрелл вздрогнул, но быстро взял себя в руки. "Друзья," – в очередной раз сказал он и наконец смог продолжить: "Друзья мои, мы собрались здесь сегодня вечером, чтобы продемонстрировать, что все мы хотим, чтобы Натан Бедфорд Форрест стал следующим президентом нашей Конфедерации Штатов Америки."

Сторонники Форреста зааплодировали. Как и многие мужчины и женщины в толпе; женщины, конечно, не могли голосовать, но они наслаждались горячим политическим зрелищем не меньше, чем их мужья и братья, отцы и сыновья. Коделл был не единственным, кто кричал "Нет!" Для того, чтобы заглушить оппонентов, деревья-капюшонники вновь затянули песню о Форресте. Генри Плезант знал, что делать. "Ли!" – прогудел он глубоко, насколько мог.

"Ли! Ли! Ли!" Голос Коделла добавился к возгласам, перебивающим пение. К ним присоединились и другие мужчины – в большинстве своем ветераны, как и он. Их крик был хорошо слышен на фоне пения.

Рэфорд Лайлс пел гимн Форресту изо всех сил. Он заметил, что Коделл противостоит им. "Ты выглядишь, как маленькая и чертовски глупая древесная лягушка, Нейт, передергивая плечами каждый раз, когда ты квакаешь: "Ли!"

"Я скорее стану древесной лягушкой, чем иметь такие мозги, как у тебя," – ответил Коделл. Лайлс высунул язык. Коделл сказал: "Ну и кто из нас теперь лягушка?"

Начав свое выступление, мэр Кокрелл продолжал его, несмотря на гомон, хотя какое-то время никто, кроме тех, кто стоял с ним рядом на платформе, не мог услышать ни одного его слова. Вот и прекрасно, подумал Коделл. Но постепенно сторонники Форреста и Ли успокоились достаточно, чтобы слова мэра были услышаны: "Если вы хотите, чтобы негры отняли у вас все, голосуйте за Ли. А кто проголосует за Форреста, тот может быть уверен в будущем своих детей и внуков."

"При чем тут негры?" – кричал какй-то задира позади толпы. "У меня нет ни одного негра. У большинства из нас нет никаких негров – откуда у нас такие деньги? А сколько негров у тебя, Кокрелл?"

Это зацепило мэра настолько, что он даже сделал шаг назад. Он владел полдесятком негров, которые, хоть он и не был плантатором, конечно помогали ему неплохо жить. Тем не менее он отпарировал: "Даже если вы не владеете неграми, разве вы хотите, чтобы они свободно работали за низкую оплату, ниже, чем возьмет белый человек?"

Задира, Коделл вдруг улыбнулся, узнав голос – это был Депси Эйр – не успокаивался: "Я и без того на ферме, где я работаю, получаю гроши."

Аргументы, приведенные Кокреллом, имели бы большую силу в крупном городе, в месте, где больше людей и неплохая заработная плата. Но Нэш был чисто сельской местностью, даже по меркам Северной Каролины. Привязанный к земле и натуральному хозяйству, ее народ мало сталкивался с заработной платой вообще, низкой или высокой.

Видя, что их пропаганда не находит отклика, капюшонники снова начали петь. К тому же факелы догорали, стало резко темнеть. Коделл и другие сторонники Ли опять начали перекрикивать пение. Обе группы, однако, быстро выдохлись. То один, то другой, люди начали уходить. Иногда, вполголоса, они еще продолжали спорить. Во многих местах уже смеялись.

Коделл сказал: "А ведь сейчас еще ранняя весна. Неужели такое будет продолжаться до самого ноября?"

"Зато жизнь не будет скучной, не так ли?" – ответил Плезант, направляясь к месту, где он привязал свою лошадь.

"Полагаю, что так." Коделл прошел еще несколько шагов рядом с ним, а затем добавил задумчиво: "Я помню, когда жизнь была скучной, или, возможно, я считал ее таковой. И ты знаешь что? Оглядываясь назад, кажется, это было не так уж и плохо."

