Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 42 страниц)

Генри Браун поспешил обратно в Арлингтон к своим обязанности. Ли стоял рядом со Странником в течение нескольких минут, его глаза никак не могли оторваться от особняка. Наконец Чарльз Венейбл нерешительно спросил: "Все в порядке, сэр?"

Ли с трудом пришел в себя. Его кулак обрушился на седло Странника – так, что лошадь испустила испуганное ржание. Его глаза все еще были устремлены на Арлингтон. "Не все в порядке, черт возьми!" – сказал он. "Все плохо! Очень плохо!"

Он вскочил на Странника и поскакал. Его штабные офицеры последовали за ним. Но он не оглядывался назад.

***

Поезд запыхтел в Манассас Джанкшн, остановившись рывком и с шумом. Густой черный дым, который летел назад вдоль вагонов, пах как-то странно, неправильно для Нейта Коделла: недавно захваченный у янки локомотив был большой, работавший на угле, а не на деревянном топливе, какое обычно использовалось на паровозах Конфедерации.

"Выходим, парни," – сказал капитан Льюис. – "Дальше пешком."

Солдаты четвертой роты поднялись, и с ними часть пятой роты. После боев в Диких Землях и в Вашингтоне, одного пассажирского отсека было больше чем достаточно для остатков роты.

Выйдя из вагона, Молли Бин сказала: "Самая мягкая железнодорожная поездка в моей жизни."

"И неудивительно," – ответил Коделл, похрустывая по гравию рядом с ней. "Этот участок дороги оставался в федеральных руках до самого конца войны. Им не пришлось содержать свои поезда уговорами и молитвами, как делали мы." Он потер ноющую спину. Все же сиденье было слишком твердым и угловатым. Однако он должен был сказать, что ему еще повезло. Некоторые конфедераты передвигались на юг в грузовых вагонах.

"Строиться!" – громко сказал капитан Льюис. – "В колонну по отрядам. Как обычно."

Рота выстроилась рядом с флагом Непобедимой Касталии, который в настоящее время более напоминал кружево салфетки чем боевой флаг из-за множества дыр, пробитых пулями и осколками. Его полированное древко красного дерева было новым, с золоченым орлом на вершине. Оно было вскладчину куплено в Вашингтоне. Пуля Минье перебила старый флагшток боях под Фортом Стивенс.

В отряде были и новички. Эдвин Пауэлл получил четвертую рану в боях под Вашингтоном. Это стоило ему левой руки, и теперь он был не в строю. И Отис Месси сгинул в окопах под северной столицей. Два ветерана-рядовых из другой роты, Билл Гриффин и Бертон Уинстед, заняли свои места. Капитан Торп из гвардии Чикориа заменил во главе полка раненного в ногу полковника Фариболта. Билл Смит и Марцелл Джойнер, немногие из выживших полковых музыкантов, заиграли, и 47-й Северокаролинский вышел на марш. Много людей приветствовали их, когда они прошли через Манассас Джанкшн. Но некоторые просто стояли и смотрели, с отсутствующим выражением лица. Янки удерживали город в течение большей части войны. Судя по внешнему виду, особенно по местным лавочникам, они не голодали. Почти все, казалось, питаются лучше, чем победившие солдаты армии Северной Вирджинии.

Солдаты шли к юго-западу вдоль линии железной дороги. Они прошли менее мили, когда Коделл остановился и присвистнул. "Когда янки задались целью прервать сообщение поездов, они не валяли дурака, не правда ли?" – тихо сказал он.

"Это уж точно," – согласился Демпси Эйр, критически оглядывая линию полотна с геодезической точки зрения. "Это называется массовая диверсия на дороге."

Железные дороги были главными целями для солдат Севера и Юга всю войну. Локомотивы перемещали большое количество солдат и грузов быстрее, чем что-либо другое. Диверсии на дорогах противника были лучшим способом помешать этому. Вот федералы и уничтожили десять миль собственной дороги, чтобы конфедераты не могли использовать ее после битвы под Билетоном.

