Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 42 страниц)

"О Боже, я же совершенно забыл о Мелвине Бине!" – воскликнул он. Он понадеялся, что молодой солдат отобедал и отужинал, и что он до сих пор здесь, возможно, просто спит на диване в холле отеля. Ли открыл дверь и поспешил по коридору, чтобы узнать о нем.

К своему ужасу, он не нашел никого в серой солдатской форме в холле или в баре. И официант не вспомнил, чтобы кто-нибудь подобный здесь ужинал. Нахмурившись, Ли направился к стойке регистрации. Бин сказал, что деньги у него есть; может быть, он просто снял здесь номер.

Портье с сожалением развел руками. "Нет, сэр, никто с таким именем не заселялся сегодня." Он развернул книгу регистрации на своей вращающейся подставке так, чобы Ли убедился сам. Затем он повернулся к полочкам позади него. "Хотя, во второй половине дня для вас кое-что оставили, сэр." Это был конверт с выведенными расползающимися каракулями его имени. Ли принял его со словами благодарности и распечатал. Когда он увидел, что внутри, то удивленно присвистнул.

"Что– то не так, сэр?" -спросил клерк с тревогой.

Через несколько секунд Ли сказал: "Нет, все в порядке." Он взял двадцать долларов из конверта, сунул их в карман и медленно пошел обратно в свою комнату.

***

«Чем я могу быть полезен сегодня вам, генерал Ли?» – спросил Андрис Руди с большим, чем обычно, любопытством своим глубоким, грубоватым голосом. «Скажу прямо, не ожидал, что вы попросите меня о встрече.»

"И не стал бы, если бы у меня не возникли некоторые вопросы," – ответил Ли. "Я имею основания считать, что вы и ваши коллеги были мягко говоря не совсем откровенны со мной и с другими, в отношении будущей истории, которая случилась бы без вашего вмешательства – или, точнее, вы преподнесли свою собственную версию истории."

"Хо!" – Руди презрительно усмехнулся. – "Что вы себе напридумывали? Я могу повторить вам сейчас то, что я уже говорил раньше, и это правда. И даже если не так, откуда, черт побери, вы можете знать?"

Ли сидел рядом с небольшим мраморным столиком, закрытым в данный момент салфеточкой, позаимствованной с дивана. Он отбросил ее в сторону, чтобы продемонстрировать 'Иллюстрированную историю гражданской войны'. "Вот отсюда, сэр." Презрительное высокомерие Руди моментально рухнуло; в первый раз, с тех пор как он его знал, Ли увидел его в таком состоянии. Руди побледнел, сделал шаг назад и тяжело опустился в кресло. Он открыл рот, но ничего сказать не смог. Через несколько секунд, собравшись, он выдавил: "Откуда у вас эта книга?"

"А вот это не ваше дело," – сказал Ли.

Хотя он и не имел никакого намерения информировать об этом Руди, сам вопрос все еще беспокоил его. Насколько он знал, Мелвин Бин исчез из Ричмонда; осторожные опросы на железнодорожном вокзале с описанием его лица, показали, что похожие люди в форме или другой мужской одежде, отправлялись поездами южного направления. Ли также просматривал военные документы: Мелвин Бин был демобилизован вместе со всем остальным 47-м Северокаролинским полком в 1864 году, но на этом след и заканчивался. Это было головоломкой, но той, которая не имела отношения к делу здесь и сейчас.

Он продолжил: "В любом случае, независимо от того, как я получил эту книгу, она говорит сама за себя."

"Ну и что же," – сказал Руди, прийдя, наконец, в себя. Он не был ни слабаком, ни дураком, и не таким человеком, чтобы долго расстраиваться. – "Там говорится, как Соединенные Штаты разгромили вашу страну, так что ваши мечты рухнули бы в прах без нас. Вы должны быть благодарны за нашу помощь, черт возьми!"

"Так я и не отрицаю этого," – сказал Ли. "Что касается благодарности, я был бы благодарен вам больше, если бы ваша помощь была бескорыстной, а не преследующей свои собственные цели."

