Текст книги "Пожалуйста, не уходи (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)

20

Джозефина

Я внимательно слежу за ним, все еще не отпуская руку. Замечаю неровный пульс на загорелой шее, бьющийся так бешено, словно пытаясь вырваться на свободу. И чувствую, как его влажная ладонь крепко сжимает мою.

Я не подаю виду и не морщусь от боли в руке. Лишь продолжаю очерчивать мягкие круги по его коже и повторяю те же слова, что тогда сказал мне.

– Я рядом, – тихо говорю я, не отрывая взгляда от его встревоженного лица. – Обещаю, Дэнни.

Его темно-каштановые брови поднимаются, дыхание сбивается, а хватка постепенно ослабевает.

После вчерашней встречи с подругами я сразу вернулась домой и перелопатила столько материалов, сколько смогла. Да, я умею плавать, обучена лучшими и у меня есть сертификат, позволяющий преподавать, но это не значит, что я точно знаю, как помочь.

Даже не могу представить, через что прошел Дэниел. Пен не вдавалась в подробности, но и того немногого, чем она поделилась, хватает, чтобы почувствовать его боль. Смесь вины выжившего и глубоко засевшей травмы.

Я могла бы поискать подробности в сети, он достаточно известен, чтобы хватило простого запроса, но не хочу вторгаться в его личное пространство. Уверена, если бы он хотел рассказать, уже давно бы это сделал. Или, может быть, просто старается не думать о прошлом так же, как и я избегаю воспоминаний о случившемся с мамой.

Что бы там ни было, я читала, искала, собирала информацию. Часы ушли на то, чтобы понять, как лучше помочь. Возможно, я не смогу избавить его от страха, но попытаться должна.

И, как бы ужасно это ни звучало, я нашла в этом что-то для себя.

Он был и остается со мной. Минимум, что могу сделать – быть рядом с ним.

– Ты только что назвала меня Дэнни?

– Да, но, думаю, Гарсия мне нравится больше.

На его лице расцветает улыбка. Теплая и яркая, как он сам.

– Думаю, мне тоже. К слову, ты единственная, кто зовет меня Гарсия. Так что это может стать нашей фишкой.

Сердцебиение учащается.

– Больше никто так тебя не называет?

– Нет, я либо Дэнни, Спарки и, время от времени, когда влипаю в неприятности, Дэниел Господи Гарсия, – последнее он произносит по-испански.

Уголок губ дергается.

– Время от времени?

– Я напился на первом курсе и оказался на лужайке у родителей. Видимо, дал водителю их адрес вместо своего. Энджел тогда был со мной, так что ему тоже досталось, – он усмехается, явно снова переживая тот момент. – Но это был последний раз, когда меня так называли.

– А Спарки?

Он размахивает рукой.

– Я всегда энергичен, вне зависимости от ситуации.

Да... звучит вполне логично.

Я не могу сдержать легкую улыбку, и тут же замечаю, как его взгляд опускается на мои губы.

– Мило.

– Ты только что назвала меня милым; обратно свои слова уже не заберешь.

– Ты всегда все так интерпретируешь? Потому что в воде я могу помочь, а вот с этим, боюсь, не справлюсь...

– Я прекрасно понял, что ты имела в виду. И не отпирайся, Джоз, ты считаешь меня милашкой, – его глаза хитро поблескивают.

– Нет, я считаю тебя сексуальным, но если предпочитаешь «милашка», тогда...

Щеки его заливает румянец, улыбка на миг спадает, но тут же возвращается.

– Нет, нет. «Сексуальный» звучит лучше. Так, ты думаешь, я сексуальный?

– И поверхностный, – он совсем не такой. На самом деле, чаще всего Дэнни кажется слишком уж идеальным. Он усмехается, не веря, что я говорю это всерьез. – Ладно, хватит тянуть время; скоро стемнеет. Ты все еще хочешь это сделать? Не нужно себя заставлять или чувствовать обязанным. Мне важно, чтобы ты чувствовал себя комфортно.

Он замолкает, взгляд скользит к бассейну и возвращается ко мне.

– Уверена, что я не доставлю тебе неудобств?

– У меня нет личной жизни, поэтому нет, не доставишь.