Сжигание шпал, выкорчевывание рельсов путем нагревания их в огне, а затем, сгибая их – все это было обычным явлением. Но янки пошли еще дальше. Каким-то образом они не только сгибали рельсы, но и скручивали их штопором; теперь они лежали в высокой травой и кустарнике, будто выброшенные каким-то гигантом. Когда Коделл высказался вслух об этом, Демпси Эйр сказал, "Жаль, что у меня нет гигантской бутылки под такой штопор. Думаю, тогда можно было бы поставить себе стеклянный домик на плантации и не экономить на комнатах."

"Мне просто интересно, как долго этот участок будет восстанавливаться," – сказал Коделл. "До Тредегарского металлургическог завода дорога не доходит, так что черт его знает, когда тут все восстановят."

Демпси Эйра так же мало интересовало состоянии железных дорог в Конфедерации, как и Коделла его шутки. Щелкнув пальцами с досады, он сказал, "Ты просто не можешь глядеть на вещи с юмористической точки зрения."

Зная, что это правда, Коделл не ответил. Он не мог не задумываться над серьезными вещами.

Вечерело, когда 47-й Северокаролинский полк достиг станции Катлетт, где железная дорога снова функционировала.

Полк разбил лагерь за пределами маленького городка.

Не все, что могло гореть, было сожжено. Полуразрушенная повозка с мебелью пошла на дрова для костров. Коделл подумал, что в один прекрасный день армия будет избавлена от таких способов добычи топлива, ведь повозка, несомненно, принадлежала одному из жителей Вирджинии. Коделл надеялся, что ее владелец был сторонником северян, и вряд ли предполагал, что его имущество окажется в огне.

Солдаты окружили костры, кипятя кофе и разогревая тушеное мясо из соленой свинины и сушеных овощей. Коделл ел, пока не насытился до отвала, и наполнял свою оловянную чашку кофе три раза. Он снова начал привыкать к полноценному питанию после столь долгого времени голодания. Он подозревал, что огромные свалки пищевых отходов вокруг Вашингтона могли бы прокормить всю Конфедерацию, а не только армию Северной Вирджинии. Солдаты по-прежнему пользовались захваченными пайками янки.

Он засунул веточку в огонь и подожженным концом прикурил сигару. Он надолго задержал дым во рту, наслаждаясь его вкусом; это было так здорово после настоящего кофе. Он попытался выдуть колечко дыма, но получил только рваное облачко. Потом он, блаженно улыбаясь, лег на живот, опираясь на локти. Такой конфуз с колечком дыма обычно раздражал его, но не сегодня.

"Добавить тебе еды, Нейт? – "сказала Молли Бин, вставая. "Я могу поделиться с тобой."

"Нет, спасибо… Мелвин. Больше не влезет. В Вашингтоне так много всего, что я иногда удивляюсь, зачем Северу нужны были мы. Кажется, у них всего было даже чересчур." Это вызвало согласное бормотание от всех, кто слышал его. Эллисон Хай сказал: "Без наших новых винтовок, янки прижали бы нас, в конце концов. Как Нейт говорит, у них слишком много всего."

"Ты всегда был пессимистом, Эллисон," сказал Уильям Уинстед. "Мы бы сделали их независимо от оружия. Мы крепче, чем они."

"Они тоже не промах, Билли," – сказал Коделл и никто не возразил. "И их всегда было больше, чем нас. Лично я ужасно счастлив, что у меня есть этот автомат."

"Это так, Нейт, кто спорит," – сказал Уинстед. "Я вот собираюсь посмотреть, что там на моей ферме. Конечно, это лучше было бы сделать с автоматом, чем с моим стареньким ружьем, если опять же будут боеприпасы."

"Это ты прямо в точку, Билли," – сказал Кеннел Тант, другой фермер. "Не хочу забегать вперед, но как не хочется опять возвращаться к нашим однозарядкам."

"Да ради всего святого: и оружие и боеприпасы есть в Ривингтоне," – сказал Коделл. "Это не такая уж долгая поездка для любого из нас. Думаю, там будет нетрудно купить больше боеприпасов."

