Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 42 страниц)

"Взаимно." Демпси Эйр хлопнул его по спине. "Я тут подумал, что нас снова надо призвать в армию, чтобы чаще встречаться."

"Я не против снова одеть военную форму, это точно," – сказал Коделл. Его друг рассмеялся и кивнул. Коделл сказал: "Мне действительно пора идти." Он поспешил вниз по Олстон-стрит в то время как Демпси Эйр направился к своей лошади.

Когда он снова вошел в класс, один из малышей спросил: "Кто победил на выборах, учитель?"

Сквозь фырканье и хихиканье старших учеников, Коделл – который тоже внутренне улыбнулся – серьезно ответил:

"Мы узнаем об этом только через нескольких дней, Вилли. Надо подсчитать все голоса и отправить результаты в Ричмонд, что займет некоторое время. А теперь, класс, кто может назвать мне все двенадцать штатов Конфедерации и их столицы?" Лес рук выстрелил в воздух.

***

Как в свое время в Луисвилле, Ли сидел в ресторане 'Похатан Хаус' в Ричмонде с такой горой телеграмм на столе перед ним, что он не мог добраться до тарелки, не говоря уже о возможности насладиться вкусом цыпленка. Да, он, конечно, поторопился заказать свое любимое блюдо этим вечером, когда был не в состоянии уделить ему все свое внимание.

Мальчик– посыльный принес новую стопку сведений. Ли с ножом в одной руке и вилкой в другой то и дело отвлекался от блюда. Альберт Галлатин Браун взял свежие телеграммы. Он прочитал их, и его лицо вытянулось. "Форрест и Вигфолл опережают нас в Луизиане."

"Это плохо," – малоразборчиво прошамкал Ли, так как его рот был полон. Он прожевал, проглотил, и продолжил более внятно: "Я надеялся на успех в Луизиане, поскольку его белые избиратели давно уже привыкли к свободным неграм, особенно в Новом Орлеане и его окрестностях, чем в каких-нибудь других местах в Конфедерации."

"Выборы в большей степени непредсказуемы, чем я считал раньше," – согласился Браун. Он выглядел мрачным, и не без оснований: он и Ли также отставали в Миссисипи, его родном штате.

Ли посмотрел на карту, прикрепленную на подставке рядом со столом. Имея ее перед глазами, он как бы чувствовал себя проводившим очередную военную кампанию. Карта на время была взята из военного ведомства, и придется вернуть ее в Институт механики после получения всех результатов. Он уверенно побеждал здесь, в Вирджинии, и в Северной Каролине, чуть менее увереннее в Джорджии и во Флориде, по справедливости успешно в Кентукки, которому он помог соединиться с Конфедерацией, и который теперь впервые голосовал за президента страны, к которой он свободно примкнул.

Южная Каролина уже проголосовала против него: штат Пальметто, единственный на Юге, по решению законодательного органа избирал своих представителей в Коллегию выборщиков, а не путем голосования всего народа. Таким образом, его выбор, быстрый и огорчительный, был уже известен.

Наряду с Луизианой и Миссисипи он проигрывал и в Алабаме. Хлопковые штаты – те, чьи средства к существованию наиболее зависели от плантаций и рабского труда, не желали голосовать за тех, кто ставил под сомнение рабство, в любом случае. Он вспомнил рассказ своей старшей дочери, читавшей русского писателя Гоголя, умершего около десяти лет назад, о его фразе: "Редкая птица может долететь до середины Днепра", заставившей его улыбнуться фантазии писателя. По-американски, это бы горько звучало так: "Редкий негр может пересечь Алабаму, не получив ни одной пули." А где-то через сотню лет еще один русский гений изобретет АК-47.

Неясной ситуация оставалась в Арканзасе, Техасе и Теннеси. Сообщения из двух западных штатов поступали медленно. Из Теннесси информация приходила в больших количествах, но каждая новая телеграмма все меняла. На данный момент Форрест был впереди почти на тысячу голосов, а часом раньше, там лидировал Ли.

Альберт Галлатин Браун также изучал карту. "Нам необходима победа в Теннесси," – сказал он. Преднамеренное отсутствие акцента в его голосе выделяли его слова подобно крику.

