Текст книги "Пожалуйста, не уходи (ЛП)"
Автор книги: Э. Сальвадор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)
42
Джозефина
– Как только поешь, иди спать.
Я нахожусь в ступоре, продолжая тонуть в облаке блаженства. Тело мелко сотрясают остаточные волны оргазма. Клитор мягко пульсирует, и время от времени я непроизвольно вздрагиваю. Кажется, будто тело никак не отпустит удовольствие от случившегося всего несколько минут назад.
– Я и стаканом воды могла бы обойтись, – бормочу я ему в шею.
Живот начало сводить сразу после того, как мы вышли из душа. Лично я с удовольствием пропустила бы ужин и сразу рухнула спать. Все, чего мне хотелось, это натянуть пижаму, закутаться в одеяло и снова и снова прокручивать в голове произошедшее в душе, но Дэниел был непреклонен.
Он заботился обо мне. Даже больше обычного. Со стороны может показаться пустяком, но он смыл с меня сперму, обернул полотенцем, дал свою футболку и носки, чтобы я не замерзла, хотя моя комната всего-то в паре шагов. А теперь еще и несет вниз по лестнице только потому, что я призналась, что мне лень идти. Я обнимаю его, прижимаюсь грудью к спине, руками обхватываю шею, а ногами обвиваю торс.
– Нет уж, я хочу, чтобы для тебя все прошло на десять из десяти. Что я за мужчина, если не накормлю тебя после того, как подарил величайший оргазм в жизни?
Я лениво улыбаюсь.
– Величайший оргазм в жизни?
– Почти уверен, что слышал, как ты это сказала. Просто, скорее всего, не помнишь. Ты была слишком занята, выкрикивая мое имя, – в его голосе слышна ухмылка.
Я фыркаю.
– Это называется актерской игрой.
Теперь фыркает он, когда мы заходим на кухню.
– Джозефина, прошу. Когда ты кончила в первый раз, это тоже было актерской игрой? А во второй? В третий? В четвертый? Или когда начала сквиртовать? Если подзабыла, я с радостью перескажу произошедшее шаг за шагом, – он усаживает меня на столешницу, разворачивается и раздвигает мои бедра, вставая между ними. – У меня, между прочим, память чертовски хорошая, – кривая ухмылка мелькает на его лице.
– Мне и так хорошо, – нарочно безразличным тоном произношу я.
– Уверена, детка? – он приподнимает бровь. – Я что, оставил недостаточно спермы в твоей киске? Могу и добавить, если твое жадное нутро настаивает.
Я изо всех сил стараюсь не сжать бедра, но горящее от дурацкого прозвища лицо, наверное, и так все выдает. Я таю, черт возьми, каждый раз, когда он так меня называет. А уж от напоминания о семени внутри меня по телу проходит настоящий пожар.
– Румянец тебе к лицу, – самодовольно заявляет он, убирая влажные пряди с моего лица за ухо, а потом отстраняется и открывает холодильник.
Я закатываю глаза, прикладывая прохладную ладонь к пылающей щеке, но тут же убираю руку, когда Дэниел поворачивается. Он ставит на стол масло, сыр «Бурсен» с чесноком и травами и ломтики чеддера, но вдруг замирает, взглядом скользя по мне.
– Что? – я неуверенно опускаю взгляд. На мне все еще его тренировочная футболка. Я собиралась ее снять, но так и не решилась. Пахнет им, да и сидит она свободно. Это приятно, учитывая, что одежда почти всегда подчеркивает мой низкий рост.
– Хватит, – его взгляд скользит к подолу футболки, закрывающей середину бедер. – И не спорь. Пусть я и обожаю препирательства и уговоры, сейчас уже поздновато для перепалок.
Уголки моих губ приподнимаются.
– Никогда не бывает поздно.
Он делает шаг в мою сторону, вторгаясь в личное пространство, встает между раздвинутыми бедрами, упираясь ладонями в мраморную столешницу по бокам от меня.
– Не искушай. Я могу продолжать хоть до утра.
Я раскрываю рот, но в этот момент желудок громко урчит.
Дэниел усмехается, отступает, и краем глаза я замечаю красноту на его костяшках. Я отвожу взгляд, но тут же возвращаю, разглядывая правую руку и ярко-красные суставы.
Как я раньше этого не заметила?