– Понимаешь, что я поглощу все твое время? Дойдет до того, что вскоре от моего присутствия станет тошно.

Прошел всего месяц с тех пор, как он не дал мне покончить с собой, но с тех пор дни вертятся вокруг мыслей о нем и о том, чтобы продолжать идти вперед.

Хотела бы я, чтобы мозг наконец перерезал провод, мертвой хваткой приросший к нему. Даже о Брайсоне я так много не думала, когда мы встречались.

– Этого не случится, – я убираю руку и замечаю, что его ладонь остается в том же положении.

Дэнни замечает мой взгляд и прячет руки в карманы шорт. Они короче обычных мужских и открывают мощные, мускулистые бедра. На ногах ровно столько волос, сколько нужно.

Почему все в нем такое... притягательное? Господи, соберись.

– Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, – он беззаботно пожимает плечами.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не улыбнуться.

– Я кое-что приготовила, – я подхожу к шезлонгу и беру пенопластовую доску и очки. Когда оборачиваюсь, замечаю, что он стоит всего в паре шагов от меня. – Это беру для всех своих учеников.

Он берет их, проводит пальцем по линзам, затем ощупывает темно-зеленый силиконовый ремешок. Улыбается, но улыбка не доходит до глаз.

– Надеюсь, ты не пожалеешь.

Я снимаю футболку и кидаю ее на шезлонг.

– Единственное, о чем я могу пожалеть, если не смогу помочь.

Его челюсть напрягается, взгляд становится тяжелым, и я невольно думаю: не слишком ли далеко и быстро я зашла?

– Я правда хочу помочь, но если ты не хочешь, это не обязательно. Я нашла в сети сертифицированных специалистов. Записала контакты; могу сходить принести... – я киваю в сторону дома.

– В этом нет необходимости. Я... – он чешет затылок, щеки снова розовеют. – Я не знаю, как сказать так, чтобы не прозвучать... – Дэнни смущенно опускает взгляд. – Извращенцем... – тянет он и снова смотрит прямо на меня.

– Ну?

– Просто ты... – он неопределенно машет рукой в сторону моей груди. – Боже, клянусь, я обычно не такой неловкий. Вообще-то, я...

– Выкладывай, Гарсия, – я нетерпеливо постукиваю ногой.

– Сексуальная, – его челюсть снова сжимается. – Ты сексуальная надела это, Джоз. Мне нужно было это сказать. Я не пытаюсь все усложнить, просто у тебя классные...

– Пожалуйста, заткнись, – щеки краснеют. Нет. Выбрось это из головы. Все тело горит. Но я делаю вид, что он никак на меня не влияет. Что не собирался сказать, что у меня классные сиськи.

– Да, точно, – он сжимает губы, взгляд стремительно скользит вниз, к моей груди, и тут же возвращается к глазам. – Не знаю, зачем я это сказал. Просто забудь. Обещаю, больше не буду странным или жутким.

Я бросаю взгляд на верх своего бикини. Я надела не обычный купальник, поскольку хотела, чтобы Дэниел чувствовал себя комфортно. Не планировала создавать слишком уж формальную атмосферу, но, возможно, зря. Не то чтобы его взгляд причинял неудобство. Все как раз наоборот. Но сейчас не время мне и моему либидо давать волю эмоциям.

– Хорошо, что я не надела низ от этого комплекта, – я стягиваю шорты и кидаю их рядом с футболкой.

Он улыбается, хватается за ворот футболки и снимает ее.

– А что там?

Пресс. Красивый, загорелый, рельефный, упругий, и любые другие положительные прилагательные, какие только можно придумать для его живота, вот что.

– Стринги. Если ты краснеешь из-за груди, боюсь представить, что с тобой сделает моя задница, – выпаливаю я, и секунду спустя содрогаюсь, потому что какого черта я решила флиртовать и почему это прозвучало так... фи.

– Хочешь правду или ложь?

Наши взгляды встречаются. Сердце колотится в бешеном ритме. Все тело горит, будто я лежу на раскаленной лаве.

– Бассейн. Нам стоит зайти в бассейн, – произношу я вместо ответа, потому что доверять себе не могу. Слишком быстро все это соскальзывает из рейтинга G³⁵ в PG-13³⁶. – Очки и доска тебе пока не понадобятся. Отложи их.