***

Ли услышал стук в дверь номера отеля 'Похатан Хаус'. Он встал и открыл ее. «Сенатор Браун!» – он сказал, протягивая руку. – «Благодарю вас за оказанную мне честь прийти сюда.»

"Благодарю за честь быть приглашенным вами, сэр." Альберт Галлатин Браун из Миссисипи был поразительно красивым мужчиной в свои пятидесят лет, с темными вьющимися волосами, довольно длинными, и густыми бакенбардами, которые достигали до линии челюсти. Его костюм был наимоднейшим (в гораздо большей степени, чем у Ли), а лакированные туфли блестели в свете газового фонаря.

"Проходите, пожалуйста, и садитесь," – сказал Ли, предлагая ему стул. Браун опустился на мягкое сиденье, скрестив ноги и положив одну руку на подлокотник. Он выглядел так естественно, что Ли позавидовал такой возможности полностью расслабиться.

"Вам, наверное, интересно узнать, почему я попросил о встрече с вами сегодня?"

"Признаться, я заинтригован." Темные глаза Брауна почти не выдавали его эмоций. Он был ветераном политики, отслужив в законодательном собрании штата Миссисипи, в Конгрессе США, и, как американский сенатор, вместе с Джефферсоном Дэвисом, пока его штат не вышел из Союза. Он также воевал за Конфедерацию в чине капитана, пока не был избран в Сенат новой республики.

Ли сказал: "Не буду держать вас в напряжении, сэр. Я хочу спросить, не согласитесь ли вы выступить в качестве моего заместителя, как кандидата в президенты на предстоящих выборах?"

Расслабленность Брауна сразу слетела с него. Он наклонился вперед в своем кресле и тихо сказал: "Я предполагал, что это может быть. Но даже предполагая такое, я сомневался, что я этого заслуживаю…"

"Не сомневайтесь, сэр…"

Но Браун не закончил. "И вот еще что. Прежде чем я скажу да или нет, у меня есть определенные вопросы, на которые я хотел бы получить ясные ответы." Он подождал, чтобы увидеть реакцию Ли.

Ли был доволен. "Если мои взгляды в какой-либо области вам неясны, спрашивайте. Я вовсе не хочу, чтобы вы слепо следовали за мной."

"Благодарю вас, сэр." Браун опустил голову. "Во-первых, ваше предложение меня удивляет, ибо своим преемником вас объявил сам президент Дэвис, а как вы знаете, президент и я не всегда были в полном согласии." Это еще было мягко сказано. Считая необходимым сделать все, чтобы выиграть войну, Браун последовательно поддерживал эту линию, опираясь в большей степени на мнение Конгресса Конфедерации, а не президента. Он, очевидно, вспомнил свои напряженные дискусии с Дэвисом.

"Если бы не настояние президента, я бы не стал баллотироваться, это я признаю," – сказал Ли. "Вряд ли можно отрицать, что я никогда не имел политических амбиций, и не чувствую их и сейчас в большей степени. Но если вы сомневаетесь в моей независимости от кого-либо, то я хочу поблагодарить вас за встречу и извиниться за напрасно потерянное вами время. Я буду вынужден сделать это предложение кому-то еще."

"Не надо," – быстро сказал Браун, подняв руку; уж у него-то политических амбиций хватало. "Мне теперь совершенно ясно из ваших слов о вашей независимости от Дэвиса либо кого-то еще. Но вот следующий вопрос: в чем именно заключается ваша позиция о неграх и их месте в нашем обществе?"

"Я не думаю, что мы можем успешно держать их в рабстве вечно, и поэтому я считаю, что мы должны начать процесс отмены рабства насколько возможно скорее, в противном случае они возьмутся за это сами, что принесет нашей республике неисчислимый вред. Если вы полагаете это неприемлемым для себя, сэр, то вот двери, и я вас больше не задерживаю."

Браун не встал и не ушел. Но и не стал петь осанну в честь мудрости Ли. Он сказал: "Позвольте мне процитировать вам статью один, раздел девять, пункт четыре Конституции Конфедерации Штатов: Ни один законопроект о правах собственности, никакие поправки к законам, касающиеся отрицания или умаления прав собственности на рабов-негров, не должны рассматриваться."

