Текст книги "Беспокойный великан. Соединенные Штаты от Уотергейта до Буша против Гора (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)

У подобных критиков были и другие претензии к социальным изменениям 1970-х годов: появление закрытых или демографически однородных жилых комплексов, таких как Сан-Сити во Флориде, где к началу 1970-х годов проживало 8500 человек, практически все они были представителями среднего класса старше шестидесяти лет; падение тиража газет (к 1990 году газеты читал только 51% взрослых, тогда как в 1970 году этот показатель составлял 73%); крах таких известных газет, как New York Herald Tribune и Chicago Daily News (обе в 1978 году). Бестией многих критиков стало телевидение, ставшее самым популярным источником новостей и развлечений. В 1975 году американцы смотрели его в среднем по четыре часа в день. Критики телевидения были уверены, что оно огрубляет вкус, изолирует людей и подрывает общественную активность. Телевидение, по их мнению, было настоящим средством массовой информации, потому что оно не было ни редким, ни хорошо сделанным.[194]194
  Материалы, касающиеся газет, см. в Glendon, Rights Talk, x; о телевидении – Putnam, Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community (New York, 2000), 221–22; о Сан-Сити – FitzGerald, Cities on a Hill, 203–45. Обсуждение использования общественного пространства, нишевой рекламы и консьюмеризма см. в Lizabeth Cohen, A Consumer’s Republic: The Politics of Mass Consumption in Postwar America (New York, 2002), 288–309.


[Закрыть]

Третье сетование, набравшее силу в конце 1970-х годов, было направлено на то, что многие обеспокоенные современники считали распространением неуважения к авторитетам. Группы «панк-рока», такие как британские Sex Pistols, которые привлекли многих американских молодых людей в середине 1970-х годов, поразили критиков презрением ко всем цивилизованным ценностям. Опросы общественного мнения показали, что все больший процент американцев не доверяет государственным чиновникам. Прохладные и зачастую циничные телевизионные шоу, процветавшие в конце 1970-х, такие как «60 минут» и «Субботним вечером в прямом эфире», как утверждали, способствовали подобным настроениям. Также как и популярные книги, такие как «Все люди президента» Карла Бернстайна и Боба Вудворда (1974), бестселлер, в котором рассказывалось о лжи политиков во время Уотергейтского скандала. Киноверсия этой книги имела хорошие кассовые сборы в 1976 году.

Политики были далеко не единственной группой людей, чей престиж упал в 1970-е годы. Некогда могущественные иерархии – армия, католическая церковь – с трудом справлялись с внутренними разногласиями, во многом вызванными социальными и культурными потрясениями 1960-х годов, а конкретнее – войной во Вьетнаме и Вторым Ватиканским собором («Ватикан II»), который в период с 1962 по 1965 год провел ряд прогрессивных реформ, разделивших католиков по всему миру. Университеты, хотя и стали гораздо более мирными, чем во время пика антивоенных демонстраций в конце 1960-х и начале 1970-х годов, продолжали сталкиваться с вызовами со стороны студентов, многие из которых уже не так охотно, как раньше, подчинялись диктовкам деканов. Руководители корпораций и юристы, которых часто стереотипизируют как холодных и скупых, стали объектом более широкого внимания, чем в прежние годы. Опросы общественного мнения показали, что процент американцев, считающих, что «большинству людей можно доверять», снизился с 55 в 1960 году до 45 в 1975-м, а к 1985 году – до 38.[195]195
  Патнэм, «Боулинг в одиночку», 140.


[Закрыть]

Даже врачи, престижная группа, которую боготворили в ранних телешоу, таких как «Доктор медицины Маркус Уэлби» и «Доктор Килдэр», потеряли часть своего блеска. К середине 1970-х годов стало очевидно, что инициированная правительством в конце 1960-х годов «война с раком» была сильно преувеличена. Феминистки и другие настаивали на том, что (мужское) «официальное» лечение рака груди, радикальная мастэктомия, часто не требуется. Многие из этих антиавторитарных диссидентов сетовали на тревожное противоречие, которое как тогда, так и позже, казалось, поразило американскую медицину: Широко разрекламированные (и реальные) достижения в области дорогостоящих медицинских технологий сосуществовали с очевидным снижением качества личной помощи врачей.

