Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 42 страниц)

Ли радовался, как хорошо, что обе стороны выполнили свои обещания насчет солдат в спорных штатах. Кроме них, ни одна из армий не вошла в Кентукки и Миссури. Каждый политик, северный или южный, который был в состоянии забраться на пенек и связать между собой пару слов, или даже разразиться речью из десяти тысяч слов, мог свободно сказать своему народу, почему именно они должны выбрать Соединенные Штаты или Конфедерацию.

Слушая оратора-конфедерата, громко распинавшегося о злоупотреблениях северян во время ночного факельного митинга во Франкфорте, Чарльз Маршалл сделал кислое лицо и сказал: "Это речь человека, который провел войну в безопасности, далеко от линии огня. Тот, кто когда-либо сталкивался с янки в бою, имеет намного больше уважения к их мужественности, чем следует из речи этого горлопана".

"Вы, безусловно, правы," – ответил Ли на негодование своего помощника этим оратором: тот попросту грубо обзывал северян жестокими, толстомордыми, любящими негров за деньги. Ли продолжал: "Мне, признаться, до определенной степени стыдно, что я представляю ту же нацию, что и этот красноречивый парень." Чтобы подчеркнуть свое отвращение, он отвернулся от кричащего и размахивающего руками человека на платформе.

"Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр." Но Маршалл, словно притянутый каким-то ужасным обаянием, продолжал наблюдать за оратором. Красный свет факелов мерцал в линзах его очков. "Даже если он наберет этим голоса, то еще больше посеет ненависти."

"Согласен," – сказал Ли. – "А вы видели, например, вот это?" Он достал брошюру и передал ее Маршаллу.

Его помощник поднес ее близко к лицу, чтобы суметь прочитать в свете факелов. "Массовые межрасовые браки! Вот то, что вас ожидает, если Кентукки проголосует за Союз," – процитировал он. Он еще раз посмотрел на брошюру с ошеломленным видом. "Как можно печатать такую гадость?"

"Да, только такое слово и можно применить к этому," – признался Ли. На брошюре был нарисован чернокожий с гротескно преувеличенными носом и губами, обнимающий белую женщину и склонившийся к ее лицу для поцелуя. "Мы, к счастью, не несем ответственности за этот документ: если вы заметили, его издал в Нью-Йорке ученый-юрист мистер Симэн."

"Судя по брошюре, этот ученый мистер Симэн просто позорит юридическую профессию." Маршалл держал брошюру большим и указательным пальцами, как бы сводя к минимуму его контакт с ней. "И что, содержание соответствует обложке?"

"Полностью," – сказал Ли. "И многие из наших, так сказать, сторонников, распространяют это массово, как предупреждение против того, что может произойти, если Север одержит верх. Это, возможно, будет эффективным для голосования, но я нахожу это отвратительным."

"Американцы тоже вряд ли так добры в том, что они говорят о нас," – сказал Маршалл. "Так что стоит ли предаваться таким угрызениям совести?"

Ли просто смотрел на него, пока тот не опустил голову. "Я разочарован в вас, майор. Можем ли мы вообще позволять себе такое? Независимо от того, где, в конечном счете, окажутся территории Кентукки и Миссури – как мы дальше будем жить сами с собой, и с Соединенными Штатами после этого. Отравление воздуха грязной ложью не поможет легче решать проблемы."

"Вы смотрите на эти вопросы более глобально, чем могу я," – сказал Маршалл, в его голосе звучал стыд. – "И вы действительно не будете возражать, если спорные штаты выберут вместо нас Союз, правда, сэр?"

"Я надеюсь, что они видят достоинства Конфедерации, как вижу их я," ответил Ли после некоторого раздумья. "Но лучше пусть они пойдут свободно с ними, чем под принуждением с нами. Это, в конце концов, принцип, на котором мы сформировали нашу собственную нацию, и за который мы так долго и трудно боролись. А что касается этого…" Он взял брошюру у Маршалла, бросил ее на землю и растоптал каблуками. В это время прибыл посыльный, и помощник, прочитав, сунул телеграмму в руки Ли. "Вы должны увидеть это прямо сейчас, сэр."