"Я знаком с этим положением," – сказал Ли. "То, что это препятствие к тому, что я предлагаю, я не могу отрицать. Но позвольте и мне в свою очередь задать вам вопрос, если можно." Он подождал, пока Браун кивнет, прежде чем продолжить: "Предположим, что течение войны, вместо того чтобы повернуть в нашу пользу в 1864 году, стало бы критическим для нас, как возможно бы и случилось, не будь наши войска перевооружены автоматическим оружием – посчитали бы вы тогда выгодным освободить некоторых наших рабов и дать им в руки оружие, чтобы сохранить нашу республику, несмотря на Конституцию?"

"В условиях такого кризиса, да," – сказал Браун после короткой паузы для размышлений. "Сохранение нации для меня важнее, чем какое-либо временное отступление от Конституции, которую позже можно и подправить, если народ выживет."

"Вот и прищло время поправок. Я уверен, что негритянская проблема приведет нас скоро к такому кризису, страшному и неизбежному, в результате которого нам грозит перспектива лишиться завоеваний второй американской революции. Самое время разобраться с ней, прежде чем она станет неуправляемой, и тогда мы будем вынуждены действовать в спешке и, возможно, без какой-либо надежды."

Браун подумал о чем-то, откинул голову назад и вдруг засмеялся, заставив Ли вздрогнуть. Взглянув на Ли с улыбкой, он негромко сказал, "Удивляюсь сам себе, что вот я сижу здесь, слушаю вас и даже уже обсуждаю эти идеи, а ведь в Конгрессе США я настаивал на введении в Калифорнии института рабства, причем силой оружия, если понадобится, и предлагал присоединить к США Кубу и мексиканские штаты Тамаулипас и Потос в целях укрепления и распространения рабства."

"Тем не менее, вы сидите здесь и не уходите," – сказал Ли. Из выступлений и реплик Брауна в Сенате Конфедерации, он знал, что этот человек занимал умеренную позицию в негритянском вопросе. Ему не пришло в голову узнавать, что говорил Браун в качестве конгрессмена, а затем сенатора США. Это, по-видимому, был прокол с его стороны. Интересно, почему этот человек не встает и не раздражается в негодовании, как Натан Бедфорд Форрест и Андрис Руди перед этим в подобных обстоятельствах.

"Вот сижу и не ухожу," – согласился Браун. Он снова засмеялся. "Обстоятельства изменились. Когда мы были частью Соединенных Штатов, нам необходимо было стремиться к расширению рабства, насколько возможно, чтобы сбалансировать соответствующее усиление северных штатов и вытекающего из этого ослабления Юга, но теперь мы больше не в США и можем действовать так, как мы считаем лучше, без страха,что это ослабит нас перед нашими политическими противниками."

"Весьма разумная позиция, сэр," – сказал Ли с одобрением. – "Так вы со мной?"

"Я так не говорил," – заострил разговор Браун. "Я признаю, что могут возникнуть обстоятельства, при которых некоторая форма освобождения может быть оправдана. Мы должны, однако, предложить избирателям программу, которую они в состоянии переварить, иначе все эти прекрасные слова будут выглядеть пустой болтовней. Каким образом вы предлагаете освобождать негров?"

"Если одним словом, то постепенно," – сказал Ли. – "Поверьте, у меня было время хорошенько поразмыслить над этим. Я не собираюсь предлагать конфискационное законодательство. Я понимаю, что это было бы политически неосуществимым."

"Я надеюсь, вы знаете, что делаете," – сказал Браун. – "Если вы не найдете понимания у избирателей, то сделать не удастся ничего."

Ли опять загрустил о ясном, надежно определенном мира солдата, где компромисс определяется только погодой, местностью и действиями врага, а не собственными принципами. Но политик, который был способен принести домой всего лишь полбуханки хлеба, выбывал из игры.