"Когда еще можно будет купить, а эти мы истратим быстро," – сказал Эллисон Хай. Он сделал паузу, его лицо еще больше помрачнело. "Интересно, сколько ривингтонцы запросят за них." Молчание, задумчивое молчание царствовало вокруг костра. Цены по всей Конфедерации взлетали спиралью на головокружительные высоты. В армии это сильно не отражалось на них: питание, жилье, одежда – все это в какой-то мере предоставлялось. Но когда за это придется платить… Коделл думал о цене в пятьдесят или семьдесят пять долларов за шляпу, что составляло зарплату за несколько месяцев для учителя. Фермерам, которые составляли подавляющее большинство Непобедимой Касталии, сравнительно повезло. По крайней мере, они были в состоянии прокормить себя, как только вернутся домой. Он задавался вопросом, а как же жить ему…

Кто– то думал, как и он. Демпси Эйр сказал: "Может быть, остаться в армии."

"Если только они захотят оставить вас в армии," – сказал Коделл.

Это привело к смене темы в разговоре. С наступлением мира армия будет резко сокращаться. Тем не менее, он сомневался, что она будет уменьшена до тех крошечных сил, как до войны – как тогда с таким длинными границами защищаться от тех же Соединенных Штатов? Люди без каких-либо перспектив, без семей, хотели бы остаться в армии, и некоторые из них вполне могут это сделать.

"Я не возражала бы и сама," – сказала Молли Бин. "А впрочем, что будет, то будет." В ее голосе прозвучал отзвук ее прошлой жизни. Коделл понял ее колебания. Как она могла надеяться на маскировку в условиях послевоенной армии? С другой стороны, привыкнув к настоящим, дружеским отношениям с мужчинами на войне, как она могла вернуться к тем, для кого она была лишь источником вожделений? Если она не захочет больше этого, чем ей тогда заниматься? Все это были хорошие вопросы, и он не знал ответы на ни один из них. Или не так?

"Ты знаешь, Мелвин," – сказал он, стараясь поддерживать ее мужской образ, – "Чем больше читать и учиться, тем больший выбор будет у тебя в твоей жизни и тем больше разных вещей ты мог бы делать, если бы захотел."

"Это так," – сказал Элси Хопкинс. "Я уже сам начал писать письма, так что хоть я и не могу сделать многого, но организовать свое хозяйство смогу. Конечно, я никогда не стремился к этому, но смогу."

Молли задумалась. "Ты научишь меня, Нейт? Я тоже считаю, что я смогу добиться большего. У тебя по-прежнему учебники в рюкзаке?"

"Два из них, и Завет тоже," – ответил он.

"Покажи," – потребовала она.

Коделл полез в рюкзак и достал учебник Конфедерации с примерами.

"Если один южанин может побить семь янки, сколько янки могут побить трех южан?" – таков был один из его арифметических уроков.

"Что она попросила его показать?" – спросил Демпси Эйр. Но он говорил так тихо, что Молли не слышала и не отреагировала. Все в Касталии Непобедимой ее любили и берегли. Она подошла, села рядом с Коделлом, и наклонила голову к книге.

Железная дорога Оранж – Александрия опять была разрушена к северу от Билетона. Полк снова разгрузился и замаршировал к прошлому полю битвы. Борозды от обстрелов еще уродовали землю, хотя проросшая трава и дикие цветы уже начали ремонт этих прорешин на зеленом теле Земли.

"Место, как новое," – сказал Руфус Дэниэл. "Кругом все спокойно, и никаких янки на всем протяжении поля."

Хотя много янки и конфедератов уже никогда не покинут Билетон. Неглубокие братские могилы были отмечены грязными холмиками. Некоторые из них были вырыты слишком мелко; из одной из них торчала рука, немым укором уткнувшись к небу. Демпси Эйр опять сострил. "Посмотрите на старого солдата, тянущегося за зарплатой!"

Коделл фыркнул. "И ты хочешь остаться в армии, Демпси, чтобы в конечном итоге так же тянуться за зарплатой, как и он?"

"Мы все в конечном итоге будем там же, где и он, рано или поздно, Нейт," – непривычно серьезно ответил Эйр.