– Что с рукой? – хватаю его за запястье и поворачиваю к себе, не позволяя уйти. Беру ладонь в свои руки, изучая синяки вокруг суставов. – Ты во время перерыва поранился или что?
Я ведь ни разу за всю игру не спустила с него глаз. Что-то, а травму или любые другие изменения я бы заметила. Но если и было что-то, он умудрился мастерски это скрыть, потому что сегодня играл иначе. Играл с такой энергией, что даже комментаторы не удержались от восхищения.
Он пытается выдернуть руку, но я держу крепко.
– Пустяки.
– Не похоже на пустяки, – я мягко провожу подушечкой пальца по синякам, и напряженная рука, лежащая в моей ладони, постепенно расслабляется.
Дэниел пристально вглядывается в меня. Похоже, он собирается что-то сказать, но в глазах вспыхивает короткая тень неуверенности. Моргает, и от нее не остается и следа.
– Да правда, ерунда. Мы с Энджелом дурачились, я хотел поддеть его, но тот отпрыгнул, и я ударил в стену.
Не знаю почему, но я не до конца ему верю. Чувствую, что Дэниел что-то недоговаривает, но он лишь улыбается и забирает руку.
– Все в порядке, – он идет к кладовке и достает хлеб на закваске. – Знаю, выглядит жутко, но не болит.
Я хочу что-то сказать, но слов не нахожу.
– Сейчас ты попробуешь лучший в мире горячий сэндвич, – он вытаскивает сковороду из нижнего шкафчика и ставит на плиту.
Щемящая боль сжимает грудь от осознания, что он нечестен со мной. Я отталкиваю это чувство – что бы ни случилось, это не мое дело. Он мне ничего не должен.
– Я думала, ты не любишь чеснок?
– Не люблю, но его любишь ты.
Боль отступает, а в животе рождается трепет. Господи, я и правда раскисла.
Я закидываю одну ногу на другую, дрожащую, снова опираюсь на ладони, перенося на них вес.
– Стоит только попробовать.
Мускула на его челюсти дергается, взгляд прикован к тому, как задирается футболка.
– Твое присутствие здесь – сплошное испытание.
Я ухмыляюсь.
– Возьми себя в руки, Гарсия.
Дэниел усмехается и, пока сковорода нагревается, направляется в гостиную, а я наблюдаю, как он листает огромную папку с компакт-дисками.
Вчера я помогала раскладывать вещи, которые тот хотел выставить в гостиной. Теперь там громоздкая стереосистема, проигрыватель для винила, а на полках и везде, где хватило места, располагаются компакт-диски, пластинки и кассеты.
Мы договорились завтра после игры съездить в магазин за еще одним стеллажом, поскольку вещей у него слишком много.
Из динамиков стереосистемы льется Under Pressure в исполнении Queen и Дэвида Боуи. Дэниел качает головой в такт и, пританцовывая, возвращается ко мне.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая смех, рвущийся наружу, пока он дурачится и поет. Звучит ужасно, голос срывается на каждой второй ноте, и ко всему прочему Дэниел пару раз обжигается, но это не мешает ему пользоваться лопаткой как микрофоном.
К концу песни с моих губ срываются короткие смешки, и я хлопаю.
– Умоляю, я заплачу, только больше этого не делай.
Дэниел фыркает.
– По-моему, я очень даже неплохо спел.
– Козлята звучат и то лучше.
– Так говорят все завистники.
– Нет, это правда.
– Завистница, – он фальшиво кашляет в ладонь.
Я фыркаю.
– Ты такой несмешной.
– Совсем недавно ты выкрикивала иное, – он пожимает плечами, не выражая ни грамма раскаяния.
Тело отвечает глухим гулом желания.
– И это твой ответ на любую мою реплику?
– Как же иначе, – он оглядывается на меня через плечо и подмигивает.
Я закатываю глаза, но щеки снова пылают.
– Ты уже послушала свой компакт-диск? – спрашивает он, переворачивая сэндвич. У меня текут слюнки: сыр тянется с боков, и на горячей, промасленной сковороде аппетитно золотится.
Хорошо, что он заставил меня спуститься.
– Вообще-то да. Я слушаю по одной песне в день. Надеюсь, ты не против, если я оставлю у себя проигрыватель еще ненадолго?