"Я не хочу, чтобы рабство стало единственным вопросом в этой избирательной кампании," – сказал Ли. – "Есть много других безотлагательных проблем: наши отношения с Соединенными Штатами, удручающе плачевное состояние наших финансов, наша политика по отношению к Максимилиану и мексиканским повстанцам, и это далеко не все. Нам еще нужно организовать Верховный суд. Ни по одному из этих вопросов Форрест не выразил своей позиции, он только и умеет, что бить в барабан".

"Хороший список, и первым делом нужно взяться за налогообложение. Но ни одна из этих проблем, за исключением, может быть, наших взаимоотношений с Соединенными Штатами, не слишком волнует наших людей. А вот недовольные негритянским вопросом могут взяться и за оружие. Расскажите мне об этом подробнее."

"Ну что ж," – сказал Ли. "Я представляю себе это так: для начала мы должны как-то поощрять добровольное освобождение и всеми возможными способами обучать вольноотпущенников полезным профессиям. Во время войны некоторые из наших штатов ослабили законы против обучения рабов грамотности. Следовало бы расширить такую инициативу по всей Конфедерации. В качестве следующего шага, я хотел бы предложить закон, разрешающий рабу, или кому-нибудь от его имени, заплатить за его освобождение по цене, за которую он был продан или по оценке компетентного органа, причем владелец не имеет право отказаться из-за указанной цены."

Альберт Галлатин Браун поджал губы. "Это может получиться, хотя бы потому, что это выглядит гораздо менее радикальным, чем то, что о вас говорят горячие головы ваших противников."

"Я еще не закончил," – сказал Ли. Браун откинулся на спинку стула и приготовился слушать дальше. "Если раб или кто-то от его имени не смогут выплатить сразу всю цену, пусть оплатят одну шестую часть, тогда хозяин обязан дать рабу один день в неделю, чтобы тот мог работать в этот день на себя, и каждый такой день добавляется за каждую шестую часть выкупа до тех пор, пока труд раба полностью не станет свободным."

"Это уже смелее, но опять-таки разумно, и, уж конечно, не имет ничего общего с конфискацией," – сказал Браун.

"Такой план был предложен, но, к сожалению, не принят несколько лет назад в Бразильской империи," – сказал Ли. – "Поскольку я был убежден в необходимости таких перемен, я внимательно изучал все, касающееся этого. Мой бывший помощник Чарльз Маршалл, помогавший мне в подготовке предполагаемого закона, недавно обратил мое внимание на бразильские инициативы в этой области. Хотя мне и хотелось бы добавить в них несколько дополнений."

"И каких именно?" – спросил Браун.

"Во– первых, я хотел бы законодательно установить небольшой процент налога на имущество в виде рабов, поступающего в казначейство ежегодно, и использовать его в фонде, чтобы компенсировать добровольное освобождение рабов, насколько этот доход позволит. А во-вторых, я хотел бы внести закон о том, что всех негров, родившихся после определенной даты, следует считаться свободными, если их матери двадцать лет проработали на своих хозяев, причем сами они тоже становятся свободными после этого. Как вы видите, я не предлагаю уничтожить рабство в корне, но даю ему возможность мирно исчезнуть со временем."

"Десять лет назад, в Чарльстоне, Мобайле или Виксбурге, вас бы повесили на фонарном столбе за выдвижение подобных предложений," – заметил Браун. Он провел пальцем по своим усам, подводя итог размышлениям. Наконец он сказал: "Мы все сталкивались с поразительными вещами за последние десять лет, не так ли? Ладно, генерал Ли, вот мое слово, я с вами."

"Решено!" – Ли протянул руку. – "Итак сэр, мы с вами, единомышленники, официально говоря, конфедераты."

Взгляд Брауна погрузился внутрь. "Не просто конфедераты," – тихо сказал он, – "но 'Конфедераты'." Ли вдруг осознал, что эта прописная букву вдруг все расставила все по своим местам. Браун продолжал: "Я думаю, что вы только что нашли название для нашей партии."

"Конфедераты". Ли попробовал слово на язык. Он повторил его снова, обкатал его в своем уме и кивнул. "Пусть будут 'Конфедераты'."