Параллельно с сомнениями в авторитетах было распространено ощущение, что правительство участвует в заговорах и сокрытии фактов. Одно из этих предполагаемых сокрытий – то, что власти скрыли доказательства приземления инопланетян в Розуэлле, штат Нью-Мексико, в 1947 году, – существовало давно и не имело под собой никаких доказательств достоверности. Другая версия – о том, что в убийстве президента Кеннеди участвовал заговор людей, возможно, мафии, возможно, ЦРУ, – имела большое число сторонников. Примерно 50% американцев всегда сомневались в докладе комиссии Уоррена от 1964 года, в котором одиночным стрелком был назван Ли Харви Освальд. Хотя такие сомневающиеся никогда не приводили убедительных доказательств в поддержку идей, таившихся в тёмных и лихорадочных уголках их воображения, они, тем не менее, привлекали внимание миллионов людей. К началу 1980-х годов 80% американцев, похоже, доверяли различным конспирологическим теориям, связанным с убийством президента.[196]196
  Providence Journal, 22 ноября 2003 г. Об убийстве Кеннеди см. Gerald Posner, Case Closed: Lee Harvey Oswald and the Assassination of JFK (New York, 1993); и Max Holland, The Kennedy Assassination Tapes: The White House Conversations of Lyndon B. Johnson Regarding the Assassination, the Warren Commission, and the Aftermath (New York, 2004).


[Закрыть]

Некоторые заговоры той эпохи были реальными. Американцам достаточно вспомнить, как Линдон Джонсон и его советники рассказывали об инциденте в Тонкинском заливе у берегов Вьетнама в 1964 году, или как Никсон скрывал события, связанные со взломом в Уотергейте. В 1974 году газета New York Times сообщила, что тайная деятельность ЦРУ в период с 1970 по 1973 год помогла свергнуть демократически избранное правительство Сальвадора Альенде в Чили, марксиста, погибшего во время переворота 11 сентября 1973 года. Свергнувший его генерал Аугусто Пиночет установил жестокую диктатуру, продолжавшуюся шестнадцать лет. В июне 1975 года комиссия во главе с вице-президентом Нельсоном Рокфеллером раскрыла информацию о том, что сотрудники ЦРУ и ФБР занимались незаконным прослушиванием телефонных разговоров, вскрывали почту людей и собирали досье на 300 000 граждан. Несколько месяцев спустя специальный комитет Сената под руководством сенатора Фрэнка Черча из Айдахо сообщил, что ЦРУ, иногда сотрудничая с организованной преступностью, замышляло убийства мировых лидеров, таких как Фидель Кастро из Кубы, Рафаэль Трухильо из Доминиканской Республики и Патрис Лумумба из Конго. Ранее Черч говорил, что ЦРУ – это «слон-изгой», но в последующем докладе его комитета была оставлена возможность того, что сотрудники агентства, работавшие над убийством Кастро, выполняли приказы вышестоящих лиц, то есть президента Кеннеди, генерального прокурора Роберта Кеннеди и других.[197]197
  Ричард Пауэрс, «Провал», New York Review of Books, 29 апреля 2004 г., 4–6.


[Закрыть]

Сенсационная деятельность Комитета Черча привела к тому, что в Конгрессе впервые был создан официальный надзор за деятельностью американской разведки: в обеих палатах были созданы постоянные избирательные комитеты по разведке. Они также заставили президента Форда действовать. В феврале 1976 года он издал указ, который расширил контроль исполнительной власти над разведывательными операциями и провозгласил: «Ни один сотрудник правительства США не должен участвовать в политических убийствах или вступать в сговор с целью их совершения».[198]198
  Джон Грин, Президентство Джеральда Р. Форда (Lawrence, Kans., 1995), 107–15.


[Закрыть] Месяц спустя его генеральный прокурор Эдвард Леви резко ограничил полномочия ФБР по проведению расследований в отношении внутренних политических групп, таких как левые или правые экстремисты. Подобные действия свидетельствовали о том, что Конгресс, скрепя зубами, рвется вперёд, чтобы бросить вызов президентской власти. Много позже, после того как 11 сентября 2001 года террористам удалось убить тысячи американцев, эти ограничения, которые остались в силе, как утверждают, сыграли свою роль в том, что ФБР не смогло предпринять активных действий против потенциально воинствующих экстремистов в Соединенных Штатах.[199]199
  Ричард Пауэрс, «Бомба с длинным взрывателем: 11 сентября и „реформы“ ФБР 1970-х годов», Американская история 39 (дек. 2004 г.), 43–47.


[Закрыть]

Другие слухи о заговорах не утихали. В 1978–79 годах специальный комитет Палаты представителей, опираясь на полицейскую запись, пришёл к выводу, что в 1963 году в Кеннеди стрелял не один, а несколько убийц – один из них, вероятно, стрелял с травянистого холма недалеко от маршрута кортежа.[200]200
  Роберт Голдберг, Враги внутри: The Cult of Conspiracy in Modern America (New Haven, 2001), 253–60. В 1982 году Национальная академия наук США провела анализ доказательств, приведенных комитетом Палаты представителей по убийству Кеннеди, и пришла к выводу, что звуки на пленке объясняются статическим или другим шумом, а не выстрелами. Нью-Йорк Таймс, 3 августа 2004 года.