"Вы не имеете никакой надежды на результаты от двух других штатов?" – спросил Ли, – "Не так ли? Возможно, все же, можно надеяться на Арканзас?"

После своих же слов он понял, что действительно не рассчитывает на Техас. Тот тоже был хлопковым штатом, а после войны стал известен своим большим спросом на негров, предлагая за них большие деньги. Разве техасцы будут голосовать против своего процветания? Это было бы против природы человека.

Браун что-то подсчитывал на обороте телеграммы. "Если Форрест победит в Теннесси – и в Арканзасе," – добавил он, игнорируя надежду Ли, которую явно не разделял, – "Это даст ему шестьдесят четыре голоса выборщиков."

"А шестьдесят достаточно для победы," – мрачно сказал Ли. Только один раз до этого он чувствовал себя так, как сейчас: когда смотрел, как его люди штурмуют по склону линии федеральных войск на третий день в Геттисберге. Он был уверен, что они все преодолеют на своем пути, и он был уверен, что его собственная избирательная кампания убедит людей в том, что его предложения необходимы для нации. Не доказывала ли теперешняя ситуация, что он был катастрофически неправ теперь, как и тогда?

Новый посыльный – уже другой – прибыл с большим количеством телеграмм. Ли взял их и развернул первую же. Он прочитал ее и положил на стол. "Ну, что?" – спросил Браун.

"Арканзас, первые предварительные итоги." Ли опять замолчал. На этот раз, его напарник не стал давить на него: он догадывался, что значит молчание Ли. Тот наконец смог выговорить слова: "Перевес не в нашу пользу."

"Так что все зависит от Теннесси, не так ли?"

"Кажется, так – или вы думаете, результаты в любом из других штатов что-нибудь изменят?"

Альберт Галлатин Браун покачал головой. Он удивил Ли, начав смеяться. В ответ на недоуменный взгляд Ли, он объяснил: "Даже если меня не выберут, я по-прежнему останусь в Сенате, и буду и впредь выполнять свое предназначение, как могу."

Ли вдруг ощутил зависть к Брауну. Если его не изберут, он хотел бы вернуться в Арлингтон, заняться урожаем на склонах полей, и, он, несомненно, был бы более довольным жизнью простого джентльмена-фермера, чем жизнью на посту президента Конфедерации Штатов Америки. Тем не менее, сама идея проигрыша выборов было невыносима для него; ему бы пришлось нести этот тяжкий груз до конца своей жизни.

Этой напряженной ночи, казалось, не будет конца. Негр-официант забрал посуду. Свежие потоки телеграмм легли поверх старых. Вскоре весь большой стол был просто затоплен ими. В Луисвилле Ли изучал информацию всего лишь по двум штатам. Теперь их было в шесть раз больше.

"А вот и еще результаты по выборам," – сказал кто-то. На этот раз это был мужской голос, а не тонкий голосок мальчиков из телеграфа. Ли поднял глаза и увидел Джефферсона Дэвиса с несколькими телеграммами в руках. Президент сказал: "Я перехватил посыльного у дверей ресторана." Он вытащил из кармана часы. "Уже больше двух часов. Как долго вы еще намерены сидеть здесь?"

"Пока не выясним, или пока не заснем на наших стульях – в зависимости от того что случится раньше," – ответил Ли. Уже фактически бывший президент улыбнулся. Ли сказал: "Откуда телеграммы, сэр?"

"Прошу прощения, но я до сих пор не прочитал их." Дэвис взглянул и сказал: "Несколько первых из Теннесси: из Чаттануги и ее окрестностей, в основном."

"Ну так огласите их," – сказал Ли. Президент произнес цифры. Браун записал и, шевеля губами, быстро подсчитал итог. Наконец, он сказал: "Преимущество голосов за Форреста уменьшилось примерно в два раза." Он взглянул на разложенные в две кучи телеграммы. "Мы лидируем, когда сообщения поступают из восточной части штата, но отстаем, когда они с запада."

