Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 42 страниц)

Военный министр Седдон оторвался от бумаг, заполнивших его стол. Несмотря на кабинетную работу, он выглядел сильнее и здоровее, чем был во время войны, когда работа буквально поглощала его. Даже его улыбка была менее искусственной в эти дни. "Доброе утро, генерал. Что я могу сделать для вас?"

"У меня здесь есть письмо, которое требует вашего внимания, сэр."

"Ну так давайте мне его тогда." Джеймс Седдон прочитал две строки, затем поднял свою большую голову и посмотрел на Ли. "Что послужило поводом для этого?"

"Намереваясь нести полную ответственность за Конфедерацию Штатов Америки, господин министр, я должен обязательно делать это из гражданского состояния. Переходить непосредственно из рядов вооруженных сил к гражданской должности мне кажется было более уместно в древнем Риме, чем в нашей республике."

"Гражданская должность, вы говорите?" Седдон некоторое время изучал Ли, а затем медленно кивнул. "Вы же понимаете, генерал, что слухи, связанные с вашими возможными планами на будущее, широко разошлись за это время."

"Как с бумажными деньгами, так и со слухами: чем шире тираж, тем меньшую стоимость они сохраняют," – сказал Ли. Военный министр улыбнулся, скрывая волнение. "Несомненно, несомненно. Я, конечно, не использовал наше знакомство, чтобы узнать от вас о ваших планы, тем более, что они, возможно, были неясны даже для вас. Я надеюсь, вы позволите мне сказать, однако, что я уверен в будущем нашей страны в ваших руках".

"Вы, сэр, доверяете мне больше, чем я заслуживаю," – сказал Ли. Седдон покачал головой, без сомнения, приняв слова Ли за банальный вежливый ответ. Ли хотел бы, чтобы это было так. Нарушение общественного порядка, бесчинства, как среди гражданского населения, так и особенно внутри гражданской администрации, беспокоили его. Но больше всего беспокоили его люди из Ривингтона. Во время войны и мира, он прошел различные испытания и ему многое удавалось. Но откуда он мог знать все ресурсы людей из далекого времени, скрываемые до поры? Он не мог этого знать,… и он сделал этих людей своими врагами без надежды на примирение. Так что он имел основания беспокоиться.

* * *

Джефферсон Дэвис сегодня давал прием в Белом доме Конфедерации. Двигаясь верхом на Страннике по Двенадцатой улице в сторону резиденции президента, он подумал, что в один прекрасный день имя резиденции уже не будет звучать, как производное от такого же в Вашингтоне. Конфедерация не будет развиваться, как простая копия Соединенных Штатов и его институтов; Юг будет развивать свои институты самостоятельно. Его губы скривились.

У Юга был один свой собственный институт – институт рабства, и он надеялся начать работу по его искоренению.

Через широкие окна и открытые двери резиденции президента ярко горящие лампы и свечи бросали теплый золотой отблеск на дорожку снаружи. Ли слез со Странника, привязал лошадь к железному забору за пределами особняка и сунул ему под нос сумку, полную сена. Странник оценивающе фыркнул и начал есть. "Вот бы еще некоторым людям было так легко угодить," – пробормотал Ли и направился вверх по лестнице в дом.

Варина Дэвис встретила его у двери. "Как хорошо, что вы решили навестить нас этим вечером," – сказала она с улыбкой. – "Вы, как никогда, неотразимы в этом темном гражданском костюме."

Он склонился над ее рукой. "Вы слишком добры ко мне, миссис Дэвис." Она была красивая, темноволосая женщина, несколько моложе своего мужа, а также намного более общительная. Без нее, президентские приемы были бы намного официальнее и скучнее. Как бы там ни было, такие собрания были, если не самыми интеллектуальными в городе – эта честь, несомненно, принадлежала салону миссис Стэнард – то уж наиболее интересными по составу: конгрессмены, судьи, военнослужащие и должностные лица администрации перемешивались с купцами, проповедниками, и простыми горожанами, связанными деловыми взаимоотношениями с Джефферсоном Дэвисом или просто пришедшими посмотреть на него, и разумеется, сопровождающие их леди.