[Закрыть] Заговор, по мнению комитета, стоял и за убийством преподобного Мартина Лютера Кинга-младшего. Когда заявления о заговоре исходят из стольких официальных источников, кому нужно было опираться на параноидальные подозрения?

В середине 1970-х годов многие критики высказывали четвертое сожаление: нация должна умерить свои амбиции. Этот призыв к сдержанности, основанный на убеждении, что американцы должны избавиться от жажды потребления, был, пожалуй, самым распространенным в то время. Как сказал губернатор Калифорнии Джерри Браун, Соединенные Штаты должны осознать, что они вступили в «эпоху пределов». Британский писатель Э. Э. Шумахер в книге «Маленькое – это прекрасно» (1973), ставшей бестселлером по обе стороны Атлантики в середине 1970-х годов, призывал к «максимуму благосостояния при минимуме потребления». В 1977 году Шумахер совершил триумфальное турне по Соединенным Штатам, во время которого его превозносили Браун, Ральф Нейдер и многие другие. Президент Картер пригласил его в Белый дом.[201]201
  Collins, More, 133–34.


[Закрыть] Когда в 1979 году цены на нефть взлетели до небес, осуждение прожорливости Америки в отношении материальных благ и, как следствие, зависимости от других стран, стало как никогда сильным. Нация, восклицали критики, должна меньше потреблять и больше экономить. Она должна признать и принять пределы своего роста в будущем. В 1980 году вице-президент Уолтер Мондейл призвал прогрессистов «адаптировать либеральные ценности социальной справедливости и сострадания к новому веку ограниченных ресурсов».[202]202
  Там же, 162.


[Закрыть]

КОНЕЧНО, НИКТО НЕ СОМНЕВАЛСЯ, что американцы (как и другие люди) дорожат материальными благами. Однако последующие события должны были продемонстрировать, что большинство американцев продолжают придерживаться идеалов и видений, которые выходят далеко за рамки долларов и центов. Кроме того, в конце 1970-х годов Соединенные Штаты ни в коем случае не вступили в постоянную «эпоху пределов». Напротив, в период с середины 1970-х до начала 1980-х годов страна находилась в состоянии краткосрочной экономической стагнации. Она также продолжала бороться с целым рядом социальных проблем, большинство из которых, как и расовые, были давними. И тогда, и позже она боролась с культурными и поколенческими конфликтами, обострившимися в 1960-е годы, и с раскольническим наследием войны во Вьетнаме. Все эти события привели к тому, что в конце 1970-х годов возникло ощущение, что конфликт разрушает единство, которое должно было благословить эпоху Второй мировой войны. Культурные пессимисты – едва ли новое явление в американской или западной истории – получили широкое освещение в СМИ, которые стали более критичными и конфронтационными после американской эскалации во Вьетнаме и Уотергейта.[203]203
  Артур Херман, Идея упадка в западной истории (Нью-Йорк, 1997), 441–46. Экономист Джон Кеннет Гэлбрейт, размышляя о популярных представлениях об упадке, любил рассказывать, что все знакомые ему редакторы хотят, чтобы книги назывались «Кризис американской демократии».


[Закрыть]

Вместо того чтобы пророчить будущее экономической стагнации или упадка, культурные пессимисты могли бы внимательнее отнестись к другим мощным силам 1970-х годов. В эти годы, как и на протяжении большей части истории Соединенных Штатов, изобилие ресурсов и трудолюбивое, жизнестойкое и инновационное население в совокупности способствовали реальному экономическому росту. Хотя этот прогресс сопровождался ростом неравенства, большинство людей, в том числе и чернокожие, в целом жили немного лучше. Годы конца 1970-х вряд ли можно назвать великой эпохой упадка.

Однако ностальгия по золотому веку, наступившему после Второй мировой войны, в частности по семейной жизни, помогла многим людям в конце 1970-х годов ощутить чувство утраты. Более того, большинство взрослых американцев, пережив экономически яркие годы, предшествовавшие 1970-м, стали испытывать все большие надежды на жизнь – надежды, которые социолог Дэниел Белл в 1976 году метко связал с «революцией растущих прав». Отчасти по этим причинам, а отчасти из-за экономических испытаний и культурных противоречий эпохи многие люди в конце 1970-х годов пришли к выводу, что нация находится в глубокой беде. Даже те американцы, у которых в то время дела шли немного лучше, часто говорили так, будто им стало хуже. Словно попав на беговую дорожку, они были озабочены настоящим и с опаской смотрели в будущее.[204]204
  Bell, The Cultural Contradictions of Capitalism (New York, 1976). Аргумент о том, что практически все люди – не только американцы – часто оказываются на «гедонистической беговой дорожке», является ключевым для тезиса Ричарда Истерлина, Growth Triumphant: The Twenty-first Century in Historical Perspective (Ann Arbor, 1996), 52–53, 131–44.