– Сразу после тебя, – в его голосе слышится насмешка. Ну что, кто теперь смущается? Наверняка думает он.

Дэнни идет следом, и как только мы погружаемся по пояс, манера держаться меняется. Игривость будто вымывает сама вода, и передо мной уже другой Дэниел, не тот, которого я привыкла видеть.

– Эй, посмотри на меня, – я встаю прямо перед ним, оставляя всего несколько сантиметров расстояния. – Я рядом. Обещаю, – я кладу ладонь на сердце, и его взгляд следует за движением. Тревога в глазах понемногу смягчается, прежде чем он кивает.

– Прости, я... нервничаю.

– Не извиняйся. Обещаю, я не стану делать ничего, что тебе некомфортно, – мягко повторяю я. – Просто следуй за мной.

Я развожу руки в стороны, скользя ладонями над поверхностью воды. Медленно веду их вперед-назад, опускаю под воду и снова повторяю. Он повторяет за мной, не сводя с глаз.

– Я задам тебе пару вопросов.

Он кивает.

– Как ты относишься к погружению на мелководье?

Дэниел на миг сбивается, но тут же возвращается в такт.

– Не против, но долго держать голову под водой не могу.

– Как думаешь, сколько выдержишь?

– Секунд десять... примерно.

– А душ?

– Все нормально, потому что могу дышать, но под водой я просто... – он замолкает и сглатывает. – Мне это не нравится.

– А что насчет «Марко Поло³⁷»?

Его губы трогает слабая улыбка.

– Мы собираемся играть?

– Только не говори, что ты слишком крут для «Марко Поло»? – приятно осознавать, что удалось вытянуть из него улыбку.

– Нет, конечно нет. Я просто до безумия азартен, так что... – он вдруг замолкает, улыбка гаснет. – Ты же не собираешься заставить меня закрыть глаза и толкнуть, потому что...

– Кто-то так с тобой поступил? – перебиваю я, и кровь закипает в жилах, когда он кивает.

– Это произошло много лет назад, они не знали. А мне было слишком... стыдно сказать.

Сердце сжимается, но в глубине души закрадывается мысль: не взвалила ли я на себя слишком много. Ему нужна помощь специалиста. А если я только наврежу? А если... он будто слышит мои сомнения, потому что продолжает:

– Я пробовал проходить терапию, но не вышло. Так что не расстраивайся, если что-то пойдет не так. Как уже сказал, я редко бываю в воде, поэтому можешь не бояться, что я утону или что-то такое, – тихо говорит он.

– Мои ожидания катастрофически низки. Так что... – прозвучало слишком сухо? Черт, Джозефина, соберись...

Он смеется, лицо светлеет, а напряжение из его тела сходит.

– Ты что, используешь против меня реверсивную психологию?

Настолько незаметно, насколько могу, я начинаю разворачиваться, и он повторяет за мной. Не уверена, осознает ли это, но Дэнни движется следом.

– Э-э... если хочешь так называть полное отсутствие чувства юмора, то да.

В сказанном не было никакого смысла, и я точно не пыталась пошутить, но Дэниел смеется. Он запрокидывает голову, глаза на секунду закрываются, а потом возвращаются ко мне. Но все, за что успевает зацепиться сознание, это то, какой глубокий и теплый у него смех. На мгновение отвлекаюсь на солнечные блики, играющие на его золотой цепочке.

Хочется спросить про историю с английской булавкой, но я удерживаюсь.

– У Ноа отличное сухое чувство юмора, а я, так уж вышло, мастерски его считываю, – он ухмыляется, все так же следуя за мной, пока мы медленно двигаемся по кругу.

– Ноа? Ноа Соса?

– Единственный и неповторимый.

– Расскажи о Ноа.

– А что? Он тебя заинтересовал? – он приподнимает бровь, губы растягиваются в игривой улыбке, но взгляд остается серьезным.

Он красив. Оливковая кожа, черты лица, будто высеченные богами, рост как у всех парней из команды, но преподносит себя иначе. Не знаю почему, но это так.