Ли провел рукой по рукаву черного шерстяного официального пиджака. Привыкший к серому военному мундиру, он чувствовал себя в нем как-то странно и неестественно, как будто он напоказ ехал через Ричмонд в нижнем белье. Он добавил: "Я тоже очень рад вас видеть, и вам тоже идет ваш черный цвет."

Глаза Варина Дэвис омрачились на минуту. "Как вы по себе знаете, после кончины вашей Энни, потеря ребенка – тяжелое испытание, и я до сих пор ношу траур." Немногим больше двух лет назад, ее маленький сын Джо упал с лестницы и умер в тот же день. Она и Ли помолчали несколько секунд, предаваясь печальной памяти. Затем она продолжила: "Но жизнь продолжается, и мы должны следовать за ней… Я знаю, что мой муж будет рад видеть вас." Президент стоял у стола, уставленного чашами для пунша и тарелками с жареной курицей и ветчиной, запеченным картофелем, и большими тортами с желтым кремом. Рядом с ним, с куриной ножкой в одной руке и стаканом в другой, стоял Стивен Мэллори, министр военно-морского флота, высокий, грузный человек, который сильно напоминал англо-саксонскую версию Джуда Бенджамина, за исключением того, что его лицо с двойным подбородком, обрамленным бородой, чаще было хмурым, чем улыбчивым. Джефферсон Дэвис взмахом руки пригласил Ли подойти к нему. По мере его приближения, президент громко сказал: "Я уверен, что, когда мой срок истечет, сэр, я оставлю страну в ваших умелых руках."

Все прочие разговоры прервались, и все присутствующие уставились на Ли. После его отставки Ричмонд загудел от политических слухов. Теперь сразу сплетни приобрели солидный вес, сравнимый с весом грузного тела министра Мэллори, также пристально смотрящего на него. Ли знал, что его ответ также будет весомым. Он сказал: "Если на то будет воля народа, я смиренно приму ее, хотя и осознаю все свои недостатки."

Тем же громким ораторским голосом Дэвис ответил: "Я также уверен, что люди, зная ваши многообразные достоинства, так же высоко оценят их, как ценю их я – вы этого заслуживаете." Ли уже стоял рядом с ним. Поставив на стол стакан с лимонадом, Дэвис, возвращаясь к нормальному тону, сказал Мэллори, "Вы видите, как это делается, господин министр, никакой вульгарной партийной политики, что, в частности, заставило нас отделиться от США и покинуть эту несчастную, разделенную на части нацию, чтобы не испортить плавный переход в нашей республике при передаче власти".

"Наша страна действительно кажется более единой в своей цели, чем та, которая утверждает единство лишь в названии". Голос Мэллори звучал настоящим большим басом; Ли даже представил себе в нескромном воображении большой контрабас. Министр военно-морского флота продолжал: "Я не вижу проблемы, которая бы разделила нашу счастливую Конфедерацию." Он отбросил обглоданные куриные кости, наложил ветчину и картофель на тарелку и полил все это соусом.

"А я вижу одну," – сказал Ли.

Особенностью Джефферсона Дэвиса всегда были тонкие, практически незаметные намеки – ущипнул и думай дальше. "Это не будет проблемой, если вы не станете акцентироваться на этом," – сказал он.

"Все равно будет," – ответил Ли. "Рано или поздно, она вернется и настигнет нас. Разве можно поступить иначе, чем срочно заняться этой проблемой, в противном случае она наберет такую силу, что просто напросто раздавит нас."

"Хоть вы и надели гражданский костюм, сэр, но вы до сих пор говорите, как солдат," – сказал Мэллори. Он процедил с помпезной язвительностью: "Вы выражали недовольство нашим лечением негров, не так ли? И ведь это по вашему настоянию, насколько я помню, мы послали корабль 'Алабама' присоединиться к патрулю против рабства к западу от побережья Африки?"

"Многие из лучших людей Юга уже давно недовольны рабством, но слишком многие предпочли сохранить эту неудовлетворенность внутри себя," – сказал Ли. "Я не считаю, что мы можем позволить себе продолжать так и дальше. Что касается 'Алабамы', то я рад, что мы отправили ее."