***

Игрок на банджо переходил от одной песни военных лет к другой. Услышав эти старые военные песни, Нейт Коделл вновь ощутил дым костров, боль в ногах и запах пороха. Ничто другое не могло принести ему столь острых ощущений.

Когда музыканты заиграли "Дикси", он уже не мог продолжать подпевать им. Где-то глубоко внутри него, сквозь зубы, пробивалось лишь 'Рэбел Йелл'. Это не было привычным для сонного, мирного Нэшвилла, но его это не волновало. Он должен был выплеснуть свою энергию, либо взорваться.

И он был не один такой в толпе. Большинство мужчин в возрасте под сорок пять, были ветеранами Второй американской революции, и большинство из них, судя по их лицам и их возгласам, ничего не забыли. В воздухе замелькали подбрасываемые шляпы.

Замерли последние щемящие ноты "Дикси". Игрок на банджо и скрипач сошли с платформы, задрапированной флагом. На нее поднялся Джордж Льюис. Коделлу вдруг захотелось встать по стойке смирно в ряду своих товарищей. Он увидел немало других людей, особенно тех, кто воевал в 'Непобедимой Касталии' под командованием капитана Льюиса, которые также распрямили свои плечи и сомкнули ноги.

Но Льюис нынче не был одет в форму капитана, отвороты воротника и галстук выдавали в нем процветающего гражданского законодателя. Воротник туго обтягивал его шею; он уже поправился на двадцать или тридцать фунтов за это время. Заметив это, Коделл улыбнулся; редко кто не прибавил в весе после голодных армейских дней.

Льюис сказал: "Друзья мои, я рад, что мы собрались сегодня здесь вместе. Многие из нас воевали вместе с Масса Робертом, и все мы знаем, что это за человек. Есть здесь кто-нибудь из армии Северной Вирджинии, который будет таким идиотом, что не станет голосовать за Роберта Ли в ноябре?"

"Нет!" – закричал Коделл и некоторые мужчины вокруг него. Несколько женщин тоже кричали: "Нет!".

Но большинство не поддерживало их. Так же, как Коделл на митинге за Форреста, теперь кто-то крикнул: "Я не собираюсь голосовать за того, кто хочет отнять у меня моих негров!" В отличии от Кокрелла, Джордж Льюис предпочитал встретиться с противником в лоб. Вглядываясь в толпу, чтобы увидеть, кто это выкрикнул, он сказал: "Ну и дурак же ты, Йонас Перри." В толпе засмеялись. Льюис продолжил: "Кроме того, все здесь знают, что эти три твоих негра настолько ленивы, что такую потерю ты даже не заметишь." Смех стал громче; всякий раз, когда он был в городе, Перри жаловался буквально всем на лень своих рабов. Льюис стал серьезным:

"Во всяком случае, Ли не ставит своей целью отнимать у кого-то негров. Это дьвольская ложь."

"Но ведь он не хочет, чтобы они у нас были," – выкрикнул в ответ Йонас Перри. – "Как мы мы справимся с урожаем без них? Вот вы, мистер крупный плантатор Джордж Льюис, сэр, у вас ведь намного больше негров, чем у меня. Какой урожай вы соберете без них?"

Льюис на минуту замолчал. В толпе раздались смешки. Коделл уже начал волноваться. Митинг был на грани срыва и грозил потерей многих голосов. Он посмотрел вокруг. Как и он, много людей стояли в напряжении, ожидая, что скажет Джордж Льюис. Наряду с белыми, он также увидел несколько цветных мужчин и женщин на площади. Они не имели прав на агитацию; они имели право только работать. Но все они напряженно смотрели в сторону платформы, с которой некоторые из них были проданы. Коделл понимал, что выборы, в которых они не могли принять участие, значили для них больше, чем для него, Джорджа Льюиса или любого белого человека. Он просто был бы недоволен результатами выборов, если бы Ли проиграл, в то время как они теряли всякую надежду на свободу, по крайней мере на шесть лет.