Заинтересована ли я им? Нет. Единственный, кто вызывает внутренний диссонанс, стоит сейчас прямо передо мной.

– Нет, ни он, ни кто-либо другой мне не интересен, – потому что я ходячая катастрофа, и хоть внешне держусь, внутри разваливаюсь на части. Парням не нравятся девушки с проблемами или девушки... вроде меня.

Сплошная оболочка, а внутри пустота.

Брайсон говорил это не раз, будь то пьяным или трезвым. Я была полной дурой, что оставалась, но когда тебе дают попробовать то, чего всегда был лишен, затягивает лишь сильнее. Да, ожидание не совпадает с реальностью, но его достаточно, чтобы попасть в ловушку.

Я подсела на то, чего никогда не могла иметь, и он давал ровно столько, чтобы мне хватало; это и вынудило остаться. Вынудило сглупить. Вынудило себя ненавидеть.

Сплошная оболочка, а внутри пустота.

Между нами растягивается мгновение тишины. Это выбивает из колеи, потому что он явно о чем-то думает, только я не знаю о чем.

– Он мой сосед и пусть делает вид, что ненавидит жить со мной и ребятам, я-то знаю, что втайне ему это нравится. Только ему не говори, что я так сказал, – он подмигивает. – Он наш кэтчер, метр девяносто ростом, не слишком улыбчивый, но любит потусить. Лицо у него симпатичное – это тоже не говори. Я буду все отрицать. Забавный факт: он некто вроде приемного сына тренера. Формально его не усыновляли, опеку не оформляли, но тренер его фактически вырастил. Так что относится тренер к нему тепло, хоть этого и не показывает.

Расслабленный и игривый. Хорошо.

– С тобой и парнями? Сколько вас живет вместе?

– Пятеро. Ноа, Энджел, Кай, Грей и я, – отвечает он. – Грей изначально не должен был селиться, но вышла накладка. Он напыщенный, невыносимый засранец, но, если честно, не так уж плох.

– Так какой же он – напыщенный, невыносимый или все-таки «не так уж плох»? – мы продолжаем двигаться по кругу, оставаясь на мелководье, но постепенно смещаясь.

Его губа дергается.

– Если често, все еще думаю.

Мои губы повторяют его движение.

– Тебе нравится жить с этими ребятами?

Интересно, каково это, иметь соседей. С другой стороны, вряд ли стоит интересоваться: я жила с мамой, и мы были почти как соседки по комнате, потому что семьей нас назвать было сложно.

– Да, кроме тех случаев, когда я уставший и хочу спать, но не могу, поскольку то вечеринка, то кто-то ведет себя так, будто снимается в порно.

Я понимаю, о чем он, и это заставляет вспомнить слова Брайсона: «Он очень любит ходить налево». Мне и спрашивать никого не пришлось, поскольку и так слышала истории. С тех пор как они с Амандой расстались, наверстывает упущенное.

Я провела постыдно обширное исследование о нем.

– Не могу сказать, что понимаю.

– Никогда не было соседей?

– Если только не считать маму. Так было, пока она... – я сглатываю внезапно образовавшийся ком в горле. – С тех пор я живу одна.

Одиноко и тягостно, но как есть.

Он смотрит на меня с легкой тоской, и во взгляде вспыхивает сочувствие.

– Если ищешь соседа, я более чем готов переехать, – шутит он. И, словно всерьез пытаясь себя «продать», добавляет: – Отлично готовлю. Чистоплотный. Тихий. А в следующем месяце начнется сезон, так что дома меня почти не будет.

Не стоит, но я подхватываю игру.

– Я, как правило, немного люблю командовать.

Он хмыкает.

– А мне нравится, когда говорят, что делать.

– Нет, я серьезно. Мне нужно, чтобы все было определенным образом, – это не шутка. Мне необходимы структура и порядок. Без планировщика я ничто.

– Я быстро учусь и хорошо соблюдаю правила.

– Я не готовлю.

– Тебе и не придется.

Я не могу сдержать легкой улыбки.

– Вечеринки запрещены.

Дом записан на мое имя, но все равно не ощущается моим.

– Слава богу. Может, наконец высплюсь.

