Текст книги "Пожалуйста, не уходи (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

– Ладно, ясно, – он разворачивается и уходит к друзьям, больше не оглядываясь в нашу сторону.

– Я не твоя девушка, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Надеюсь, мне удается скрыть, как рада его видеть.

Он все еще смотрит вслед парню, настороженный и раздраженный, будто ожидая, что тот вернется и попытается что-нибудь выкинуть. Я почти уверена, что этого не случится, но Дэниел на взводе.

Мне не должно нравиться, как горячо и серьезно он выглядит. Я видела его разным, но эта сторона иная.

Мгновение спустя Дэниел опускает на меня взгляд, и выражение его лица смягчается.

– Ни «я скучала»? Ни «поздравляю»? Я отсутствовал четыре дня, Джози, и это первое, что ты говоришь?

– Поздравляю, Кэп. Ты был великолепен.

Дэниел помогает устроиться поудобнее и встает прямо передо мной. Он снова кладет руку мне на талию, и кожа под огрубевшей ладонью откликается легким покалыванием, пока Дэниел медленно проводит ею по спине. Затем опирается локтем о стойку бара и берет в руку одну из моих косичек.

Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на него, сохраняя невозмутимое выражение лица, хотя тот сейчас явно надулся.

– Ты что, по мне не скучала? – в его голосе слышится неподдельное разочарование, словно это совсем не то, что он ожидал услышать.

– Мы живем вместе. С чего бы по тебе скучать?

Его губы кривятся, и Дэниел наклоняется ближе. Веки предательски дрожат, легкие наполняются мятным дыханием и древесным ароматом его одеколона. Я готова растаять на стуле, переполненная ощущением его близости, запахом, прикосновениями, голосом, но мне удается сохранить вертикальное положение.

– Я скучал по тебе, – в его голосе звучит тоска, разрывающая мне сердце.

Мы договорились не переступать границы, да такие, чтобы у меня не возникло ожиданий и я не требовала быть единственной партнершей. Мы не спим в одной кровати после того, как он доводит меня до оргазма, не обнимаемся, поскольку именно так делают люди в отношениях.

Тот единственный раз был исключением.

Но я глупа, потому что хочу быть его единственной. Не хочу ни с кем делить. Не хочу гадать, не доводит ли он до оргазма кого-то еще, не отдает ли после свою футболку и носки. Не жарит ли сэндвичи и не включает ли музыку под настроение.

Я не хочу стоит догадки, но Дэниел сам все усложняет, и вот теперь он здесь, касается меня и говорит подобные вещи. Как, черт возьми, мне не растаять?

– Я... – во рту пересыхает. Я зашла слишком далеко; это неправильно. Скоро он уедет, и я снова останусь одна.

Я отвожу взгляд и натыкаюсь на Кая. Он усмехается, взгляд скользит от Дэниела ко мне. Прижимает ладонь к груди под сердцем и что-то шепчет беззвучно, но я не могу разобрать, что именно.

– Мне нужно в туалет, – говорю я, быстро допиваю напиток и сдвигаюсь с места.

– Я пойду с тобой, – заявляет он, не убирая руки с моей спины.

– Нет, оставайся здесь. Я ненадолго, – я начинаю отходить, но Дэниел направляется следом, словно телохранитель. – Тебе необязательно идти.

– Прошло четыре дня. Пока ты прямо не скажешь, что не хочешь меня видеть, я никуда не уйду, – перекрикивает он гул музыки, плотнее ко мне прижимаясь.

В животе поднимается рой бабочек, от которого внутри становится тепло.

Когда мы добираемся до туалета, Дэниел хватает меня за руку и разворачивает к себе.

– Ты не хочешь, чтобы я находился рядом? – при тусклом освещении лицо едва различимо, но мне и не нужно смотреть, чтобы понять, насколько ему больно. – Хочешь, чтобы оставил в покое, давая зеленый свет тем, кто к тебе подкатывает? – скрежещет он зубами, резко выдыхая. – Этого ты хочешь?

Брови приподнимаются, но я прикусываю язык, чтобы не задать вопрос, о котором впоследствие пожалею.

Я ему ничего не должна. Он мне ничего не должен, но текила действует быстро, опьянение накатывает сильнее, и слова сами собой слетают с языка.

