Текст книги "Пожалуйста, не уходи (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

28

Джозефина

– Все в порядке?

– Ага, нормально, – Дэниел неуверенно показывает большой палец, поправляет очки на лбу и спускается по ступенькам в воду.

Я захожу в бассейн чуть позже, когда он уже находится внутри. Вода едва достает Дэниелу до пояса, но по побелевшему лицу можно подумать, будто он уже видит приближение своего конца.

– Эй, ты должен быть со мной честен. Обещаю, я не стану тебя осуждать, – я беру его за руки. – Чтобы все получилось, ты должен доверять мне. Иначе не смогу тебе помочь, а мне очень этого хочется.

На его лице появляется тревожная, неуверенная улыбка.

– Прости, я... да, я немного нервничаю, – его взгляд скользит к нашим сплетенным пальцам и задерживается там, пока дрожь в руках не стихает. Когда он снова поднимает глаза, улыбка кажется и ощущается куда спокойнее. – Я нервничал, но теперь все хорошо, – поправляется он.

– Обещаю, я не заставлю тебя делать ничего безумного. Но если почувствуешь дискомфорт, говори. Я могу подстроиться и изменить подход, но ты обязан говорить со мной, хорошо?

Он кивает, и я замечаю, как расслабляются его широкие плечи.

– Хорошо, Джоз, буду. Обещаю.

Сегодня второе занятие по плаванию, и я надеюсь, оно пройдет без накладок. Я несколько раз проверяла и прогноз погоды, и приложение, никаких штормов не обещают.

Все еще держа его за руки, я медленно веду Дэниела прочь от ступенек.

– Я не поведу тебя на глубину, но нужно, чтобы вода доходила хотя бы до груди. Я хочу, чтобы ты попробовал пускать пузыри под водой.

Его пальцы сильнее сжимают мои, но Дэниел не отстраняется. Послушно двигается следом.

– Ты молодец, Гарсия, – хвалю я, когда вода доходит ему до груди. Из-за его роста у ступеней нам не разместиться. – Правда, молодец.

Его лицо светлеет, улыбка становится увереннее.

– Но я же еще ничего не сделал.

– Ты доверяешь мне, а это самое важное во всем процессе, – приятное тепло разливается по всему телу, но вскоре превращается во что-то другое. Я не позволяю себе задерживаться на этом ощущении и возвращаю внимание обратно к нему.

– Тебе легко доверять, – его большой палец под водой скользит по моим. – Благодаря этому все кажется не таким пугающим.

Я с трудом удерживаю гордую улыбку после его комплимента.

– Посмотрим, останется ли у тебя это чувство после урока.

Следующие тридцать минут мы тренируемся: пять секунду он пускает пузыри под водой, потом я заставляю его держаться за край бассейна, лежа на воде. Дэниел выглядит расслабленным, но я пока не рискую отпускать его одного или давать доску. И все же он и правда хорошо справляется.

– Надеюсь, я не отнимаю у тебя время, – говорит он, снова выпрямляясь. Дэниел сдвигает очки на лоб и проводит ладонью по мокрому лицу.

Я стараюсь сохранять профессионализм, но он делает это мучительно сложным. Лицо и без того слишком привлекательное, а теперь добавь к этому пресс и рельефное, мускулистое тело, из-за чего приходится буквально силой удерживать взгляд на его глазах.

Будь у меня отдел кадров, меня бы наверняка уволили или хотя бы вынесли выговор.

Я встряхиваю головой и хмурюсь, услышав его слова.

– С чего ты это взял?

– Потому что мы занимаемся минут тридцать, а я только и делал, что пускал пузыри и держался за край, – он проводит рукой по затылку. Щеки заметно порозовели. – Тридцать минут жизни, которые ты уже никогда не вернешь.

– Мне нравится это делать, – я хватаю его за бицепс – клянусь, не ради того, чтобы пощупать, хотя, черт возьми, это и правда очень приятно, – а чтобы подбодрить. Он подается вперед, навстречу прикосновению, и взгляд прожигает меня насквозь. – Знать, что однажды ты научишься плавать, бесценно. Так что нет, ты не отнимаешь у меня время. Как и во всем остальном, мы должны начинать медленно: сначала пузыри, потом край бассейна, потом доска, и только когда почувствуешь уверенность, сможешь плыть сам. А пока что это были одни из лучших тридцати минут в моей жизни.