– Я серьезно отношусь к сну. Так что если бы ты... – ко в горле распухает, в животе образуется тугой узел. – привел кого-то, пришлось бы вести себя тихо.

– С какой стати я буду кого-то приглашать, когда есть ты? – Дэниел выглядит непонимающим, а потом, будто осознав, что только что сказал, его глаза расширяются. – Я не... я не пытался намекнуть, что мы будем трахаться. Господи Иисусе. Я... – он качает головой, но на лице появляется насмешка. – Обещаю, я обычно не такой, просто ты...

– Я просто что? – я затаиваю дыхание.

– Мой мозг отказывается работать, когда оказываюсь рядом с тобой, – честно признается он.

Я не знаю, что должна сказать или чувствовать.

– Мне должно быть обидно или...

– Нет, боже, нет. Мне просто трудно думать, когда на тебя смотрю.

– Я... – меня прерывает раскат грома и вспышка молнии вдали.

– Ужас какой. Я не хотел тратить твое время. Прости.

– Не извиняйся. Ты не потратил мое время.

– Мы так и не сыграли в «Марко Поло», и...

– Мы сделали двадцать кругов.

Он опускает руки, когда это делаю я.

– В смысле?

– Двадцать кругов, и мы сместились, – я киваю на место, где были в начале, и туда, где стоим сейчас.

– О, – он выглядит искренне удивленным. – Я даже не заметил, что мы двигались. Вау. Ты... ты это сделала.

– Я ничего не делала. Это все ты, – с гордостью заявляю я.

– Но ты помогла, – он приближается, и под водой касаясь моей руки. Я замираю, затаив дыхание. – И... – слепящие вспышки вновь рассекают небо, а раскат громче прежнего.

– Нам правда пора выбираться, – настаиваю я и выбираюсь, мысленно отмечая, что пора перестать позволять себе находиться так близко к нему. Потому что не только думать становится невозможно.

21

Джозефина

Зайдя на кухню, я замираю на пороге от открывшейся картины. Даже не знаю, за что зацепиться взглядом в первую очередь: за Дэниела, подпевающего песне на незнакомом языке. За стеклянные контейнеры на столешнице. За пакеты с продуктами, которых точно не было, когда он появился. За кастрюли и сковородки на всех четырех конфорках.

– Что ты делаешь? – я смотрю на столешницу и замечаю разложенные там фрукты, овощи, мясо, креветки, лосось, какие-то соусы и приправы. – И откуда столько еды?

После того как мы вернулись в дом, мне позвонил потенциальный клиент. Видимо, разговор затянулся куда дольше, чем я думала, потому что все это никак не могло появиться за несколько минут.

Дэниел убавляет музыку и поворачивается ко мне.

– Надо было спросить разрешения, но я решил, что ты откажешь.

– В чем откажу? – я делаю шаг по направлению к кухне, окидывая взглядом все происходящее и, к собственному удивлению, не чувствуя подавленности. Здесь нет хаоса; все на своих местах, несмотря на то, сколько пространства занимает.

– Готовлю тебе еду на неделю, – он берет деревянную ложку, зачерпывает что-то из кастрюли и раскладывает по трем контейнерам. – Надеюсь, я не перегибаю. Просто ты говорила, что нет сил и что слишком загружена. Я понимаю, проще заказать или купить готовое, но ничто не сравнится с домашней едой. Надеюсь, ты не против. Обещаю, приберу за собой.

У меня нет слов. Я пытаюсь что-то произнести, но в голове пусто.

– Эм-м... – все еще ничего. – А-а... – из головы все вылетает, переносицу щиплет, а сердце колотится с пугающей скоростью. – Сколько я тебе должна?

Он ставит кастрюлю в раковину и выключает конфорку.

– Я не хочу, чтобы ты платила. Это самое малое, что я могу сделать, раз ты не позволяешь оплачивать уроки.

– Потому что это самое малое, что могу сделать я... – я произношу это прямо, без пояснений. И знаю, что он читает между строк. – Ты правда не должен был. Готовая еда тоже ничего.

– Я хотел. Пен говорит, что это мой «язык любви», или как это там называется.

Я мысленно отмечаю, что пора бы записаться к кардиологу. Частота ударов сердца выходит из-под контроля.

– Неужели?

