Текст книги "Беспокойный великан. Соединенные Штаты от Уотергейта до Буша против Гора (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Подобные опросы говорили о том, что «упадок» был не столько реальностью американской жизни в 1990-е годы, сколько восприятием её людьми, особенно представителями преимущественно белого среднего класса, которые в целом жили более комфортно, чем в прошлом, но у которых сформировались большие ожидания в отношении прав и благ, и которые жили в обществе, которое в некоторых отношениях – свидетели более халтурных проявлений популярной культуры – казалось, находилось в упадке. Эти американцы были неспокойны, потому что хотели большего для себя и потому, что, по-прежнему дорожа идеалами, надеялись сделать свою страну лучше.

Однако в ретроспективе представляется верным вывод о том, что широко обсуждаемые культурные войны десятилетия были чуть менее раскольническими, чем казалось, особенно для полемистов вроде Борка, для политических партизан и для склонных к заговорам, жаждущих сенсаций и кризисов искателей прибыли в СМИ. Восприятие курса имеет значение для общества – культурные войны действительно беспокоили политически активных американцев, особенно на пике их развития в начале и середине 1990-х годов. После этого политическая поляризация оставалась острой. Тем не менее в Соединенных Штатах сохранился крупный культурный центр, который отличался более широкими взглядами и более спокойным характером, чем можно было бы предположить, обращая внимание на крайности, которые доминировали в заголовках газет и возглавляли местные новостные программы на телевидении.

9. Иммиграция, мультикультурализм, раса

Бросая вызов Джорджу Бушу в борьбе за президентскую номинацию в 1992 году, Патрик Бьюкенен заявил, что растущая иммиграция грозит разорвать Соединенные Штаты на части. «Наша собственная страна, – заявил он, – переживает величайшее в своей истории вторжение – миграцию миллионов нелегалов, ежегодно прибывающих из Мексики… Нация, которая не может контролировать свои границы, вряд ли может больше называть себя государством».[727]727
  Дэвид Фрум, «Как мы сюда попали: 70-е – десятилетие, подарившее вам современную жизнь (к лучшему или худшему)» (New York, 2000), 144. О более раннем развитии многих социальных проблем, описанных в этой главе, см. главы 1 и 2.


[Закрыть]

Хотя Бьюкенен был особенно ярым противником масштабной иммиграции, он был далеко не единственным американцем, который беспокоился о «балканизации» нации или о всплеске «мультикультурализма», как в то время называли растущее сознание прав различных меньшинств. Шестью годами ранее 73% избирателей Калифорнии одобрили предложение 63, которое внесло поправки в конституцию штата и установило английский язык в качестве «официального языка». В конце 1980-х годов примеру Калифорнии последовали 17 других штатов.[728]728
  Стивен Гиллон, «Это не то, что мы хотели сделать: Реформы и их непредвиденные последствия в Америке двадцатого века» (New York, 2000), 192–94.


[Закрыть] Хотя «Предложение 63» не было реализовано в Калифорнии, его символическая направленность, отчасти направленная против программ двуязычного образования, была очевидна. В Калифорнии, как и в Техасе и других штатах, куда с 1970-х годов прибывало большое количество иммигрантов, росла этническая напряженность.

Однако наплыв иммигрантов был лишь одним из ряда социальных и экономических событий, которые, казалось, усиливали конфликты в Соединенных Штатах в то время. Как показали беспорядки в Лос-Анджелесе, расовые столкновения представлялись особенно опасными. Реакция населения на нашумевший, затянувшийся арест и судебный процесс по делу об убийстве в 1994–95 годах чернокожего футбольного героя О. Дж. Симпсона, который был арестован по обвинению в убийстве своей бывшей жены и её друга-мужчины – оба белые, – продемонстрировала чрезвычайную поляризацию по расовому признаку. В 1998 году трое белых расистов в Джаспере, штат Техас, привязали чернокожего Джеймса Берда к кузову грузовика и протащили его до смерти.