[Закрыть]

3. Политический мир середины 1970-х годов

Незадолго до выборов 1976 года, на которых президенту Форду противостоял Джеймс Эрл «Джимми» Картер-младший из Джорджии, один бизнесмен средних лет похвастался, что не собирается голосовать. «Я трижды проиграл», – объяснил он. «В 1964 году я голосовал за кандидата мира Джонсона и получил войну. В 68-м я голосовал за кандидата, поддерживающего закон и порядок, – Никсона – и получил преступность. В 72-м я снова проголосовал за Никсона, и мы получили Уотергейт. На этот раз я не буду голосовать».[205]205
  Time, 15 ноября 1976 г., 20.


[Закрыть] Это было характерное для 1976 года кислое мнение об американской политике. Другой гражданин прорычал: «Я не апатичен к тому, чтобы не голосовать, я категорически против этого».[206]206
  Там же.


[Закрыть] Другие прислушались к совету Мэй Уэст, которая говорила: «Если вам приходится выбирать из двух зол, выбирайте то, которое вы ещё не пробовали». Многие люди, которые все же пришли на избирательные участки, ворчали, что голосуют «за булавку для одежды» – зажимают нос, голосуя за одного или другого плохого кандидата. Явка в 1976 году – 54,8 процента избирателей, имеющих право голоса, – была самой низкой с 1948 года. Картер пришёл к власти, набрав 50,1 процента голосов, а Форд – 48 процентов. Он победил в коллегии выборщиков с перевесом 297 голосов против 240, что стало самым маленьким перевесом с 1916 года.[207]207
  Явка избирателей, имеющих право голоса, в период с 1952 по 1968 год колебалась около 60 процентов, а в 1972 году упала до 55 процентов. Минимальный показатель был зафиксирован в 1948 году и составлял 51 процент. Stat. Abst., 2002, 236, 254. Однако такое снижение процента не означает, что американцы становятся более апатичными. См. примечание 105 к главе 4, где дается менее мрачное объяснение американской явки на выборы с 1972 года.


[Закрыть]

ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИР, в котором жили Форд и Картер, отражал более масштабные тенденции, которые развивались с 1960-х годов и сохранялись ещё долгое время после 1980 года. Одной из них стало фактическое исчезновение радикальных левых как организованной политической силы. В 1970 году распалась организация «Студенты за демократическое общество» (SDS), которая в конце 1960-х годов была крупнейшей левоцентристской студенческой группой в истории США. После того как Никсон вывел американские войска из Вьетнама и отменил призыв в армию, на слуху осталось лишь несколько очень маленьких радикальных групп. Одна из них, крайне левая Weather Underground, приписала себе около двадцати взрывов в период с 1970 по 1975 год. Другая группа, Движение американских индейцев (AIM), вела активную агитацию за самоуправление индейцев и возвращение к племенному укладу. В 1973 году около 200 приверженцев AIM захватили деревню сиу Wounded Knee в Южной Дакоте, что привело к семидесятиоднодневному противостоянию с федеральными агентами. Симбионезская армия освобождения (SLA), среди основателей которой были идеалистически настроенные антивоенные молодые люди, превратилась в калифорнийскую банду убийц, грабителей и самопровозглашенных революционеров, которая в начале 1974 года захватила всю страну, похитив девятнадцатилетнюю наследницу газеты Патрисию Хёрст. Её лозунг гласил: «Смерть фашистскому насекомому, которое охотится на людей». После того как Херст два месяца продержали в чулане, она присоединилась к своим похитителям и назвалась Таней – так звали подругу бывшего кубинского революционера Че Гевары. Вооружившись карабином, она была сфотографирована, помогая своим бывшим похитителям совершить вооруженное ограбление банка в Сан-Франциско.

Однако противостояние в Вундед-Кни закончилось патовой ситуацией, которая не улучшила положение американских индейцев, многие из которых продолжали сталкиваться с необычайно высоким уровнем бедности и болезней в своих резервациях. В последующие годы AIM сильно раскололась.[208]208
  В июне 1975 года в результате перестрелки в резервации Пайн-Ридж в Южной Дакоте погибли один индеец и два федеральных агента. Член AIM Леонард Пелтиер был осужден в 1977 году за эти убийства и приговорен к двум пожизненным срокам заключения. Считая, что Пелтиер был несправедливо обвинен и осужден, правозащитники помогли сделать его знаменитостью в области прав человека. Однако по состоянию на середину 2005 года Пелтиер оставался за решеткой.