"Некоторые из нас погибли при штурме Вашингтона," – прорычал Руди.

"Я знаю, но ради чего?" Ли протянул руку и положил руку на книгу из будущего.

"Как вы понимаете, я прочитал это неоднократно и с величайшим вниманием Да, наша борьба за свободу провалилась бы без вас… Тут вы сказали правду, но вы еще говорили о тирании Линкольна по отношению к Югу, непрекращающихся распрях между черными и белыми – других бедах, о которых здесь нет ни слова. Наоборот, там пишется о все большем укреплении справедливости и равенства между расами, хотя и не достигшем совершенства даже в том далеком будущем, но, тем не менее жизненно важном как на Севере, так и на Юге. Это, как мне кажется, полностью согласуется с теми тенденциями, которые проявились и здесь, в нынешнем веке, и полностью опровергают ваши измышления о будущем."

"Все это чепуха." Руди рукой как бы отмел от себя слова Ли. "Разве вам все равно, что одна из ваших дочерей может выйти замуж и оказаться в объятиях чернокожего?"

Ли пока вообще не воспринимал идею замужества своих дочерей на ком бы то ни было. Он ответил: "Нет, если быть откровенным, мне не все равно. Но это, я уверен, не является неизбежным ни здесь, ни там. Расхождение между вашими словами и историей в этой книге заставляет меня задаться вопросом: вы и ваша организация действуете в соответствии с духом будущего, как вы утверждаете, или вы на самом деле, просто изгои и отщепенцы даже в вашем собственном времени, как был Джон Браун в моем?"

Андрис Руди уже представал перед ним побледневшим. Теперь он покраснел. Затем сжал руки в кулаки. Его гортанный акцент стал еще заметнее, когда он выдавил: "Вы ведете Конфедерацию прямо в пасть к дьяволу, генерал Ли, так что мы покажем вам, кто мы на самом деле. Это я обещаю."

"Даже не думайте угрожать мне, сэр."

"Я не угрожаю," – сказал Руди. "Я обещаю."

***

«Предоставьте все это мне, Масса Роберт,» сказал Джон Дэбни. «Я обещаю, что позабочусь обо всем, чтобы сделать день вашего вступления в должность президента особенным.»

Роберт Ли любил подобные разговоры, с младшими ли офицерами во время войны, или, как сейчас, о меню предстоящего банкета. Улыбаясь, он сказал: "Я полностью полагаюсь на вас, Джон." Толстый негр заулыбался. "Сделайте побольше мятных коктейлей. Принц Уэльский, ему понравились ваши мятные коктейли, вы ведь знаете об этом, сэр?"

"Я слышал об этом, да."

Теперь уже Ли улыбнулся: Дэбни постоянно рассказывал эту историю, по поводу и без. Но это была правда; когда принц посетил Ричмонд в 1860 году, он похвалил эти коктейли, что вознесло чернокожего прямо к небесам. Слава, которая овеяла Дэбни, помогла ему заработать в качестве повара и бармена столько, что он смог выкупить себя и свою жену на свободу. К концу войны он имел уже свой собственный ресторан и организовывал выездное обслуживания. С тех пор ни один человек в Ричмонде, устраивающий большое торжество, не мог обойтись без его помощи.

Глаза Дэбни приняли отсутствующий вид, когда он начал обдумывать все детали к банкету, который последует после вступления Ли в должность президента. Негр не мог ни читать, ни писать; он должен был держать в голове все эти приготовления для каждого из банкетов, которые он обслуживал. И он никогда ни разу не ошибся.

Ли вошел в спальню своего номера в отеле. Там Джулия и его дочери помогали Мэри Кастис Ли примерять ее платье. "Ты прекрасно выглядишь, моя дорогая," – сказал он. – "Этот оттенок сливочно-желтого так подходит тебе."

Мне нужно было еще сшить жакет к этому платью," – ответила его жена. "На улице так сыро."

"В начале марта так бывает," – признался Ли. "Конечно, погода была лучше, если бы я выбрал момент приведения к присяге в день рождения Вашингтона, как это сделал президент Дэвис, а не ждал наступления 4 марта, чтобы выйти на площадь Капитолия в разгар снежной бури… Такое зрелище не назовешь привлекательным."