– Она заставила меня пройти тест, – он ухмыляется. – Не удивляйся, если и тебе пришлет. Эти штуки абсолютно бессмысленные и беспощадные: из-за них начинаешь сомневаться, правильно ли вообще ответил. Как-то раз она кинула тест вроде «Угадаем, какая ты собака по тому, как ешь?»

– И какая же? – я делаю небольшой шаг.

– Это неправда.

– Все-таки какая?

– Только не смейся.

– Говори.

– Чихуахуа, – он надувается, и это чертовски мило. – Но уверен, это бред, и мне просто навязали этот стереотип, потому что я мексиканец. Мне определенно нужно подать в суд за моральный ущерб.

Я прикусываю щеку изнутри, но он выглядит таким серьезным, что не выдерживаю и смеюсь.

– Ты идиот.

Это заставляет его улыбнуться.

– Надеюсь, все в порядке.

– Я... не знаю, что сказать. Это правда не обязательно, – я не говорю, что могла бы нанять личного повара, если бы захотела, и что до смерти мамы он у нас был. – Это слишком. Сколько ты потратил? Я правда должна заплатить.

– Пожалуйста, не надо, – он замолкает, подбирая слова. – Не хочу хвастаться, но у меня есть контракты, и они неплохо оплачиваются.

– Это не важно. Я...

– Горе довольно странная штука, – вырывается у него. Дэниел потирает затылок, смущаясь собственными словами. – Не... знаю, как ты, но после того, как мой... – он проводит рукой по переносице, избегая моего взгляда. – брат умер... я чувствовал себя таким маленьким, а все вокруг казалось... огромным, – он делает тяжелый вдох, пытаясь подобрать слова. – Даже на то, чтобы... почистить зубы, уходили немыслимые усилия. И даже спустя годы это чувство никуда не делось. Горе... никуда не уходит. Все время меняется, и остается только адаптироваться к тому, что оно всегда с тобой.

Мое сердце подпрыгивает и тут же замирает. Он не только в точности описал мои собственные чувства, но и раскрылся. Дэниел не шутит, не старается меня развеселить, не говорит что-то просто ради того, чтобы стало легче. Он делится со мной частичкой себя – своей настоящей, уязвимой стороной, которую, возможно, никто никогда не видел.

Но в его словах слышна вина, будто сам себя осуждает за эти чувства.

– Горе... и правда странная штука, – тихо роняю я, опуская взгляд.

Он подставляет палец под мой подбородок, заставляя поднять глаза и встретиться с его мягким, облачным взглядом.

– Очень, – нежно улыбается он, и эта улыбка словно заглаживает мою душу. Вновь зажигает свет в моем сердце. – Ты не одна.

Складывается ощущение, будто мы в каком-то пузыре, и это пугает, поскольку пузыри легко лопаются.

Но это чувство другое, будто пузырь не так хрупок, как обычно. Может, я забегаю вперед, но понимаю, что Дэниелу кто-то нужен.

Я никогда и ни для кого не была таким человеком, и сомневаюсь, что именно во мне он нуждается. Я, наверное, последний человек, который должен его утешать. Но в данный момент это не принесет вреда, правда?

Мою улыбку сложно назвать улыбкой, но его взгляд, как всегда, тянется к губам. Это похоже на автоматическую реакцию, на работу двух магнитов. Чем бы ни было, его глаза направлены туда, лицо озаряется, а мое сердце делает единственное, что умеет: начинает колотиться быстрее.

Я не зацикливаюсь на сердце, потому что замечаю то, чего раньше не видела. Его глаза. Светлые, мягкие и добрые. Я всегда их видела, но только сейчас понимаю, что в глубине таится тяжелая печаль. Они всегда казались такими яркими; я ни разу не замечала тень, спрятавшуюся за светом.

Он похож на техника по свету, который следит, чтобы прожектор освещал всех остальных, а сам остается в позади. В тени.

Я пытаюсь подобрать слова, хоть что-то, что дало бы понять: я рядом.

Сплошная оболочка, а внутри пустота. Эта мысль роится в голове, как назойливая пчела, жужжа и напоминая, что я неспособна помочь. Недостаточно хороша, чтобы быть «кем-то».