– Вернешь, когда захочешь, – он выглядит по-настоящему счастливым, настроение заметно улучшилось. – Понравилось то, что уже успела послушать?
– Ага, «Wobble» – это... шедевр. Как раз то, что мне было нужно. Скрасило день, – я слегка саркастична, но искренна.
Я была застигнута врасплох, когда из наушников полилась эта песня. Я ждала чего-то спокойного, может, даже вдохновляющего, но уж точно не реп.
– Правда? – его губы сжимаются в тонкую ниточку, будто Дэниел сдерживает улыбку. – Жду не дождусь, когда дослушаешь до конца.
Не знаю, чего ожидать, но я заинтригована. Странно думать, что пару месяцев назад я ни на что не надеялась, а теперь с нетерпением жду каждого мгновения, проведенного с Дэниелом.
Это глупо, если учесть, что через несколько месяцев он уедет. При мысли об этом в животе словно начинают расползаться осколки.
Грудь тяжелеет при вдохе, но я маскирую боль, когда он возвращается, неся две тарелки.
– Bon appétit, mademoiselle108, – он протягивает тарелку, улыбаясь от уха до уха.
Мы болтаем – точнее, в основном болтает он – и слушаем музыку за едой. Я лишь краем уха улавливаю суть разговора, застряв между упоением моментом и раздражающей борьбой с мыслью о том, что влюбляюсь в него.
43
Дэниел
Когда тренер сказал, что хочет встретиться со мной с утра пораньше, я не ожидал, что присоединится еще и Брайсон.
Он тоже, по-видимому, был шокирован. Внешне выглядит обманчиво спокойным, но я обращаю внимание на легко пролегшую складку между его бровями, когда замечает меня в одном из двух стульев перед тренерским столом.
Левая половина его лица сплошное месиво. Щека распухла и усеяна синяками, и хоть глаз не заплыл, он заметно меньше второго. На носу виднеется свежая царапина, а губа и вовсе рассечена.
Хотел бы сказать, что мне стыдно, но это не так. Я резко опускаю взгляд на костяшки, сжимая ладони в кулаки. Они уже не такие багровые, как вчера, но все еще ноют. Я приветствую эту боль и жалею лишь об одном – что не успел нанести еще один удар.
– Заходи, – тренер подзывает его коротким жестом.
Брайсон быстро заходит и садится на соседний стул, прекрасно осознавая, что сейчас не время проверять нервы тренера на прочность. Не то чтобы когда-либо было подходящее время, но сегодня его лицо особенно мрачное. Пронзительные голубые глаза сужены, губы сжаты в тонкую прямую линию.
– Тренер...
Он поднимает руку, обрывая Брайсона.
– Ты не говоришь. Ты слушаешь, – он выпрямляется, буквально дрожа от гнева. Уверен, Брайсон, как и я, чертовски напуган, потому что тренер всегда был человеком устрашающим. – Мне отвратительно ваше поведение. Настолько, что едва не отстранил вас...
– Тренер...
Он резко шлепает ладонью по деревянному столу, перекрывая голос Брайсона.
– Ты лишился права говорить! Заткнись и слушай.
Брайсон молча кивает, вжимаясь глубже в спинку стула.
Тренер скрещивает руки на груди, вены на его лице и на шее вздуты.
– Я был готов дисквалифицировать вас обоих. За десять лет, что тренирую, мне еще ни разу не приходилось разбираться с настолько детсадовским дерьмом, но могу гарантировать, этого больше не повторится.
Сердце колотится так, что гул стоит в ушах, ладони потеют, а мысли несутся в штопор от одного лишь представления, чем все может обернуться.
– С сегодняшнего дня вы двое партнеры по отработке приемов, делите гостиничные номера и сидите рядом друг с другом в автобусе и самолете. Все, что требует двоих, вы делаете вместе. Хотите того или нет, но научитесь ладить и относиться друг к другу с уважением.
Черт, это хуже любого наказания. Я бы лучше согласился на отстранение, и готов поспорить, Брайсон думает о том же.
Он шумно выдыхает, каждая мышца на лице дергается, будто изо всех сил сдерживает крик.
– Радуйтесь, что попались мне в хороший день и что у нас серия побед. А теперь проваливайте и готовьтесь. Дэниел, задержись на минуту.
Брайсон бросает на меня короткий взгляд, кивает и проскальзывает за дверь.