"Спасибо, майор." Ли развернул доставленную бумагу. Слова буквально ударили его по глазам:

14 МАРТА 1865 г. ЛЕЙТЕНАНТ США АДАМ СЛЕММЕР ЗАДЕРЖАЛ ДВУХ МУЖЧИН С КОННЫМ ЭТАПОМ ГРУЖЕННЫЙ АК-47 И ПАТРОНАМИ ЭТИМ ДНЕМ В ТОМПКИНСВИЛЕЕ ШТАТ КЕНТУККИ.

ПОЖАЛУЙСТА ПРИМИТЕ МЕРЫ. РИЧАРД ИНГОМ, КАПИТАН КОНФЕДЕРАЦИИ НАБЛЮДАТЕЛЬ ЗА ВЫБОРАМИ.

Ли скомкал телеграмму и швырнул ее о стену. "Эти проклятые дураки…" – он не сомневался – кто еще кроме людей из Ривингтона мог перевозить оружие? Он мотнул головой, как разгневанный жеребец. "Неужели они думают, что они тут короли, что могут вмешиваться в такие важные дела? Где, черт побери, этот Томпкинсвилль, майор?"

"К северу от границы с Теннесси, сэр, южнее Боулинг-Грина. Это в стороне от любой железнодорожной линии."

Маршалл несомненно был готов к подобным вопросам, поэтому ответил быстро, как если бы Ли спросил его о местонахождении Ричмонда.

"Нам нужно быстро добраться до Боулинг-Грина. Там мы наймем лошадей и направимся в Томпкинсвилль. Телеграфируйте капитану Ингому, что мы уже в пути, и пусть ни в коем случае не допустит какого-нибудь дальнейшего движения оружия и задержанных, пока мы не прибудем."

"Бегу прямо на телеграф, сэр." Маршалл поспешил прочь.

Пару дней спустя два человека в серой форме остановили своих лошадей перед единственным отелем Томпкинсвилля. Ли чувствовал тяжесть своих лет, спешившись. Давно ему не приходилось так трудно, со времен боев с индейцами на западе. Он не был удивлен, увидев генерала Гранта, прислонившегося к одной из колонн отеля. Прикоснувшись к полям шляпы, он сказал: "Конюх в Боулинг Грин сообщил мне, что вы опять опередили нас, сэр."

"Жаль, мне что не удалось сделать такого в Билетоне, сэр," – ответил Грант; по его тону было понятно, что он не оставит мысли переиграть свои битвы с Ли весь остаток своей жизни. Он продолжил: "На этот раз я здесь не так давно – не более пары часов."

"Значит, вы уже разговаривали с вашим лейтенантом Слеммером?"

"Да. По его словам, он и его товарищ, лейтенант Джеймс Портер, ехали чуть к югу отсюда, когда наткнулись на двух мужчин, ведущих несколько тяжело нагруженных лошадей. Заподозрив неладное, они задержали их и проверили груз, обнаружив эти ваши чертовы автоматы и боеприпасы к ним. Они отконвоировали людей и лошадей сюда, в Томпкинсвилль, где ваш капитан Ингом, который тоже оказался в городе, был полностью ознакомлен с ситуацией".

"Это было великодушно с вашей стороны," – сказал Ли; ясно, что Ингом не видел как северяне привели пленных и мог бы никогда не узнать об этом инциденте. Но это был как раз тот случай, который помог убедиться, что обе стороны играют по правилам, с которыми они согласились – правилам, которые в том числе помогали пресекать контрабанду оружия.

Ли спросил: "Вы уже допрашивали этих людей?"

"Нет, сэр. Когда капитан Ингом сказал мне, что он уведомил вас, и что вы уже в дороге, я решил подождать, пока вы не прибудете сюда. Люди и лошади находятся под охраной в конюшенном дворе далее по улице. Полагаю, вы присоединитесь ко мне?"

Ли склонил голову. "Несомненно. И позвольте мне выразить свою искреннюю благодарность за ваше неукоснительное соблюдение договоренностей по этому вопросу."

"Я подумал, что по-другому будет только больше проблем," – сказал Грант.