[Закрыть] Все члены небольшой бредовой «армии», похитившей Хёрст, могли бы поместиться в «Хамви» с запасом места для заложников. Шесть хорошо вооруженных членов банды, включая её лидера, погибли в пожаре и телеперестрелке с полицией Лос-Анджелеса в 1975 году. Остальные, включая Хёрст, были схвачены, осуждены и заключены в тюрьму.[209]209
  В 1976 году Хёрст была приговорена к семи годам тюрьмы за участие в ограблении банка. Она отсидела двадцать один месяц и вышла на свободу после того, как президент Картер смягчил её приговор в январе 1979 года. В январе 2001 года президент Билл Клинтон помиловал её в качестве одного из последних актов своей администрации.


[Закрыть] Несбыточные мечты SLA, как и мечты «Синоптиков», стали в середине 1970-х годов предсмертными вздохами радикального активизма в Соединенных Штатах в стиле шестидесятых годов.[210]210
  В 1970-е годы и в последующие годы большинство левых ученых и писателей, включая социалистов, отказались от насильственных методов, но эти интеллектуалы и ненасильственные сторонники далеко идущих социальных программ не оказали существенного влияния на политику и политиков.


[Закрыть]

Либералы, гораздо более мощная политическая сила, также столкнулись с тревожными тенденциями в 1970-х годах и в последующий период. Этим тенденциям способствовали устойчивые демографические и экономические силы, в частности, перемещение миллионов людей после Второй мировой войны в средние классы и пригороды. По мере того как американцы продвигались вверх и наружу, они ослабляли свои связи с демократической избирательной коалицией, состоявшей из групп «синих воротничков» и городских политических машин, которые помогли избрать Рузвельта и Гарри Трумэна в 1930–1940-х годах, а также Кеннеди и ЛБДж в 1960-х годах. Рабочие профсоюзы, которые были мощными союзниками Демократической партии, потеряли силу. По этим причинам классовые проблемы, которые были сильны в американской политике в 1930–1940-е годы, к 1970-м годам несколько утратили свою значимость.

По сравнению с некоторыми странами Западной Европы, где социал-демократические, основанные на труде политические партии продолжали пользоваться различной поддержкой населения, Соединенные Штаты были нацией относительно консервативных людей, которые ценили индивидуализм и неоднозначно относились к широкомасштабному центральному государству. В 1970-е годы и позже пыл и политическая сила американцев, выступавших против контроля над оружием, абортов и преподавания дарвиновской теории эволюции, ошеломили и возмутили многих наблюдателей в Западной Европе. Многие из этих наблюдателей приравнивали смертную казнь, отмененную в их обществах, к варварству и считали гарантированное государством медицинское страхование – также широко распространенное на континенте – непременным условием развитой цивилизации.

Изменения в расовых пристрастиях особенно грозили навредить демократам. Когда в 1960-х годах ЛБДж выступил за гражданские права, белые избиратели с юга, которые до этого были надежными демократами, массово покинули партию и стали голосовать за республиканцев. Очень высокий процент афроамериканцев, которые ещё в 1930-х и 1940-х годах отказались от партии GOP[211]211
  Республиканская партия, также известная как Grand Old Party (Великая старая партия), – Прим. переводчика.


[Закрыть], после 1964 года поддержали кандидатов от демократов. Хотя чернокожие помогли избрать либеральных демократов в северных городах, всплеск правых настроений среди белых избирателей, особенно мужчин, на Юге стал благом для Республиканской партии. Демократы оставались конкурентоспособными во многих частях Юга – особенно на выборах в штатах и местных органах власти, – но со временем подъем GOP в Дикси был неумолим. Расовые проблемы, как никакая другая сила, изменили партийные предпочтения американцев в 1970-х годах и в последующий период, сделав ядро Республиканской партии более консервативным, а демократов – более либеральными, чем они были раньше.

Тем временем все большее число жителей равнинных и горных штатов стали воспринимать либералов в Демократической партии как поборников восточных, городских интересов, которые обслуживают чернокожих, получателей социального обеспечения и профсоюзы. Несмотря на то, что жители Запада получали огромную выгоду от федеральной помощи – плотин, ирригационных проектов, оборонных контрактов и т. п., – они все больше принимали консервативную критику большого правительства. Они осуждали защитников окружающей среды, «элитистов» и «далёких бюрократов», которые владели огромными участками их земли и регулировали их жизнь. Как и белые южане, они были более консервативны в отношении ряда горячих вопросов политики конца XX века – таких, как контроль над оружием, смертная казнь и аборты. Подобные чувства, как и расовые разногласия, менявшие политику на Юге, привели к тому, что ядро базы Демократической партии все больше смещалось в городские районы северо-востока, Средней Атлантики и Среднего Запада. Они показали, что страстная региональная лояльность, которая, как ожидалось, должна была уменьшиться по мере того, как телевидение и другие средства массовой коммуникации все теснее связывали нацию, с годами более чем сохранилась.