Солнце падает на его лицо под самым удачным углом, и оно словно светится. Щеки горят еще ярче, а глаза напоминают два глубоких озера меда. Густого, сладкого, всепоглощающего и пылающего.

– Ты точно умеешь заставить парня почувствовать себя особенным, – он проводит пальцами по влажным прядям, и от этого бицепс подергивается, по руке скатываются струйки воды.

– А комплименты разве с этим не справлялись? – я поднимаю бровь.

Уголок его губ дергается, но взгляд становится все темнее.

– Справлялись, но эти слова стали вишенкой на торте. Так что продолжай. Мне очень нравится слышать, как, по-твоему, хорошо у меня получается, Джозефина.

– Это еще нужно заслужить, Дэниел, – не стоило произносить это так, медленно и с намеком, но слова сорвались именно в такой форме.

На его лице появляется кривая ухмылка, и в этой неровности есть что-то, отчего тело будто... сжимается. Все внутри натягивается, словно я в тесном ящике, а воздух вокруг густеет, становится обжигающим, отчего дышать лишь труднее.

Я вдыхаю соленый воздух, надеясь, что он создаст хотя бы видимость того, будто не веду изнуряющую борьбу сама с собой. Но от следующих слов ящик лишь сжимается теснее.

– Я готов на все, – произносит это так буднично, словно во фразе нет того двусмысленного подтекста, который мы оба прекрасно слышим.

Следующие тридцать минут в бассейне мы притворяемся, что ничего не произошло, потому теперь живем вместе. Мы больше не просто соседи по комнате, а друзья.

Помимо уроков плавания, я уже давно не чувствовала ничего подобного. Хотя, если честно, не уверена, что слово «давно» здесь вообще уместно, поскольку я даже не помню, когда в последний раз ощущала себя живой. Будто действительно в собственном теле, а не наблюдаю со стороны, как жизнь проносится мимо.

Пустота в груди никуда не делась, даже наполовину не исчезла, но я чувствую хоть что-то, и этого достаточно, чтобы не бояться просыпаться по утрам. Я не знаю, как это назвать, но я чувствую... себя нормально.

А «нормально» – это больше, чем я чувствовала когда-либо.

– Ну и как я справился? – спрашивает он, плюхаясь на шезлонг после часового занятия.

Я выжимаю воду из волос, стараясь не отводить взгляд от его лица и не позволять ускользнуть вниз, куда так и тянет. Не понимаю, почему это дается с таким трудом. Он же просто парень... просто парень, который удивительно тверд во всех нужных местах, с прессом, будто выточенным, со светло-коричневой кожей, сияющей на солнце, и с улыбкой, от которой в груди екает.

– Это еще один способ выпросить похвалу? – дразню я, принимая протянутое им полотенце.

– А что? Работает? – он отбрасывает влажные пряди, но те тут же снова падают на лоб. На кончике одной из них повисает капля, и возможность смахнуть ее искушает, но я не поддаюсь.

– У тебя что, фетиш на похвалу, о котором я не знаю?

– Не знаю, но я не против это выяснить, – усмехается он.

Не знаю, насколько всерьез он сейчас шутит, но мозг все равно улавливает это приглашение. Все тело напрягается, между бедер нарастает пульсация, но я не ерзаю и не сжимаю ноги, чего отчаянно хочется.

– Не стоит. Ты слишком навязчив, чтобы быть в моем вкусе, – равнодушно бросаю я.

Он даже вздрагивает, прижимая ладонь к груди.

– Навязчив? Джозефина Резендис, я могу быть кем угодно, но только не навязчивым.

Тихий смешок срывается с губ.

– Ну да, конечно, Дэниел Гарсия.

– Не путай мою уверенность с навязчивостью, потому что я с огромным удовольствием покажу, насколько ненасытной⁵¹ могу сделать тебя саму, – мышца на его скуле дергается, а взгляд медленно, с ленивой томностью скользит по мне. На этот раз я не выдерживаю и переступаю с ноги на ногу, сжимая бедра.