"Плантации в Теннесси находятся на юге и на западе. Местные плантаторы там хотели бы вернуть рабов обратно," – сказал Дэвис. Его брови поднялись вверх, когда он повернулся к Ли. "А вы, сэр, получаете голоса тех, которые во время войны не прочь были бы массово перейти к США, как и те, кто сейчас живет в так называемой Западной Вирджинии. Как вы можете называть себя 'Конфедератами', если те, кто был за янки, голосуют за вас?"

Трудно было понять, шутит президент или нет. Он надеялся, что это была одна из характерных для Дэвиса замаскированных шуток. Президент продолжил в том же духе: "Если бы Форрест заранее знал о таких результатах, не сомневаюсь, что он и меня бы объявил сторонником янки."

"Он и так добился немалого," – сказал Браун.

"Он добился многого," – сказал Ли. – "Не знаю, следили ли вы, господин президент, за ходом выборов, но…"

Указательным пальцем он продемонстрировал на карте предпочтения штатов. Джефферсон Дэвис грыз свою нижнюю губу, обдумывая результаты выборов. "Внутренние интересы штатов, местничество, продолжают процветать у нас," – сказал он, качая головой. – "Это опасно, и если мы не сможем исправить ситуацию, это нам еще аукнется: Соединенные Штаты, в конце концов, были разорваны в клочья от избытка местничества."

"Конституция Конфедерации Штатов не предусматривает отделения," – сказал Альберт Галлатин Браун.

"Этого не предусматривала и Конституция Соединенных Штатов," – ответил Дэвис. – "Но если западные штаты наберутся наглости потребовать отделения от нашей Конфедерации в результате этих выборов, мы…"

Он остановился; на этот раз его невозмутимость дала трещину, оставив на его лице выражение растерянности. "Если они захотят отделиться от нашей Конфедерации сейчас, я понятия не имею, что мы будем делать. В любом случае, решение будет за вами, а не за мной, генерал Ли."

"Очень возможно, что нет," – ответил Ли. – "Если дальнейшие результаты из Теннесси по-прежнему будут отдавать предпочтения Форресту, то решать будет он. И в этом случае, штаты, которые поддерживают его, и которые стоят за неограниченное продолжение рабства негров, не будут иметь оснований жаловаться на итоги этих выборов."

Джефферсон Дэвис шмыгнул носом. Хотя его убеждения были более близки к Форресту, чем к Ли, он недолюбливал безграмотного Форреста, и полностью ассоциировал себя со старой земельной аристократией Юга. Он сказал: "Я не могу себе представить какого-то шалопая во главе нашей нации."

"К сожалению, избиратели, кажется, не разделяют ваших опасений," – сказал Ли.

"Это не так," – решительно сказал Браун. "В общей совокупности народ поддерживает нас, независимо от того, что решит Коллегия выборщиков."

"По Конституции, однако, Коллегия выборщиков является окончательным арбитром на выборах. Я не буду оспаривать результаты, какими бы они ни оказались," – сказал Ли. – "Если мы будем игнорировать Конституцию в своих интересах, это что же будет?"

Как только эти слова прозвучали из его уст, он в смущении понял, что их можно применить и к его собственным взглядам на рабство. Это разные вещи, сказал он самому себе не совсем уверенно.

Посыльный, функции которого президент Дэвис узурпировал незадолго перед этим, подошел с новыми бумагами, которые он выложил перед Ли. "Откуда?" – спросил Браун. Ли развернул верхнюю и прочитал. "Техас," – ответил он. Его разочарованный тон сказал все, что нужно. Он собрался с силами. "В любом случае, у нас и не было особой надежды на Техас." Он развернул еще одну телеграмму. "А вот эта, из Северной Каролины, мне нравится больше: по округу Нэш мы впереди три к двум."

"Хорошо," – сказал Браун. "Какие цифры по округам?" Ли стал зачитывать их. Записав их, Браун изобразил мрачный оскал бойца, получившего чувствительный удар. Улыбка Джефферсона Дэвиса тоже была невеселой. Первоначальный порыв энтузиазма Ли быстро исчез. Новости из Северной Каролины давали не больше оснований для ликования, чем из Техаса для отчаяния: сведения оттуда просто подтверждали и уточняли результаты, которые уже были понятны. Результаты, которые существенно меняли бы что-то, были бы более интересными.