В конюшне, федеральный лейтенант прошел чуть дальше и направил армейский кольт на двух мужчин, сидящих угрюмо на сене. Разумеется, они оба были одеты в свои пестрые кепки, куртки и брюки. "А ну-ка встать," – рявкнул лейтенант. Его пленники не сделали в ответ ни одного движения, пока не увидели Ли и Гранта. Тогда они медленно встали, как бы показывая, что они сделали бы то же самое и без приказа. Один из них махнул своим уродливым головным убором тем жестом, который сделал бы честь самым изысканным кавалерам.

"Генерал Ли," – сказал он, кланяясь. "Позвольте мне представить вам моего товарища, Виллема Ван Пелта."

"Мистер де Байс?" Он узнал этот знакомый говор, которым тот представлялся Ли, когда Джеб Стюарт приводил его.

"Вы знаете этого парня?" Голос Гранта вдруг стал тяжелым и подозрительным.

"К своему глубокому стыду, знаю." Не обращая внимания на клоунское поведение задержанных, Ли зарычал: "Что, черт возьми, вы делаете здесь, мистер де Байс?"

Глаза Конрада де Байса были широки и невинны. Глаза у пумы тоже бывали такими же, прежде чем она прыгнет. Ли удивлялся, каким образом северные солдаты умудрились задержать воина такого уровня. Ривингтонец ответил, "Мы просто хотели продать немного оружия, генерал, спортивного оружия, так сказать. Что-то не так?"

"С целью дабавить масла в огонь?" – парировал Ли. Де Байс по-прежнему прикидывался непонимающим. Его товарищ, Виллем ван Пелт, выглядел еще более флегматичным и казался глуповатым на вид. Ли догадывался, что это был только фасад такой же невинности, как и у де Байса.

"Кому вы собирались продать эти винтовки?" – спросил Грант.

"О, покупатели всегда найдутся," – небрежно сказал де Байс.

"Не сомневаюсь," – сказал Ли. Он мог представить, кого именно де Байс имел в виду: рейдеров, пробравшихся в маленькие города до выборов, и ждущих тот день, чтобы убедиться, что народ проголосовал правильно. Он повернулся к Гранту. "Давайте на минутку выйдем наружу, сэр?"

Они пробыли там буквально мгновение. Когда они вернулись, Ли сказал: "Мистер де Байс, генерал Грант любезно согласился купить все ваши автоматы и боеприпасы к ним."

Оба ривингтонца, сражавшиеся на фронтах, аж вздыбились. Виллем ван Пелт заговорил в первый раз: "Ни в коем случае мы не продадим его в такие кровавые руки."

"Да, но господа, он даст вам лучшую цену, чем вы могли бы надеяться получить от кого-либо еще," – сказал Ли.

Грант кивнул. "Это точно." Он полез в карман брюк, достал серебряный доллар и швырнул его к ногам Конрада де Байса. "Там вам вряд ли дадут больше."

Лицо де Байса побагровело от злости: "Будь прокляты ваши доллары, и вы вместе с ними."

"Вам бы лучше принять его," – сказал ему Грант. "С его помощью вы и ваш друг сможете вернуться обратно в Теннесси. Если нет, то вы под стражей отправитесь на Север. А уж там с вами разберутся."

Виллем ван Пелт клацнул челюстью и весь подобрался, как будто готовясь к драке. Федеральный лейтенант, внимательный молодой человек, вскинул револьвер в его сторону. "Полегче, Виллем," – сказал Конрад де Байс, положив руку на плечо Ван Пелту. Он перевел взгляд своих охотничьих кошачих глаз на Ли. "Итак, значит, вы больше предпочитаете работать с янки, чем с нами, да, генерал? Мы запомним это, я вам обещаю."

"Соединенные Штаты действуют в Кентукки и Миссури до июня, согласно договоренностей с нами. А вам, сэр, здесь не место, если вы торгуете оружием. Теперь забирайте своих лошадей и убирайтесь отсюда, и считайте, что вам еще повезло." Ли повернулся к Гранту. "Может быть, ваши помощники сопроводят их, чтобы убедиться, что они пересекут границу." Затем повернулся к ним и предупреждающим тоном холодно сказал: "Вы лично и остальные ваши коллеги отвечаете за безопасность этих двух федералов."

Грант усмехнулся: "Кажется, не нужно беспокоиться об этом, генерал, ведь мои ребята захватили их без труда."