"Вы правы, сержант," – сказал капеллан Уильям Лейси. "Вопрос лишь один, какой путь необходимо выбрать для достижения этой цели и своей судьбы в дальнейшем?"

Эйр не мог оставаться серьезным слишком долго. "Проповедник, если это зависит от вас, я бы скорее выбрал железную дорогу." Многие священники поднялись бы в праведном гневе и осыпали бы проклятиями за его легкомыслие. Лейси показал жестами что схватил АК-47 со спины соседнего солдата и направил его на сержанта. Смеясь, Коделл сказал: "Полегче, капеллан, вы же у нас некомбатант".

"Хорошо, что ты напомнил мне." Но Лейси смеялся тоже. Смеяться в этот яркий летний послевоенный день было хорошо и легко. Но никто не смеялся под Билетоном еще в мае, вообще никто. Полк сел на другой поезд к югу от маленького городка. Хриплый локомотив, прослуживший всю войну практически без обслуживания, с натугой потянул его. Рельсы также, видимо, обходились все это время без ремонта. Пока поезд добрался до Оранж Корт Хаус, он сходил с рельс два раза, смешивая солдат вповалку. При втором сходе один человек сломал руку, другой лодыжку. "Черт, свои вещи, похоже, хрен найдешь после этого," – мрачно сказал Эллисон Хай.

"На таких стареньких линиях могло быть и хуже," – ответил Коделл. Оба мужчины тяжело дышали. Наряду со всеми, они с трудом втолкнули свой вагон обратно на рельсы. Коделл сравнил этот участок дороги с виденным ранее федеральным участком и локомотивами на севере Манассас Джанкшн. Он покачал головой: еще один факт обилия ресурсов у Севера. Он задумался, как много времени Конфедерации потребуется на восстановление всего разрушенного после трех лет напряженной борьбы.

Поезд с грохотом промчался мимо Оранж Корт Хаус, потом мимо зимних квартирах 47-го полка. Некоторые из хижин были сожжены; большинство других были разобраны на дрова. Коделл смотрел на исчезающий лагерь без сожаления. Тот был напоминанием о самой голодной зиме в его жизни. В Гордонсвилле поезд свернул на центральную линии Вирджинии по направлению к Ричмонду. Дорожное полотно было настолько в плохом состоянии, что зубы Коделла стучали друг о друга, как будто холодная зима неожиданно вернулась. "Кто-нибудь хочет сделать ставку на то, как часто мы будем съезжать под откос, прежде чем наконец, приедем?" – спросил Руфус Дэниэл. Вагон немного оживился. Коделл сделал ставку на три раза, не рассчитывая на победу. Десять долларов Конфедерации не жалко, лучше было бы два доллара янки или, еще лучше, два доллара в серебре. Он не слышал сладкий звон монет в кармане уже в течение длительного времени.

Поезд остановился на ночь за станцией Элис, в нескольких милях к северу от столицы Конфедерации.

Капитан Льюис заявил: "Мы подождем здесь один день, чтобы собралась вся армия Северной Вирджинии. Перед тем, как все полки разъедутся по своим родным штатам, они проведут грандиозный парад по улицам столицы – пусть люди поприветствуют победителей."

"Это будет забавно," – сказал Эллисон Хай. "Пусть они внимательно вглядятся в бедных тощих дьяволов, которые сражались за них. Воспоминания будут еще те." Коделл махнул рукой. "Нас они не запомнят, но думаю, они будут помнить наши костры, светящиеся на фоне неба." Насколько мог видеть глаз, костры мерцали через каждые несколько футов – тысячи костров. Коделл моргнул, немного смущенный. Художникам бы следовало запечатлеть этот момент: последний привал армии Северной Вирджинии.

"Они просто должны быть рады, что это наши костры они видят, а не костры янки," – сказал Руфус Дэниэл. Насмешливо, он спел несколько строк из северного "Боевого гимна республики": Я Его в огнях увидел вкруг армейских лагерей ." Дэниэл сплюнул в костер. «И туда же тело проклятого Джона Брауна.»