"Капитан Семмс и не сомневался в этом," – ответил Мэллори.

"Алабама" стояла в гавани Шербура, а в непосредственной близости от французских территориальных вод ее поджидало гораздо более грозное судно США, когда пришла весть о падении Вашингтона и перемирии.

"А насчет рабства, с вами могут не согласиться даже в Соединенных Штатах, генерал Ли," – сказал Джефферсон Дэвис. "Их конституционная поправка, отменяющая его, прошла просто, чтобы победить в законодательном органе штата Иллинойс, несмотря на громогласные протесты мистера Линкольна". В его голосе звучало определенное удовлетворение, что он может поставить на место своего собеседника. "Только два американских штата, не входящие в Новую Англию, ратифицировали эту поправку, и только еще один, когда Сеймур стал президентом."

"Но рабство теперь законно только в двух штатах, Мэриланд и Делавэр, причем во втором оно доживает последние дни," – сказал Ли. "Кроме того, негры там составляют лишь малую долю их населения, несравнимую с нами. Таким образом, для них это незначительная проблема, и позволяет им легко с ней справиться."

"Вы же знаете, мы не придем к согласию по этому вопросу. Тем не менее, я не буду плохо спать из-за этого по ночам," – сказал Дэвис. "С одной стороны, я могу ошибаться. Негры в армии Союза и партизаны, которые остались на нашей земле после вывода федеральных войск, доказали, что способны на поступки более мужественные, чем я ожидал бы от их расы." Для Дэвиса признать, что он мог бы быть неправым было почти чудом. Отпив из стакана, он продолжил: "С другой стороны, вы, вероятно, сможете заручиться большинством в Конгрессе, и ваши руки будут развязаны."

Его постоянные бои с законодательной ветвью власти, хотя и мягче сейчас, чем в кризисные времена Второй американской революции, заставили президента вообще сомневаться в его полезности. Ли, нахмурившись, предположил, что дело тут в действии или, возможно, бездействии правительства. Как командир и генерал, он мог отдавать приказы и ожидал их выполнения, а если их не было, он имел право наказывать тех, кто пренебрегал своими обязанностями. Но президент такой республики, как Конфедерация Штатов Америки, не мог управлять приказами. Если Конгресс отказывал ему в поддержке, он был в тупике.

Как будто читая его мысли, Джефферсон Дэвис протянул и положил руку ему на плечо. "Мужайтесь, сэр, мужайтесь. Хотя у нас в Конфедерации еще нет политических партий, наш Конгресс по сию пору остается разделенным на фракции, поддерживающие меня и противостоящие мне, но, насколько мне известно, ни одна из фракций не выступает против Роберта Ли, имеющего поддержку всего нашего народа."

"Если он и дальше будет агитировать против продолжения рабства чернокожих, то такая фракция появится и достаточно скоро, а так-то, конечно," – сказал Стивен Мэллори.

"Это правда," – сказал Ли, думая о том, что анти-Ли движение в лице Натана Бедфорда Форреста и АБР уже набирает силу. "Что ж, если в результате этого мне не удастся победить на выборах, я вернусь в лоно своей семьи без особых мучений. Я провел слишком большую часть своей жизни вдали от них. Я не буду лукавить перед избирателями – я оставляю такие уловки, о которых вы упомянули, господин президент, политикам Севера."

Дэвис поднял бокал в тосте. "За то, чтобы и нам осталось немного уловок." Ли Мэллори поддержал его тост и выпил.

Джулия подошла к Ли и сообщила. "Простите, Масса Роберт, здесь солдат, чтобы увидеть вас."

"Солдат?" – переспросил Ли. Джулия кивнула. Ли пожал плечами. "Выйдя в отставку из армии, я думал, что отныне мне не понадобятся солдаты." Черная служанка застыла в недоумении. Ли встал со стула. "Спасибо, Джулия. Сейчас, уже иду." 'Солдат' оказался розовощеким лейтенантом, который выглядел так молодо, что Ли подумал, что тот мог застать лишь конец войны. Когда он увидел Ли, то вытянулся настолько, что Ли испугался за целостность его позвоночника. "Генерал Ли, сэр, у меня здесь письмо, сэр, которое военный министр поручил мне доставить в ваши руки. Сэр."