Я пыталась скрыть это, но знаю, что он заметил по тому, как сжалась его челюсть и дрогнуло дыхание.

К счастью, нас спасает вибрация его телефона на столе. Пока Дэниел отвечает, я беру очки и уношу в маленький сарайчик, купленный для плавательного снаряжения.

Когда выхожу, воздух уже не наэлектризован так, как минуту назад. Дэниел подходит с улыбкой на лице и делает вид, будто совсем недавно ни на что не намекал.

– Иди переодевайся или можешь ехать так, – на этот раз его взгляд не скользит по мне, и я вроде должна радоваться, но в животе неприятно холодеет. Я не должна хотеть, чтобы Дэниел смотрел на меня, но хочу.

Мы друзья.

– Что за приказной тон? Куда мы едем?

Он ухмыляется, берясь за концы полотенца, перекинутого через шею.

– На пляж, играть волейбол с парними, ужинать, а потом они отправятся плавать.

Я отступаю на шаг, и приятное тепло внутри разом улетучивается.

– Спасибо за приглашение, но я лучше не поеду. Не хочу встретить Брайсона или...

– Там будут только мои бывшие соседи. Мы собираемся за пару недель до костра⁵² и старта сезона. Традиция еще с первого курса. Только мы, хотя иногда Пен приходит с подругами. Она сама хотела тебя позвать, но я сказал, что передам. Хотел вчера, но с переездом вылетело из головы.

– Я лучше останусь и...

– И что ты будешь делать?

Тупо таращиться на письмо от Моники Джеймсон и размышлять о жизни. Я так и не ответила ей и избегаю встреч в кампусе. Знаю, что должна отказаться от предложения, но не могу себя заставить.

– Завтра понедельник, у меня занятия, и...

– Как и у меня, но ты все равно поедешь. Ладно?

– Но...

– Pero nada. Vas a venir conmigo. Ve agarrar tus cosas y apúrate⁵³, – здесь нечего обсуждать.

Следовало бы сказать, что он не имеет права мной командовать, ведь ненавижу, когда мужчины указывают, что делать... но это Дэниел, и мне чертовски сильно нравится.

29

Джозефина

Я отдаю пас Дэниелу, и тот подпрыгивает, с силой отбивая мяч. Никто на той стороне не успевает даже двинуться, пока мяч не врезается в песок.

Позади нас Ви и Кайноа оглушительно празднуют вторую победу, а из колонки Дэниела гремит Pa’Que Retozen Тего Кальдерона.

– Да быть этого не может, – Грейсон ошеломленно таращится на нас, вцепившись пальцами в растрепанные волосы.

– О, еще как может, – усмехается Дэниел и протягивает мне сжатый, весь в песке кулак.

Я не злорадствую, как остальные, но все же стукаю его кулак своим и прикусываю губу, чтобы не расхохотаться прямо в лицо другой команде – Пен, Энджелу, Грейсону и Ною – которые сейчас горячо спорят о провальной тактике.

Хотя спорят в основном Пен и Энджел. Грейсон выглядит так, словно его только что огрели этим поражением по голове, а Ноа откровенно скучает.

– К-как? Вы раньше играли в волейбол? – он щурится, глядя то на меня, то на Ви, и в голосе звучит явное подозрение.

Виенна смеется, смахивая песок с живота.

– Я же говорила, что нет, но играть куда проще, когда не делаешь этого по правилам, – она играла, но знать об этом необязательно.

– Я просто не люблю проигрывать, поэтому и не проигрываю, – добавляю я.

Он фыркает.

– То есть вы хотите сказать, что я лузер?

– Да, – хором отзываются Кайноа и Дэниел.

– Ты просто не так уж хорош, Грей. Смирись с поражением, – Кайноа цокает языком, пытаясь сохранить серьезность, но губы предательски расползаются в ухмылке.

Пока Грейсон тщетно оправдывается перед парними, мы с Ви отходим в сторону попить воды.

Мы уже почти час на пляже, и я, к своему удивлению, чувствую себя нормально. Обычно бы стушевалась, но здесь все милые. Разве что Ноа молчаливый, но Дэниел уверяет, что он всегда такой. Не то чтобы я могла его осуждать, сама ведь чаще помалкиваю.