– Ты спишь с кем-то еще? – щеки пылают от этого дурацкого вопроса. Не могу поверить, что поддалась слабости, но мне правда нужно знать.

– Нет, – без раздумий отвечает он. – Теперь ответь на мой вопрос.

Но я не отвечаю.

– Почему нет?

– Потому что, Джозефина, ты перепрошила мое восприятие прикосновений. Прикасаться к кому-то, не являющимся тобой, для меня невыносимо и отвратительно. Мозг отказывается воспринимать кого-то помимо тебя. Не знаю, как объяснить, но я не хочу прикасаться ни к кому, кроме тебя. Ты несравненна. И нет, я не проверял это на практике. Я просто знаю. Я не могу и не буду прикасаться ни к кому, кроме тебя. Это отвечает на твой вопрос? Теперь ответишь на мой?

Я пытаюсь осмыслить его слова, не искажая изначального смысла.

Он выразился ясно; я все поняла. Просто трудно поверить, что я так на него влияю. Я не делала ничего, кроме как доставляла стресс и испытывала его терпение.

– Мне плевать на тех парней.

Дэниел отпускает мое запястье, хватает за бедра, разворачивает и прижимает спиной к стене. Он наклоняется, я запрокидываю голову.

– Ответь. Ты не хочешь, чтобы я находился рядом?

– Я всегда хочу, чтобы ты находился рядом.

– Так почему позволила ему подойти настолько близко? – спрашивает он, голос опускается на октаву.

– Ты следил за мной?

– Я всегда за тобой слежу.

О.

– Потому что хотела перестать думать о тебе.

Не знаю, виновата ли текила или мой мозг отказывается подчиняться, но не могу заставить его прекратить формулировать слова, которые я клялась никогда не произносить вслух.

– Ты думала обо мне? – его пальцы скользят вверх, охватывая талию, лениво поглаживая кожу.

– Я всегда думаю о тебе.

– Ты скучала по мне? – в его голосе слышится улыбка.

Это заглушает весь шум в голове, фокусируя внимание на двух словах.

– Все время, – неловко признаюсь я. – Но не хочу, чтобы ты посчитал меня приставучей. Клянусь, я совсем не такая. Просто ты долго отсутствовал, и было странно не иметь тебя под боком, так что не придавай этому большого значения. Я скучала, но это не важно, поэтому не надумывай лишнего.

Я отвожу взгляд, ненавидя то, как тело горит от этого признания.

Дэниел приподнимает пальцем мой подбородок, вынуждая поднять взгляд.

– Ты важна для меня, поэтому и значение это имеет большое. И я хочу, чтобы ты была приставучей. Хотя бы раз пристань ко мне, Джоз.

Я кривлюсь, надеясь, что это скроет румянец на лице.

– Это унизительно. Нет, спасибо.

– А можно мне быть приставучим?

– А ты разве уже не такой?

Он усмехается, обхватывает ладонью мою шею и наклоняется ниже. Боже, как я скучала по этому звуку.

– Не совсем, но я покажу, что это такое.

– О, ура. Как раз то, чего я хотела, – саркастично отвечаю я.

– Не притворяйся. Будь честна со мной. Признай, что я тебе нравлюсь даже приставучим, – хрипло шепчет он мне в губы. – И, пока ты в ударе, скажи, что все происходящее между нами остается строго между нами.

Кровь стучит в висках, тело парит, словно я на седьмом небе.

– Разве это не очевидно?

– Скажи, – требует он, неудовлетворенный ответом.

Всего, что я говорю, все, что делаю, что чувствую, слишком много. Поэтому я и не хотела открываться, начинать разговор о том, что между нами происходит, поскольку меня это ужасает. Но имеет ли смысл отрицать очевидное?

Сдерживаться бессмысленно.

– Да, мне нравится твоя приставучесть, и все происходящее между нами остается строго между нами. Вопрос об этом даже не должен был стоять. Ты и так занимаешь почти все мое время; на кого-то другого его попросту нет.

И никому другому я его отдавать не собираюсь.

– Даже когда меня нет рядом? – его губы приближаются к моим.

– Даже когда тебя нет рядом, – повторяю я и чмокаю его, не способная больше сдерживаться. – Счастлив?

– Всегда, когда я с тобой, – он стирает крошечное расстояние между нашими губами и целует меня сильнее, властно.