– Тренер...
Он снова поднимает руку, но теперь проводит ладонью по лицу и откидывается в кресле.
– Дэниел, радуйся, что Декану и мне ты симпатизируешь. Отец Брайсона человек своеобразный, и поверь... – его голос срывается на хрип. – Впрочем, неважно, вопрос закрыт. Чтобы это больше не повторилось.
– До тех пор, пока он снова не заговорит о Джози, все будет в порядке.
– Ни одна девушка не стоит...
– Ничего личного, правда. Я отношусь к вам с огромным уважением, но Джози того стоит. К черту последствия.
Он потирает переносицу.
– Дэнни, я понимаю...
– А вы сами спокойно бы отнеслись, если бы это была ваша дочь? – я знаю, что перехожу черту, но он должен понять, насколько произошедшее для меня серьезно. Джози не просто какая-то девчонка, она моя девушка. – Если бы кто-то оскорблял ее, распускал грязные слухи?
Тренер срывает кепку и бросает ее на стол, проводя пальцами по черным волосам. Глубоко вздыхает и сухо, почти беззвучно, усмехается.
– Я понимаю, правда, – он замолкает, отведя взгляд куда-то в сторону, словно задумываясь, но потом трясет головой. – Но чтобы этого больше не повторилось.
Я лишь киваю, не уверенный, что смогу вслух пообещать то, чего, возможно, не сдержу.
– Прежде чем тебя отпущу, хотел спросить насчет того электронного сообщения.
Я вытираю ладони о бока, тревога клубится в груди.
– У меня не было времени...
– Я не давлю, но ты и сам понимаешь, что это прямой выход на команды и МБЛ. Потрясающая возможность, и я не хочу, чтобы ты ее упустил, – он, должно быть, чувствует мои сомнения или я плохо их скрываю, потому что задает вопрос, от которого в груди сжимается до боли. – В любом случае, даже если не заполнишь форму, ты все равно проходишь по драфту.
В отличие от НБА и НФЛ, у нас нет обязательной заявки на драфт. В МБЛ получаешь право, как только тебе исполняется двадцать один или после трех лет в колледже. Есть еще исключение для школьников, но это уже детали.
Я прохожу, и хотя это здорово, не отпускает чувство, что я этого не заслуживаю.
Только не знаю, как сказать об этом ему. Или кому бы то ни было еще.
– Как думаешь, сколько мы получим, когда нас выберут на драфте? – спрашивает Эдриан, пока мы смотрим трансляцию МБЛ. Каждый июль он, отец и я садимся на диван и смотрим ее вместе.
– Шансы, что нас выберут, невелики...
– Хватит быть таким пессимистом. Это случится, и тогда мы женимся на моделях и купим пентхаус.
– Гарсия?
– Прости, что? – я отгоняю воспоминание и опускаю взгляд на Джози, глядящую на меня с тревогой.
– Все в порядке?
– Да, – я перевожу внимание на полки у витрины, рассеянно скользя взглядом по корешкам, не задерживаясь ни на одном. – Просто кое-что вспомнил.
Мы пришли в магазин, чтобы купить стеллаж и еще кое-что для дома.
– Хочешь поговорить об этом?
Я раздумываю над ее вопросом и иду дальше по проходу; она молча держится рядом.
– Это глупость.
– Эй, – она останавливается передо мной. На лице мелькает легкое раздражение. Я знаю, оно обращено не на меня; иногда Джози выглядит сердитой, даже если это не так. Мне нравится, когда она так смотрит, но сейчас не об этом. – Ничего из сказанного тобой не является глупостью. Помимо того, что называешь себя сексуальным.
Я улыбаюсь, и боль в груди отступает. Снимаю кепку, нуждаясь в том, чтобы за что-нибудь, помимо Джози, ухватиться, прежде чем снова надену кепку.
Потребность прикасаться к ней не проходит. Ни дня не бывает, чтобы я не хотел дотронуться до нее. Нам бы даже не пришлось ничего делать. Мне хватило бы просто обнимать ее, слушать биение сердца и звук голоса.
– Я просто вспомнил об Эдриане, – я прокашливаюсь, но ком встает в горле, и проглотить его почти невозможно.
– Расскажи, – она берет меня за запястье и сжимает, но не отпускает руку, словно зная, что именно это вернет мне твердую почву под ногами.