– Ты что, правда не чувствуешь? – спрашивает Ви, когда мы отходим достаточно далеко, чтобы не было слышно.

Я хватаю бутылку и протягиваю ей.

– Чего именно не чувствую?

Она закатывает глаза и тихо стонет, словно говоря: «Ты серьезно?»

– Сумасшедшую химию между тобой и Дэнни. Переспите уже, – она раздраженно шепчет это слово, – наконец.

Я делаю вид, что не расслышала, и пью воду.

Но она не сдается, продолжая разговор.

– Знаю, что достаю, но говорю тебе, я точно это чувствую. Нет, уверена, все чувствуют. Черт, даже рыбы, наверное.

– Мне кажется, ты придумываешь.

– Довод первый: он постоянно на тебя смотрит. Держу пари, если мы прямо сейчас обернемся, он будет пялиться на тебя, – я, в отличие от Ви, не оборачиваюсь. Приглушенный визг вырывается из ее горла, когда та снова смотрит на меня, плотно сжав губы. – Он смотрит.

– Здесь его вещи. Может, на свою воду смотрит.

– Довод второй: он зовет тебя Джоз.

– Вау, прозвище. Вы все зовете меня Джози.

– Довод третий: ты зовешь его Гарсия.

– Опять же, это всего лишь прозвище.

– Но ведь больше никто его так не называет.

– Потому что для всех он Дэнни.

– Грей попытался назвать тебя Джоз, и Дэнни велел не делать этого.

– Уверена, он просто прикалывался. Они, похоже, только этим и занимаются.

– Может, выглядело это как шутка, но мы обе прекрасно понимаем, что прозвучало всерьез.

– Повторяю: ты придумываешь.

На ее лице появляется сдержанная улыбка, и Ви медленно моргает, словно вот-вот взорвется.

– Довод четвертый: он касается тебя, а ты терпеть не можешь прикосновения.

Я закрываю бутылку и швыряю ее в сумку.

– Легко касается плеча. Это ничего не значит. И потом, ты забыла, что я учу его плавать? Мы постоянно соприкасаемся.

– Ты меня убиваешь, Джози, – она запрокидывает голову и почти рычит: – У-би-ва-ешь.

– Ты ошибаешься, Виенна. Ошибаешься. Дэниел просто флиртовщик. Поверь, я ему не интересна. И никогда не буду.

Великолепно было бы, если бы ошибалась именно я. Потому что тогда могла бы позволить себе рисовать в воображении сценарии, где мы с Дэниелом вместе, и быть безнадежной романтичной дурой. Притворяться, будто он хочет касаться меня, обнимать и целовать. Запереться в собственном пузыре и жить в блаженном неведении.

Я правда этого хочу, поскольку, возможно, тогда смогла бы поверить, что кто-то решит смотреть сквозь мои недостатки и все равно полюбить, потому что меня достаточно, и больше ничего не имеет значения.

Но так жизнь не устроена. Никто не смотрит сквозь чужие изъяны и вдруг не решает, что ты нравишься ему настолько, чтобы остаться. Может, у других так и бывает, но только не у меня.

И я говорю это не в духе: «Пожалуйста, возжелай меня, полюби меня, будь рядом». Это просто реальность моей жизни, и принимать все как есть проще, чем строить иллюзии, будто однажды это случится, когда мир на самом деле полон разочарования.

Его и так достаточно; я не хочу еще больше. Поэтому, как только мы приехали на пляж, я решила потушить тот огонь, что он зажег во мне.

Это было больно, но необходимо. Так или иначе, у нас ничего бы не вышло. Отношения и я несовместимы. И дело даже не в Брайсоне. Все тянется от мамы. Как могу быть с кем-то, если не сумела разобраться с тем, кто был для меня семьей?

Я, наверное, слишком задумалась или выражение лица что-то выдало, потому что Виенна смотрит на меня с сожалением.

– Прости. Обещаю, замолкаю. Просто завелась, – она делает паузу, осушает полбутылки и уже серьезно говорит: – Я уверена, вы двое были бы родственными...