Разговоры не утихали практически всю ночь. Офицеры даже не пытались заставлять людей ложиться спать. Они тоже отправлялись домой в ближайшее время, и вместо капитанов и лейтенантов скоро станут фермерами или служащими, просто снова друзьями и соседями. Не будет больше впереди боев, предстоит только триумфальное шествие. Дисциплина уходила в прошлое.

На следующее утро армия проснулся не от звуков горна или стука по железяке, а от дикого рева паровозных свистков, созывающих солдат в поезда. Рота за ротой, полк за полком, они грузились в вагоны. Один за другим, поезда пыхтя, отправлялись в Ричмонд. Поезд, в котором ехал 47-й Северокаролинский, совершил дальнейшую поездку без происшествий, что стоило Коделлу его банкноты в тотализаторе. Крики офицеров в невероятно чистых мундирах быстро навели порядок в войсках, оказавшихся в деревянном сарае, который выступал в роли центрального склада Вирджиния. Им указали путь на северо-запад до Брод-стрит: "Вы, продвигайтесь дальше! Нет, не вы, сэр! Ждите своей очереди. Теперь идите!"

"Давай, ребята," – закричал капитан Льюис. "Так же, как мы в свое время в старом Кэмп Магнум – давайте покажем этим ричмондским дамочкам, как мы можем." Трудно было рассчитывать на что-то особенное в строевой подготовке у Касталии Непобедимой, подумал Коделл, но капитан Льюис был полон энтузиазма. Оркестры гремели, собравшиеся солдаты маршировали до Брод-стрит под такие мелодии как "Боевой клич свободы", "Когда Джонни вернется домой" и "Бродяга, Бродяга, Бродяга! Парни идут". Тротуары были переполнены, все надели лучшие наряды, дамы в юбках колоколом и шляпках с кружевами, мужчины с такими широкополыми шляпами, что они цеплялись друг за друга. Некоторые махали флажками: Нержавеющий Баннер, более ранний Звезды и Полосы, и множество разных боевых флагов Конфедерации. Красными, белыми и синими бантами украшено каждое здание, кругом многочисленные гирлянды из ярких летних цветов.

Железнодорожное полотно, которое тянулось по центру Брод-стрит заставляло Коделла осторожничать – последнее, что он хотел, это споткнуться перед такой восторженной аудиторией. Человек, который упал бы здесь, потом не смог бы избежать насмешек всю оставшуюся жизнь – множество свидетелей из его собственного округа постоянно напоминали бы ему об этом.

Поэтому он больше обращал внимание на свою походку, чем на окружающее. Когда он, наконец, осмотрелся, 47-й полк проходил мимо Первой африканской баптистской церкви, на северо-восточном углу Брод-стрит и Колледжа. Большое старое здание с черепичной крышей без шпиля, окруженное со всех сторон низким железным забором с такими же воротами.

Несмотря на название церкви, Коделл не видел никаких африканцев перед ним. Эта мысль заставила его обратить большее внимания на толпу. Ричмонд имел негритянское население приличных размеров – большинство рабов, немного свободных, но он не видел ни одного черного лица. Только несколько ухмылявшихся негритянских малышей – и это было все.Черное население Ричмонда, подозревал он, скорее бы с радостью вышло на парад синемундирников по улицам своего города.

Через дорогу от Африканской баптистской церкви была Старая Монументальная церковь: двухэтажное здание в классическом стиле, увенчанное невысоким куполом и огороженное каменной стеной с железными прутьями над ней. Ленточки висели от дерева к дереву перед ее забором; маленькие мальчики сидели на деревьях и приветствовали проходящих солдат. Коделл потянулся, чтобы помахать им шляпой, но резко опустил руку, чувствуя себя идиотом: он до сих пор не нашел замены старой шляпе, что потерял в Диких Землях. Площадь Капитолия была просто небольшим пространством к югу от Брод-стрит, ограниченная отелем Похатан и городским музеем Ричмонда, о котором Коделл много слышал, но в котором так и не побывал. Через дорогу от отеля стояла почти такая же массивная, в стиле греческого возрождения, Первая баптистская церковь.