45

Джозефина

– У тебя блестки на губах, – я поднимаю палец к уголку его рта, стираю мерцающие частички, но те только размазываются по щеке.

– Мне все равно, – он слегка склоняет голову и целует мое запястье.

Мы все еще стоим в тускло освещенном коридоре. Такие же пары, как и мы, проходят мимо, прислоняются к стенам, целуются или разговаривают. Я замечаю их только тогда, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание.

Мы говорили себе, что вернемся к остальным, но каждый раз, как только двигаемся, его губы снова находят мои. Я бы остановила его, но не нахожу в себе сил.

– Тебя это не напрягает? Ты весь в блестках, – остатки блеска для губ размазались по всему контуру его губ. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы мерцать при определенном освещении.

– Не-а, не особенно, – его пальцы дразняще скользят вверх по моей спине, под футболку, но движение прерывается. Он прижимает ладонь к пояснице и медленно водит ею из стороны в сторону. – Без лифчика? – его голос становится ниже. – Хм...

Дэниел задерживает дыхание, проводит пальцами вдоль моих ребер и останавливается под изгибом груди.

Наверное, я должна его остановить, вокруг же люди, но не останавливаю. Позволяю касаться меня. Большой палец его руки ласкает нижнюю часть груди, и я вздрагиваю, когда тот задевает затвердевший сосок.

Дэниел не отводит от меня взгляда, продолжая мягкие поглаживания.

– Ты прекрасно выглядишь.

Уголки моих губ дергаются.

– Скажи, что на самом деле думаешь.

– Я пытаюсь быть почтительным.

Я беззвучно смеюсь, сжимая бедра.

– Твоя рука на моей груди. Вряд ли в этом есть что-то почтительное.

Его кадык дергается, а свободная рука замирает на застежке юбки сзади.

– Я ничуть не вру, ты прекрасна.

– Но? – провоцирую я, прижимаясь к нему грудью.

– Но еще и чертовски сексуальна. Ты бы утопила меня в святой воде, если бы знала, о чем я сейчас думаю, – Дэниел сжимает мой сосок и прокручивает его между пальцев.

Я извиваюсь, прикусывая губу, чтобы не застонать.

– Твое тело так открыто мне. Я мог бы затащить тебя в туалет, задрать юбку, сорвать топ, наклонить и взять. Или сперва поласкать языком. Или и то, и другое.

Я закрываю глаза, и тихий стон вырывается из горла.

– Смотри на меня, детка, – резко приказывает он и снова сжимает мой сосок, впиваясь в нежную кожу притупленными ногтями.

Я вздрагиваю, заставляю себя открыть глаза и дрожу, когда Дэниел запускает руку под юбку сзади. Пальцы скользят по верхней линии ягодиц и цепляются за край стрингов.

– Какого цвета? – спрашивает он.

– Зеленые, – выдыхаю я. Дэниел не спрашивает, но уверена, он догадывается, что я надела их для него. Не была уверена, что Дэниел появится, но все равно выбрала их, думая о нем.

– Должно быть, красивые, – я так поглощена пальцами на соске и хриплым шепотом у уха, что не понимаю, что он делает до тех пор, пока все мое тело резко не напрягается, и с губ не срывается громкий вскрик.

Дэниел натягивает мои трусики, и влажная ткань болезненно впивается между половыми губами, скользя по пульсирующему клиторy. Я содрогаюсь от сладостного ощущения, прикусываю дрожащую губу и украдкой двигаю бедрами, пока он продолжает тянуть.

– Ты сможешь так кончить? – шепчет он, голос хриплый.

Я пытаюсь пожать плечами, но те задеревенели от напряжения и почти не слушаются.

– Думаю, сможешь, – он касается уголка моих губ, шепча: – Нет, я уверен, что сможешь, – он перестает тянуть, но крепко держит ткань, оставляя ее впившейся в мою плоть. – Смотри на меня и продолжай двигать бедрами, – поощряет он, легко потирая мой сосок между пальцами. – Да, вот так. Ты потрясающе справляешься. Ты уже близко, не так ли?

Меня бросает в жар от стыда и возбуждения, пока продолжаю тереться едва ли не о воздух. Дэниел легко играет с моим соском, почти ничего не делает, но этого достаточно, чтобы все тело сжалось в предвкушении.

– Д-да, – вырывается у меня.