Я поднимаю ладонь.

– Остановись, только не... – меня пробирает смешок. – Родственными душами? Виенна, нет. Пожалуйста, не продолжай.

Виенна неисправимая романтик. Для нее все и вся – это маленькая история любви, ждущая своего часа. Я не разделяю ее одержимости, но она свято в это верит. Ну и еще без ума от паранормальных романом.

Мы возвращаемся к остальным, а она тем временем увлеченно объясняет, что такое «завязывание узлом⁵⁴» и зачем его делают волки.

– Погоди, – Грейсон резко поворачивается к нам. – Что ты сейчас сказала про пенисы?

Я качаю головой, но уже слишком поздно. Глаза Виенны восторженно вспыхивают.

– Пенисы оборотней, – радостно сообщает она и, как мне минуту назад, начинает просвещать всех, как работает «завязывание узлом».

Что удивительно, они слушают завороженно, даже слишком заинтересованно.

– Звучит безумно, – говорит Дэниел. Я даже не заметила, когда он встал рядом, но Дэниел близко, слишком близко. Я чувствую, как волоски на его руке слегка меня касаются. – Родственные души. В каком-то смысле это круто. Безумно, но круто.

– Круто? – я поднимаю бровь и встречаюсь с ним взглядом. – Мне кажется, это просто безумие.

– Не знаю. Мысль о том, что где-то есть тот, кто создан именно для тебя, звучит здорово, – его взгляд цепкий, изучающий, и сердце сбивается с ритма. Когда он отводит глаза, оно затихает. – Тебе так не кажется?

– Нет.

– Нет? – он не выглядит шокированным, лишь любопытным.

– Нет, – я создаю между нами дистанцию, потому что друзья не должны стоять так близко. Его взгляд скользит по образовавшемуся промежутку, на миг задерживается и возвращается ко мне.

К счастью, все уже, похоже, забыли про родственных душ и узлы, поскольку схватили волейбольный мяч, и третья игра началась.

К четвертой и третьему поражению другой команды Грейсон требует смены состава.

– Эти двое мне ни капли не помогают, – он указывает на Энджела и Пен, которые сверлят его раздраженными взглядами. – И прости, приятель... – теперь он обращается к Ноа. – Но ты тоже лузер.

– Ты что, под чем-то? Или где твои мозги, потому что такого лузера, как ты, отыскать та еще проблема, – парирует Пен.

– Вот бы. Тогда я мог бы притвориться, что вы, парни, не так уж и хреновы, – он переводит взгляд на нас. – Можно мне теперь Джози и Ви в команду?

– Нет, – синхронно отвечают Кайноа и Дэниел.

На лице Грейсона появляется дьявольская ухмылка, и в глазах вспыхивает что-то вроде озорства или осознания. Я не уверена, но ясно одно: этот взгляд он адресует только Дэниелу.

– Не будь таким, Дэнни, – в его словах словно есть подтекст, но он не уточняет. И в том, как улыбается Пен, подключаясь к немому диалогу, есть нечто, от чего внутри все неприятно сжимается.

У меня нет ни сил, ни времени разбираться, что, черт возьми, происходит, поэтому я поворачиваюсь к Ви.

– Пен, ты и я с Грейсоном? Что скажешь?

– Ага, эта игра уже скучновата. Может, так станет интереснее.

– Эй! Я думал, мы отлично проводим время, – Кайноа звучит почти обиженно и идет за Ви, когда та проходит под сеткой.

– Ты меня бросаешь? – игриво спрашивает Дэниел.

– Ненадолго. Любопытно же.

– Что?

– Сколько побед нужно, чтобы ты сдался.

И вот он уже улыбается кривой ухмылкой. Черт, сердце.

– Мило, – снисходительно протягивает он. – Так вот во что игра тебя превращает?

– Игра? Нет, я просто уверенный в себе человек, который никогда не проигрывает.

– Проигравший везет всех обратно домой? – он изгибает бровь. Я не сдерживаю легкой усмешки, уголок губ едва заметно дергается. Его глаза ловят это движение, и собственная улыбка становится шире. – Договорились?

– Только если пообещаешь не быть плохим проигравшим, – я прохожу под сеткой.