"А почему ты решил ждать?" – спросила его дочь Мэри. "Ведь к тому времени вся семья уже была здесь, и я ожидала, что ты последуешь примеру Дэвиса."

"У меня было две причины. Одной из них было опасение за погоду, которая, впрочем, все равно подвела. Другое – это то, что Конституция предусматривает день 4 марта первым днем срока нового президента, а я стремлюсь строго соблюдать все ее положения."

Ли поражался собственному лицемерию. Соблюдать эти все бессмысленные мелочи по поводу его вступления в должность, и в то же время пытаться как-то обойти гораздо более заметные конституционные запреты изменять законы о рабстве.

Он остро чувствовал такое лицемерие, которое было чуждым и противным его природе. Но соблюдение мелких деталей конституции как бы маскировало его отступление от значительных, но несправедливых. Успех такого человека, как Джон Дэбни, подчеркивало несправедливость рабства. Помимо несомненной полезности в подготовке банкета, была и другая причина, по которой Ли пригласил его: если законодатели увидят своими глазами успешный бизнес черного человека, они могут стать более склонны к тому, чтобы позволить и другим неграм идти в таком же направлении.

Милдред Ли закончила с последними приготовлениями. "Мы готовы, отец," – сказала она.

"Отлично. Тогда пошли."

"Дайте мне плед, если не хотите моей смерти," – заявила вдруг Мэри Кастис Ли.

"Дочь, укрой колени матери пледом, и побыстрей," – сказал Ли, озабоченно взглянув на часы. "Церемония начнется в одиннадцать тридцать."

Милдред накинула плед на колени матери. "Это достаточно быстро, чтобы удовлетворить тебя?" – спросила она. "Или, если бы я провозилась дольше, ты бы оставил нас, как это было иногда при посещении церкви, когда мы задерживались?"

Ли, у которого естественное чувство пунктуальности было подкреплено более чем тридцатью пятью годами военной дисциплины, сказал: "Как хорошо, что ты не подвергла меня такому искушению."

В ответ Милдред показала ему язык. Он сделал над собой усилие, чтобы выразить неодобрение, но обнаружил, что улыбается. Джулия взялась было за кресло Мэри Кастис Ли, но Ли перехватил его: сегодня эту обязанность он брал на себя. Вместо того, чтобы пройти в вестибюль 'Похатан Хаус', он направился к задней двери отеля, которая выходила прямо на площадь Капитолия. Его дочери гордо шествовали позади него, шелестя своими широкими юбками вниз по коридору.

Они вышли на холодный воздух. Дыхание Ли стало сиплым, как будто он закурил трубку. Его жена подтянула плед повыше. "Ну вот? Вы же видите, а так бы я замерзла," – сказала она. Ли нагнулся, чтобы погладить ее по плечу. "С пледом, конечно, лучше, дорогая."

Улицы рядом и сама площадь Капитолия уже были забиты людьми до самой открытой деревянной трибуны, которая была возведена под статуей Вашингтона. Церемониймейстеры-охранники с обнаженными саблями и с АК-47, перекинутыми на спинах, стояли вдоль прохода. Перед приведением к присяге Ли и Альберта Галлатина Брауна на этой трибуне их ожидала еще церемония в здании Капитолия Конфедерации.

Церемониймейстеры помогли Ли поднять кресло с женой вверх по ступеням к входу в Капитолий, задрапированному флагами. Главный церемониймейстер, тучный полковник артиллерии по имени Чарльз Диммок, отдал честь. "Господин избранный президент," – провозгласил он.

Ли склонил голову. "Господин главный церемониймейстер."