Наконец Льюис ответил Йонасу Перри: "Йонас, если бы я сказал, что одобряю все инициативы Ли, я был бы лжецом. Но я смотрю на это так: иногда, по-привычке цепляясь за старое, получаешь больше проблем, чем оно того стоит. Бедфорд Форрест сделал все, что мог, чтобы подавить негров с оружием в руках и заставить их прекратить боевые действия, но все равно в газетах постоянно пишут о партизанах и убийствах в штатах Луизиана, Арканзас и Миссисипи. Янки оккупировали Теннесси в течение двух лет и освободили там всех негров. А ведь одной только молитвой их не вернуть бывшим хозяевам. Черт побери, вы же все знаете, что половина свободных негров здесь, у нас, в Северной Каролине, были рабами до того, как янки отступили. Я не спрашиваю, нравится ли это вам, я спрашиваю вас, так ли это?"

"Да, но…" – хотел было возразить Перри.

Но Льюис прервал его: "Какие тут могут быть возражения. Негры осмелели настолько, что не уходят больше на север. Теперь, когда мы свободны от Соединенных Штатов, они не хотят снова стать рабами. Мы всегда говорили, что мы ненавидим негров-беглецов, но таким образом мы избавлялись от самых непокорных. Теперь же все они здесь, ведь Север уже не хочет принимать беглецов. Вы что, хотите, чтобы у нас был свой Санто-Доминго на Юге?"

"Вы думаете, что я сошел с ума?" – хрипло сказал Перри. Коделл понимал дрожь в его голосе; для южанина Санто-Доминго был столь же неприятной темой, как мат для строго воспитанной женщины. Восстания рабов и связанная с эти резня, всегда было редким и незначительным явлением на юге. Но все белые понимали, хотели они того или нет, что крупное восстание может вспыхнуть в любой момент… а ведь десятки тысяч чернокожих мужчин научились обращаться с огнестрельным оружием в ходе Второй американской революции.

"Нет, я не думаю, что вы сошли с ума, Йонас, я просто думаю, что вы не понимаете ситуации до конца, в отличии от Масса Роберта," – сказал Льюис. "Планы Ли никого не ущемляют финансово, и это дает нам надежду, что можно будет контролировать ситуацию. Его планы дают нам несколько спокойных лет, чтобы выяснить, что, черт возьми, делать с неграми. Голосуйте за Форреста, тогда ничего не изменится, но тогда недолго ждать сметающего все на своем пути взрыва негритянских восстаний."

Перри молчал, в толпе тихо перешептывались. Коделл сомневался, что Льюис убедил сельских жителей, но он наверняка заставил из задуматься. В наступившей тишине, Льюис сказал: "И вот еще что. Если бы это предлагал кто-нибудь другой, а не Ли, я бы еще крепко сомневался, но если и есть на земле человек, которому я безусловно верю, то это именно Роберт Ли."

Многие согласно кивали, и Коделл среди них. Ли был человеком, и он, конечно, мог ошибаться. Но большинство из тех, кто когда-то носил серую армейскую форму, даже умирая от ран, бесконечно верили ему. Ли воевал с федералами в Вирджинии, которые постоянно превосходили его войска в численности, и побеждал их. Под его руководством был взят город Вашингтон, когда новое оружие предоставило такой шанс. Он помогал заключить мир с США и председательствовал в наблюдательной комиссии, когда Кентукки присоединился к Конфедерации. Если всего этого было недостаточно, чтобы заслужить поддержку, что нужно было еще?

"У меня тут была подготовлена большая речь, но не думаю, что она нужна теперь," – сказал Льюис. "Как я понимаю, единственная причина, по которой кто-то хочет голосовать за Форреста вместо Ли, это проблема рабства, но теперь, насколько я понимаю, из моего разговора с Йонасом здесь, вы можете взглянуть на эту проблему по-другому. Из других проблем, можно упоминуть взаимоотношения с Соединенными Штатами и другими зарубежными странами, покупательную способность наших бумажных денег, и многое другое. Ли имеет программу их решения, и я думаю, что у него все получится. Голосуя за Ли и Брауна, вы поможете Конфедерации идти вперед. Голосуя за Форреста и Вигфолла, мы в результате будем топтаться на месте. Спасибо за внимание, дорогие друзья. У меня все."