– Вау, окей. Давайте начнем игру, – командует он и вручает мне мяч. – Но чтобы мы понимали друг друга правильно: даже если проиграешь, мы останемся друзьями? Не будешь затаивать обиду?

Я фыркаю и встаю напротив, разделяя нас сеткой.

– Дэниел?

– Да, Джозефина? – его голос легкий, поддразнивающий, но с оттенком превосходства.

– Неуважительно прошу, отвали, – мой же совсем не такой.

Он запрокидывает голову и смеется.

– Мне нравится, когда ты злишься.

– Я думала, нравится, когда тебя хвалят? – говорю я тише и игривее.

– Мне нравится все, что ты делаешь, – таким же тоном бормочет он. Потом подмигивает, и мы расходимся.

Мы собираемся в паре шагов от океана после еще трех раундов волейбола.

Эти игры оказались самыми напряженными, но и самыми веселыми за, честно говоря, все мое существование. Я всю жизнь занималась плаванием и это было интенсивно, иногда даже весело, но никогда не оставляло во мне такого чувства, какое я испытываю сейчас. Пусть мы и проиграли второй раунд, зато взяли первый и третий.

И Грей – он настаивает, чтобы я звала его именно так, прямо как Кайноа, требующий, чтобы его звали Каем, – без устали трубит о нашей победе. Хотя Энджел и Кай твердят, что просто повезло оказаться в команде с нами, девчонками, потому что толку от него, мол, никакого. Но я-то знаю, что это неправда; они просто дразнят его, чтобы позлить, потому что на самом деле Грейсон играет здорово. Думаю, им мучительно признавать это вслух.

– Значит, основание члена просто... – Энджел складывает ладони: одна с полусогнутыми пальцами изображает влагалище, другая же пенис. Он просовывает пальцы в отверстие, а потом сжимает ладонь в кулак.

– И это, по-твоему, должно не дать сперме вытечь? – спрашивает Грей с выражением отвращения, недоумения и любопытства разом.

Не знаю почему, но парни, кажется, и правда увлечены, или, может, просто сбиты с толку. Не уверена, но они все еще обсуждают завязывание.

– Держи, – Дэниел протягивает мне бутылку. – С лимоном. Как ты любишь.

Я вижу, как внутри плавают крупинки мякоти, когда беру ее. В последнее время он делает больше, чем вообще можно считать необходимым, – вот, например, всегда готовит воду с лимоном. Я знаю, что так он выражает благодарность за то, что пустила пожить у себя. Говорила ему, что не стоит, но он не слушает, и я перестала напоминать. Поняла, что проще просто позволить делать это по-своему, потому что все равно он поступит так, как хочет, – независимо от того, нравится мне это или нет.

– Спасибо, – говорю я и делаю пару глотков, как вдруг Дэниел отодвигает сестру, сидящую рядом со мной.

Он буквально втискивается между нами, а она ворчит и толкает обратно. Получается небольшая возня, но Дэниел не двигается с места.

– Знаешь, там вообще-то свободно, – она кивает на промежуток между Ноа и Энджелом.

– Ну так иди и садись туда.

Она закатывает глаза.

– Ты невыносим.

– Тоже тебя люблю, – парирует он надменным тоном, и я не удерживаюсь от легкой улыбки. Не знаю, как Дэниел это понял, но, должно быть, уловил движение губ, потому что теперь смотрит прямо на меня, а теплые янтарные глаза прикованы к моему рту.

Я отвожу взгляд, наблюдая, как Кай и Ноа достают из большого синего холодильника свертки в фольге.

– Ви, Джози, вы когда-нибудь ели спам-мусуби⁵⁵? – Виенна радостно кивает, а я качаю головой. – Отлично, значит, вам повезло: сейчас попробуете, – он протягивает нам небольшие прямоугольные свертки, а Ноа раздает что-то покрупнее, тоже завернутое в фольгу. – Готовьтесь влюбиться.

Я разворачиваю маленький прямоугольник и понимаю, что это и есть мусуби: он обернут сушеными водорослями, а внутри рис и спам.

Все уже едят, а Кай и Дэниел смотрят на меня в ожидании.