Головы налево!" – скомандовал капитан Льюис. Голова Коделла повернулась. Между зданиями разместилась трибуна. Там стоял президент Дэвис, высокий и весь какой-то напряженный. Рядом с ним, в пальто, слишком большом для его фигуры, стоял его вице-президент Александр Стивенс. Стивенс, на вид словно четырнадцатилетний мальчик, выглядел бледным и нездоровым, и, казалось, только сила воли удерживает его в вертикальном положении.

Другие гражданские сановники – конгрессмены, судьи, члены кабинета министров, переполняли трибуну, но глаза Коделла были обращены только на два силуэта. Чуть ниже Джефферсона Дэвиса стоял генерал Ли, махая шляпой в знак приветствия солдатам, марширующим мимо. Другой, пожилой человек в пестрой форме, с высоким лбом и бакенбардами, причудливо смешанными в коричневые и серые тона, стоял за несколько человек от Ли.

"Это Джо Джонстон," – воскликнул Коделл, указывая на него.

"Ей– богу, ты прав," сказал Руфус Дэниэл. "Значит, и армия Теннесси где-то здесь?"

"Будь я проклят, если я знаю," – ответил Коделл. "Было так много путаницы на железнодорожной станции, что даже если за нами шла армия Потомака, мы бы никогда не узнали об этом."

Все, что он мог видеть на параде – это несколько рот перед Непобедимыми Кастальцами и столько же позади.

Руфус Дэниэл засмеялся. "Думаю, что синемундирников мы заметили бы быстро." На мгновение, его левая рука скользнула к его АК-47. Коделл усмехнулся и кивнул. Он побывал в Вашингтоне победителем, а федеральные солдаты побывали в Ричмонде только в качестве военнопленных.

47– й полк миновал трибуну и по широкой улице подошел к методистской церкви с ее очень высоким шпилем. По Брод-стрит они прошли, как капитан Льюис и просил их, помятуя их лагерь в Магнуме, сохраняя строй, равнение и расстояние друг от друга, с легкостью, отточенной двумя годами практики в этой области. Их шаг был гладким и упругим, размахивание оружием устойчиво, как в такт маятника.

Женщина средних лет бросила букет фиолетовых ромашек. Коделл поймал его в воздухе. Если бы он был в шляпе, он воткнул бы их за ленту; Демпси Эйр добавил яркие лютики вместе со своим пером индейки. Так как он был без головного убора, Коделл воткнул стебли в ствол автомата. Женщина захлопала в ладоши.

С таким украшением, Коделл прошел мимо депо и дальше к новому и впечатляющему театру Ричмонда, с его пилястрами, достигающими от второго этажа почти до верхней части здания. Железнодорожное полотно тянулось дальше по центру улицы, на протяжении почти двадцати кварталов, прежде чем они свернули на север в сторону стоянки поездов.

Толпы начали редеть к этому времени: это был самый край города. Распорядители указали, куда им двигаться дальше. "В лагерь Ли!" – кричали они, указывая на северо-запад. Коделл почувствовал воодушевление: где еще лучше закончить марш, как не в в лагере имени самого великого солдата Юга?

Широкая зеленая территория лагеря Ли лежала примерно в миле за последним зданием Ричмонда. Еще одна высокая трибуна с белыми новыми панелями стояла на западном краю лужайки. Большой флаг Конфедерации на еще более высоком флагштоке развевался рядом с ним. Перед ним были и другие знамена, в основном красных, белых и синих цветов: захваченные в бою федеральные флаги. Коделл вздохнул от гордости, когда увидел, сколько их там было.

"Корпус Хилла, дивизия Хета?"– спросил распорядитель. "Вам туда." Наряду с другими подразделениями дивизии Генри Хета, 47-й полк двинулся указанным путем. Коделл оказался слева от трибуны, но достаточно близко к передней панели, чтобы он мог бы слышать по крайней мере часть того, что будут говорить выступающие.