"Спасибо вам большое, лейтенант," – сказал Ли, принимая конверт, который вручил ему юноша в сером мундире. После пожатия руки, которую протянул ему Ли, лейтенант вновь вытянулся. "Вы можете идти," – сказал ему Ли.

"Нет, сэр. Мне сказали ждать и доставить ваш ответ, если таковой будет, министру."

"Что ж. Очень хорошо." Ли сломал печать на конверте. Внутри было два листа, один в другом. Наружный лист был от Джеймса Седдона: "Дорогой генерал Ли. В связи с политическими событиями, связанными с вашим именем в последнее время, лавиной сплетен и множеством спекулятивных историй в газетах Ричмонда, и в связи со слухами об отчуждении между вами и генералом Форрестом, а также между вами и АБР, я посылаю вам информацию, которой вы можете рапоряжаться, как вы посчитаете нужным. Имею честь оставаться вашим самым преданным другом, Джеймс А. Седдон."

Ли открыл внутренний лист. Почерк и орфография в нем оставляли желать лучшего; формальное образование Натана Бедфорда Форреста длилось только несколько месяцев. Но главное было ясно: Форрест подал в отставку из армии конфедератов. Его последняя фраза объясняла, почему: "Если ген. Ли думает, что президентство достанется ему на блюдечке с голубой каемочкой," – писал он, – "пусть ген. Ли еще раз задумается."

Ли прочитал письмо Форреста несколько раз и покачал головой. Насколько он понимал, Юг только что приобрел политическую партию. Джефферсон Дэвис не был бы доволен. Он и сам не был доволен.

Молодой лейтенант спросил: "Будут ли какие-либо сообщения для военного министра, сэр?"

"А? Вот что, лейтенант, вы можете передать мистеру Седдону мою благодарность, но нет, никаких письменных сообщений не будет."

***

Рэфорд Лайлс суетился внутри своей лавки: перебирал тюки с тканью и менял ценники. В процессе он что-то бормотал себе под нос. Торговец был явно не в духе; после того, как Израиль перешел работать на Генри Плезанта, он не нашел никого себе в помощники.

Нейт Коделл постукивал деревянным карманным гребнем о прилавок. Он перебирал стопку старых трехдневных газет. "Выходит, вы были правы, мистер Лайлс," – сказал он. Голова Лайлса торчала между парой плетенных из соломы вееров. "Прав? В чем?" – спросил он. Когда он увидел, что Коделл разглядывает газеты, он нахмурился. "Знаете ли, вам здесь не библиотека. Если хотите почитать газеты, покупайте их."

"Ладно, куплю." Коделл взял верхний лист. "Вы были правы насчет генерала Форреста – тут пишут, что он собирается баллотироваться на пост президента."

"Успеха ему," – сказал Лайлс. "Кто кроме него сможет держать негров в узде. Судя по происходящему, иногда кажется, что это Север выиграл войну."

"Ну, не знаю." Коделл продолжал читать дальше. "Любой, кто называет Роберта Ли предателем идеалов, которые составляют основу нашей республики, просто сумасшедший. Без Роберта Ли, войну выиграл бы Север, и мы бы сейчас тут не дискутировали."

"Вы же знаете, я никогда не отзывался плохо о Роберте Ли," – ответил Лайлс, и Коделлу пришлось кивнуть, это было правдой. Кладовщик продолжил: "Но из того, что я слышал, Ли поднял шумиху об освобождении всех негров. Так если война была из-за рабства, то в чем, черт возьми, дело?"

"Рабство в значительной степени было причиной войны, конечно же," – признался Коделл, – "но это была не вся причина. Кроме того, из всего, что я читал, Ли не говорит об освобождении всех рабов сразу. Я согласен с вами, любой, кто потребовал бы такого, был бы не в своем уме. Но янки освободили слишком много негров на наших землях. Представьте, что будет, если они все вернутся сюда. Это заставляет меня думать, что мы не можем удержать всех в рабстве навсегда."