Я, может, и перегибаю с анализом, но то, как она на меня смотрит, успокаивает.
– Прямо здесь? – я оглядываюсь. Мы стоим посреди прохода, и кто угодно может пройти мимо.
– Да, но я не давлю. Просто знай, что я рядом, – она улыбается, и как по сигналу внутри словно взрывается фейерверк.
– Каждый июль мы с Эдрианом и отцом смотрели драфт и представляли себя там. Хотя иногда было трудно, потому что это казалось невозможным, но Эдриан был очень оптимистичен. Мы, э-э... – я давлюсь смешком, проглатывая воспоминания. – Мы говорили о том, что будем делать, когда начнем зарабатывать миллионы. Вроде женитьбы на моделях и покупки пентхауса. Мы обсуждали, какую мебель купим и много чего еще, – грусть ложится тяжелым гнетом на плечи, слова выходят изо рта шершавые, как наждачка. Джози снова сжимает мое запястье и проводит большим пальцем по коже нежными кругами. Я скольжу зубами по дрожащей нижней губе. – Понимаю, звучит глупо, но мы были детьми, и казалось, что будет круто. Мы знали, что когда достигнем задуманного, это будет знаком, что мы всего добились. Нахождение здесь с тобой заставило вспомнить тот момент.
Ее взгляд мягкий и понимающий.
– Правда?
Я потираю затылок.
– Ага.
– Ты же понимаешь, что я не модель, и мы живем не в пентхаусе?
Мои приоритеты изменились. Я не хочу ничего из этого. Я хочу тебя. Ты мне нужна, хочу сказать я, но язык будто наливается свинцом и прилипает к небу.
– Твой дом самое крутое место, где я когда-либо жил, так что это почти одно и то же. А еще я живу с самой красивой девушкой, которую когда-либо видел в жизни.
В ее доме нет типичной обстановки пляжного домика. Мебель, техника и все остальное очень современное и стильное. Иногда кажется нереальным, что я живу в таком доме. И уж молчу про свою спальню и ванную.
Она проводит зубами по пухлой нижней губе, а щеки заливает розовый румянец.
– Храни эти воспоминания и воплоти их в жизнь. Женись на двух моделях и купи пентхаус.
– Мои приоритеты изменились, – выдавливаю я из себя. – Я не хочу этого.
– А чего же ты тогда хочешь? – ее взгляд не отводится, рука сжимает крепче.
Тебя.
– Давай заключим сделку.
Уголки ее рта подергиваются.
– Ладно?
– Если не поженимся на ком-то другом к тридцати годам, то поженимся. Заведем четверых детей, как и обсуждали.
Джози ошеломлено моргает.
– Ты хочешь на мне жениться? Почему? – спрашивает она так, будто сама мысль об этом кажется невероятной, чем-то, что она еще не до конца осознала.
– Потому что я вижу с тобой жизнь, – говорю я, не желая лгать. Не желая притворяться, будто не думал об этом. – Потому что с тобой все обретает смысл. Потому что ты делаешь меня счастливым, и надеюсь, что делаю счастливой тебя.
Тихий гул наполняет пространство между нами. Ее молчание кажется вечным, выбивая меня из колеи.
– Ты делаешь меня счастливой, – тихо говорит она, вертя кольцо на пальце. – И у тебя куча достоинств, от которых было бы глупо отказаться.
Я тихо смеюсь, делая вид, что ее ответ меня не задел, хотя внутри просто прыгаю от счастья.
– Ну да, это правда.
– Но у меня нет таких достоинств. Тебе, может, стоит пересмотреть сделку.
Я резко качаю головой.
– Здесь нечего пересматривать. Джозефина, ты мне нравишься такой, какая есть. Ты умная и острая на язык, – она хмурится, но уголки губ тянутся вверх. – Ты стойкая. Сильная. Настоящий боец. Ты. У тебя самой куча достоинств. Никогда никому не позволяй думать иначе, потому что это неправда, – я делаю паузу, по-настоящему представляя Джози своей женой. Навсегда моей. Ого. – А еще мне нравится заботиться о тебе. Нравится делать для тебя что-то, так что все в порядке. Но просто для справки: как только мы поженимся, ты не сможешь подать на развод, Джоз. Я серьезно.
Все ее лицо смягчается и светится.