"Они никогда бы не смогли захватить нас, если бы они не появились в тот момент, когда я был в кустах со спущенными штанами," – прорычал Конрад де Байс. Усмешка Гранта превратилась в смех. Ли рассмеялся тоже, но он был склонен верить этому человека. С или без их изумительных автоматов, они были необычайно опасны, а де Байс особенно.

"Помните, что я сказал вам," – сурово сказал Ли, и с облегчением увидел, как ривингтонцы с видимым сожалением кивают. Они и федералы направились от Томпкинсвилля на юг во второй половине дня. Грант остался в городе ждать возвращения лейтенантов, чтобы они могли начать перевозку автоматов на север. Ли и Маршалл отправились в Боулинг-Грин. Когда они выехали из Томпкинсвилля, Маршалл сказал: "Вы уверены, сэр, что это целесообразно – вот так просто отдать несколько десятков автоматов янки?"

"Если бы я не был уверен, что они уже есть у них, майор, уверяю вас, я никогда бы так не поступил," – ответил Ли. "Они, безусловно, уже обладает многими образцами, изъятыми у пленных или взятых с погибших, точно как же, как наши люди брали Спрингфилды, чтобы заменить свои гладкоствольные мушкеты. И, передав оружие, я предотвратил попадание мужчин из Ривингтона в руки северян, поскольку они обладают многими другими знаниями, а я считаю это более важным, чем винтовки."

"Да, теперь я понимаю." Маршалл провел рукой по своим волнистым светлым волосам. "Они иногда кажутся всезнающими, не так ли?"

"Да, по крайней мере, в настоящее время," – сказал Ли. Это было именно то, что беспокоило его в людях организации "Америки будет разбита". Немного погодя он добавил: "Всезнающими они, конечно, не являются, однако, мне не нравится в них совсем другое."

"И что это, сэр?" – в голосе Маршалла звучало искреннее любопытно.

"Их вмешательство в нашу политику." Ли погнал лошадь рысью. Маршалл нагнал его. Некоторое время они ехали молча.

***

Масса людей собралась в парке Луисвилля. Наступила Страстная Пятница. При других обстоятельствах, многие из них сейчас были бы в церкви. Но в церковь можно сходить и в Пасхальное Воскресенье, и в следующее воскресенье и через год после этого. А вот когда они еще услышат вновь президента или, вернее, уже экс-президента Соединенных Штатов?

Флаги США развевались на всех четырех углах трибуны. Они по-прежнему отображали тридцать шесть звезд, хотя одиннадцать штатов уже покинуло Союз, а двум еще предстояло сделать выбор. Некоторые из людей в толпе также размахивали старыми флагами. У других в руках были флаги Конфедерации. Соперничающие фракционеры уже начали толкаться друг с другом. Глаза под очками Чарльза Маршалла, стоящего у края толпы, казалось, так и излучали высокомерное презрение. Его голос прозвучал с таким же оттенком: "Учитывая, до чего он довел свою страну, у Линкольна должны быть железные нервы, чтобы приехать и выступить в Кентукки."

"У Линкольна действительно железные нервы," – сказал Ли, – "и они ему достались от рождении. Но я сомневаюсь в его политической мудрости, подвинувшей его прибыть сюда – его оппоненты Сеймур и Макклеллан не поддержали его в этом. А ведь Сеймур победил с огромным отрывом, так как же он надеется убедить хоть какое-нибудь значительное количество избирателей?"

Годом ранее он никогда бы не задумался о таких политических расчетах. Его жизнь была гораздо проще, а его единственной проблемой было отбить наступление армии Потомака. Всей своей душой он жаждал этих простых дней, но он понимал, что это означает еще одну войну, а это было слишком высокая цена за такие желания.

Маршалл начал говорить еще что-то, но его слова потонули в мощном реве толпы, наполовину одобрительном, наполовину презрительном. Это напомнило Ли работу локомотива с изношенным котлом. Человек, который являлся причиной такой устрашающей смеси ненависти и любви, стоял на трибуне, узнаваемо высокий и худой, и ждал, когда шум пойдет на убыль. Наконец, шум почти затих.