Рэфорд Лайлс хмыкнул. "Вы слишком много наслушались от вашего чокнутого приятеля-янки. Может вам самому податься на север?"

"Не надо сравнивать меня с янки," – возмущенно сказал Коделл. "И вы бы не называли Генри чокнутым, если бы видели, какой урожай он вырастил в своем хозяйстве."

Сначала засуха, а затем слишком много дождей – 1866 год был трудным для всего Юга. Но Плезант, с его инженерными знаниями, получил приличный урожай, несмотря на неблагоприятную погоду, и выставил на рынок достаточно много табака и кукурузы на зависть соседям.

Лайлс снова хмыкнул. "Ну, ладно, может быть, он и не такой уж чокнутый. Но какого черта какой-то янки развернул тут свой бизнес?"

"Он зарабатывает на жизнь, так же, как вы или я." Коделл хмыкнул, вспомнив, что Генри Плезант жил гораздо лучше, чем он сам, а также получше и Рэфорда Лайлса. Но Плезант был его другом, поэтому он упрямо продолжил: "Он мог бы вернуться в Пенсильванию после войны, но он предпочел остаться здесь и стать частью нашей новой страны."

"Вы так превозносите его, Нейт, будто он может ходить по поверхности Стони-Крик, не замочив ног."

"О, черт. Он не имеет никакого отношения ни ко Второму пришествию, ни к дьяволу с заостренным хвостом, как вы рисуете его." Коделл бросил несколько монет, частью федеральных, частью южных на прилавок, сунул гребень в карман и вышел из лавки с газетой в руках. Захлопнувшаяся дверь избавила его от ответа Лайлса.

Он подозревал, что Генри Плезант останется янки в глазах жителей округа Нэш до конца жизни; а если он когда-либо снова женится, то все его потомство, скорее всего, постоянно будут звать 'эти ребятишки янки'." И только уже их дети могут избежать печати северного происхождения, а может и нет. Нэш – это был устоявшийся клан.

Одна колонка газеты 'Рэйли Конститушн' называлась 'События, представляющие интерес зарубежом'. Он прочитал репортаж из Монтевидео от 29 октября (шесть недель назад, подумал он) о южноамериканской войне между Парагваем и всеми своими соседями. Из событий поблизости освещалось, что мексиканские силы императора Максимилиана, усиленные парой бригад французских войск, нанесли очередное поражение республиканской армии во главе с Хуаресом. Коделл удовлетворенно кивнул: правительство Максимилиана оставалось дружественным по отношению к Конфедерации.

Следующий иностранный репортаж был из Вашингтона. Это до сих пор иногда казалось ему странным. Он почти ожидал, что президент Сеймур заявит протест против помощи французов Максимилиану, но все было наоборот: в репортаже говорилось, что большинство американских войск на территории Нью-Мексико и Аризоны было выведено. Сеймур же выразил протест правительству Великобритании за усиление гарнизонов в Канаде. Сложив эти два пункта вместе, Коделл пришел к мысли о назревающей там войне.

Он стал прикидывать, когда она начнется. Из собственного опыта войны против янки, он предположил, что Англия получит неприятный сюрприз.

Капля дождя ударила в грязь на улице прямо перед ним, затем вторая. Еще одна стукнула по краю его черной фетровой шляпы. Он поспешил обратно к дому вдовы Биссетт, радуясь, что это дождь, а не снег. Коделл бросил взгляд на красочный плакат на заборе вдоль Олстон-стрит, явно наклеенный недавно, по крайней мере, его не было там, когда он отправился в магазин. "СПАСИТЕ КОНФЕДЕРАЦИЮ – ГОЛОСУЙТЕ ЗА ФОРРЕСТА!" – гласил плакат огромными буквами. Ниже был рисованный портрет и самого рослого кавалериста. Дождь или нет, он остановился, чтобы вглядеться получше. Выборы предстояли через одиннадцать месяцев. Он никогда не слышал о старте предвыборной кампании так рано. Он побежал дальше, в недоумении почесывая голову. Несколькими домами дальше по улице, он обнаружил еще один политический плакат. Кроме портрета Форреста красовался лозунг из четырех слов: ФОРРЕСТ ВРЕЖЕТ ИМ СНОВА!