"Еще чашку кофе, сэр?" – спросил официант.

"Нет, спасибо," – сказал Ли. – "Я уже нахлебался дальше некуда. Мой старший брат Сидней уже много лет военно-морской офицер, но сегодня, я уверен, я увидел больше воды, чем он."

Когда официант ушел, Ли прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть зевок. Незаметно для себя, он заснул в своем кресле. Через несколько минут принесли еще кучу телеграмм. Джефферсон Дэвис взял их и ознакомил с результами Брауна, который спросил: "Может, разбудить его?"

"Не надо," – сказал Дэвис. "Пока никаких существенных изменений. До прояснения ситуации в Теннесси еще пройдет немало времени."

"Как бы там ни было, только окончательные данные по Теннесси решат все. На подсчет же окончательных итогов уйдет еще несколько дней."

"Тогда нам нужно будет просто ждать," – ответил Дэвис. "А из-за ничего не решающих сведений не стоит будить человека, вы согласны?"

***

Нейт Коделл смотрел на пустое место прилавка, где должны были лежать газеты. «Черт побери, мистер Лайлс, когда же они придут?»

"Они уже были," – сказал лавочник. "Сегодня заказал еще, те я продал все. Их разбирали прямо на лету." Коделл уставился на него в ожидании.

Улыбаясь, тот сказал: "Вы надеетесь, может быть, что я сам скажу вам, кто выиграл выборы в Теннесси?"

"Чтоб тебя…" – Коделл выругался впервые с армейских дней. Рэфорд Лайлс просто издевался над ним. Развернувшись к выходу, он сказал нарочито угрожающе: "Лучше не дразните меня, иначе я тут все разгромлю…"

Это было, он знал, просто нелепо. Лайлс не испугался, более того – он продолжал смеяться. Подержав Коделла в напряжении еще пару минут, он сказал: "Последними пришли данные по голосованию в Ноксвилле. Это и перевесило чашу весов – Ли выиграл в штате с перевесом в двадцать пять сотен голосов."

"Это победа," – сказал Коделл, с облегчением позволив себе глубоко вздохнуть. Результаты висел на волоске более недели. Обычно, даже если были неясны итоги голосования по одному или нескольким штатам, волеизъявление всего народа в целом уже было очевидным. На этот раз, все зависело от одного штата.

Коделл спросил: "Каковы результаты народного голосования за Ли в конечном итоге?"

"Перевес в тридцать тысяч голосов из почти миллиона проголосовавших: шестьдесят девять против пятидесяти в Коллегии выборщиков," – сказал Лайлс. "Но если бы пара тысяч человек в штате Теннесси отдали бы голоса за другую сторону, то мы могли бы сейчас говорить о президенте Форресте, независимо от общенародного голосования."

"Я знаю." Сколько помнил себя Коделл, люди всегда были недовольны избирательной системой Соединенных Штатов. Единственной причиной, по которой они не требовали изменить ее, было то, что обычно решение Коллегии выборщиков совпадало с мнением большинства. По каким-то своим причинам, отцы-основатели Конфедерации включили Коллегию выборщиков в Конституцию новой нации; первым результатом этого стало избрание Джефферсона Дэвиса на безальтернативной основе – и это было одной из причин настоящего хаоса в Конфедерации. Он сказал: "А что пишут о выборах на западе и юго-западе?"

"В тех штатах, где победил Форрест, вы имеете в виду?" – уточнил Лайлс. Коделл кивнул. Лавочник сказал: "Они по-прежнему визжат, как свиньи, обжегшие свои носы горячим пойлом. В газетах пишут, что сенатор Вигфолл поднял шумиху, что они должны выйти из Конфедерации, и создать свое новое государство, по своим законам."

"Что? Это же безумие!" – воскликнул Коделл. И тут же подумал, а ведь Юг покинул Соединенные Штаты именно после выборов, которые ему не понравились. "А что об этом говорит Форрест?"

"Пока ничего," – ответил Лайлс с горечью в голосе.

Коделл понимающе сказал: "Вы, кажется, недовольны тем, что Форрест проиграл?"

"Недоволен," – признался лавочник. "О, я голосовал за него, несмотря на ривингтонцев и все такое. Просто я не хочу, чтобы всем неграм дали свободу. Тем не менее я не вижу ничего плохого в том, что Бобби Ли станет президентом. А эти горячие головы в Южной Каролине и Миссисиппи только и любят, что покричать по поводу и без. Думаю, что этими их бесконечными речами дело и обойдется."

"Я надеюсь, что вы правы," – сказал Коделл. – "Одной гражданской войны для меня хватило по горло, я насмотрелся смертей, и я не хочу видеть их еще раз – нет уж, спасибо."

"Я не могу поверить, что они попытаются совершить такую глупость – просто не могу в это поверить," – сказал Лайлс. – "Проклятие, Нейт, а вдруг в такую драку вмешаются и Соединенные Штаты?"

"Полагаете возможной такую заваруху?" – спросил Коделл. Сама идея трехсторонней гражданской войны показалась ему такой страшной, что захотелось надвинуть шляпу на глаза. Но немного подумав, он покачал головой. "Я считаю, что Соединенные Штаты слишком заняты стычкой с Англией в Канаде. Вы читали, что газеты пишут об этой войне?"

"Конечно же. Мы – то есть, я имею в виду янки," – Лайлс стыдливо фыркнул, – "поколотили их снова у местечка под названием Оттава. Но их флот обстрелял гавань Бостона и Нью– Йорк – там был большой пожар, как пишут в газетах. Черт знает что, правда?"

"Действительно," – сказал Коделл. Как и лавочник, он почти сразу инстинктивно принял сторону США в споре против Великобритании. Его недавняя вражда к Северу постепенно уменьшалась теперь, когда Конфедерация обрела свободу. А Британия – Британия была главным жупелом для него еще со школьных дней. "А эта война, я рад тому, что мы не участвуем в ней ни с одной стороны."

"Аминь," – сказал Лайлс. – "В следующий раз я не позволю сэкономить вам на газетах, Нейт, я обещаю."

"Если получится," – сказал Коделл нагло. Когда он вышел из лавки, то обнаружил, что его восторг от того, что Ли победил на выборах, смешивается с тревогой, потому что несмотря на победу, появились и проблемы. Он прищелкнул языком между зубами. Чем старше он становился, тем все больше понимал, что незамутненной радости не бывает.

***

Каблуки Роберта Ли издавали уверенный твердый звук, когда он спускался вниз по крыльцу Арлингтона с большими колоннами, на лужайку. Даже перила этой лестницы были заменены после войны; старые сгнили без надлежащего ухода в то время как федералы занимали особняк. Газон пока был редким и желтым, но с весной восстановит свою пышность. Кто-то ехал по тропинке к Арлингтону. Сначала Ли подумал, что это может быть один из его сыновей, но вскоре увидел, что это не так. Спустя еще несколько секунд, когда он узнал всадника, его брови нахмурились. Это был Натан Бедфорд Форрест.

Он стоял неподвижно, ожидая когда бывший генерал от кавалерии подъедет. После их обмена резкими словами в Ричмонде, после ожесточенной предвыборной кампании, он спрашивал себя, какие у Форреста должны быть железные нервы, чтобы осмелиться посетить его здесь. Он вообще не хотел общаться с ним. Если бы он был просто Робертом Ли, а не избранным президентом Конфедерации Штатов Америки, он бы так и сделал. Но долг перед страной требовал, чтобы он хотя бы выслушал Форреста.

Он даже позволил себе сделать несколько шагов навстречу Форресту, который спрыгнул из седла. Его конь стал пощипывать траву. Форрест начал было поднимать правую руку, но тут же остановился, как будто был в сомнении примет ли Ли его рукопожатие. Вместо этого резко кивнул головой. "Генерал Ли, сэр," – сказал он, а затем добавил после крошечной паузы, – "Господин избранный президент."

"Генерал Форрест," – сказал Ли с той же настороженной вежливостью, что и Форрест. Он не был готов пожать руку своему недавнему сопернику, пока нет. Ища нейтральную почву, на которой можно было начать разговор, он кивнул в сторону лошади Форреста. "Прекрасный конь, сэр."

"Король Филипп? Спасибо, сэр." Глаза Форреста вспыхнули, отчасти, может быть, от облегчения, отчасти от энтузиазма заядлого всадника. "Я провел с ним много хороших боев. Теперь он уже старый, как вы можете заметить, но он по-прежнему хорош под седлом."

"Да, я заметил." Ли снова кивнул. Затем, отбросив вежливые, но пустые вопросы, он сказал: "Чем могу служить вам сегодня, сэр?"

"Я приехал…" Форресту пришлось начать дважды, прежде чем у него получилось: "Я приехал, чтобы поздравить вас с победой на выборах, генерал Ли." Теперь он протянул руку, и Ли пожал ее.

"Спасибо, генерал Форрест, спасибо," – сказал Ли с изрядным облегчением.

"Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы не препятствовать вам в ваших начинаниях," – сказал Форрест.

"Вот как?" – произнес Ли, чувствуя одновременно подозрение и облегчение. "После всех тех непрятностей, которые сопровождали кампанию, рад это услышать, но…" Он подпустил в свой голос легкую нотку сомнения.

Форрест, как известно, был обидчив; и если он не шутил, не было смысла раздразнивать его.

Но сегодня в нем не было и следа агрессивности. Он махнул рукой. "Все, что было – это просто предвыборная тактика. Я пытался вывести вас из себя, а избирателей просто напугать – так же, как я пугал янки, чтобы заставить их бежать." Он снова взмахнул руками, на этот раз как бы охватывая всю Конфедерацию. "Я был близок к победе."

"Да, это так, сэр," – сказал Ли. "И теперь вы настолько щедры, что обещаете свою поддержку мне?"

"Что касается негров, генерал Ли, я не согласен с вами по-прежнему, и я не думаю, что когда-нибудь соглашусь," – сказал Форрест. "Но я проиграл. И теперь это не имеет значения. То, что я получил удар по своей самоуверенности, очевидный факт, сэр. И если бы я теперь попер наперекор очевидному, в этом не было бы ничего, кроме глупости и безрассудства. Я хотел встретиться с вами и сказать вам об этом прямо."

Ли увидел, что он говорит искренне. На этот раз, он сам протянул руку, которую Форрест крепко сжал.

Ли сказал: "Нация обязана вам долгом благодарности за вашу точку зрения. Я надеюсь, вы простите меня за эти слова, но мне хотелось бы слышать то же самое и от многих других. Разговоры о новом отделении юго-западных штатов вызывают глубокую тревогу у меня, а сенатор Вигфолл позволяет себе слишком много."

"Он не успокоился, не так ли?" Форрест усмехнулся, а затем закаменел. "Я вам вот что скажу, генерал Ли. Если эти проклятые дураки попытаются покинуть Конфедерацию, я одену мою форму обратно и быстро, в течение шести недель, вразумлю их. И я не шучу, сэр. Можете сообщить это газетам, или если вы хотите, я скажу им это сам."

"Если бы вы сделали это сами, генерал Форрест, я думаю, что это имело бы весьма благоприятное влияние на все заинтересованные стороны."

"Тогда я это сделаю," – сказал Форрест.

"Не желаете зайти внутрь и выпить кофе со мной?" – спросил Ли. В Ричмонде, он фактически выгнал Форреста из своего дома; теперь он своим предложением как бы извинялся за это.

Но Форрест покачал головой; он также вспомнил ссору. "Нет, сэр. Я делаю это ради страны, а не ради вас. Я чувствую ответственность за людей, голосовавших за меня, но не имею власти, чтобы удовлетворить их чаяния. Я буду стремиться для этого противодействовать вам, но на законных основаниях."

"Это ваше право, как и право каждого гражданина. Конечно, Конгресс должен будет ратифицировать мои законопроекты для того, чтобы они вступили в силу… Думаю, будут значительные дебаты."

Ли и Альберт Галлатин Браун уже начали консультации с приступившими к работе конгрессменами и сенаторами, пытаясь склонить их в пользу начала постепенного, компенсируемого освобождения негров. Он думал, что у его программы была возможность прохождения у законодателей, но также он понимал, что это далеко не гарантировано.

Форрест отвесил поклон Ли. "Мы были соперниками, и до сих пор расходимся во взглядах, но мы оба боролись за эту страну. Мы можем и должны работать вместе, чтобы сохранить ее в целости. Вот о чем я пришел говорить, генерал Ли, и рад, что сказал… Всего хорошего, сэр." Он снова поклонился, вскочил на своего Короля Филиппа, и ускакал.

Ли затеребил бороду, провожая взглядом Форреста. Он чувствовал, как будто солидный груз упал с его плеч. Натан Бедфорд Форрест оставался его политическим соперником, но, похоже, выбывал из числа личных врагов. Это радовало Ли; с политическими противниками можно было вести диалог. Эта случайная мысль привела его в недомение: неужели он на самом деле превращается на старости в политика? Он остановился, и обдумал все еще раз. Наконец, он покачал головой. Неизбежная деградация мозга еще не зашла так далеко.

***

Одетый в воскресенье в лучшее из всех его четырех рубашек и трех брюк, что, впрочем, ничем не отличалось от того, что он носил остальные шесть дней в неделю, Нейт Коделл спешил в баптистскую церковь Нэшвилла. Зайдя внутрь, он снял шляпу и занял место на одной из жестких деревянных скамей. Несколько человек, включая проповедника Бена Дрейка, неодобрительно посмотрели на него; служба уже вот-вот должна была начаться. Он избегал взгляда Дрейка, присев на место.

Янси Гловер важно вышел вперед, кивнул проповеднику, и постоял несколько секунд, дожидаясь внимания. Затем регент затянул "Господь наш меч." Община подхватила. Псалтырь был не нужен; глубокий бас Гловера вел их за собой. Этот голос был одной из причин, по которой староста храма являлся также и регентом.

Дальше последовали "Господь ведет меня" и еще несколько гимнов. Община постепенно разогревалась, как духовно, так и телесно – снаружи шел холодный, противный дождик. Янси Гловер прошествовал обратно на свое место. Бен Дрейк стукнул кулаком по кафедре, один, два, три раза. Проповедник был импозантный мужчина лет сорока пяти с копной седых волос; он служил несколько месяцев в звании лейтенанта в 'Непобедимой Касталии', пока хроническая дизентерия не заставила его выйти в отставку.

"'Знаю дела твои', говорит Книга Откровения," – начал Дрейк, – "что ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч. Но, поскольку ты просто равнодушен, а не холоден и не горяч, то извергну тебя из уст Моих." Вот что Бог говорит, друзья мои – вы не можете, вы не смеете, быть равнодушными. Опять же, в Книге Второзакония: "Ты должен любить Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всеми силами твоими."

"Не частью своих сил, друзья, не маленькими силами или иногда. Всеми силами вашими, насколько можно, все время – когда как вы едите или работаете, моетесь или читаете. Вы не можете быть равнодушными, или Господь извергнет вас из уст Его. И вы не захотите, вы и в самом деле этого не сделаете, потому что если Господь извергнет вас из уст Его, то кто сразу овладеет вами? Вы знаете, кто, друзья мои – сатана, вот кто. Апостол Павел говорит в послании к Филиппийцам, 'конец их погибель, бог их чрево, гордыня их стыд, их мысль лишь о земном'. Так что вы хотите делать? Вас волнуют лишь вещи этого мира, или Бог, который пребывает вовек?"

"Бог!" – закричала община в один голос. Нейт тоже кричал так громко, как мог. Он сожалел, когда Дрейк был вынужден покинуть полк; люди уважительно слушали его. Он мог бы стать капитаном вместо Джорджа Льюиса, когда Джон Харрисон ушел в отставку в октябре 1862 года. Если бы он воодушевлял солдат на поле боя вполовину так, как он делал с трибуны церкви, 'Непобедимые Кастальцы', оказались бы в хороших руках.

Он продолжал славить Бога и обливать презрением сатану и вещи этого мира в течение следующих нескольких часов. К тому времени вся паства уже стояла на ногах и вторила ему.

Он заставил Коделла испытать стыд за то, что он пил и ругался и даже за то, что он курил. Как уже неоднократно до этого, он вновь поклялся отказаться от своих дурных привычек. Ему никогда не удавалось выполнить какие-либо из этих обетов. За это ему тоже было стыдно.

Служба закончилась очередной порцией песнопений. Кое-кто поднялся на амвон, чтобы поговорить с проповедником о проповеди. Другие прогуливались небольшими группами внутри церкви. Некоторые из них также говорили о проповеди; для других, табак или лошади представляли более насущной интерес, даже в воскресенье. Молодые люди воспользовались возможностью поглазеть на барышень, и даже, набравшись смелости, поприветствовать их. Церковь была в городе неким общественным центром, местом, где все могли собраться вместе.

Коделл, который по общественным предпочтениям был скорее гусеницой, чем бабочкой, собрался уже отправиться под дождь, когда его по имени окликнула женщина: "Не уходи, Нейт." Он обернулся. Женщина улыбнулась ему. Она была довольно высокого роста, с серыми глазами, черными кудрями, падавшими на плечи и ртом, слишком широким для красавицы, что и подчеркивала ее улыбка. Он обратил на нее внимание и раньше, отчасти ради нее самой, но в основном потому, что не видел ее в церкви раньше. Она снова улыбнулась и повторила: "Не уходи."

Он все еще не узнавал ее, но голос… "Молли!" – воскликнул он. – "Что ты здесь делаешь?" Неудивительно, что он не узнал ее, ведь он никогда не видел ее, одетой как женщину до этого момента. Рэфорд Лайлс, который стоял рядом, ехидно усмехнулся. "Так это ваша возлюбленная, а, Нейт? Не познакомите?"

Коделл представил их. Он не стал, как обычно, поправлять лавочника. Тот расшаркался перед Молли Бин, как плантатор перед дамой из благородного общества, но не это смущало Нейта. Он был смущен по другому поводу. В церкви, недалеко от них, было еще несколько мужчин из 'Непобедимой Касталии', которые уж точно знали, что Молли вовсе не являлась леди. Но большинство из них, однако, были с женами, и свои мысли они держали при себе.

Он снова сказал: "Что привело тебя в Нэшвилл, Молли?"

Ее улыбка потухла. "У меня проблемы, Нейт." Коделл сглотнул. Рэфорд Лайлс снова ехидно усмехнулся. Молли посмотрела на него, словно он был мишенью для АК-47. "Я не о семейных проблемах, мистер, так что засуньте свои догадки обратно в помойку, откуда вы их вытащили," – тихо сказала она. Лайлс покраснел с головы до ног, беспорядочно закашлялся и поспешил удалиться.

"Так что случилось?" – спросил Коделл. Двум вещам он уже был рад: во-первых, случайная беременность, неважно от кого, исключалась; а во-вторых, что она не заметила его смущения, что ее узнают рядом с ним.

"Это такое, что я не могу объяснить это просто словами," – сказала она. – "Ты должен увидеть это сам. Так или иначе, это какая-то бессмыслица, или я чего-то не поняла. Ты знаешь намного больше меня, а я благодаря тебе умею только немного читать и писать. Поэтому я подумала, что из всех кого я знаю, только ты сможешь разобраться. Я привезла это для тебя. Так или иначе, я должна была уехать из Ривингтона."

Эти несколько фраз сформировали в уме Коделла еще больше вопросов. Хоть он и был дока в любой из шести школьных викторин, но никогда не стремился объять необъятное. Всегда лучше двигаться постепенно: "Где ты остановилась?"

"В одной из комнат наверху в 'Колоколе Свободы'." Губы Молли скривились. "В этом городе нет просто приличного отеля, не говоря уж о 'Нехилтоне'. Пойдем со мной. Там книга, ты должен ее увидеть."