"Американцы!" – начал Линкольн, и одним этим словом привлек все внимание к себе, ведь никто, будь он стойким сторонником союза, или приверженцем Конфедерации, не отказывал себе в этом гордом имени. Линкольн повторил его снова:

"Американцы, вы все, конечно, знаете, что я готов отдать всю свою кровь и свою жизнь, лишь бы не видеть свой любимый народ разделенным."

"Мы можем помочь вам в этом, ей-богу!" – грубо перебил его кто-то, и прокатился хор насмешек. Линкольн пролжил речь, игнорируя выкрики: "Обе стороны конфликта говорили на одном языке, молились одному Богу, и победа Юга это факт, хотя и очень горький для меня. Но пути Господни неисповедимы. У меня нет никакой предубежденности против этих людей, которых я до сих пор считаю своими братьями, как и раньше".

"Зато мы не считаем вас братьями!" – выкрикнул все тот же задира. Ли подумал, что парень не совсем прав, хотя в дни войны он согласился бы с ним. Линкольн действительно хотел видеть одну нацию, а не федерацию суверенных штатов, и действовал соответственно своей вере, хотя и ошибочной, по мнению Ли.

Тот продолжал, "Вы отвергли меня, и имели на это право, видя, что я не смог сохранить Союз, который клялся защищать и отстаивать. Но я всего лишь один маленький человек. Поступайте со мной, как считаете нужным… Это меньшее, что я заслуживаю. Но я прошу вас, народ Кентукки, всем сердцем, всей душой и всем своим разумом не отвергать Соединенные Штаты Америки."

Раздался свист наряду с редкими возгласами одобрения. Линкольн проигнорировал и это. Ли имел странное чувство, что тот разговаривает сам с собой там, на трибуне, но в то же время отчаянно надеясь, что другие услышат его.

"Важные принципы могут и должны быть ясными. Мы все говорим, что мы за свободу, но это не всегда означает одно и то же. В Соединенных Штатах свобода означает, что каждый человек может делать то, что ему заблагорассудится с самим собой и своим трудом; на юге то же слово означает, что некоторые могут поступать, как им заблагорассудится с другими людьми и тем, что они производят. Для лисы воровство кур у фермера выглядит свободой, но как вы думаете, куры согласны с этим?"

"Надо же, честный деревенский Эйб рассуждает о лисах и курятниках," – сказал Чарльз Маршалл с насмешкой в голосе. Ли хотел было кивнуть, но передумал. Такие образы он мог себе представить, услышав их из уст Джефферсона Дэвиса, но в исполнении Линкольна это прозвучало более ярко, чем какая-либо гладко сформулированная фраза. И это находило отклик в нем самом. У Ли назревало неприятное чувство того, что враги его страны ближе ему, чем такие друзья, как ривингтонцы.

Линкольн продолжил: Народ Кентукки, американцы, если вы решите поддержать юг, значит вы решите забыть Вашингтона и Патрика Генри, Джефферсона и Натана Хейла, Джексона и Джона Пол Джонса. Так помните об отцах нашего народа, помните о стране, которую так многие из вас смело защищали. Да благословит Бог Соединенные Штаты Америки!"

И опять освиставших было больше, чем одобряющих. Ли иронически подумал о том, что Линкольновские три "американских" героя Вашингтон, Патрик Генри, и Джефферсон, были из рабовладельческой Вирджинии. Кровь Марты Вашингтон присутствовала в крови его жены. И Юг почитал отцов-основателей не меньше, чем Север; он вспомнил свой приезд в Ричмонд в день рождения Вашингтона, когда даже Военное министерство было закрыто. И если уж на то пошло, Вашингтон верхом на лошади был изображен на Великой Печати Конфедерации Штатов. На этот раз, у него не было никакой симпатии к заключительным словам Линкольна.

Бывший президент США сошел с трибуны. Тут и там люди спорили друг с другом, стоя лицом к лицу, кричали и размахивали руками. Но никаких беспорядков за выступлением Линкольна не последовало. Учитывая горячий нрав жителей Луисвилля и вообще Кентукки и Миссури, Ли испытал облегчение.

Вместе с Маршаллом они начали продвигаться сквозь толпу к Линкольну. Ли и сам был достаточно высоким, а Линкольн, особенно после того, как вновь надел шляпу, был, возможно, самым высоким человеком здесь, в парке.Экс-президента было легко держать в поле зрения.