Подобные события отнюдь не уничтожили ни Демократическую партию, ни американский либерализм. Уже было ясно, что бурная культурная война 1960-х годов наложила политический отпечаток на многих молодых людей, достигших совершеннолетия в те годы. Миллионы бэби-бумеров, выросшие на волне движений за гражданские права и права женщин, сформировали – и сохранили – либеральные взгляды на целый ряд социальных и культурных вопросов, таких как аборты, позитивные действия и ответственность федерального правительства за здравоохранение и социальное обеспечение. Отчасти благодаря распространению высшего образования они были более терпимы к религиям других людей, чем их предшественники. Под влиянием сексуальной революции они стали более широко смотреть на частное поведение своих друзей и соседей, чем американцы в прошлом. Убеждения и поведение таких американцев предвещали главную тенденцию жизни Соединенных Штатов конца XX века: Либералы, пользующиеся поддержкой молодых поколений, должны были в будущем одержать верх во многих горячих спорах в области культуры.[212]212
  Стивен Гиллон, «Нация бумеров: Самое многочисленное и богатое поколение в истории и как оно изменило Америку» (Нью-Йорк, 2004); Питер Китинг, «Пробуждающий звонок», AARP: The Magazine, Sept./Oct. 2004, 55ft. О культурных войнах см. главу 8.


[Закрыть]

В середине 1970-х годов либералы пользовались особым политическим благословением. Уотергейт на время разрушил Республиканскую партию. Уже имея прочную власть, в 1974 году демократы получили 52 депутата в Палате представителей и 4 депутата в Сенате, что позволило им добиться огромного перевеса в 291 к 144 и 60 к 37.[213]213
  Stat. Abst., 2002, 245. В обеих палатах было небольшое число членов от третьих сторон.


[Закрыть] В результате выборов демократы получили контроль над тридцатью шестью губернаторскими постами и тридцатью семью законодательными собраниями штатов. Хотя после 1976 года этот всплеск немного ослаб, либеральные демократы оставались особенно сильны в Палате представителей. Отчасти благодаря геррименевтическим или сильно однопартийным округам (что позволило большинству действующих депутатов занимать свои посты практически пожизненно) демократы контролировали Палату без перерыва с 1955 по 1995 год.[214]214
  Демократы также контролировали Сенат большую часть времени в эти годы.


[Закрыть]

В 1970-х годах либеральные демократы Севера, поддержав гражданские права, гражданские свободы, программы льгот, такие как Medicare и Medicaid, и другие социальные программы федерального правительства, укрепили свои позиции среди интеллектуалов, аспирантов, преподавателей, художников, музыкантов, актеров и писателей. К ним присоединилось множество профессионалов и профессоров, в том числе все большее большинство преподавателей престижных колледжей и университетов. Хотя численность этой либеральной элиты была относительно невелика, многие из них были артистичны и политически активны, и им уделялось значительное внимание в средствах массовой информации. Явным предзнаменованием стал 1972 год, когда тридцать четыре из тридцати восьми профессоров Гарвардской школы права проголосовали за кандидата в президенты от демократов Джорджа Макговерна, ярого либерала, а тридцать дали ему пожертвования на избирательную кампанию.[215]215
  Лаура Калман, Странная карьера правового либерализма (Нью-Хейвен, 1996), 77.


[Закрыть] В ответ консерваторы должны были вести множество «культурных войн» против либеральных академиков и других «элитистов» слева.[216]216
  См. главу 8.


[Закрыть]

Тем не менее, на президентских выборах у республиканцев все было в порядке. Начиная с 1968 года, когда Никсон одержал победу, они выиграли пять из восьми президентских гонок до 1996 года, проиграв только Картеру в 1976 году и Биллу Клинтону в 1992 и 1996 годах. Более того, после 1974 года GOP стала более консервативной, потому что партия получила большую силу на Юге, потому что религиозные консерваторы пришли в политику как никогда раньше, и потому что центристские элементы в GOP, возглавляемые Никсоном, были дискредитированы Уотергейтом.[217]217
  О становлении религиозных правых см. главу 4.