Классовые противоречия, хотя и менее драматичные, чем эти, также продолжали беспокоить американское общество. Как и раньше, многие рабочие и лидеры профсоюзов протестовали против растущего неравенства доходов и против возмутительного, по их мнению, корпоративного высокомерия и эгоизма. Либеральный экономист и колумнист Пол Кругман, ярый критик богатых и влиятельных, писал, что средняя зарплата руководителей корпораций выросла с 1,3 миллиона долларов в 1970 году до 37,5 миллиона долларов в 1998 году – или с тридцати девяти раз до более чем тысячи раз выше среднего заработка их работников. Он был убежден, что Соединенные Штаты вступили в «новый позолоченный век».[729]729
  Кругман, «Для более богатых», журнал Нью-Йорк Таймс, 20 октября 2002 г., 62 и далее.


[Закрыть]

Подобно американцам, которые в то время настаивали на том, что нация находится в «упадке» и охвачена «культурными войнами», люди, поддерживавшие аргументы таких партизан, как Бьюкенен справа и Кругман слева, утверждали, что широкий спектр борьбы за права и социальную справедливость поляризует Соединенные Штаты. Сообщения СМИ усиливали подобные настроения. Политики – более яростные и непрощающие в годы правления Клинтона, чем в любое другое время со времен Уотергейта, – усугубляли популярное ощущение, что в 1990-е годы американцы были на волоске друг от друга.

УЧИТЫВАЯ СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ РОСТ ЧИСЛА ИММИГРАНТОВ, прибывающих в Америку с 1970-х годов, неудивительно, что в конце 1980-х и в 1990-х годах такие алармисты, как Бьюкенен, привлекли к себе внимание. Эти цифры были поразительны по сравнению с цифрами недавнего прошлого. С начала 1920-х годов, когда были приняты ограничительные и расово дискриминационные иммиграционные законы, до конца 1960-х, когда начало действовать новое, более либеральное законодательство 1965 года, иммиграция в США оставалась низкой. За тридцать четыре года, с 1931 по 1965 год, общее число легальных иммигрантов составляло в среднем около 150 000 человек в год, или около 5 миллионов в общей сложности. Затем их число резко возросло: до 4,5 миллиона в 1970-х, 7,3 миллиона в 1980-х и 9,1 миллиона в 1990-х годах. Ещё многие миллионы – по разным оценкам, от 250 000 до 350 000 в год в 1980-х и 1990-х годах – въезжали в страну нелегально.[730]730
  К началу 2005 года, после нескольких лет очень высокой миграции, в Соединенных Штатах, по оценкам, насчитывалось 11 миллионов нелегальных иммигрантов. Нью-Йорк Таймс, 14 марта, 20 мая 2005 г.


[Закрыть] Таким образом, общее число иммигрантов, прибывших в Соединенные Штаты в период с 1970 по 2000 год, составило чуть более 28 миллионов человек. Их приезд увеличил процент американцев, родившихся за границей, с 4,7 в 1970 году (минимальный показатель двадцатого века) до 10,4 в 2000 году, или 29,3 миллиона человек при общей численности населения, выросшей с 203,3 миллиона в 1970 году до 281,4 миллиона тридцать лет спустя.[731]731
  Статистические данные: Stat. Abst., 2002, 10–11; и New York Times Almanac, 2003, 291–98. Процент населения, родившегося за границей, продолжал расти в начале 2000-х годов, достигнув 11,5 к 2003 году и 35,7 миллиона к 2004 году. USA Today, 22 марта 2005 г. Основные источники по американской иммиграции: Хью Дэвис Грэм, «Курс на столкновение: Странное слияние позитивных действий и иммиграционной политики в Америке» (New York, 2002); John Skrentny, The Minority Rights Revolution (Cambridge, Mass., 2002); Tamar Jacoby, «Too Many Immigrants?». Commentary 113 (April 2002), 37–44; David Hollinger, «Amalgamation and Hypodescent: Вопрос этнорасового смешения в истории Соединенных Штатов», American Historical Review 108 (Dec. 2003), 1363–90; Рид Уэда, «Исторические закономерности статуса и инкорпорации иммигрантов в Соединенных Штатах», в Gary Gerstle and John Mollenkopf, eds., E Pluribus Unum: Contemporary and Historical Perspectives on Immigrant Political Incorporation (New York, 2001), 293–327; и Gillon, «That’s Not What We Meant to Do», 163–99.