Линкольн вскоре заметил Ли. Он подождал, пока тот подойдет. "Господин президент," – сказал Ли, склонив голову.

"Уже больше нет," – сказал Линкольн. "И мы оба знаем, чья это вина, не так ли?" Ривингтонцев, подумал Ли. Без них, без того, что они рассказали, Линкольн по-прежнему был бы президентом и наводил бы порядок в безуспешно пытавшихся отделиться южных штатах. Тем не менее, в его голосе не было горечи; скорее, это был юмор, как в дружеском разговоре о житейских мелочах. Как ни старался, Ли не мог разглядеть в этом высоком штатском человеке того людоеда, которого описывал Андрис Руди. Но это и к лучшему. Линкольн больше не хозяин Белого Дома, а кошмар будущего не сбудется.

Ли спросил: "Что вы планируете делать теперь, сэр?"

"До выборов я постараюсь поколесить по Кентукки и Миссури, и делать все от меня зависящее, чтобы удержать их в Союзе," – сказал Линкольн, добавив, – "не то, что некоторые из политиков в обеих странах, им не понять меня, да и в общем-то черт с ними… После этого… – он запнулся. – После этого, я полагаю, поеду домой в Спрингфилд, займусь юридической практикой и буду помаленьку стареть. Когда я был моложе, я не страдал из-за безвестности, так что вернусь к ней, вероятно, достаточно легко. Может быть, в один прекрасный день, когда вся эта суета утихнет, я напишу книгу о том, как все могло сложиться лучше, по-другому".

"Вы, надеюсь, простите меня, сэр, но мое мнение, что лучше стало именно теперь," – сказал Ли.

"Вам не нужно мое прощение, генерал, хотя вы и вежливо просите его. Даже ваша южная конституция допускает свободу мнений, не так ли? Кандид до конца верил в лучший из всех возможных миров." Линкольн иронически усмехнулся. "Кому какое дело теперь до того, о чем я думаю? Я собираюсь вернуться в тень. А вот вы, генерал, ваше будущее впереди освещено факелами и вымощено золотом."

"Вряд ли, сэр," – сказал Ли.

"Где еще место для самого благородного вирджинца из всех, как не во главе своей страны?" Рот Линкольна скривился. Даже сейчас, когда прошел уже год с тех пор, как Юг завоевал свою независимость, признание Конфедерации причиняло ему боль.

Ли ли также было интересно, означала ли цитата из Шекспира комплимент или сарказм. Он ответил: "Я горжусь тем, что служу государству и своему народу в любом качестве, которое они предлагают мне." Линкольн посмотрел на него сверху вниз. Как всегда, это привело его в замешательство; в такой ситаации он оказывался не часто. "Служение своей стране – все это очень хорошо, генерал, но когда приходит время, разве вы не должны вести ее в том направлении, куда она должна идти по вашему мнению?" Он не стал ждать ответа, коснулся пальцем края шляпы и ушел.

Чарльз Маршалл посмотрел ему вслед. "Как мог Север так заблуждаться, чтобы избрать такого человека своим президентом?" Он похоже изобразил рыхло-вихляющую походку Линкольна.

"Да, у него очень своеобразный вид, но это не главное. Главное, это цели, которые он перед собой ставит и способы их решения." Ли также смотрел вслед Линкольну, пока тот не скрылся за ивами с их новыми юбками весенних листьев. Вот уж вопрос из вопросов: если бы Ли сказал, что с рабством нужно покончить за один день, кто бы на Юге стал слушать его?

"Простите, что пришлось побеспокоить вас за ужином, сэр," – сказал посыльный, вываливая кучу телеграмм на стол Ли в столовой отеля.

"Все в порядке, сынок." Ли пришел в юмористическое настроение. Телеграммы плотным слоем начали покрывать блюда, миску гороха, соусник, бокалы; наконец они закрыли хлеб и спрятали из виду лоток с приправами. Ли продолжил, "Если я все это буду читать сейчас, то ужинать придется ночью."

Посыльный, вероятно, уже не слышал последнюю фразу; он спешил обратно на телеграф за новой порцией сообщений. Генерал Грант сказал: "Тогда начните с тех, сэр, которые расчистят вам путь к ужину."