[Закрыть] Нападая на либералов, республиканские кандидаты и должностные лица двигались вправо в то самое время, когда демократы, лишившись многих консервативных южан, поворачивали влево.

Начиная с 1968 года, когда Никсон разработал «Южную стратегию», чтобы привлечь белых южных избирателей в ряды GOP, республиканцы стали меньше внимания уделять экономическим вопросам, которые помогали демократам с 1930-х годов заручиться поддержкой рабочего класса. Вместо этого они делали акцент на социальных и культурных проблемах – абортах, автобусах, позитивных действиях, школьных молитвах, «законе и порядке» – чтобы привлечь белых людей, в первую очередь католиков и рабочих «синих воротничков». К 1980 году, когда республиканцы начали избавляться от имиджа сельского клуба, который вредил им в глазах многих избирателей, стало ясно, что политическая сила четкого классового разделения ослабевает, и что демократы больше не могут считать лояльность белых «синих воротничков» само собой разумеющейся.

Подобные изменения привели в движение две широко осуждаемые тенденции, которые, как оказалось, будут развиваться в течение следующих трех десятилетий. Обе тенденции, убедив миллионы американцев в том, что политика – это мерзкое дело, поставили под угрозу низовую политическую активность и, возможно, снизили явку на избирательные участки. Одна из них заключалась в растущей ожесточенности партийной риторики, которая, казалось, иногда угрожала элементарной цивилизованности в отношениях между демократами и республиканцами. Поощряемые более жесткой культурой средств массовой информации, многие кандидаты и должностные лица погрузились в политическую культуру громких звучных сообщений и становились все более бескомпромиссными, в конечном итоге скатившись к тому, что в одном из более поздних исследований было названо политикой «R.I.P.» – «Рев-эляция, расследование, обвинение».[218]218
  Бенджамин Гинзберг и Мартин Шефтер, Политика другими средствами: Politicians, Prosecutors, and the Press from Watergate to Whitewater (New York, 2002).


[Закрыть] Партизанская поляризация, казалось, временами подавляла ведение дел в Конгрессе.[219]219
  Иногда дружеские отношения в Конгрессе, пересекающие партийные линии, как, например, между спикером Палаты представителей демократом Томасом «Типом» О’Нилом из Массачусетса и лидером республиканского меньшинства Робертом Мишелем из Иллинойса в начале 1980-х годов, сглаживали эту враждебность. Однако в большинстве случаев партизанская война на Капитолийском холме была острой и неумолимой.


[Закрыть]

Второй тенденцией стал феномен «разделенного правительства», в результате которого Конгресс, который до 1995 года обычно был демократическим, столкнулся с президентами-республиканцами.[220]220
  Хью Дэвис Грэм, «Наследие 1960-х: The American ‘Rights Revolution’ in an Era of Divided Governance», Journal of Policy History 10, no. 3 (1998), 267–88.


[Закрыть] Более того, либералы на холме стали более настойчивыми в своём стремлении провести реформы после Уотергейта и уменьшить «имперское президентство», как его называли критики в 1970-х годах. В ответ на рвение демократов Форд наложил вето на шестьдесят шесть законопроектов за семнадцать месяцев своего правления, что ранее превышало этот показатель только во времена администраций Гровера Кливленда, Франклина Рузвельта и Гарри Трумэна.[221]221
  Большинство вето Кливленда было наложено на законопроекты о частных пенсиях. Рузвельт пробыл у власти чуть больше трех сроков, Трумэн – чуть меньше двух.


[Закрыть] Разделенное правительство, тогда и позже, усиливало в народе ощущение, что политики ничего не могут сделать. Иногда, по сути, они были слишком разобщены, чтобы действовать, перекладывая решение вопросов на невыборных чиновников в бюрократии и судах.

Хотя после 1970 года партизанская война часто была интенсивной, в большинстве случаев она сосуществовала с общим снижением идентификации избирателей с основными партиями – или, как это часто называли, электоральным «отстранением». Граждан часто отталкивала партийная диффамация, которую, как они видели, практиковали их избранные представители.[222]222
  Джеймс Фэллоуз, Breaking the News: How the Media Undermine American Democracy (New York, 1996), 246; E. J. Dionne, Why Americans Hate Politics (New York, 1991).


[Закрыть] Отчасти по этой причине процент избирателей, считающих себя «независимыми», вырос с 23 или около того в 1952 году до 40 или около того в конце века.[223]223
  Джон Джудис и Руй Тейшейра, Зарождающееся демократическое большинство (Нью-Йорк, 2002), 32.


[Закрыть] Все больше избирателей, стремясь не допустить, чтобы одна из основных партий возглавила правительство, прибегали к разделению избирательных бюллетеней.[224]224
  Джон Кеннет Уайт, Новая политика старых ценностей (Hanover, N.H., 1989), 96–99.