– Ты сам на это подписался.
– Так что, договорились? – я убираю руку и протягиваю ее для рукопожатия.
Джози вкладывает свою ладонь в мою и крепко сжимает.
– Ты серьезно насчет детей?
– Если ты их захочешь, то да, – сердце колотится с бешеной скоростью.
– Ладно, договорились.
– Ладно, договорились, – повторяю я, чувствуя себя в десять раз легче.
Следующие два часа мы выбираем книжную полку и кое-какие мелочи. И когда я направляюсь к кассе, Джози вдруг исчезает.
Я ищу ее, вполголоса напевая имя. Нахожу в отделе, где меньше всего ожидал увидеть. В игрушках, точнее, перед стеллажом, забитым плюшевыми зверями.
На ее лице отстраненное выражение, будто она погружена в свои мысли. Я становлюсь рядом, отодвигая тележку, чтобы не мешала проходу.
– Хочешь одного? – спрашиваю я.
Джози вздрагивает, словно и не заметив, что я подошел. Она фыркает.
– Нет, это же для детей. Ты готов идти?
Она быстро уходит, даже не дожидаясь моего ответа.
44
Джозефина
– Я так рада, что ты пришла, – на лице Пен расплывается дурашливая улыбка.
Ви улыбается в ответ, поскольку перед тем, как прийти в «Антисошиал Бар», мы успели выпить в качестве «разогрева». Я не так много, как они, но все же достаточно, чтобы по телу разлилось легкое, приятное опьянение.
– Как я могла отказать? Вы, не переставая, забрасывали мой телефон сообщениями, – отвечаю я наполовину всерьез, потому что сегодня понедельник, и наполовину в шутку, потому что ненавижу сидеть дома одна.
На выходные Дэниел уезжал в Алабаму играть против «Оберна». Его не было с четверга, и должен был вернуться сегодня, но уже давно перевалило за девять вечера, а от него все ни слуху ни духу.
А до этого, в среду, тоже состоялась выездная игра. Он уехал ранним утром и вернулся только поздно вечером.
Мало того что дома я почти его не вижу, так теперь и на занятиях мы сталкиваемся редко, поскольку расписание тренировок поставили как раз на время походов.
К этому пришлось привыкнуть, и все равно странно. До появления Дэниела я хоть как-то мирилась с одиночеством, но теперь оно кажется невыносимым и ненавистным. Терпеть не могу скучать по нему и гадать, когда, наконец, появится дома. Особенно потому, что через несколько месяцев его не станет вовсе.
Кажется, что я с этим смирилась, но морально все еще тяжело.
Вот почему согласилась пойти с девчонками отмечать День Святого Патрика. И еще потому, что они даже не собирались тащиться в клуб. Я не против наряжаться, но сегодня хотелось чего-то проще. На мне короткий зеленый топ, и, возможно, я совершила ошибку, но решила обойтись без лифчика, потому что а почему, черт возьми, нет? В паре с темно-синей джинсовой мини-юбкой и полностью черными «Мартинсами».
– Да потому что ты не отвечаешь. Если не забросаем сообщениями, ответа можно ждать дней десять-двадцать, – указывает Ви.
– Неправда, – слабо возражаю я. – У меня просто полным-полно дел.
Она поднимает идеально подведенную черную бровь и хитро улыбается.
– Уверена, что так и есть.
Я делаю глоток пива и благодарю судьбу за то, что Пен этого не слышит. Она слишком занята, уставившись в телефон.
– Я скоро вернусь. Отойду в туалет, – объявляет она и прячет телефон в крошечную сумочку.
– Мы с тобой, – говорю я, но она уже качает головой.
– Нет, не стоит. Я быстро, а если уйдем, наше место займут.
Мы стоим у самой стойки, и, поскольку бар набит битком, кажется, всеми студентами города, свободных столиков или стульев почти нет.
– Я останусь. Ты иди с ней, – говорю я Виенне. Пен продолжает упрашивать, но я качаю головой: – Все будет нормально; я сохраню место. Не стоит идти одной.
– Ладно, ты права. Мы скоро, – отзывается она, беря Ви под локоть, и они уходят, словно слепая ведет слепую, поскольку обе еще более навеселе, чем я предполагала.
Я тихонько хихикаю и перевожу взгляд на телевизоры над барной стойкой. На одном из них прокручиваются лучшие моменты вчерашней игры.