Конгрессмен Шон Роджерс из Северной Каролины засуетился вокруг Ли. "Господин избранный президент, от имени Объединенного комитета мне выпала честь приветствовать вас на торжественном собрании Конфедерации Штатов Америки. Разрешите сопроводить вас?" Он проводил их в зал палаты депутатов Вирджинии – законодатели Вирджинии собирались в Капитолии, наряду с Конгрессом Конфедерации. Конгрессмены, сенаторы, члены вирджинского Сената, губернатор Вирджинии Смит, ряд других глав штатов, судьи, генералы и священники набились в зал, вместе с изрядным количеством репортеров. Они попытались приблизиться к Ли, но полковник Диммок тут же вмешался и оградил своим грозным лицом избранного президента от толпы. На глаза Ли попался министр из США. "Поздравляю, вас генерал, или, точнее, господин избранный президент."

"Благодарю вас, мистер Пендлтон," – с уважением ответил Ли. Джордж Пендлтон, бывший конгрессмен из Огайо, был близким другом вице-президента США Валландигама, и высказывался за мирное сосуществование с Югом на протяжении всей второй американской революции. Ли добавил: "Позвольте мне поздравить вас с недавним захватом генералом Шериданом Виннипега. Ваши армии продолжают действовать очень хорошо, как и ваш флот на Великих озерах."

"Вы слишком щедры в своих оценках по отношению к недавнему врагу." Пендлтон был благодарен Ли за умолчание о полном господстве английского флота в открытом море. Мало того, что гавань Бостона была обстреляня еще раз, силы английских морских пехотинцев захватили и сожгли Сан-Франциско, а затем спокойно ушли на своих судах, прежде чем американские войска смогли что-нибудь сделать.

"Прошу следовать за мной, господин избранный президент…" – сказал конгрессмен Роджерс. Ли послушно последовал за ним в переднюю часть зала. Джефферсон и Варина Дэвис, Альберт Галлатин Браун и его жена Роберта и прошлый вице-президент Александр Стивенс, который всю свою жизнь был холостяком, уже стояли там, разговаривая. Также там были три сына Ли и Джозеф Браун; второй сын Альберта Галлатина Брауна, Боб, был захвачен в плен под Геттисбергом и вышел из Северного лагерь настолько истощенным, что умер в тот же год.

"Как видишь, Милдред, мы все вместе добрались сюда, невзирая ни на что," – сказал Ли. Его младшая дочь только фыркнула. Он засмеялся – Милдред была неисправима.

Когда он подошел, то подметил, что Варина Дэвис и Роберта Браун говорили оживленно, а их мужья, давние политические соперники еще по Миссисипи, почти не общались. "У вас прелестное кольцо, госпожа Дэвис," – заметила Роберта Браун. – "Можно посмотреть его поближе?" Варина Дэвис протянула тонкую, стройную руку. "Муж подарил мне его на нашу помолвку. Десять небольших бриллиантов вокруг ограненного сапфира."

"Прелестно," – снова сказала миссис Браун. – "Очень тонкая работа."

Обсуждение прервалось, когда Джефферсон Дэвис увидел приближающегося Ли и поспешил пожать ему руку. Альберт и Джозеф Браун последовали за ним, а затем к ним присоединились Стивенс и собственные сыновья Ли. Потом Ли склонился над руками Варины Дэвис и Роберты Браун. Джефферсон Дэвис сказал: "Я оставляю вам страну в мире и с надежными границами, сэр. Дай Бог, чтобы вы смогли передать своему преемнику такую же." Тут же подскочивший конгрессмен Роджерс, проконсультировался с записями на клочке бумаги, который он держал в своей левой руке, и сказал. "Прошу вас, дамы и господа, будьте так любезны, встаньте в линию для встречи почетных гостей… Сначала вы, господин вице-президент, затем семья избранного вице-президента, затем сам господин Браун, затем семья президента и господин Дэвис, затем семья избранного президента и, наконец, сам генерал Ли в почетном месте в конце линии… " – повторил он несколько раз, пока все не встали так, как он попросил.

Почетные гости начали проходить, пожимая руки и выражая наилучшие пожелания. Ли бормотал ответные слова благодарности, к которым вряд ли кто прислушивался. Наконец, сенатор Луис Вигфолл из Техаса нарушил процедуру. Побежденный напарник Натана Бедфорда Форреста был здоровенным, широкоплечим мужчиной с искаженным в ярости лицом и длинной, густой бородой. Он прорычал, "Не думайте, что сможете освободить негров легко, генерал Ли, вы сможете сделать это только через мой труп."