– Перестаньте на меня пялиться.

– Я готовил это с большой любовью, так что должен увидеть, как ты влюбляешься, – объясняет Кай.

– Он всегда странный, – комментирует Энджел с полным ртом.

– А твое оправдание? – спрашиваю я Дэниела.

– Хочу увидеть, как ты пробуешь что-то новое, – он хватает телефон и поднимает его.

Щеки заливает жар. Да быть этого не может.

– Ты что творишь?

– Записываю твой первый опыт поедания спам-мусуби, – в его голосе слышится улыбка, и теперь я сомневаюсь, стоит ли вообще это делать, потому что все уставились на меня.

– Он прямо как папаша. Постоянно так делает. Уверен, у него есть фотографии всех нас в момент, когда пробуем что-то новое. Так что просто не обращай внимания, – Энджел откусывает последний кусок мусуби. Ого, да он умял его за секунду.

– Точно, – фыркает Грей. – Фотографии всех... – он обрывается на кряке, потому что Кай вгоняет ему локоть в ребра.

– Давай, Джоз, попробуй, – Дэниел рассеянно кладет руку мне на бедро. В любой другой момент я бы и не обратила на это внимания, но взгляды всех тут же цепляются за жест. Они застывают, глядя на нас, а через секунду отворачиваются, увлекаясь разговором. Словно почувствовали, что мне отчаянно не хочется излишнего внимания.

Я откусываю и тихо выдыхаю от удовольствия.

– Оу, ничего себе. Вкусно, – я проглатываю и тут же откусываю еще. Кай с довольным видом переключается на разговор с Ви.

Дэниел убирает телефон и отнимает ладонь.

– Правда?

Я киваю, медленно доедая кусочек, словно растягивая удовольствие, и он это замечает.

– Возьми мой, – он кладет его мне на колени и разворачивает что-то покрупнее, тоже в фольге.

– Нет, я не хочу...

– Да я их уже море съел. И потом, у нас еще тортас⁵⁶, – он разворачивает фольгу, и, конечно же, под ней оказывается тортас.

– Спасибо... то есть, правда очень вкусно, – поправляюсь я, потому что он бросает на меня взгляд, явно запрещающий благодарить.

– Да, пожалуйста, кстати, – безразличным тоном бросает Пен брату.

Он устало вздыхает.

– Я же говорил, что буду занят. Ты забыла про уроки плавания?

– Уверена, Джози бы поняла.

– Поняла бы что? – спрашиваю я.

– Что ты не была бы против отменить урок. Наши родители владеют пекарней и встретились со мной на полпути, чтобы передать булочки для тортас. Дэнни должен был приехать, но не сделал этого, – она смотрит на брата из-под густых ресниц, раздраженная равнодушным пожатием плеч.

Я маскирую удивление, потому что даже не подозревала, что его родители держат пекарню. И теперь, если подумать, кажется, что я на самом деле его совсем не знаю. Хотя это и моя вина: я никогда не утруждала себя вопросами. Всегда было наоборот.

– В следующий раз я схожу, обещаю, Пен, – он мило улыбается, но губы будто не слушаются, словно Дэниел не может решить, стоит изображать радость или нет.

Пен этого хватает, и она отступает, не замечая напряжения в его глазах и плечах. Пока все заняты едой и разговорами, я легким толчком в бок заставляю его повернуться ко мне. Когда Дэниел это делает, я улыбаюсь, и сразу вижу, как напряжение спадает.

Я вопросительно смотрю на него, словно спрашивая, все ли в порядке. Не уверена, получилось ли, но когда Дэниел улыбается мне в ответ, тихо и мягко, без кивка и привычного пожатия плечами, понимаю, что он понял вопрос.

Не следовало бы, но я беру его руку в свою, пока никто не видит, и сжимаю ее. Пытаюсь отпустить, но Дэниел удерживает. Его пальцы отвечают коротким нажимом, прежде чем отпустить окончательно. Мы незаметно придвигаемся друг к другу ближе.

Не знаю, не облажаюсь ли я, но Дэниелу определенно нужен кто-то рядом: друг или человек, которому можно довериться.

О ком бы ни шла речь, я им стану.