Сердце начинает колотиться быстрее, когда на экране появляется Дэниел. Он стремительно бросается за мячом, вскакивает и швыряет его игроку второй базы, а тот Каю на первой, и вместе они выводят из игры обоих парней из «Оберна».
На следующем моменте игры Дэниел ворует третью базу. Он выпрямляется, на губах расплывается моя любимая улыбка, а пальцем Дэниел указывает на уголки своих глаз. В животе оживают те же самые бабочки, что и вчера, когда я это видела, и каждый раз, когда он оказывается на базе.
Исключительно на тебя, думаю я каждый раз.
Показывают следующий момент, но я отвлекаюсь, когда кто-то со мной сталкивается.
– Ой, прости... – голос обрывается, когда наши взгляды встречаются.
Мне почти смешно от того, насколько комично и до боли клишировано это выглядит. Девушка, спавшая с моим парнем и, по странному совпадению, подруга с привилегиями бывшего, врезается в меня.
Аманда смотрит на меня прямо, без толики удивления или намека на извинение.
Наступает гробовое молчание. Не уверена, подбирает она слова или ждет, что я начну первая, но смотрит на меня пронизывающе и испытующе.
У меня нет ни сил, ни желания дожидаться, заговорит ли она. Я отворачиваюсь на стуле и снова перевожу взгляд на экран телевизора.
К несчастью, все еще чувствую ее присутствие и сверление меня глазами.
– Ты что-то потеряла? – спрашиваю я.
Ее лицо искажается от раздражения.
– Что?
– Ты смотришь на меня так, словно что-то потеряла.
Соврала бы, сказав, что ее присутствие меня не нервирует. Дело не в конфронтации; у меня нет с ней незакрытых счетов. Дело в том, что я знаю, Дэниел встречался с ней, был влюблен, и что они делали вместе. В том, что она лучше меня, по крайней мере эмоционально. Что могла давать ему то, что, уверена, я дать не смогу.
Я не верю в любовь или, по крайней мере, не понимаю, что это за чертова штука, а она, наверняка, верит. Интересно, говорили ли друг другу «я люблю тебя», встречались же все-таки. Конечно, говорили.
К тому же, она чертовски красива. В одежде или без, она прекрасна, и сомнениям это не подлежит. Я понимаю, почему к ней тянулись и Брайсон, и Дэниел. Даже сама иногда невольно засматриваюсь.
Аманда отвечает натянутой улыбкой.
– Ты спишь с Дэнни?
Ого, она прямолинейна.
– Это не твое дело.
– Не мое, и я не должна спрашивать, но мне нужно знать, – ее голос наполнен отчаянной мольбой. Музыка гремит, но отчаяние пробивается даже сквозь нее.
Я смеюсь.
– Если хочешь спросить, встречаемся ли мы, то нет.
Она выпрямляется, по лицу пробегает волна облегчения.
– Ты и сама знаешь, мы довольно долго встречались. Такое не забывается.
– Имеешь в виду, пока ты трахалась с моим парнем? Потому что такое большинство людей тоже не способно забыть, – огрызаюсь я.
Ее ноздри раздуваются, лицо краснеет.
– Это была ошибка. Я не хотела...
– Не нужно оправдываться. Мне, по правде говоря, вообще все равно. Ты сделала мне одолжение. Давно пора было бросить Брайсона, – я делаю еще глоток и разворачиваюсь, чувствуя раздражение, не за себя, а за Дэниела.
– Мы во всем разберемся, – добавляет она, но голос срывается, будто Аманда и сама в это не верит. – Он любит меня, а тебя просто использует. Он зол на Брайсона и хочет ему отомстить.
Я собиралась промолчать, но это уже наглость. Стыд пора возвращать в моду, потому что какого хрена?
– Ты сама-то себя слышишь? – фыркаю я. – Ты жалкая.
– Прошу прощения? – она отшатывается, таращась так, будто я ударила ее по лицу. Хотя, признаться, очень хочется.
– Ты меня слышала. Ты жалкая, – она не церемонилась, так почему я должна? – Что с тобой не так? Мало того, что переспала с парнем, прекрасно понимая, что у него есть девушка, так еще и изменила своему, который, уверена, был готов положить к твоим ногам весь мир. Тебе должно быть стыдно, – выдыхаю я, и из горла вырывается короткий, неверящий смешок.