"Надеюсь, что этого не понадобится," – спокойно сказал Ли, давая понять, что за ним не заржавеет. Техасец остановился, посмотрел растерянно, нахмурился и, наконец, вынужден был двинуться дальше.

Рука Ли уже затекла и заныла, когда конгрессмен Роджерс объявил, "Время приближается к двенадцати тридцати, начинаем проходить через восточную дверь Капитолия к трибуне в следующем порядке: сначала главный церемониймейстер Диммок и остальные церемониймейстеры; надеюсь, что они уже выстроились у восточной двери, дальше члены Объединенного комитета; следом, избранный президент рядом с покидающим пост президентом, следом, избранный вице-президент рядом с покидающим пост вице-президентом, следом их семьи. Далее, члены старого и нового кабинета министров и члены их семей, далее…"

Он перечислял еще в течение некоторого времени, выстраивая порядок шествия, как любой хороший генерал. Сенаторы и конгрессмены даже выстроились в колонны по четыре человека. Пресса шла в хвосте процессии, за членами всяких благотворительных обществ, но впереди простых граждан.

Оркестр заиграл "Дикси", когда Ли уже был у восточной двери. Конгрессмен Роджерс испустил глубокий вздох облегчения, когда услышал это.

Ли вспомнил, когда он в последний раз выходил из зала делегатов. Тогда оркестр играл тоже, потому что он только что получил командование над вооруженными силами Вирджинии, тогда еще формально не входившей в состав Конфедерации Штатов Америки. Его шаг на мгновение сбился, когда он подумал об изменениях, частью которых он сам был последние семь лет.

Снаружи, полковник Диммок кричал, обращаясь к простым гражданам, которые уже битком забили площадь Капитолия: "Дорогу президенту Ли, без президента церемония не начнется! Дорогу, освободите место! Церемониймейстеры, сдвиньте их в стороны!"

Те постарались на славу. Медленно, но шествие началось. Путешествие к подножию статуи Вашингтона заняло в три раза больше времени, чем обычно. Ли нервно заерзал от такой медлительности. Джефферсон Дэвис положил успокаивающее руку ему на плечо. "Не обращайте внимания на эту тесноту. Как хорошо сказал полковник, без вас не начнут."

Как маленький мальчик, пойманный на каком-то озорстве, Ли виновато развел руками.

Оркестр, продолжая играть, занял свое место на одной из сторон деревянной трибуны, после того как церемониймейстеры согнали оттуда многочисленных граждан, которые думали, что это место идеально подходит для просмотра церемонии. Это только создало еще большую давку на площади; толпы заняли всю Девятую улицу и другие, примыкающие к площади, перекрыв дорогу транспорту во всех направлениях. Стоявший всеобщий гомон, казалось, не даст никакой возможности начать торжественную церемонию.

Согнанные с трибуны зрители буквально вжались в переднюю часть трибуны.

Ли вспомнил инаугурацию Линкольна в 1861 году в распадающейся стране, когда снайперы смотрели из окон Капитолия, а артиллерийская батарея дежурила неподалеку на случай внезапных беспорядков. Нет, такие опасения не грозили Конфедерации Штатов, по крайней мере, не сегодня.

Ли и Джефферсон Дэвис поднялись на трибуну. За ними Александр Стивенс и Альберт Галлатин Браун. Члены Объединенного комитета уже стояли там. Конгрессмен Роджерс держал еще один список в руке. "Да, епископ Джонс, ваше место здесь, а вот ваше, судья Халибертон. Полковник Диммок, вы тоже, если хотите, и председатель Сената, и спикер Палаты представителей, и вы, губернатор Смит. Для других наших уважаемых гостей, мы приготовили сиденья здесь, позади". Он указал на ряды деревянных стульев, огороженных позолоченной веревкой.