Он прошел мимо еще нескольких таких плакатов, когда, наконец, почти добрался до своей комнаты. И подумал, а сколько он еще не видел, как много таких расклеено по всему городу, чтобы все увидели, по крайней мере, хоть один плакат. Интересно, а сколько таких городов, как Нэшвилл, в Конфедерации охвачено такой односторонней агитацией. И во сколько все это обошлось. Натан Бедфорд Форрест должен был быть весьма богатым. Если он продержится на таком уровне до ноября, он должен быть богаче, чем ранее предполагал Коделл.

Когда он проходил мимо плаката, частично защищенного нависающей крышей, то остановился, чтобы присмотреться пристальнее. Под грубыми, но красивыми чертами лица Форреста была отпечатана строка мелким шрифтом: "Подготовлено издательством Ван Пелта, Ривингтон, штат Северная Каролина." Коделл изучал ее в течении нескольких минут, прежде чем он пошел дальше. Если люди из Ривингтона работали с Форрестом, то с деньгами у него, конечно же, проблем не было.

***

Из окна верхнего этажа в Арлингтоне, Ли смотрел через Потомак на Вашингтон, округ Колумбия. Дым, свернувшись калачиком от сотен и тысяч труб, поднимался вверх к облакам. Внизу же подобие грязно-серого облака окутало город.

Настроение Ли было таким же грязно-серым. "Бедфорд Форрест – настоящий дьявол," – сказал он, бросая экземпляр газеты 'Обозреватель Ричмонда' на стол. – "Он устроил политическую возню даже из-за моего местожительства." Он снова взял газету и прочитал: "Неудивительно, что генерал Ли выбрал себе резиденцию в двух шагах от столицы янки. Его идеи говорят о том, что он сам янки, только в серой одежде."

"Да пусть он говорит, что хочет," – ответила Мэри Кастис Ли. "Теперь, когда мой милый дом снова готов для жилья, я буду жить только в нем и нигде больше. Я всегда чувствовала себя беженкой в Ричмонде."

"Я знаю это, моя дорогая, и разве я возражал, когда ты захотела вернуться сюда?" – ответил Ли. С одной стороны, он знал, что такие возражения не принесли бы ничего хорошего; если она уж что-то решила, то бороться с ней было бы сложнее чем с любым из федеральных генералов. С другой стороны, он не мог себе представить, что Натану Бедфорду Форресту удастся обернуть против него его выбор местожительства.

Командование северян недооценивало Форреста в течение всей войны, и поплатилось за это неоднократно. Ли уже начал думать, что он и весь официальный Ричмонд допускают ту же ошибку. Кто бы мог подумать, что неотесаный плантатор, практически без образования, окажется настолько эффективным командиром? И кто бы мог подумать, что он окажется таким же энергичным и в области политической агитации? Он словно летал из города в город, произносил речь и тут же на следующем поезде отправлялся еще на семьдесят пять миль дальше. Ли подумал, какой шок испытал бы Эндрю Джексон, который почти половину века в Вашингтоне потратил на подготовку хорошо воспитанных президентов из Вирджинии и Массачусетса. А этот пограничник уже готов захватить столицу Конфедерации немедленно.

Мэри Ли сказала: "Помоги мне, пожалуйста, Роберт." Он поднял ее на ноги. Опираясь на его руку, она подошла близко к окну. Она, однако, не стала смотреть за Потомак на Вашингтон, а обратила свой взгляд вниз, на Арлингтон. Она удовлетворенно кивнула. "Снег скрывает их, хотя и не полностью."

"Их?" – переспросил Ли.

"Могилы янки, которые умерли здесь. Трава и цветы в летнее время, снег зимой – и я уже, кажется, могу начать не думать о тех проклятых северянах, что лежат на моей земле. Это нелегко, после того как они сделали все, что в их силах, чтобы унизить и осквернить Арлингтон."