Он усмехается, наклоняется так близко, что дыхание щекочет мое ухо.

– Кончай, давай же.

– Почему? – глупо спрашиваю я, в полубреду.

– Потому что я так сказал, – это чертовски высокомерно, даже унизительно, но от этих слов меня накрывает, и оргазм прорывается наружу.

Я роняю голову ему на грудь, сглатывая стон, что рвется изнутри, пока тело бьется в конвульсиях. Дэниел прижимает меня к себе, погружая в горячие объятия.

Не знаю, сколько мы так стоим, но судороги не прекращаются, а лишь постепенно затихают.

– Боже мой.

– Я уже говорил и повторю: у тебя очень жаждущая киска, Джоз. Что бы ты без меня делала?

Я слабо мычу.

– Я бы справилась. У меня есть пальцы и игрушки, – хотя они не делают и десятой доли того, что вытворяет он.

Дэниел отстраняется, глядя на меня сверху вниз.

– У тебя есть игрушки?

– Ага, не слишком много, но все же.

Он стонет, опуская лоб на мой.

– Я не доживу до ночи.

Я глупо улыбаюсь и пытаюсь вывернуться, но он не отпускает.

– Отпусти. Мне нужно привести себя в порядок.

– К черту, ты будешь чувствовать то, что я с тобой сделал, – Дэниел хватает меня за бедро одной рукой, а другой поправляется. Боже, он такой огромный. – Если подойдет другой парень, я хочу, чтобы ты вспомнила произошедшее и ощущала то, что я с тобой сделал. Потому что только мне доступно это право. Только мне.

Я сжимаю бедра от грубости слов, чувствуя, какие они мокрые и липкие. Боже, звучит так сексуально и так по-хозяйски.

– Ладно, тогда позволь хотя бы поправить трусики.

– Нет. Все останется как есть, и как только мы вернемся домой, я помогу тебе привести себя в порядок

Интересно, насколько сильно возненавидят меня Пен и Ви, если уйду прямо сейчас?

– Забавно, тот же самый блеск для губ, что был на тебе, теперь красуется и на лице Дэниела, – взгляд Виенны скользит к его лицу и возвращается ко мне.

Когда мы вернулись в бар, его утянули парни из команды играть в бильярд. Наверняка Дэниел чувствует на себе пристальный взгляд, поскольку оборачивается, встречаясь горящими глазами с моими. Он подмигивает и снова отворачивается, но я успеваю заметить блестки на его щеках и легкое мерцание по контуру губ.

– Ага, очень забавно, – я небрежно пожимаю плечами, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя, как кружево касается клитора.

Я делаю глоток напитка, наслаждаясь хоть немного расслабляющей прохладой. Стринги глубоко врезаются в киску, и каждое движение заставляет ткань тереться о клитор. От возбуждения они уже насквозь мокрые, и бедра становятся скользкими.

Должно быть неприятно, но я возбуждена как никогда. Я вся издергана, нахожусь на грани и готова снова кончить.

– Что ж, сделаю вид, будто не видела, как Дэнни засовывал язык тебе в глотку, – Пенелопа встает между нами. Она морщится, но ухмыляется. – Я уж думала, дело дойдет до раздевания.

Я давлюсь собственной слюной. Я знала, что нас может кто-то заметить, но из всех возможных людей только не его сестра.

– Ты только глянь на его лицо. На Дэниеле практически весь ее блеск для губ, и он, кажется, этим гордится, – фыркает Ви. – Потрясающе, вот это я и называю «утолить жажду».

– Что? – Пен бледнеет. – Значит, это было не в первый раз?

Их взгляды вонзаются в меня, а я опускаю глаза к бокалу «Айриш мьюл». Кажется, так он называется; я не совсем уверена, но это какой-то праздничный коктейль ко Дню Святого Патрика. Я делаю долгий глоток, но сквозь их взгляд не чувствую вкуса виски.

– Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ, – небрежно бросаю я, но тело выдает меня, вспоминая все разы, когда он доводил меня до оргазма, и тот единственный, когда даже сквиртовала. До сих пор не верится.

– О боже, и о скольких «разах» идет речь? – Виенна хватает меня за руку и трясет. – Давай, выкладывай все грязные-прегрязные секреты.

Пен морщится, но не останавливает меня.

– Речь о поцелуях или об оргазме?