Поскольку места там не были зарезервиваны на конкретных людей, произошла неприятная давка. Сенаторы и члены палаты депутатов Вирджинии, журналисты, конгрессмены и члены кабинета чуть не передрались, когда они пытались занять сидячие места. Ли смотрел это неприглядное зрелище в течение нескольких минут, затем повернулся к Чарльзу Диммоку. "Господин главный церемониймейстер, можно я попрошу об одолжении устроить место для моей жены здесь? Учитывая ее немощь, я боюсь, что она не может быть в безопасности в этом столпотворении."

"Я позабочусь об этом, сэр." Диммок наклонился и подозвал к себе несколько своих помощников. Крича охрипшими уже голосами, молодые люди прокладывали себе путь через сцепившихся между собой сановников – бывший министр тянул за бороду конгрессмена. Наконец Мэри Кастис Ли, которую, стоя вокруг нее, защищали от толпы сыновья и дочери, получила место недалеко от него на трибуне.

"Спасибо, Роберт," – сказала она. – "Здесь мне гораздо удобней." Порыв ветра надул ее капот. Она придержала его рукой, чтобы привести в порядок.

Когда все стулья были заняты, а те, кому не посчастливилось, встали за пределами позолоченной веревки, оркестр, по сигналу от Шона Роджерса, замолчал.

Конгрессмен прокричал: "Внимание! А теперь преосвященный епископ Джонс будет просить благословения Господа для нас в этот знаменательный день."

Шум от толпы не прекратился совсем, но утих, когда епископ, в великолепном блистающем шелковом облачении, вышел вперед к краю трибуны. "Помолимся," прогудел он.

Ли наклонил голову, но успел увидеть, как ветер сдувает шляпу епископа. Джонс быстрым движением профессионального игрока в бейсбол, натянул свой головной убор потуже. Несколько человек зааплодировали. Не обращая на них внимания, епископ повторил: "Помолимся. Всемогущий Бог да направит и защитит нас в наших усилиях, чтобы увековечить принципы, которые, по его благословению, наши отцы получили и утвердили, и передали нам, их потомкам. Наша надежда остается благоговейно в ваших руках с пользой для дела нашего. С почтительной благодарностью и обожанием, признавая провидение, вы неутомимо защищали Конфедерацию во время своей краткой, но насыщенной деятельности. Мы доверчиво просим вас продолжить ваше благодарное и полезное дело, и с нетерпением ждем успеха, мира, и процветания нашей страны. Аминь."

"Аминь," – вторили из толпы, когда епископ Джонс сделал шаг назад. Судья Халибертон, председатель суда Конфедерации в Ричмонде, тяжело шагнул вперед, чтобы занять его место. Под мыщкой судьи была зажата Библия. Его голос басил, а его черный халат не мог полностью скрыть массивное тело:

"Президент Сената Конфедерации Штатов Америки сообщил мне, что сенатор Альберт Галлатин Браун из штата Миссисипи получил большинство голосов избирателей, поданных за пост вице-президента Конфедерации Штатов Америки, и теперь я имею честь пригласить сенатора Браун сюда ко мне, чтобы он возложил свою руку на Священное Писание и принял присягу."

Судья Халибертон протянул Библию Брауну. "Поднимите правую руку, сэр." Когда процедура присяги началась, Ли посмотрел на море лиц – все повернулись к трибуне. Большинство внимательно наблюдали, пытаясь услышать, как Браун приносит присягу. Возникший небольшой переполох в сотне ярдов от отеля, или, возможно, чуть дальше, привлек его внимание – несколько мужчин пытались протиснуться поближе к трибуне через тесную толпу. Ли удивился, зачем им это; большинство из них были достаточно высокими, чтобы видеть над головами стоящих впереди. Судья Халибертон провозгласил: "А теперь я имею честь пригласить генерала Ли сюда ко мне, чтобы он возложил свою руку на Священное Писание и принял присягу."

Подойдя к судье, Ли снял шляпу. Порыв ветра раскрыл его пальто. Он попытался удержать его полы на месте, придерживая их скрещенными руками, и понадеялся, что холодный ветер не вызовет в дальнейшем простуды.