– Я совершила ошибку, – сквозь зубы бросает она. – Ты ничего не знаешь о наших отношениях.
– Похоже, ты и сама знала о них недостаточно, – парирую я.
Ее ноздри раздуваются, челюсть каменеет.
– Пошла ты, – Аманда поворачивается, собираясь уйти, но я останавливаю ее.
– Прояви хоть каплю совести и оставь его в покое. Ты же знаешь, между вами все кончено. Не понимаю, зачем продолжаешь появляться и нести эту чушь.
Она окидывает меня взглядом с ног до головы, резко и раздраженно выдыхая сквозь зубы.
– Я правда об этом сожалею, – она выглядит подавленной, но уже в следующую секунду оживляется, и по лицу расползается самодовольная улыбка. – Но это неважно. Я была лучшим, что с ним случалось, и если Дэнни не будет со мной, то и ни с кем другим. Сомневаюсь, что ты сможешь дать то, что ему нужно. Как думаешь, почему Брайсон так поступил? Такие, как он, не задерживаются с такими, как ты, надолго.
Живот мучительно сводит. Конечно, Брайсон так поступил. Иного от него и не стоило ожидать, но от этого не менее больно.
Я не отвечаю, и вместо слов показываю ей вслед средний палец, поскольку спорить или драться из-за парня бессмысленно. Как и Виенна, я не опущусь до этого. Это жалко, пусть на миг и захотелось влепить ей пощечину. И еще сказать, что такого никогда не произойдет, потому что я делаю Дэниела счастливым, как он сам и говорил. Хотелось ткнуть ее носом в нашу сделку, но я всего лишь девушка, с которой он ее заключил на случай, если через десять лет окажется в отчаянном положении.
С моей стороны наивно было полагать, что он и вправду будет ждать. Счастье не всегда что-то весомое. Оно изменчиво.
Убедившись, что она ушла, я залпом допиваю пиво. Ставлю бокал и прошу бармена налить чего-нибудь покрепче.
Умереть было бы проще, чем это чувствовать.
Девчонки возвращаются через несколько минут, но уже не одни. Обеих обступают парни. Похоже, из команды по лакроссу, но я не уверена, да мне и все равно. Девушкам же это внимание явно льстит. Я рада за них; им положено веселиться, но сама не могу перестать думать о чувствах к Дэниелу.
Я никогда так сильно никого не хотела, но пребываю в ужасе от нахлынувших чувств и непонимания происходящего.
– Так... как тебя зовут? – обращается ко мне один из парней.
Я молчу, надеясь, что он поймет намек.
Он смеется, и теплое дыхание с запахом пива обдает мне щеку.
– Да ладно тебе. Ты здесь, я здесь – давай познакомимся поближе. Обещаю, странным не буду.
– Ты уже странный, – я делаю глоток и вздрагиваю, когда текила обжигает горло.
– Это как? – он становится немного ближе, и следовало бы его остановить, но я этого не делаю. Потом все-таки отстраняюсь, поскольку он пахнет не так, как Дэниел, и выглядит иначе.
– Ты ведешь себя навязчиво, стоишь слишком близко и действуешь мне на нервы, – спокойно отвечаю я, но он улыбается, словно это шутка.
– Выпивка за мой счет. Что скажешь? – он игнорирует мои слова, делая шаг ближе и опуская взгляд на мою грудь. – Можешь заказать что угодно.
– Я могу сама за себя заплатить.
– Ну же. Дай несколько минут, чтобы переубедить тебя.
– Ты стоишь чертовски близко, – не уверена, когда успел появиться Дэниел, но вдруг он оказывается рядом, обвивая за талию властной и защищающей рукой.
Он почти стаскивает меня со стула. Я сижу на самом краю. Наверное, упала бы, если бы не держал так крепко. Не следовало бы мириться с тем, что он хватает меня, как собственность, показывая как-его-там-зовут, что я неприкосновенна, но какая-то отчаянно нуждающаяся часть меня наслаждается этим.
Парень поднимает руки в знак капитуляции и отступает на пару шагов.
– Черт, прости, Дэнни. Я не знал, что она твоя девушка.
– Просто свали нахрен, – его голос хриплый, а взгляд, которым прожигает того парня, мрачен.