"Те, кто лежат здесь, не были теми, кто испоганил это место," – сказал Ли. "Те воры в военных мундирах, большинство из них, спокойно себе живут где-то в Соединенных Штатах."

Он все еще не знал, правильно ли он поступил, давая ей возможность засадить наклонные газоны и сады вокруг Арлингтона, чтобы стереть всякую память о могилах северян, но в конце концов позволил ей делать, что она хочет. Она лелеяла этот особняк, как будто он был частью ее семьи, хотя в некотором смысле так оно и было. Она сказала: "Мне бы хотелось, чтобы они ответили за свои преступления. Тот сад, что посадил мой отец, испорчен и искорежен. Великолепный небольшой лес сравняли с землей; могилы – ну, с могилами, я по крайней мере, разберусь."

"Многие преступления, совершенные в военное время, остаются без ответа," – сказал Ли. "А что касается виновных, они сейчас живут в другой стране, в конце-концов пора поставить точку в войне. У нас самих много безнаказанных преступлений." То, что сделал Форрест в Форте Пиллоу, пришло ему на ум. Он покачал головой. Это было гнилое дело, так поступить с солдатами, черными и белыми (в основном черными), когда они пытались сдаться и после того, как они сдались. Единственное, что Форрест говорил об этом сейчас, это был его любимый афоризм: Война означает борьбу, а борьба означает убийство.

Мэри Ли возразила: "Я не думаю, что нужно смешивать вместе поступки наших доблестных мужчин и воровство янки."

"Значительную часть войны наши доблестные бойцы держались только на грабежах янки," – сказал он.

Она отмахнулась от его слов, как от чего-то незначительного. Она, конечно, никогда не была на фронте и не могла по-настоящему представить себе то отчаянное положение, в котором солдаты-южане находились до последних дней войны. Она продолжила: "Я думаю также, что генералу Форресту должно быть стыдно за попытку очернить вас, сравнивая с янки. Вы гораздо больше, чем он, сделали для свободы нашего народа, а он теперь называет вас аболиционистом."

"Если по– справедливости, то я, кажется, им становлюсь." Он почувствовал, как Мэри сделала глубокий вдох, и решил опередить ее слова: "Ох, не в том смысле, что он имел в виду, конечно же, то есть навязывание освобождения силой и без компенсации, как они делали на наших оккупированных землях. Нет. Но мы должны найти те средства, при помощи которых негры могут постепенно приближаться к свободе, либо в будущем нас ждет неминуемая беда." Его жена снова вздохнула. "Как ты предполагаешь постепенно освободить негров? Либо они рабы, либо нет. Какая тут может быть золотая середина?"

"Мне придется найти ее," – сказал Ли.

Как правило, середина столь же опасна, как в политике, так и на войне, она легко уязвима для огня с обеих сторон. В его ситуации, он, по крайней мере мог не опасаться одной из сторон. Аболиционисты, в северном, радикальном смысле этого слова, были настолько малочисленны в Конфедерации, что их, вероятно, можно было сосчитать на пальцах. Весь огонь, направленный на него, будет поступать из одного направления – от тех, кто полагал владение черными правильным и уместным. Но огонь из одного направления тоже может быть смертельным. Он наблюдал такое и в поражениях и в победах: в Малверн Хилл, Фредериксбурге, Геттисберге, Билетоне…

"Жаль, что мы не можем просто жить спокойно здесь, не заботясь ни о войне, ни о политике," – сказала Мэри. – "Ты уже так много сделал, Роберт; неужели этому никогда не будет конца?"

"И мне этого жаль."

Он имел в виду прежде всего себя; ведь сколько он был в разлуке с семьей, пока, наконец, не стал видеть их каждый день. Жизнь джентльмена-фермера в Арлингтоне подходила ему очень хорошо. Но…

"Я боюсь, что я не могу так легко отказаться от своего долга."

"Это все слова." Мэри Ли поморщилась. "Помоги мне вернуться в кресло, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты тратил свои силы на необходимость поддерживать одновременно и меня и свой долг." Он помог ей и вернулся к окну.