"Наверное, шляпу лучше положить на время вниз," – тихо сказал Халибертон. Ли подчинился, поставив ногу на край полей шляпа, чтобы та не улетела от него. Его левая рука легла на Библию. Громким голосом судья сказал: "Поднимите правую руку." Ли снова подчинился. Затем, фраза за фразой, он произнес президентскую присягу: "Я, Роберт Эдвард Ли, торжественно клянусь, что буду добросовестно исполнять обязанности президента Конфедерации Штатов и в меру своих возможностей охранять и защищать Конституцию." Уже от себя он добавил: "Да поможет мне Бог".

Пухлые щеки судьи Халибертона еще более вздулись, когда он улыбнулся и протянул руку. "Позвольте мне быть первым, кто выразит вам свои наилучшие пожелания, президент Ли."

"Благодарю вас, сэр." Ли надел шляпу. Как будто это был сигнал, оркестр снова заиграл "Дикси". Раздались приветственные выкрики, в толпе захлопали. Ли использовал эту пару минут, чтобы еще раз внутренне пройтись по своей инаугурационной речи. Он надеялся, что она не вылетит у него из головы, когда он начнет говорить. Последние несколько дней он напряженно заучивал ее, но опыта политического ораторства у него не хватало.

Музыка прекратилась. Толпа постепенно успокаивалась. Когда Ли решил, что теперь его уже будет слышно, он глубоко вздохнул и начал, слегка завидуя, что не обладает зычным тоном судьи Халибертона: "Доверие которое вы, народ Конфедерации Штатов Америки, оказали мне, заставляет меня глубже осознавать свои собственные недостатки. Все мы помним великие достижения моего предшественника Джефферсона Дэвиса, выдающегося президента и основателя нашей сплоченной Конфедерации, возникшей в результате его отчаянных усилий. В условиях грозных трудностей, он добивался нашей независимости от правительства США, которое упорно отказывало нам в нашем праве на такую независимость… Не…"

В этот момент порыв ветра вырвал шляпу из его руки, оставив его перед неприятным выбором: оконфузиться, позволяя ему сдуть ее дальше с пола трибуны или оконфузиться, нагнувшись и поднимая ее. Она лежала у его ног, как будто насмехаясь. Он посмотрел вниз на нее. Прежде, чем ветер унес ее с платформы, он наклонился и схватил шляпу.

Что– то просвистело поверх его головы. Пуля, сообщил ему внутренний голос опытного солдата. Он начал выпрямляться. Еще одна пуля дернула рукав его пальто, рассекая материал аккуратно, как ножницами.

Судья Халибертон никогда не участвовал в боях. Всю войну он просидел в Ричмонде. Но его реакции можно было позавидовать. Он обхватил могучей рукой Ли и столкнул его с платформы. Тот споткнулся и упал на четвереньки, когда врезался в землю ниже. Через мгновение судья рухнул рядом с ним с криком боли – кровь проступила сквозь мантию на плече. Ли вскочил на ноги и начал карабкаться обратно на платформу, чтобы увидеть, что происходит. Кроме того ему хотелось выглядеть достойно, независимо от ужаса, который он испытал. Судья Халибертон схватил его за ногу и тянул назад. "Ложись, дурак!" – крикнул он. "Это по тебе они стреляют!"

Это как– то раньше не приходило в голову Ли. Несмотря на чтение об убийстве Линкольна в книге из будущего, он внутренне отвергал саму идею политического убийства в Америке, оценивая как бы со стороны тот мир, в котором Юг проиграл войну за независимость.

Вспомнив о том мире, и о том, как высокие мужчины продирались сквозь толпу, он сразу твердо понял, что происходит. "Это люди из Ривингтона!" – воскликнул он, и попытался вырваться из жесткой хватки судьи Халиберна. "Отпусти меня!" Но судья держал его со всей силы, будто не замечая ранения левой руки.

Пули летали с частотой, указывающей на применение автоматического оружия. Благодаря его собственному опыту сквозь крики и вопли толпы, Ли слышал, что эти автоматы, какими бы они ни были и кому бы ни принадлежали, по звуку отличаются от Ак-47, к которому он привык.