"Так и придется сделать." Ли быстро начал проглядывать их одну за другой, иногда останавливаясь, чтобы отрезать еще ломтик седла барашка перед ним. За ним стоял чернокожий мальчик с большим пестрым опахалам, разгоняя душный воздух, который заполнил июньский вечер Луисвилля. "Не слишком усердствуй там," – предупредил его Ли, заметив, что документы на столе зашевелились. – "Или ты хочешь загнать их прямо в суп?" Маленький раб захихикал и покачал головой.

Ли закончил с бумагами. "Ни одного значительного нарушения здесь," – сказал он Гранту. Тот тоже подытожил. "Тут тоже, кажется, без инцидентов." Он отложил последнюю бумагу почти сразу после Ли. "Обменяемся данными?"

В обмен на отчеты, которые федеральные избирательные инспекторы послали Гранту, Ли протянул ему последний набор сообщений, что он сам получил от инспекторов Конфедерации. Как и сказал Грант, голосование в целом протекало гладко. Некоторые участки с юга и запада штата Миссури еще не представили данных. Ли подозревал, что никто там и не голосовал. Независимо от перемирия и отсутствия федеральных оккупационных войск, гражданская война там продолжалась. Но эти территории были малонаселенными, так или иначе. Даже если бы все их голоса были отданы Конфедерации, штат в целом остался бы в Союзе. Кентукки совсем другое дело. Грант признал это, когда сказал: "В ближайшие недели, генерал Ли, я переведу свою штаб-квартиру в Сент-Луис, чтобы обосноваться на территории Соединенных Штатов."

"Вам там будет даже лучше, чем в Луисвилле, исходя из вашего давнего знакомства с городом," – сказал Ли.

"Я сомневаюсь в этом." Лицо Гранта редко меняло выражение, но его голос стал мрачным. "Я служил в армии, а не отдыхал на пляже в те времена, когда я там был, так что мои воспоминания не такие уж счастливые. И, как вы понимаете, сэр, я не могу радоваться тому, что штат Кентукки проголосовал за выход из Союза, которому я обязан всем в этом мире."

"Я уважаю искренность ваших чувств, более того – я восхищаюсь ими, но я надеюсь и вы понимаете, что люди из Кентукки также искренни в своих."

По соотношению четыре к трем, избиратели Кентукки связали свою судьбу с Югом.

Грант сказал: "Я признаю это, но мне трудно приветствовать подобное. Откровенно говоря, я считаю, что причины по которым Юг взялся за оружие, недостаточно основательными, а одной из них вообще нет оправдания. Поэтому то, что вы боролись так долго и мужественно, всегда был удивительным для меня."

"Мы, в свою очередь, постоянно поражались решимости Соединенных Штатов расходовать столько средств и жизней, чтобы попытаться восстановить силой то, что люди Юга не хотели отдать добровольно."

"Ну теперь уже что там говорить. Если вы посетите меня в Сент-Луисе официально, генерал, то убедитесь, что я с радостью приму вас." Грант встал. "Сейчас, я надеюсь, вы извините меня. У меня пропал аппетит теперь, когда я вынужден смотреть на еще один штат, оторванный от Союза."

Ли также встал, и они с Грантом пожали друг другу руки. Он сказал: "Штат Кентукки не был 'оторван', он вошел в Конфедерацию по собственной воле."

"Для меня это слабое утешение," – сказал Грант, и отошел от стола. Вместо того, чтобы подняться наверх в свою комнату, он подошел к бару и заказал выпивку. Хотя он и не был полным трезвенником до дня выборов, но тут Ли, когда пошел наверх, застал его все еще за барной стойкой, а когда Ли спустился на завтрак следующим утром он обнаружил его там же спящим и пьяным.

"Может, разбудить его?" – спросил Чарльз Маршалл, глядя на лежащего Гранта в форме с отвращением.

"Не трогайте его, майор," – сказал Ли. Маршалл бросил любопытный взгляд на него. Он хотел добавить: "Избави меня, боже, от такого," – но в последний момент промолчал. Не в первый раз он спрашивал себя, как сложилась бы его жизнь после капитуляции в Ричмонде. Не очень хорошо, подозревал он: кому нужны генералы проигравшей стороны?