У обеих глаза округляются, но выражения лиц по-разному комичны. Ви, по-видимому, вот-вот лопнет от нетерпения, готовая услышать все в деталях. Пен же смущена, но в ее взгляде таится что-то еще. Не знаю, как объяснить, но она кажется довольной... вроде бы?

– Почему ты... – я резко обрываюсь на полуслове, уставившись на знакомое лицо.

Обычно я бы и не посмотрела, но сейчас оно кажется другим. Слева расползается мерзкий желтовато-зеленый синяк.

В прошлый раз, когда Дэниел избил его из-за Аманды, лицо выглядело аналогично. Неужели и в этот раз? Не уж то Аманда права? В конечном итоге он вернется к ней?

Я пью, надеясь, что алкоголь заглушит тягучее чувство в животе.

Мне должно быть все равно. Я с самого начала знала, что Дэниел, возможно, еще не отпустил ее. Позволяла пользоваться собой, чтобы отвлечься, поскольку сама делала то же самое. Отвлекалась от пустоты... хотя давно уже не чувствовала той бесконечной, мучительной неизвестности.

Хотя кого я обманываю? Я никогда не использовала его ради отвлечения. Мне просто нравилось то, что Дэниел со мной делал. Мне нравился он.

– На что ты... а, – Пен ловит мой взгляд и выглядит чересчур довольной. – Он это заслужил.

Неужели она хочет, чтобы Дэниел с Амандой вновь сошлись? Меня сейчас вывернет.

– О ком вы говорите? – Виенна озадаченно осматривает бар.

– О Брайсоне, – с пренебрежением бросает Пен. – Дэнни его предупреждал.

– Погоди, бывшем Джози? Что случилось? – Ви слишком живо реагирует, а я только надеюсь, что быстро напьюсь и ничего не услышу. – Почему Дэнни его предупреждал? О чем он?

Ее взгляд мечется между мной и Пен, но я лишь пожимаю плечами с притворным равнодушием, по крайней мере, надеюсь, что выгляжу равнодушной.

– Ты что, не знала? – Пен обращается ко мне.

– Что Дэниел избил Брайсона из-за Аманды? Да, я...

Она фыркает, брови поднимаются, потом Пен бросает взгляд на бильярдные столы и снова смотрит на меня.

– Нет, не из-за Аманды. Это произошло из-за тебя. Не верится, что Дэнни не сказал.

Я застываю с бокалом в руке.

– Из-за меня?

– В первый раз это случилось в качестве предупреждения. Во второй же Брайсон просто нарвался.

Я отшатываюсь, недоверчиво качая головой.

– Но Брайсон сказал... я думала... ты уверена?

Она прищуривается.

– И что же сказал Брайсон?

– Что дело было в Аманде. Я решила, что это правда, потому что они какое-то время встречались, и, ну... я не знаю. Подумала, Дэниел просто приревновал или вроде того.

Она закатывает глаза.

– Будь так, Дэнни сделал бы это давным-давно. Самое страшное, что он сотворил, узнав об измене, это накричал на Брайсона, и больше не предпринял никаких действий. До твоего появления. Месяц назад, может, чуть больше, Брайсон начал нести какую-то хрень о тебе в раздевалке. Дэниел врезал ему и сказал, чтобы тот держал язык за зубами. А по-второй раз, кажется, в первую пятницу этого месяца. Понятия не имею, что там прозвучало после игры, но знаю одно: Дэнни тогда не сдерживался.

У меня отвисает челюсть. Я захлопываю рот, но он снова сам собой разъезжается.

– Он сказал, что случайно врезал кулаком в стену, потому что Энджел дернулся, и...

– О черт, – она морщится. – Похоже, тебе не стоило этого слышать. Эх, не знаю, почему он ничего не сказал, но уверена, только из хороших побуждений. Не злись.

Видимо, все написано у меня на лице, потому что Пен смотрит настороженно, а вот Виенна сияет, как стоваттная лампочка.

– Мне нужно с ним поговорить, – я решительно направляюсь к Дэниелу, сама не понимая, что чувствую после услышанного.

– Джози, постой! – Пен кричит мне вслед. – Не злись!

Я игнорирую ее и когда наконец приближаюсь, Дэниел тут же меня замечает. Уголки его губ опускаются, а во взгляде проступает тревога.

– Джоз, что случилось? – спрашивает он, когда я останавливаюсь прямо перед ним.