Он также видел, что, хотя убийцы не смогли убить его с первых выстрелов, они не прекращают стрелять. Все, кроме одного из церемониальных охранников перед трибуной, лежали погибшие или раненые. Единственный оставшийся невредимым человек с автоматом опасался стрелять из-за того, что нападавшие перемешались с толпой, и могли пострадать невинные люди. Убийцы таких угрызений совести не испытывали.

Ли наконец вывернулся из тисков Халибертона. Он вскочил на платформу и тут же был сбит на пол Джефферсоном Дэвисом. "Лежи и не поднимайся!" – только что ставший бывшим президент заорал ему в ухо. Как будто подкрепляя его слова, засвистел новый поток пуль.

Платформа напоминала бойню, повсюду кровь и лежащие тела. Кричали раненные. Кресло Мэри лежало опрокинутым, два колеса торчали в воздухе. Мороз пробежал по телу Ли. "Моя жена," – выдохнул он. Он хотел, чтобы она видела момент его триумфа. И вот… "Мэри"? – снова позвал он. Дэвис молчал, или, возможно, не хотел говорить.

Толпа взволновалась, как бурное море. Большинство людей пытались бежать подальше от убийц, но некоторые мужчины пробирались целенаправленно к ним. Среди незатихающей стрельбы странных автоматов, начали лаять одиночные выстрелы из пистолетов. Значительное количество граждан привычно пришли вооруженными, и почти все из них воевали во время Второй американской революции. После первоначального шока, их желанием было нанести ответный удар. Охранник с АК-47 выпустил три быстрых коротких очереди. Затем он откинулся назад; автомат вылетел из его рук, когда он схватился за шею. Чиновник в сюртуке и цилиндре схватил его оружие и начал прицельно стрелять, демонстрируя военный опыт бывшего пехотинца. Еще через несколько мгновений три других мужчины схватили автоматы погибших охранников и последовали его примеру.

Но убийцы не переставали стрелять тоже. Ли поражался, как это было возможно, учитывая, что огонь теперь ведется против них со всех сторон и их больше не прикрывает разбежавшаяся толпа. Тем не менее, эти другие автоматы, совсем не AK-47, рычали дальше и дальше; мужчины и женщины падали и кричали. Еще очередь пуль пронеслась прямо над головой Ли.

После того, что показалось Ли бесконечным, хотя по его карманным часам прошло всего пару минут, оружие нападавших смолкло. Джефферсон Дэвис осторожно поднял голову. Когда ничего не произошло, он позволил Ли встать.

"О, Боже!" Ли буквально застонал, бросив первый долгий взгляд на окружающее его побоище. Ему приходилось видеть похожие последствия битвы в Мексике, более чем двадцать лет назад; во время Второй американской революции он тоже насмотрелся всякого. Но никогда, даже в своих самых страшных кошмарах, он не мог себе представить подобной перестрелки посреди толпы гражданских лиц. В бою гибли солдаты, а не невинные прохожие.

Убийцы не признавали никаких правил, они смеялись над ними. Мужчины в шелковых галстуках и мужчины в комбинезонах фермеров, женщины в выцветших ситцевых платьях и женщины в блестящих нарядах, лежали в крови, стонали и плакали. Такого не должно было быть. И на открытой трибуне-платформе, по которой убийцы сосредоточили основной огонь, Ли не мог разобрать, кто был убит и кто ранен, а кто просто испачкался в крови других людей. Потом он увидел, что Альберт Галлатин Браун точно никогда уже не встанет; у нового вице-президента Конфедерации Штатов было аккуратное отверстие над правым глазом, в то время как его затылок был бело-малинового цвета от ужасного следа вылетевшего мозга и костной ткани.

Джефферсон Дэвис сорвал свое пальто и начал рвать его на куски, чтобы помочь в перевязке раненых. Ли понимал, что он должен сделать то же самое, но не мог пошевелиться – он только что увидел юбку своей жены за опрокинутым креслом. "Мэри?" – позвал он. Она не ответила, но может, она не слышала его на фоне стонов и воплей вокруг. Он кинулся к ней.