Толпа зарукоплескала, и начала скандировать: "Ли! Ли! Ли!", как недавно первым начал Генри Плезант на митинге в поддержку Форреста. Банджо и скрипка вновь заиграли "Дикси". Голоса поддержали песню. Коделл пел вместе с остальными. Уже возвращаясь к себе домой, он подумал, как интересно, что мелодия, звучашая на митинге, была написана убежденным сторонником рабства.

Треща как сороки, ученики Коделла спешили из захудалого школьного здания по домам. Прошел еще один долгий учебный день. Лето почти наступило, солнце всходило рано, а заходило поздно. Единственное, что радовало их – как и их учителя – что терпеть оставалось мало, зная, что с наступлением лета придет конец урокам.

Когда Коделл, медленно и устало, вслед за детьми, вышел на улицу, он увидел ожидающего его чернокожего.

"Привет, Израиль," – сказал он. – "Чем могу быть полезен тебе?"

"О, сар, вы можете. Я хотеть ваша помощь мне с моей ийсметикой, сар. Я вам платить за это." Он сунул руку в карман и достал желто-коричневую пятидолларовую банкноту Конфедерации.

"Стой, стой, стой," – замахал руками Коделл. – "Зачем тебе нужен я, когда ты работаешь на Генри Плезанта. Он настоящий инженер – он знает о математике больше, чем я когда-либо узнаю сам."

"Да, сар, он это знает. Но один дело знать, другой научить его меня: он говорить, что учиться так давно, что забыл как надо в школа, если вы понимать, что я имею в виду," – сказал Израиль. Коделл закивал; он знал, что такое бывает. Негр продолжал: "Но вы, сар, вы учитель. Вы знаете как из совсем безграмотный, делать учить шаг за шагом, как янки-учители делать мне когда я приходить к ним из Нью-Берна. А эти вот дробные части, они доводить меня до безумия. Я буду стараться, чтобы знать их, если я хотеть помочь книжный счет для масса Генри. Пожалуйста, научите меня, сар." Израиль снова достал банкноту.

Ничто на свете, даже бедная покойная Жозефина с ее обещаниями чувственных наслаждений, не могло бы так соблазнить Коделла, чем кто-то стоящий перед ним и умоляющий об учебе. То, что Израиль был черный, волновало его меньше, чем если бы такое случилось до войны. С одной стороны, Израиль был свободен. С другой стороны, он был уже грамотным и не пострадал из-за этого. Это не значило, что у Коделла вообще не было никаких сомнений. "Если я соглашусь учить тебя, Израиль, когда ты сможешь приходить в город? Разве Генри позволяет тебе отлынивать от работы?"

Израиль сожалеюще покачал головой. "Нет, сар, конечно он не будет. Я стараться делать работу быстро. Я закончить все сегодня рано как мог чтобы приходить и спрашивать вас. Но если вы согласен помочь мне учить, я приходить сразу, как я кончить работу и идти назад в темноте. Это не не иметь значения для мой сам."

"Сколько дней в неделю ты хотел бы делать это?" – спросил Коделл.

"Много, как вы хотеть мочь," – сразу ответил Израиль.

Коделл задумчиво смотрел на него. Если он имел в виду то, что он сказал, то у него было больше жажды знаний, чем у любого из обычных учеников в школе. Полный рабочий день, затем пять миль пешком в Нэшвилл, урок, снова пять миль обратно на ферму, вероятно, уже в ночное время и короткий сон…

"Если ты действительно хочешь попробовать, я думаю, мы могли бы заниматься три вечера в неделю и посмотреть, что из этого выйдет," – сказал Коделл. Ему и самому было любопытно, насколько негр сможет справиться с этим.

"Спасибо, сар, благодарю вас!" Большая счастливая улыбка Израиля растянулась во все лицо. Затем оно стало напряженным. "Сколько вы хотите, чтобы я вам платить?"

Если бы он мог себе это позволить, Коделл не взял бы ничего. Однако он не мог позволить себе такого, и он знал это, особенно учитывая предстоящие нищие месяцы предстоящего лета. "Как насчет пяти долларов за каждую неделю?"