Но не позволяю себе отступить и спрятаться в углу темноты. Вместо этого прикасаюсь к его щеке, медленно и нежно ведя по ней пальцем.

– Ты не один, Дэниел, – и никогда еще не чувствовала себя настолько увиденной. Но чувствует ли он то же? – Я рядом, – решаю я сказать вместо того, чтобы задать вопрос.

Нервы клокочут в груди. Я боюсь сказать что-то не то и разрушить момент.

Ни разу не сталкивалась с мгновением, когда время словно останавливается, но сейчас наступило именно оно. Я хочу законсервировать его и не отпускать. Спрятать в надежном месте. Но момент рушит закипающая вода в кастрюле. Крышка подпрыгивает, и кипяток пытается вырваться наружу.

– Черт, – он бросается к плите и переставляет кастрюлю на свободную конфорку. – Клянусь, я знаю, что делать.

– Надеюсь, потому что я уж точно не знаю, – я смотрю на еду на столе, особенно на сырую курицу. Даже не знала бы, с чего начать. – Как давно ты умеешь готовить?

– С восьми... нет, с девяти, кажется. Мама не ходила вокруг да около. В нашем доме Гарсия возраст не имел значения. Она всегда твердила: «Tienen que ponerse las pilas, porque si me muero, ¿qué van a hacer?³⁸» И не проходило ни дня, чтобы она этого не повторяла. Она еще и яростная сторонница равенства, ненавидит все это мачистское дерьмо. Так что, к несчастью, фаворитов у нее не было, но я обожаю поддразнивать Пен, будто являюсь маминым любимчиком, просто чтобы ее взбесить.

Его веселый тон заставляет меня улыбнуться.

– А каково это, иметь братьев и сестер? – слова вырываются прежде, чем успеваю себя остановить. – Я...

– Можешь спрашивать о чем угодно, я не против, – он сливает воду в раковину, стараясь, чтобы картошка не вывалилась. – Это... раздражает. Я старший, поэтому отвечаю за всех и вся, – в животе затягивается тугой узел от меланхолии в его голосе. – Но э-э, они классные, когда не раздражают. Пен, боже, она умеет раздуть из мухи слона буквально за секунды. Никогда не указывай ее как контакт для экстренных случаев. А Эдриан... он бы... – он безымоционально, но с толикой горечи, усмехается. – ...ныл и врал обо всем. Улыбался, показывал ямочками на щеках, – которые мне не достались, – и выкручивался из любой ситуации. Это всегда срабатывало.

Дэниел берет молоко, масло и несколько приправ, и тогда я понимаю, что он готовит пюре, мое любимое.

– У меня нет контакта для экстренных случаев, но...

– Укажи меня, – невозмутимо предлагает он, с той же легкостью беря в руки толкушку. К слову, все его движение расчетны и выверены.

Происходящее кажется таким домашним.

– Нет, я не хочу... это не обязательно.

Он мнет картошку, почти не надавливая, но этого достаточно, чтобы бицепсы напряглись. Я прикусываю щеку изнутри и заставляю себя отвести взгляд.

– Не хочешь чего? – настаивает он, как и всегда.

Быть обузой. Раздражать сильнее, чем уже раздражаю. Доставлять неудобства.

– Это не обязательно.

– М-м, не согласен. Я считаю, это очень даже необходимо. Запиши меня.

– Нет, хватит настаивать, а то я вышвырну тебя отсюда, – это неправда. Как бы ни любила одиночество, его присутствие мне нравится куда больше.

Он одаривает меня милой, по-мальчишески озорной ухмылкой, и прежде чем понимаю, что происходит, хватает мой телефон со столешницы, подносит к моему лицу и разблокирует его. Я быстро подхожу к нему и пытаюсь отнять телефон, но даже при росте в сто семьдесят восеми сантиметров, Дэниел все равно выше.

– Дэниел, нет, – я практически вскарабкиваюсь на него, но тот не поддается. Я тяжело дышу, стараясь вырвать телефон из рук, но он только крутится, продолжая вбивать данные. – Это не...

– Все... – он смотрит на меня сверху вниз, и только когда взгляд скользит между нашими грудями, я понимаю, как сильно к нему прижимаюсь. И что, когда он повернулся, шагнула следом, оказавшись зажатой между ним и столешницей. – Готово.