[Закрыть] Теряя пристрастных избирателей, партийные лидеры в последующие годы с трудом создавали надежные коалиции большинства. Однако по состоянию на начало 2000-х годов ни одной из партий не удалось добиться явного перелома в политике Соединенных Штатов.

Партии также потеряли часть своей слаженности и внутренней дисциплины. Особенно после 1968 года участились праймериз, что подорвало власть партийных лидеров над выдвижением кандидатов. Больше не полагаясь в значительной степени на одобрение партии или партийное финансирование, кандидаты на основные посты – президентство, сенат и губернаторские должности – все больше зависели от новых кадров профессионалов, в частности менеджеров и опросчиков, которые специализировались на создании имиджа и политическом маневрировании, а также на обращении к избирателям через дорогостоящие средства массовой информации – радио и телевидение. Усилия «низов» по регистрации и мобилизации избирателей сократились. На первый план вышла политика, в большей степени ориентированная на кандидатов, управляемая телевидением, и политика предпринимательства.[225]225
  О тенденциях в американской политической модели в эти годы см. в Sidney Milkis, The President and the Parties: The Transformation of the American Party System Since the New Deal (New York, 1999); Lisa McGerr, Suburban Warriors: The Origins of the New American Right (Princeton, 2001); Steven Schier, By Invitation Only: The Rise of Exclusive Politics in the United States (Pittsburgh, 2000); Byron Shafer, The Two Majorities and the Puzzle of Modern American Politics (Lawrence, Kans., 2003); Ginsberg and Shefter, Politics by Other Means; Dionne, Why Americans Hate Politics; and Shep Melnick, «Governing More but Enjoying It Less», in Morton Keller and Melnick, eds., Taking Stock: American Government in the Twentieth Century (New York, 1999), 280–306.


[Закрыть]

Это была политика все больших и больших денег. Это возмутило многих американцев во время выборов 1972 года, когда Никсон собрал большие суммы от лоббистов и групп влияния, ведущих бизнес с правительством. Решив обуздать эту практику, группы «за доброе правительство», такие как Common Cause, заставили Конгресс действовать, и в конце 1974 года законодатели одобрили поправки к существующему закону о финансировании кампаний, связанных с федеральными выборами. В соответствии с этими поправками была создана Федеральная избирательная комиссия (ФИК) в качестве наблюдательной группы, учреждена система государственного финансирования президентских выборов и установлены ограничения на размер взносов, которые частные лица и политические комитеты могли давать кандидатам в президенты, желающим получить федеральные средства на праймериз и всеобщих выборах.[226]226
  О многом, что последовало за этим законом, см. в книге Steven Gillon, «That’s Not What We Meant to Do»: Reform and Its Unintended Consequences in Twentieth-Century America (New York, 2000), 200–234.


[Закрыть] Кандидатам в президенты и вице-президенты было запрещено тратить более 50 000 долларов из своих собственных средств на проведение кампаний. Претенденты на федеральные должности должны были раскрывать практически все свои взносы на проведение кампаний. Форд неохотно подписал законопроект в середине октября.

Однако почти сразу же противники закона оспорили его конституционность, и в январе 1976 года Верховный суд частично согласился с ними. В сложном и противоречивом постановлении на 137 страницах суд поддержал большинство положений закона о государственном финансировании, требования о раскрытии информации о взносах и ограничения на взносы, но постановил, что установление ограничений на то, сколько собственных денег могут тратить кандидаты (за исключением кандидатов, которые принимают федеральные средства в рамках государственного финансирования), нарушает права на свободу выражения мнений, предусмотренные Первой поправкой. Это решение расстроило сторонников, которые утверждали, что деньги развращают американскую политику. Судья Маршалл, выражая несогласие, сухо заметил: «Похоже… что кандидат, имеющий в своём распоряжении значительное личное состояние, получает значительную „фору“».[227]227
  Бакли против Валео, 424 США, 1 (1976).


[Закрыть]

Как показали последующие события, Маршалл и другие были правы: Богатые люди продолжали пользоваться большими преимуществами в политике. В 1992 году Г. Росс Перо, бизнесмен-миллиардер, отказался от федерального финансирования и использовал своё личное состояние для участия в президентских выборах. Джон Керри, кандидат в президенты от демократов в 2004 году, имел в своём распоряжении миллионы семейных денег и (как и его оппонент, президент Джордж Буш) отказался от государственного финансирования в период первичных выборов. Благодаря решению суда, которое осталось законом страны, ограничение расходов кандидатов в президенты на собственные деньги по-прежнему считалось неконституционным нарушением свободы слова.