Движущаяся черная точка на снегу обрела очертания наездника, и мгновеним спустя он узнал всадника. "Вот и Кастис прибыл из Ричмонда," – сказал он, намеренно стараясь казаться веселым и надеясь, что приезд их старшего сына поможет Мэри поднять ее мрачное настроение.

Она тоже была, по крайней мере, не против сменить тему. "Помоги мне спуститься вниз," – сказала она. Он подтолкнул кресло к лестнице и аккуратно провел ее вниз. Там ее ждало такое же кресло: купить второе оказалось проще и удобнее, чем таскать его вверх и вниз несколько раз в день, ведь сама Мэри сейчас была почти беспомощна. Ли вновь вспомнил о предложении Андриса Руди. Если бы только оно пришла не от АБР…

Три сестры Кастиса уже обнимались с ним к тому времени, Ли и Мэри прошли в переднюю. У ног Кастиса на ковре лежал тонкий слой снега. "Сестринские объятия не настолько теплы, чтобы растопить меня," – пошутил он, после чего Милдред ткнула его в бок, заставив аж подпрыгнуть. "Позвольте мне пристроиться у огня и согреться, а потом я расскажу новости."

"Так что за новости, мой мальчик?" – спросил Ли через несколько минут, когда Кастис уже уютно расположился в плетеном кресле у камина.

Его сын взял чашку кофе с подноса, принесенного Джулией. "Настоящее, из зерен," – сказал он, отхлебнув. "Я так привык к цикорию во время войны и после, что иногда я ловлю себя на мысли, что мне его не хватает." Он снова отпил и поставил чашку на небольшой квадратный стол, украшенный по краям полированной латунью. Наконец, он сказал: "Генерал Форрест выбрал себе кандидата на пост вице-президента."

"Выбрал?" Ли наклонился вперед в своем кресле. "И кто удостоился такой чести?"

"Еще один человек с запада, сенатор Вигфолл из Техаса."

"Вот как," – спустя несколько секунд задумчиво сказал Ли, – "Хорошо, что выборы не происходят путем стрельбы из пистолетов на десяти шагах. И Форрест и Вигфолл известные дуэлянты. Хотя мое мастерство в таких вопросах никогда не проверялось, я бы не колеблясь, принял вызов от джентльмена, но я бы не стал подвергать опасности кандидата в вице-президенты в таком деле."

Кастис усмехнулся, но тут же посерьезнел. "Вы тоже должны подумать о выборе кандидата в вице-президенты, отец. Когда Форрест выдвинул свою кандидатуру впротивовес вам, мне казалось это не более, чем шуткой. Но дело оказалось вовсе не шуточным, сэр, он проводит свою избирательную компанию так же решительно, как управлял на войне своими войсками."

"Из всего, что я когда-либо слышал или видел: те, кто недооценивал энергию или решимость генерала Форреста, были впоследствии ужасно удивлены," – сказал Ли. – "Если бы у него было соответствующее образование, он вполне мог бы стать величайшим из всех нас. Теперь, признаться, я сожалею об отсутствии у нас политических партий; наличие таких структур способствовало бы моему выбору партнера. Я намерен разобраться с ситуацией в ближайшее время, мой мальчик, и твой рассказ, что Форрест уже сделал выбор, только укрепляет мою решимость."

"У него фактически уже есть партия и помощники," – ответил Кастис, – "Он и его приспешники объявили себя 'патриотами' и действуют, чтобы заручиться поддержкой других лиц, они привлекают и чиновников под свои знамена. Нет никаких сомнений теперь, что он имеет денежную поддержку от АБР. Здание через улицу от военного ведомства является нынче и его штаб-квартирой в Ричмонде."

"Если бы я был человеком, привыкшим расстреливать гонцов за плохие вести, тебе, сын, следовало бы опасаться за свою жизнь," – шутливо сказал Ли. – "Я всегда избегал политики, солдат в республике не должен ей заниматься. Когда я, скрепя сердце, согласился баллотироваться на пост президента, я ожидал, что выборы будут формальностью. Но я никогда не предпринимал военных действий, в которых не надеялся на победу, и мне бы не хотелось делать из этого исключений."