Джордж Макклеллан должен был хорошенько подумать, прежде ввязываться в безнадежную гонку за пост президента, подумал Ли. Но из Макклеллана и генерал был так себе. Такой ехидный юмор вполне привел в порядок его мысли, когда Ли сел в ожидании меню завтрака.

***

Летнее солнце палило на главной площади в Нэшвилле. Клены, которые росли вдоль улиц Вашингтона и Олстон давали некоторую тень, но ничем не могли помочь для снижения жары и гнетущей влажности. Повозки, мчащиеся на запад по улице Вашингтона, подняли так много пыли, что это напомнило Нейту Коделлу его походные дни в армии. Несмотря на угнетающую погоду, перед зданием суда собралась приличная толпа.

"Что происходит?" – спросил Коделл человека, который казалось уже натурально таял в своем сюртуке, жилете, галстуке и шляпе.

"В полдень начнется аукцион по продаже негров," – ответил мужчина.

"Разве он сегодня?" Коделл, который мог бы позволить себе раба не более, чем личный железнодорожный вагон с локомотивом, обогнул угол собора и подошел к магазину Рэфорда Лайлса. Входная дверь была заперта. Коделл почесал затылок – ведь в воскресенье Лайлс никогда не закрывался. Потом он увидел его среди мужчин, ожидающих начала аукциона. Лайлс не раз говорил о желании иметь раба. Коделл заметил и нескольких других потенциальных покупателей, среди которых был Джордж Льюис. Его бывший капитан был избран в законодательное собрание штата, и в последнее время проводил больше времени в городе Рэйли, чем в Нэшвилле. Льюис тоже увидел Коделла и помахал ему рукой. Коделл помахал в ответ.

В толпе было немало приезжих. Коделл слышал мягкие акценты Алабамы и Миссисипи, а двое мужчин разговаривали с протяжным звуком, характерным для Техаса, как он помнил из армии. Уши также поймали еще один знакомый акцент, и он пристальней огляделся вокруг. Так и есть, здесь стояли трое мужчин из Ривингтона, разговаривая между собой. Несмотря на окончание войны, они по-прежнему предпочитали свою пятнистую форму, в которой приезжали в лагерь и в участвовали в боях. Они выглядели более изысканно в ней, чем большинство южных джентльменов в своей повседневной одежде.

Часы на здание суда пробили двенадцать. Мужчины, имевшие свои часы, начали проверять их. Через минуту или чуть позже, и колокола баптистской церкви возвестили о пришествии полудня. После очередной короткой задержки колокола методистской церкви, которая была дальше вниз по Олстон, также заявили об этом. Коделлу стало интересно, какие часы были точны, или, может, все они ошибались. Ему-то это было безразлично, а вот для железнодорожника, вроде Генри Плезанта необходимо знать время с точностью до минуты, подумал Коделл. Несмотря на объявленное время начала аукциона рабов, на площади ничего не изменилось. Люди продолжали болтать, многие курили, не проявляя признаков нетерпения. А вот ривингтонцы заерзали. Один из них многозначительно посмотрел на свое запястье – Коделл увидел, что он носил там крошечные часы с кожанным ремешком. Через несколько минут тот снова посмотрел на часы. Когда ничего не произошло после третьего, уже раздраженного взгляда, человек закричал: "Какого черта, сколько можно ждать?"

Его нетерпение передалось толпе, словно капсюль воспламенил заряд патрона Спрингфилда. В одно мгновение, десяток мужчин уже кричали, требуя начала аукциона. Если бы ривингтонец промолчал, они, вероятно, стояли бы так еще час, не жалуясь.

Человек в карикатурном костюме под денди выбежал из здания суда и взобрался на недавно возведенную трибуну. Перестав жевать табак и сплюнув в пыль, он сказал: "Мы начнем в ближайшее время, господа, я обещаю. И тогда вы увидите прекрасных негров, которых продает Джошуа Берд." – Он слегка приосанился, давая понять, что он и есть тот самый Берд – "И вы не пожалеете, что ждали, я обещаю вам." Его широкое, сияющее лицо излучало неподдельную открытость. Коделл почувствовал невольную симпатию к нему.