Прежде чем начались речи, все вокруг было заполнено битком. Вертя головой так и сяк, Коделл увидел всю армию Северной Вирджинии, выстроившуюся слева от трибуны, корпус Хилла, Юэлла, а также Лонгстрита. Распорядитель выкрикнул: "Ополченческий корпус Бишопа? Сюда." Конечно, значит и армия Теннесси также прибыла в Ричмонд на общий сбор.

"Ну вот," – сказал Эллисон Хай. "Теперь нам придется стоять здесь в два раза дольше, пока они займут свои места."

На самом деле получилось не совсем в два раза дольше – только часть армии Теннесси смогла добраться сюда. Остальные, предположил Коделл, скорее всего, остались в Теннесси, контролируя освобождение земель, которые были под властью федералов почти всю войну. Тем не менее, корпус Бишопа занял всю северо-западную часть лагеря. Коделл стоял в ожидании, когда Джефферсон Дэвис, Роберт Ли и Джо Джонстон ехали по проходу между армией Северной Вирджинии и армией Теннесси. Обе армии кричали до хрипоты, пытаясь перекричать друга друга. Армия Северной Вирджинии, ввиду меньшинства своего конкурента, конечно выиграла. Президент и его генералы то и дело приветственно салютовали. Трое мужчин поднялись на трибуну вместе.

Тишина наступила медленно и не полностью. От уставших суровых солдат, которые так много сделали для победы, боевые флаги которых получили столько отметин, нельзя было ожидать идеальной дисциплины или молчаливого спокойствия. Ли и Джонстон понимали это. Они встали на трибуне на пару шагов ниже президента Дэвиса. Затем склонили головы – сначала друг перед другом, а затем перед президентом. Его поклон был более глубоким, чем у них, но обращен был не на них, а прямо на солдат. Мужчины снова подняли крики приветствия. Их высокие, пронзительные боевые кличи раскололи воздух.

"Мы не услышим больше, как южане кричат "Рэбел Йелл"! – сказал Дэвис, который переждал возгласы, – "Нет!" Он поднял руку. "Мы не услышим это больше потому, что мы не бунтари теперь, хотя впрочем мы ими никогда и не были. Мы теперь свободные и независимые южане в нашей родной Южной стране!"

Президент не мог произнести больше ничего в течение некоторого времени. Коделл кричал во всю силу своих легких, но не мог услышать свой собственный крик, ибо крики двух великих армий Конфедерации громом прокатывались через его голову – громче, чем шум боя. В его ушах звенело, когда аплодисменты, наконец, исчезли, хотя свежие приветственные возгласы исходили из строя через каждые несколько минут.

В результате, он слышал речь Дэвиса не как полноценную речь, а как ряд бессвязных фраз и предложений. Так он услышал: "Мы показали себя достойными наследования, завещанного нам патриотами революции, мы проявили героическую преданность, которую они нам завещали, но переплавили ее в тигле, в котором их патриотизм был доработан ".

И дальше: "Наши доблестные и достойные солдаты, я поздравляю вас с серией блестящих побед, в которых вы благодаря Божественному Провидению, проявили все свое мужество, и, как Президент Конфедерации Штатов, сердечно благодарю вас теперь уже в независимой стране, ради которой вы так искусно и героически служили ".

И еще: "Выбив захватчиков с нашей земли, вы вырвали у недобросовестного врага признание вашего права первородства и независимости сообщества. Вы дали уверенность приверженцам конституционной свободы, благодаря нашей окончательной победе в борьбе против деспотической узурпации."

Повторные ура вновь поднялись после того, как президент Дэвис похвалил солдат. Он, не довольствуясь этим, продолжил говорить о Конфедерации в целом: "После войны и революции несколько штатов признали себя независимыми, но Север умышленно нарушил договор между независимыми штатами и образовал свое правительство, поставив его над штатами, и превратил его в машину для вмешательства во внутренние дела. Они создали систему для диктата и подчинения всех остальных, по сути назначая на руководящую роль самих себя. Таким образом, наши штаты, вдруг потерявшие договоренности друг с другом, стали объединяться – и так родилась наша славная Конфедерация."