– Не нужно было этого делать, – я ловлю движение его языка, скользнувшего по верхней и нижней губе.

– Нужно и я хотел этого, – он убирает непослушную прядь с моего лица за ухо. Палец на мгновение задерживается в волосах, потом скользит вниз к плечу. Он вычерчивает тупым кончиком ногтя круг, и по позвоночнику пробегает дрожь. – У тебя первая положительная, и ты донор органов. Мне просто необходимо знать о тебе больше.

Его взгляд темнеет, тлеет, но при этом удерживает меня на месте.

– Обо мне нечего знать, – тихо отвечаю я, сжимая ладони в кулаки и напрягая бедра.

– Я не верил в это раньше и не верю сейчас.

Дыхание сбивается, когда его палец задевает бретельку топа.

Зрачки Дэниела расширяются, а мои веки непроизвольно дрожат.

К несчастью, в его ладони вибрирует телефон, разрывая транс, в который мы оба погрузились.

– Извини. Держи, – отступает он, протягивая телефон.

Я смотрю на экран и понимаю, что могла бы перезвонить позже, поскольку это один из родителей учеников, но все равно отвечаю, потому что не знаю, что сказать. Не могу уложить в голове произошедшее, хотя на самом деле ничего и не было. Дэниел просто... слегка коснулся меня, и мне... это понравилось.

– Мне нужно ответить.

Он одобрительно кивает и возвращается к готовке, а я делаю все возможное, чтобы остыть, снова уходя в спальню.

Проходит буквально несколько минут, а он уже готовит что-то еще. Кухня наполнена до неприличия вкусным ароматом, а Дэниел напевает себе под нос песню, не на английском и не на испанском.

– Это на каком языке?

– На итальянском. Тебе не мешает? Могу включить что-то другое...

Это так умилительно, что я даже не могу объяснить, почему.

– Нет, все в порядке. Правда, не мешает. Кажется, я слышала ее раньше, но на английском? И не знала, что ты говоришь на другом языке.

– Это Con Te Partirò Андреа Бочелли. Ты слышала Time To Say Goodbye, это он же, только на английском, – она переключает песню, и все сразу становится на свои места. – Не знаю, было ли у тебя в старшей школе такое, но нам нужно было учить два иностранных языка. Я выбрал итальянский, и для экзамена понадобилось выбрать песню и спеть несколько строк. Дополнительные баллы давали, если спеть целиком.

– А ты не отличник, случаем? – поддразниваю я. – Так что, можешь на нем говорить?

– Что тут скажешь? Я люблю получать хорошие оценки, да и отец бы мне задницу надрал, – немного смущенно признается он. – Не могу его винить. Они с мамой приехали в эту страну и пахали как лошади, чтобы обеспечить нам лучшее будущее. Хорошие оценки были самым малым, что я мог сделать. До сих пор путаюсь в некоторых словах, но в целом могу говорить и понимать.

Я киваю, потому что понимаю. Мама могла быть одной из самых высокооплачиваемых пловчих, но ее жизнь до этого не была легкой. Тогда она случайно забеременела мной, и это разрушило все ее планы.

– Я была на домашнем обучении, но иностранный язык все равно входил в программу. И, что очень банально, я выбрала испанский, – я переминаюсь с ноги на ногу, вертя кольцо на пальце.

Когда он замечает это, я останавливаюсь. Со мной не случилось ничего ужасного или травмирующего, но ненавижу вспоминать те годы. Одиночество. Долгие часы за учебниками с учителем по ту сторону монитора. Маму, напоминающую, как я бесполезна, каждый раз, когда оценки были не такими, как нужно.

– Скажи что-нибудь, – говорю я, не давая ему и слова вставить.

Он на секунду задумывается и выдыхает.

– Sto facendo di tutto per non baciarti in questo momento³⁹.

Я приподнимаю бровь, сдерживая улыбку.

– И? Ты же знаешь, я без понятия, что это значит.

Он задерживает взгляд на мне, янтарные глаза словно приковывают к месту и сжигают изнутри.

– Я сказал: надеюсь, ты готова поесть.