– Почему ты ударил Брайсона?

46

Дэниел

Джозефина выглядит разъяренной.

Я видел ее злой, но никогда до такой степени, и мне больно думать, что злится она из-за причиненной Брайсону боли.

– О чем ты вообще думал? – спрашивает она, когда мы оказывается снаружи и отдаляемся от бара.

Я приподнимаю кепку, проводя пальцами по волосам, прежде чем снова ее надеть, но теперь уже задом наперед. Взгляд Джози на мгновение задерживается на ней, а потом снова впивается в меня.

– Он наговорил лишнего.

– Он всегда говорит лишнего. Это не значит, что ты должен был его бить, – ее лицо перекашивается от недовольства. – Почему ты не сказал правду?

Я резко выдыхаю через нос.

– Потому что не хотел, чтобы ты узнала, какую дичь он нес. Не хотел, чтобы ты об этом думала, и не хотел причинять тебе боль.

– Мне не нужна твоя защита, – она снова и снова тычет себе в грудь указательным пальцем. Так сильно, что я слышу каждый удар.

Я хватаю ее за руку, заставляя остановиться.

– Не так сильно, – напряженная рука размягчается в моей, и Джози смотрит на меня так, будто только-только осознала, что делает. – Я до сих пор помню ту ночь на скале. Иногда мне это снится. Иногда я думаю обо всех этих «а что, если», Джозефина, и тогда мне становится чертовски грустно. Я не хочу, чтобы ты причиняла себе вред. Я не хочу, чтобы кто-то причинял его тебе. Так что да, я ударил Брайсона, и ни капли об этом не жалею. Я сделал бы это снова и снова.

– Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, – она хмурится, выдергивая руку. – Жаль, что я втянула тебя в это, но я не собираюсь завершать начатое. Убери сочувствие и чувство долга куда подальше, мне оно не нужно. И в следующий раз позволь ему трепать лишнего, но не дерись.

Джози разворачивается, чтобы уйти, но я встаю перед ней, преграждая дорогу.

– Ты расстроена из-за того, что я причинил ему боль?

Этот вопрос одновременно ранит и бесит меня. Джози ведь совершенно ясно давала понять, что он ей не нравится, но вдруг я неправильно понял.

Она смотрит на меня с недоверием, потом прижимает ладони к лицу. Опускает их, позволяя увидеть потерянное выражение лица.

– Нет! Я не расстроена из-за того, что ты причинил ему боль. Я расстроена, раздражена, в ярости от того, что ты мог пострадать. Что у тебя могли быть неприятности.

Ох.

– Ты беспокоилась обо мне?

– Да! Я беспокоюсь о тебе, потому что ты мне не безразличен! Ты мог сломать руку, тебя могли отстранить или черт знает что еще, но никогда больше не делай ничего столь безрассудного ради меня.

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

– Перестань улыбаться, – она хмурится. – Я того не стою, и хочу, чтобы ты это понял. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Жаль, что тебе это снится и что ты об этом думаешь, но я не планировала сводить счеты с жизнью с той самой ночи. Не следует обо мне беспокоиться. Слова Брайсона не выведут меня из себя. Он треплется обо мне не в первый раз, и я знаю, что не в последний. Так что что бы он ни говорил, просто игнорируй.

– Джози, – я делаю шаг вперед, а она отступает на три.

– Нет, я сейчас зла на тебя.

– Джози, – еще шаг вперед, но на этот раз она отступает лишь на два.

– Не могу поверить, что ты так поступил и солгал мне, – выдыхает она.

Хватая за бедра, я притягиваю ее к себе, сокращая разделяющее нас пространство.

– Ты того стоишь. И хочу, чтобы ты поняла: я не выношу самой мысли, что кто-то смеет тебя обижать. Я делаю это не из жалости и не из чувства долга. Я думаю о той ночи, потому что... – я сглатываю. – Просто потому что думаю. Не могу с собой ничего поделать, и могу стоять здесь и лгать, но в этом нет никакого смысла, – поднимая руки, я обхватываю ее шею. – Ты мне небезразлична, и дело не в том, как мы встретились. Ты мне дороже, чем что бы то ни было и кто бы то ни был. Я хочу, чтобы ты поняла: я сделаю для тебя все. И хочу, чтобы знала – я не жалею о содеянном и ни за что не стал бы ничего менять.

Она уже не хмурится, и на лице появляется милая слабая улыбка.

– Говоришь, я упрямая, но тебе бы на себя в зеркало посмотреть. Ты хуже.

Я снова улыбаюсь.

– Для тебя я буду кем угодно.

– Я думала, ты ударил его из-за Аманды, – тихо говорит она, и в голосе слышится смущенная признательность.

Мои брови сдвигаются, руки опускаются на ее талию.

– Почему?

– Потому что мы с Брайсоном виделись еще в тот первый раз, когда ты его избил. Сначала тот соврал, а потом сказал, что это произошло из-за нее. Я подумала, ты сорвался из-за ревности.

Я окидываю взглядом бар через плечо, всерьез раздумывая вернуться и приложить его еще раз.

– Дэниел, – она ладонью охватывает мою челюсть, заставляя посмотреть на себя. – Даже не думай.

– Не буду, обещаю, – я отпускаю эту мысль. – Мне на нее плевать. Я перестал думать об Аманде очень давно. Она для меня ни симпатична, ни любима.

– Зачем ты мне это говоришь? – она опускает руку, и та безвольно повисает вдоль тела.

– Потому что хочу, чтобы ты знала: только о тебе одной я забочусь. Только о тебе думаю. Только тебя хочу.

Постоянные проблемы с удушающими мыслями мешали мне сказать это вслух. Я не хочу быть проблемой, еще одной вещью, о которой Джози придется беспокоиться. Но сейчас я хочу быть эгоистом, хотя бы один-единственный раз. Хочу, чтобы Джози стала моей, и хочу, чтобы возжелала меня так же сильно.

Я не буду давить, потому что не знаю, насколько для нее значим. Она не верит в любовь, это я усвоил твердо, но с радостью стал бы исключением. И с еще большей радостью завоевал бы ее, но не хочу торопить события.

Ее глаза сужаются, вглядываясь в мои. Они не смягчаются и не становятся счастливыми; она смотрит на меня с нечитаемым выражением лица, одновременно тревожащим и смущающим.

– У тебя развился Стокгольмский синдром¹⁰⁹. Прости, – серьезно говорит она, и я не могу сдержать смех.

– Джоз...

– Нет, тебе не стоит говорить то, что, как я думаю, ты сейчас планируешь сказать, – она недоверчиво качает головой.

– А я именно это и говорю. Ты мне нравишься, Джози, и я очень хочу перестать притворяться, что это не так.

Она отстраняется и начинает метаться из стороны в сторону, заложив руки за голову. Она что... в панике? Черт, что же я наделал?

– Джози, остановись. Посмотри на меня, – я хватаю ее за плечи, фиксируя взгляд на своем. – Поговори со мной. Скажи, что не так.

– Я серьезно и психически поехавшая. Тебе это не нужно. Я даю тебе шанс уйти. Беги, пока можешь, потому что я не тот человек, который тебе должен нравиться.

Я обвиваю ее руками, крепко прижимая к себе. Если бы Джози только знала, как темно бывает у меня в голове, сама бы бросилась бежать.

– Мое сердце взывает к тебе.

– Может, это изжога? – бубнит она мне в плечо.

Я улыбаюсь.

– Нет. Клянусь. В последнее время и уже довольно долго мое сердце и разум живут в сложных отношениях. Они не могут договориться, поэтому все идет вкривь и вкось, но ты каким-то образом заставила их работать сообща.

Ее дыхание перехватывает, тело напрягается, но она молчит.

– Джози, – я подцепляю ее подбородок пальцем, заставляя поднять на меня взгляд. Боже, как же она прекрасна. Я сглатываю, понимая, что сейчас задам вопрос, способный все разрушить. Если, конечно, признание уже этого не сделало. – Я тебе нравлюсь?

Я задерживаю дыхание и чувствую, как сердцебиение учащается, поскольку она не отвечает и отводит взгляд.

Ох.

Ох.

– Ничего. Я не ждал взаимности. Просто решил, что ты должна знать, – ком встает в горле, мешая вымолвить что-то еще.

– Нет, э-э... – она бормочет и снова смотрит на меня. – Я... – она вздыхает, губы дергаются в маленькой, неловкой улыбке. – Ты мне нравишься.

Ком мгновенно исчезает.

– Ты не шутишь, правда же?

– Нет, я серьезно. Прости, что мне понадобилась секунда, чтобы это признать. Просто я... я не знаю, – она пожимает плечами. – Это немного пугает. Я в последнее время много думала о своих чувствах и о тебе. Ты мне нужен. Ты мне нравишься.

– Но? – я знаю, что оно есть. Чувствую, как дискомфорт исходит от нее волнами.

– Если я кое в чем признаюсь, ты не станешь надо мной смеяться? – Джози отрывает взгляд от моего и высказывает из объятий. Она вертит кольцо на пальце, дрожаще выдыхая.

– Нет, клянусь, что не стану, – я даю Джози пространство, засовывая руки в карманы, чтобы не потянуться к ней.

Она закрывает глаза и опускает голову.

– Я не хочу потерять тебя как друга. Не знаю, готова ли рискнуть чувствами, понимая, что могу потерять тебя, если у нас ничего не выйдет.

Я понимаю, сколько сил ей потребовалось, чтобы собрать слова воедино и произнести их. Я горжусь ею.

К черту пространство, я обвиваю ее руками.

– Этого не случится. Мы не будем торопиться, не нужно навешивать ярлыки, делить постель или что-то менять. Будем идти шаг за шагом.

Она нерешительно обнимает меня в ответ.

– Хорошо, но... делить постель не самое худшее на свете.

Я отстраняюсь, глядя на нее сверху вниз.

– Я только за, если сама этого хочешь.

– Хочу, – смущенно признается она.

Я улыбаюсь.

– Я всецело твой, как и надеюсь, что ты всецело моя, – сердце бешено колотится, и мне нравится, как это звучит.

Ее губы расплываются в легкой улыбке.

– Всецело мой. Всецело твоя.

– Мы, кажется, травмировали твою сестру, – тяжело дышит Джози, касаясь моих губ, пока мы влетаем в дом.

Я захлопываю за собой дверь, она роняет сумочку на пол, и следом летят ключи, со звоном ударяясь о паркет.

– Это как? – я поднимаю ее, и Джози обвивает мою талию ногами, отчего юбка задирается выше бедер. Я прижимаю ее к стене, и та запускает пальцы в мои волосы на затылке.

Я опускаю руку под ее юбку, сжимая задницу. Она стонет, откидывая голову, открывая доступ к шее.

– Она сказала, что видела, как ты засовывал язык... – она вздрагивает, когда я прикусываю пульсирующую точку под челюстью, а потом зализываю боль. И снова стонет, срывая с меня кепку и впиваясь пальцами в волосы. – ... мне в глотку.

– Она справится, – хриплю я, осторожно посасывая кожу, стараясь не оставить следа, хотя жутко этого хочу. – У меня есть кое-что для тебя, – шепчу я ей в шею.

Джози дергается и перестает тянуть меня за волосы, но пальцы по-прежнему запутаны в прядях.

– Что именно?

– Наверху узнаешь, – я целую ее в губы, чувствуя, как легкое беспокойство щекочет внутри от того, что собираюсь подарить.

Она пытается слезть, но я не даю. Крепко удерживая ее за бедра, несу через весь дом и поднимаюсь по лестнице, пока мы не оказываемся в моей спальне.

– Ты невероятна, – я снова целую Джози, поскольку не могу насытиться ею и знаю, что никогда не смогу. И теперь, даже безо всяких ярлыков, она моя девушка, моя, и я намерен навсегда ее таковой и оставить.

– Надеюсь, это что-то хорошее, – говорит она, смущенная и слегка озадаченная.

– Прости, – я сажусь на край кровати с Джозефиной, покоящейся на коленях.

– За что ты извиняешься? – ее брови сходятся, губы поджаты, будто Джози хочет сказать больше, но не находит подходящих слов.

– За все. И прежде чем ты скажешь, что это не моя вина, я все равно прошу прощения. Знаю, это ничего не изменит, но я ненавижу тех, кто заставил тебя думать... кто заставил чувствовать... кто... Я до боли их ненавижу.

– Не нужно. Они того не стоят, – она касается моей щеки, даря легкую улыбку. – Пожалуйста, оставайся собой. Мне нравится твое доброе сердце.

Я улыбаюсь, и гнев сходит на нет.

– Мое доброе сердце?

Ее лицо заливается румянцем, взгляд уходит вниз.