Коделл слышал, что-то навроде "понятно" от мужчин, стоявших рядом. Это было обращение к разуму, а не к страстям; это было совсем не то, что он хотел бы слышать. Каждое слово было правдой, но это было не то, что солдатам необходимо было услышать сейчас: Дэвис слишком много думал, чувства в нем были заморожены.

Казалось, тот и сам почувствовал это, впрочем, почему бы и нет? – Он был солдатом, прежде чем обратился к политике. Тогда он перешел к заключительной речи:… "Никто не сможет успешно провести гигантский план завоевания свободных людей. Тем не менее нас признали весьма неохотно. Мистеру Линкольну прищлось признать, что мир достижим только на основе признания наших неотъемлемых прав. За это я должен поблагодарить неукротимое мужество наших войск и неутолимый дух нашего народа. Да благословит вас всех Господь!"

И снова Коделл громко кричал слова одобрения. Понимая, что независимость Конфедерации Штатов была наконец достигнута – хоть и при больших усилиях, все таки она пришла. Но поблагодарив солдат и народ, Джефферсон Дэвис опустил один фактор, который также сыграл важную роль в освобождении юга: ривингтонских пришельцев и их оружие. Коделл спрашивал себя, возмущались ли этим неупомянутые и непризнанные.

Приветствия затихли. Мужчины армий Северной Вирджинии и Теннесси стояли в сгущающихся сумерках и говорили со своими друзьями и товарищами о сегодняшних событиях. "Ну, Нейт, тут вроде все закончилось," – сказала Молли Бин. "А что, черт возьми дальше?"

"Если бы я знал," – ответил он. Для себя, у него был довольно четкий план: он вернется домой и сделает все возможное, чтобы наладить свою жизнь, как это было раньше, до войны. Для Молли, однако, выбор был проблематичным.

Капитан Льюис осветил вопрос в краткосрочной перспективе: "Мы останемся здесь, в лагере Ли, сегодня вечером. Пайки должны прийти завтра утром, а затем уже они начнут разбираться с нами."

Капитан, заметил Коделл, ничего не сказал о рационах для сегодняшнего вечера. Это удивило его; когда армия Северной Вирджинии снова ушла южнее Билетона, он более был озабочен вопросом припасов. Затем он пожал плечами. Он не голодал: у него все еще были последние три или четыре федеральных пайка из Вашингтона. Они были уже просрочены к настоящему времени, но ему часто приходилось питаться гораздо хуже и гораздо меньше. Беспокоиться о том, насколько свежа его еда, в отличие от того, есть ли она вообще, было бы по меньшей мере странным.

Молли сказала: "Когда разведем огонь, уделишь немного времени мне и книгам, Нейт?"

"Конечно, Мелвин," ответил он. "Ты схватываешь знания на лету, так как взялась за них не на шутку." Он был готов подписаться под каждым своим словом. Да ему бы хотелось, чтобы его ученики, которые были вдвое моложе Молли, показывали хоть бы половину того усердия, которое проявляла Молли.

Ее губы скривились, мало напоминая улыбку. Кожа на мгновение плотно прилегла к костям, как будто показав, какой она будет в старости. Она сказала: "Я должна была начать учиться раньше. Теперь слишком поздно."

"Это никогда не бывает слишком поздно," – сказал он. Она покачала головой, по-прежнему оставаясь мрачной. Он настаивал:

"Вот допустим, у тебя есть книга, которую ты сейчас читаешь. Все, что тебе нужно сделать – это продолжать читать и не позволять ей лежать под подушкой. Это как…" – он подыскал сравнение – "как разборка и чистка АК-47. Это трудно сначала, но ты продолжаешь, пока не будет получаться легко. Тогда при этом даже не нало напрягаться."

"Может быть,"– сказала она без особого убеждения.

"Вот смотри". Вместо учебника, он достал карманный Завет. Молли запротестовала, но он сказал: "Попробуй. Скажи, если я не прав." Он открыл книжку и указал на строку. "Начните прямо отсюда."

"У меня не получится." Но Молли опустила голову близко к мелкому шрифту и начала читать: