Текст книги "Пожалуйста, не уходи (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)

– Мне не нужен личный водитель.

– Я силком затащу тебя в машину, – угрожающе произносит Ноа. – Не проверяй меня, поскольку я это сделаю.

Я сдаюсь, потому что сил спорить не осталось.

Дорога домой проходит в молчании. Я уже думаю, что так и закончится, но он говорит:

– Алкоголь та еще стерва, но Дэниел не это имел в виду. По крайней мере, насчет тебя. Увидимся, – он ждет, пока я зайду в дом, и только потом уезжает.

Дэниел сделал себя несчастным, чтобы осчастливить меня.

Едва закрываю за собой дверь, осознание произошедшего накрывает с головой, и я понимаю: до этого мгновения успела забыть, что такое тишина. Я тону в понимании, что никто и никогда не сможет по-настоящему меня захотеть. Для Дэниела было лишь вопросом времени признать, что не может больше меня выносить. Если сказал это по-пьяни, не могу представить, в чем признается на трезвую голову.

52

Дэниел: 1-е апреля

Меня будит неумолимая, пульсирующая боль в голове. С усилием я разлепляю слипшиеся веки и тут же щурюсь от света, пробивающегося сквозь шторы.

Я переворачиваюсь на бок, машинально хлопаю по кровати рядом, желая притянуть к себе Джози.

Я заставляю глаза открыться, поскольку не чувствую Джози рядом, и постель не пахнет ею. В ту же секунду понимаю почему, оглядывая знакомую комнату.

Сбрасывая одеяло, я спрыгиваю с кровати, и тут же жалею об этом: все плывет. Замираю на краю, держась за раскалывающуюся голову.

– Джози? – голос хриплый, в горле пересохло. Я сглатываю, чтобы хоть чуть смочить его, и зову снова. – Джозефина?

Мгновение спустя дверь открывается, но входит не она. Это Энджел, держащий в руках дымящуюся кружку, ибупрофен и воду.

– Утречко, – говорит он, губы растягиваются в натянутой улыбке.

– Эй, ты не знаешь, где Джози?

– Держи, тебе это пригодится, – он ставит кружку на тумбочку, протягивает мне воду и таблетки. – Нам нужно поговорить.

– Где Джози? – я поднимаюсь, отставляю все в сторону и только сейчас замечаю, что на мне другая футболка, не та, что он одолжил вчера.

По его лицу пробегает тень тревоги.

– Тебе лучше присесть.

– Где Джози? Почему ты ведешь себя так странно? – я делаю шаг к выходу, но он встает перед дверью, преграждая путь.

– Сядь, – твердо говорит он. – Ее здесь нет.

– Что значит «ее здесь нет»? – меня накрывает паника. – Уйди с дороги, – но он не двигается. – Убирайся к чертовой...

Он проводит рукой по волосам.

– Мне жаль. Она... она порвала с тобой.

Все внутри с грохотом рушится. Я отшатываюсь и неверяще качаю головой.

– Перестань. Где она?

Я шарюсь по карманам в поисках телефона, но не нахожу его.

– Дэнни... – его лицо искажается от боли и неловкости, из горла вырывается сдавленный стон. – Ты вчера многого наговорил. Такого, о чем я даже... черт, – он с силой трет глаза. Смотрит на меня со смесью чувств, но превозмогающее в них опустошение. – Мне жаль. Мне так жаль. Я не знал. Я не думал... Мне так жаль. Я должен был быть рядом с тобой. Прости.

В животе все крутится, алкогольная волна подступает к горлу.

– О чем ты? Почему ты извиняешься?

– Ты сказал Джози... – его плечи бессильно опускаются, Энджел сокрушенно выдыхает и начинает в деталях рассказывать, что случилось прошлой ночью, что я сказал, что сделала она, что ответила. – Она хочет, чтобы ты забрал вещи из ее дома и передала, что не собирается завершать начатое.

Меня бросает в холодный пот, я закидываю руки за голову и мечусь по комнате, пытаясь выцепить из памяти прошлую ночь, но в голове вспыхивают лишь смазанные, двухсекундные вспышки. И на всех ее затуманенное лицо.

– Что я наделал? Что я наделал? Что я наделал? – бормочу я себе под нос. – Я не хотел... она не просто «отвлечение». Она... – тяжесть этих слов опускается в самое нутро, сжимает его до боли, прежде чем желчь подступает к горлу. Я почти спотыкаюсь о собственные ноги, бегу в его ванную и сгибаюсь пополам над унитазом.

Горло горит, пока кислая жидкость рвется наружу, желудок сводит судорогой, пока тот окончательно не опустошается. Меня трясет, дыхание сбивается, рвота не кончается, будто все внутри хочет выйти.

Не уверен, сколько просидел, сгорбившись над унитазом, но, когда рвота наконец прекращается, я сползаю на пол, ударяясь спиной о ванну.

– Держи, – Энджел протягивает маленькое мокрое полотенце и спускает воду.

Я вытираю рот, бросаю полотенце на пол и зарываюсь лицом в липкие, влажные ладони. Дыхание вырывается клочьями, с каждым вдохом грудь сжимается сильнее. Я не могу дышать. Черт, я не могу дышать.

– Я не могу... – хриплю я, пытаясь вдохнуть, уже не понимая, что происходит, но я задыхаюсь; все чернеет. – Я н-не могу дышать. Энджел... я не могу...

– Эй, все нормально, – он мгновенно оказывается рядом, положив руки мне на плечи, но кажется каким-то далеким. – Ты в порядке, Дэнни. Вдох и выдох, – командует он, а звуча отчужденно. Почему перед глазами все плывет? Я не могу дышать. – Ты в порядке. Я рядом. Вдох и выдох. Дэнни, смотри на меня. Я здесь. Я никуда не уйду. Ты в порядке.

Кажется, я киваю, смутно слышу его, пока голос не становится громче.

– Дэнни, посмотри на меня, – настаивает он, сильнее сжимая плечи, и когда я наконец поднимаю на него взгляд, дрожащие губы растягиваются в подобие улыбки. – Дыши... да, вот так. Дыши.

Горло, грудь – все болит, все горит. Я хочу говорить, но не могу. Все кажется сжатым, распухшим, будто на пороге смерти. Я дрожу. Не могу перестать дрожать.

– Что со мной? – резко выдыхаю я, голос срывается. Я даже не уверен, произнес ли это вслух или только подумал.

– С тобой все в порядке. Тебе просто больно, – его дыхание на мгновение сбивается, но Энджел откашливается. – В этом нет ничего дурного, но тебе нужно с кем-то поговорить.

Я качаю головой.

– Я... я в порядке. Я в порядке. Я...

– Нет, не в порядке. Ты сказал Джози, что пытался... много раз. Это не... – он несколько раз моргает, замолкает, делает мучительный вдох. – ...нормально. Это не нормально. Я не могу потерять тебя. Черт возьми, Дэниел, – его слова превращаются в сдавленный шепот, когда Энджел обнимает меня, держит крепко до тех пор, пока это не возвращает в реальность. – Я рядом.

Это так же отрезвляюще, как и страшно, поскольку я понимаю, что теперь и Энджел, и Джози знают. Что обо мне подумают? Что я наделал?

Взгляд бесцельно блуждает, пока разум погружается в темную пустоту, из которой так отчаянно пытался выбраться.

Я хочу говорить, двигаться, обнять Энджела, потому что ему это нужно, но не могу ничего, кроме как погружаться все глубже в безжизненную пустоту.

Склоняя голову на его плечо, я закрываю глаза и ничего не чувствую.

Это тяжело, и, возможно, боль никогда не исчезнет, но ты можешь разделить ее со мной.

Джози.

– Мне нужно поговорить с Джози. Я должен все исправить. Она мне нужна, – я отстраняюсь, фокусируясь на том, чтобы взять себя в руки.

Он мягко тянет меня назад, взгляд настойчивый.

– Тебе нужно отдохнуть. Может, сможешь увидеть ее позже и...

– Нет, к черту. Мне нужно увидеть ее прямо сейчас. Я должен все исправить. Она должна понять, что я не имел в виду то, что сказал. Клянусь, не имел.

– Я понимаю. И знаю, что она тебе действительно небезразлична.

– Мне нужно ее увидеть, – я поднимаюсь на ноги, и Энджел направляется следом.

– Почему бы тебе не выпить воды, не принять ибупрофен, сходить в душ, и тогда я отвезу тебя к ней, хорошо?

– Тебе не обязательно идти. Я поговорю с ней. Все исправлю. Я не хочу ее терять.

На лице Энджела мелькает нечто, подсказывающее, что он не верит. Но затем кивает.

– Я еду с тобой. Не стоит садиться за руль после вчерашнего и в таком состоянии.

Нехотя я соглашаюсь.

– Как она добралась домой прошлой ночью? – я ненавижу себя.

– Ноа отвез ее. Проследил, чтобы Джози добралась в целости и сохранности. Зуб даю.

Я действительно ненавижу себя.

Я нахожу Джози на улице, сидящую на траве с полотенцем, накинутым на плечи, уставившись в пустоту. Она не поворачивается и не издает ни звука, когда я приближаюсь.

– Джози, прости. Мне так жаль.

Она поднимается, оборачивается прежде, чем я успеваю встать напротив, и делает несколько шагов назад, увеличивая между нами дистанцию.

– Джози, – я протягиваю руки, но та отступает еще на шаг. – Джози, пожалуйста. Мне так жаль. Я не хотел тебя ранить. Я не это имел в виду. Мне не следовало... если бы мог, забрал бы слова назад. Прости. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, – умоляю я.

Ее глаза встречаются с моими, и сердце сжимается. Я снова тянусь к ней, но та отступает.

– Джози, детка. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... – умоляю я и падаю на колени, в отчаянии глядя на нее снизу вверх. – Мне так жаль. Мне так жаль.

Ее нижняя губа дрожит, и Джози закусывает ее. Покачав головой, подходит ко мне и опускается на колени. Обвивает руками шею и прижимает меня к своему влажному от купальника телу.

Я зарываюсь лицом в ее шею и притягиваю к себе так сильно, как только могу. Мир наконец обретает опору, и я начинаю дышать свободнее.

– Прости, – произносит она мучительным шепотом.

– Тебе не за что извиняться. Это моя вина. Прости. Я не должен был говорить то, что сказал прошлой ночью. Я не должен был...

– Дэниел... – болезненно всхлипывает она и отодвигается ровно настолько, чтобы обхватить мое лицо ладонями и заставить посмотреть на нее. На ее лице отражается скорбь, будто это Джози извиняется, будто это у нее нет слов. – Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь быть счастливым.

Я хмурюсь.

– Я счастлив. Ты делаешь меня счастливым.

– Нет, нет, это не так. Ты не счастлив со мной. Ты сам сделал себя несчастным. Ты ставил свои потребности, свои чувства, себя самого на последнее место, чтобы сделать счастливой меня. Думаю, ты врал себе так долго, что поверил в это, но все не так. Я не могу сделать тебя счастливым. Не могу дать той эмоциональной стабильности, которая тебе нужна. Я хотела... – она захлебывается рыданиями, – так сильно хотела дать ее, но не могу. Я не знаю как.

Я яростно трясу головой, крепче сжимая ее в объятиях.

– Можешь. Ты давала. Я счастлив с тобой. Я хочу тебя. Ты нужна мне, Джози. Поверь же. Пожалуйста.

Она печально улыбается.

– Ты заслуживаешь лучшего.

– Пожалуйста, не отказывайся от нас.

– Я пропустила предпосылки, – она горько усмехается. – Я должна была их заметить, потому что сама через это прошла, но не придала значения. Я сделала недостаточно. Мне жаль, что тебе пришлось скрывать себя. Мне жаль, что ты...

– Это не твоя вина. Я в порядке.

– Хватит так говорить! – она опускает руки и резко отстраняется. – Ты не в порядке. Я недостаточна для тебя.

– Достаточна! Ты достаточна для меня! Настолько, что я не перестаю тонуть в тебе. Я жажду тебя. Я хочу тебя. Ты нужна мне. Я лю...

Она обнимает меня.

– Не надо. Не говори этого. Ты пожалеешь.

Я снова и снова целую ее висок.

– Не пожалею. Это так, Джози. Ты должна мне верить. Я...

– Тебе нужно ставить себя на первое место. Нужно, чтобы сначала полюбил себя. Нужно, чтобы в первую очередь научился заботиться о себе. Ты не можешь быть со мной и не делать этого. Просто не можешь.

– Я могу делать и то, и другое. Я смогу, буду, я обещаю.

– Я знаю, что сможешь, но не со мной. Нужно, чтобы ты отпустил меня.

– Нет, Джозефина, я не могу, – сердце бешено колотится, мозг лихорадочно ищет, что сделать, что сказать, но она высвобождается из моих объятий.

– Можешь. И ты сделаешь это, – она улыбается, и чертовы фейерверки все равно взрываются. – Пожалуйста, позаботься о себе, – она целует меня в лоб и поднимается, но я в тревоге хватаю ее за запястье, притягивая обратно.

– Не поступай так со мной. Ты нужна мне. Пожалуйста, не уходи, – я стискиваю зубы, желая, чтобы слезы остановились, но те не останавливаются, как не останавливаются и ее.

– Ты заслуживаешь лучшего, – она смахивает мои слезы. – Заслуживаешь быть счастливым. Жаль, что я не смогла показать, каково же быть таким, но ты найдешь свое счастье. Знаю, что найдешь.

Она отводит взгляд, высвобождает руку из моей и уходит, ни разу не обернувшись, а я лишь смотрю ей вслед.

53

Дэниел: 2-е апреля

– Хватит так на меня смотреть, – ворчу я.

Энджел хватает меня за руку, оттаскивает в сторону, прежде чем мы заходим в тренажерный зал, и проталкивает дальше по коридору, подальше от всех.

– Так мы не поднимем тему произошедшего? Ты просто будешь делать вид, что все в порядке? – выражение боли на его лице заставляет меня отвести взгляд.

– Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

Он хватает меня за плечо.

– Я рядом. Поговори со мной.

– Я в порядке, – я стряхиваю его руку и поворачиваюсь, но Энджел снова хватает меня.

– Быть в порядке это не... – он оглядывается, проверяя, не подслушивает ли кто. – пить, чтобы забыть. В порядке, это не когда кто-то признается, что многократно пытался покончить с собой. Это ненормально и после вчерашнего ты имеешь право расстраиваться. Злиться. Чувствовать что угодно, кроме гребаной «нормальности».

Со вчерашнего дня внутри меня не прекращается чувство падения. Как будто тело снова и снова толкают вниз, а каждый нерв сжимается от ужаса. Я перегружен. Не знаю, чувствую ли хоть что-то или не чувствую вообще ничего.

Я не знаю, что делать. Не знаю, что чувствовать. Не знаю, как быть без нее.

Вне зависимости от обстоятельств я должен продолжать двигаться дальше. Делать хоть что-то, а не сидеть сложа руки, иначе совсем потеряю себя. В груди нарастает тяжесть, почти как часовая бомба, готовая вот-вот взорваться.

Она мне так нужна.

– Я в порядке, – я натягиваю улыбку и киваю, чтобы он шел следом. Сначала Энджел не двигается, но через мгновение направляется в сторону тренажерного зала.

Соседи ничего не говорят, но я чувствую их взгляды. Они помогли мне переехать, поскольку я даже не мог прикоснуться к вещам, не разваливаясь на части и не стучась в дверь ее спальни с мольбой дать еще один шанс.

Энджелу пришлось силой вытаскивать меня из дома, в то время как парни собирали вещи. Он предчувствовал, что так и произойдет, поэтому позвал их. Те ничего не сказали тогда и не говорят до сих пор. Я вижу, что им хочется, но надеюсь, что продолжат держать язык за зубами.

Так они и поступают. Молчат и ведут себя так же, как в любой другой день. Но это не меняет того, что я чувствую. Я не могу спрятаться или отогнать черную тучу, собравшуюся над головой. Но очень стараюсь: улыбаюсь, играю роль, смеюсь, делаю все необходимое. Это все равно не помогает, потому что, оказавшись в раздевалке после тренировки, настигает осознание, насколько же я все-таки опустошен.

Закрывая глаза, я тру виски и дышу: вдох-выдох.

– Бьюсь об заклад, ты счастлив, а? – сзади доносится снисходительный голос Брайсона.

– Не сейчас, – я хватаю вещи, чтобы пойти в душ, но он явно решил вывести меня из себя, потому что, когда поворачиваюсь, Брайсон приближается.

– Думаешь, ты лучше. Ты просто...

Я стискиваю зубы, сжимаю ладони кулаки, но не ударяю его. Я обещал тренеру, что не стану.

– Не знаю, что ты несешь, но уйди с дороги.

– Любую. Ты мог выбрать любую девчонку, но предпочел Джози? Из всех возможных вариантом именно ее? – его ноздри раздуваются, и по лицу пробегает тень мрачной злобы.

– Ради всего святого... – я сжимаю переносицу. Вдох и выдох. – Отстань.

– «Отстань», – сухо передразнивает он. – Наверное, ты счастлив, а? Крутишь ею перед мои лицом. Живешь с ней. Выставляешь на всеобщее обозрение. Можешь...

– Мы расстались! – давление в груди расползается по всему телу. Пальцы сводит, ими трудно двигать. – Мы не вместе! – я делаю короткий прерывистый вдох. – Я не живу с ней! – почему здесь так душно? – Я не знаю, что, черт возьми, тебе от меня нужно! – в ушах звенит, руки дрожат. – Я не... – почему перед глазами все плывет? Я зажмуриваюсь, открываю глаза, но способен разглядеть лишь туннель. – Я не... – почему я не могу дышать?

В груди нарастает острая боль. Боже, как больно. Реально, черт подери, больно.

Я ухожу, или кажется, что ухожу? Я иду, я двигаюсь.

Нет.

Прекрати!

Все болит.

Я не могу дышать.

Моя грудь... легкие судорожно расширяются, но не вбирают воздух. Они что, отказали? Почему они не работают?

Мое лицо. Я не чувствую его. Почему я не чувствую собственного лица? Лицо. Грудь. Почему ничего не работает? Я умираю?

Ноги подкашиваются при каждом шаге. Мне нужно сесть. Мне нужен воздух.

Я не могу дышать.

Ты делаешь меня счастливой.

Я падаю. Не хочу, но падаю. Не понимаю, что делаю.

Я принимаю ноги к груди, ладонями затыкаю уши, но звон не прекращается.

Откуда этот шум?

Почему я не могу дышать?

– Уведите... всех...

Крики. Кто кричит?

– Прочь!

Я ничего не вижу. Я потею? Хватит потеть!

Я всегда думаю о тебе.

Все кружится. Мысли мне не принадлежат. Я ничего не контролирую. Я потерян. Жарко. Я умираю?

– Я не могу... – такое чувство, будто меня душат, настолько больно. Я не знаю, вышли ли слова наружу.

Я раскачиваюсь взад-вперед, зажимая уши. Шум неумолим.

– ...больно, – выдыхаю я и делаю крошечный вдох, от которого голова лишь сильнее начинает кружиться.

– Эй, Спарки. Ты в порядке, – тренер? Когда он успел подойти? Я не вижу его. Вокруг темнота. Почему я его не вижу? – Ты в порядке, Дэнни.

– Я... я... умираю...

– Ты не умираешь, – он осторожно отнимает мои руки от ушей и сжимает их. – Ты в порядке. Просто дыши вместе со мной, хорошо? Вдох, вот так, – мягко командует он. – Затем выдох, правильно. Дыши вместе со мной.

Я пытаюсь, но становится лишь больнее. Все сильнее нарастает и внутри все будто пронзается миллионом игл.

– Дэнни, у тебя получается. Дыши.

– Я... не могу...

Я знаю, что сможешь, но не со мной. Нужно, чтобы ты отпустил меня.

– Можешь. Ты уже это делаешь.

Его лицо проступает из тумана. Размыто, но я вижу его.

– У тебя паническая атака. Ты в порядке, Спарки. Нужно, чтобы ты дышал, хорошо? Ты сможешь. Просто дыши, – снова говорит он так же мягко, как в первый раз.

– Я... не умираю? – я плачу? Чувствую, как горячие капли текут по лицу. Я насквозь мокрый от слез и от липкого пота.

– Нет, нет. Ты не умираешь. Ты в порядке. Это была паническая атака, – его лицо становится немного четче: тренер сидит передо мной на корточках, все еще сжимая руки. – Но я с тобой, ясно? Я с тобой. Продолжай дышать, хорошо? У тебя отлично получается.

Я пытаюсь кивнуть, но шея будто одеревенела.

– Извините, – хрипло выдыхаю я, сгорая от стыда.

– Никогда не извиняйся, Спарки. Всякое бывает, и иногда это «всякое» от нас не зависит, – он садится рядом, обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– Я не знаю, что делаю, – я задыхаюсь от рыданий, а пустота в груди жжет. Не понимаю, как может жечь то, чего нет.

Стоит нечеловеческих усилий просто существовать. Какой в этом вообще толк? Зачем я продолжаю пытаться?

– Не знать совершенно нормально. Мы во всем разберемся вместе, ладно? – в его голосе столько надежды, что я на секунду в это верю, пока та не ускользает сквозь пальцы. – Нужно, чтобы тебя осмотрел врач, а там видно будет, хорошо? Но с тобой все будет в порядке, Дэнни. Обещаю, будет.

– Дэнни? – тихо зовет Пенелопа, входя в мою комнату.

Я вцепляюсь в одеяло, зарываюсь глубже.

– Я в порядке, Пен, – я закрываю глаза, голова раскалывается. – Тебе не обязательно здесь находиться.

Она бросается ко мне. Я не открываю глаза, но знаю, что Пен сидит рядом и наверняка смотрит на меня с тревогой.

– Не говори, что все в порядке. У тебя было две панические атаки. Это не «в порядке», – она наклоняется ко мне и заключает с крепкие объятия. – Не быть в порядке совершенно нормально. Не стыдись этого.

– Грей рассказал? – вечно он не держит язык за зубами.

– Неважно, кто рассказал. Ты не в порядке. Хочешь, я позвоню маме с папой? Мы можем поехать домой и...

– Нет. Не хочу, чтобы ты им звонила. Не хочу, чтобы они об этом знали.

– Но они должны знать. Особенно сейчас, в...

– Годовщину Эдриана, я знаю! Но не хочу, чтобы они знали. Не хочу, чтобы волновались из-за ерунды.

Я сбрасываю руку Пен и сажусь, с раздражением проводя пальцами по волосам. Выражение не лица искажается от боли, когда та вглядывается в мое. Я знаю, что выгляжу ужасно. Успел словить странные взгляды товарищей по команде, когда наконец собрался с силами и поднялся.

Мы с тренером Д’Анджело сидели на полу почти полчаса. Я бы и дольше просидел, но доктор Эмерсон, командный врач, захотел провести дополнительный осмотр, да и мне нужно было помыться.

Он наговорил кучу всего. Паническая атака, обезвоживание, депрессия, стресс, тревожность, медикаменты и еще много чего, но я то возвращался, то вновь погружался в раздумья.

В какие-то моменты видел, как отделяюсь от собственного тела. Хотел вернуться обратно, втиснуться, но не мог. Просто смотрел со стороны. А в другие слышал, что он говорит, но не мог ничего осознать.

Часть меня оторвалась от тела, а другая смотрела, как эта оторвавшаяся часть балансирует на краю. Я ничего не чувствовал.

Просто был там.

Мне сказали не играть в сегодняшнем матче и в предстоящие выходные. Еще недавно я бы воспротивился. Хотя бейсбол порой заставлял меня чувствовать вину, он был одной из двух вещей, которые придавали жизни смысл.

Теперь, когда нет и этого, меня могут выгнать из команды, на что, честно говоря, все равно.

– Это не ерунда! – она хватает меня за руку. – Речь о твоем здоровье. Ты важен, Дэнни, и мне надоело, что делаешь вид, будто все нормально. Я знаю, с тех пор как Эдриан...

– Папе все равно. Он делает вид, что волнуется, но это не так. Ты же знаешь. Он винит меня в случившемся с Эдрианом. Ты была там! Слышала, как он это сказал. С чего бы ему вдруг стало небезразлично, если все это время было плевать?

Мы были в старшей школе. Он в девятом классе, я в десятом. Весенние каникулы. Один из родителей друга из бейсбольной команды пригласил нас с Эдрианом поехать на пляж. Сначала папа с мамой не разрешали. Им никогда не нравилось, когда мы ночевали вне дома, а уж уехать на целую неделю совсем недопустимо. Но в конце концов мы их уговорили, да и родители друга тоже просили. Они сомневались, но установили правила, которые мы поклялись соблюдать. Заставили меня, как старшего, пообещать заботиться о нем, следить, чтобы Эдриан не натворил глупостей и не вел себя безрассудно.

Я все выполнял до тех пор, пока они не поехали на кататься гидроциклах. Должен был ехать, но внезапно свело ногу и пришлось остаться. Я не хотел, чтобы Эдриан ехал, потому что он оказался бы в океане, но тот поклялся не снимать спасательный жилет, а наш друг и его старшие братья уверяли, что все будет в порядке.

Со спасательным жилетом что-то оказалось не так; лямки разошлись, и тот каким-то образом соскользнул. Эдриан запаниковал, парни пытались схватить его, но тот размахивал руками и бился в истерике. Волны в тот день оказались сильнее и тянули его на дно.

Все действовали быстро; спасатель добрался до него и вытащил из воды. Родители друга держали меня, продолжающего кричать спасателю, чтобы тот спас его, чтобы не останавливал непрямой массаж сердца.

Маме и папе позвонили, и в ту же секунду, как они приехали, папа сказал: «Это твоя вина», «Я должен был поехать с ним» и «Я не должен был его отпускать». Он повторял это снова и снова.

В тот день случилось много чего, но я помню все. Слова отца больше всего.

– Я знаю, – ее глаза блестят. – Но он не это имел в виду. Папа сожалеет. Я уверена. Ты должен поговорить с ним и с мамой. Должен рассказать, что чувствуешь. Ты должен...

– Дело не только в Эдриане. Она со мной порвала.

Пен отшатывается, глаза становятся втрое больше.

– Что? Но я думала... что случилось? О, Дэнни, мне так жаль. Я понятия не имела. Энджел этого не говорил.

Так это Энджел?

– Она не виновата. Я наговорил того, о чем сейчас жалею, того, что говорить вовсе не стоило. Я идиот. Джози и так через все это проходила, а я должен был... – глаза горят. – Мне нужно побыть одному. Они мне не нужны. Никто не нужен. Оставь меня, Пенелопа, потому что я, черт подери, схожу с ума и не могу... Мне нужно побыть одному, – умоляю я и падаю обратно на кровать, натягивая одеяло на голову. – Хоть раз послушай. Я просто хочу побыть один.

Наступает громкая тишина, какой не было со времен Эдриана, и, хотя не должен, я тону в ней. Позволяю себе погрузиться глубже в пустоту и не слышу, что Пен говорит, произносит ли вообще что-нибудь.

Просто позволяю себе исчезнуть.