[Закрыть]

Люди, приветствовавшие этот приток, призывали активистов вроде Бьюкенена расслабиться. Они подчеркивали, что высокий уровень иммиграции уже однажды, в начале двадцатого века, кардинально изменил этнический состав Америки, не причинив вреда нации. В период с 1900 по 1910 год иммиграция обеспечила почти 40% общего прироста населения Соединенных Штатов – самый большой показатель за всю историю страны.[732]732
  В 1970-х годах на долю иммиграции пришлось 19,4 процента прироста населения Америки, 32,8 процента в 1980-х годах и 27,8 процента в 1990-х годах.


[Закрыть] В 1910 году доля иностранцев в населении составляла 14,7 процента – более чем на 4 процента выше, чем к 2000 году. Противники Бьюкенена в 1990-х годах настаивали на том, что Соединенные Штаты – нация иммигрантов – могут спокойно принять такой приток новых людей.

Тем не менее, приток иммигрантов в период с 1970 по 2000 год был значительным.[733]733
  Нью-Йорк Таймс, 19 июня 2003 г. Согласно данным переписи населения, население Америки выросло с 203,3 миллиона человек в 1970 году до 281,4 миллиона в 2000 году, или чуть более чем на 38 процентов за эти тридцать лет. С 2000 по середину 2003 года оно выросло ещё на 9,4 миллиона человек, до 290,8 миллионов. За эти три года испаноязычное население увеличилось на 13%, азиатское – на 12,8%, а белое – на 1%. Там же, 15 июня 2004 года.


[Закрыть] В 2000 году число американцев, родившихся за границей, было примерно в два раза больше, чем предыдущий рекордный показатель за всю историю Соединенных Штатов (14,2 миллиона человек в 1930 году). Общее число людей (56 миллионов), родившихся за границей или имеющих одного родителя-иностранца, к 2000 году достигло 20 процентов населения. Более того, рост иммиграции был сосредоточен в относительно небольшом количестве штатов, таких как Калифорния, Техас, Флорида, Нью-Джерси, Иллинойс и Нью-Йорк. К 2000 году население Калифорнии на 27% состояло из иностранцев. Хотя с 1995 по 2000 год штат покинули 800 000 жителей, в основном белых, многие из которых уехали на Горный Запад, за эти пять лет численность населения, вызванная иммиграцией, увеличилась на 1,5 миллиона человек.

Первичное происхождение этих новоприбывших – Латинская Америка и Восточная Азия – разительно отличается от того, что было в начале века, когда большинство иммигрантов прибывало из Восточной и Южной Европы. В период с 1980 по 2000 год только два миллиона человек прибыли из Европы, большинство из них – из Восточной Европы или из Советского Союза и его государств-преемников. Значительно больше людей, 5,7 миллиона, приехали из Азии, а 6,8 миллиона были уроженцами Мексики, Центральной Америки и Карибского бассейна. Ещё миллион человек прибыли из Южной Америки. Меньшее число иммигрантов прибыло из Африки (около 600 000) и Канады (250 000). Около 4 миллионов легальных иммигрантов – почти четверть от общего числа легальных иммигрантов из всех стран за эти двадцать лет – прибыли только из Мексики.

Если мигранты из Азии и с юга от границы были причислены к «людям с цветом кожи» – а таковыми были многие, – то в эти годы Соединенные Штаты переживали нечто вроде «революции цвета кожи». Почти три четверти новоприбывших были либо азиатами (26% от общего числа), либо латиноамериканцами (46%) по происхождению. К 2002 году число американцев (иммигрантов и других), идентифицирующих себя как латиноамериканцы (38,8 миллиона человек, или 13,5 процента населения), превысило число афроамериканцев (36,7 миллиона человек, или 12,7 процента населения). Число американцев азиатского происхождения, которое в 1970 году было ничтожным, к 2002 году также стало впечатляющим: 13 миллионов, или 4 процента населения. По состоянию на 2000 год более половины населения Калифорнии составляли азиаты, латиноамериканцы или чернокожие.[734]734
  Там же, 6 июня, 16 июня 2003 года. К тому времени число иностранцев выросло с 28 до 32 миллионов человек.


[Закрыть]

В 1965 году, когда Конгресс принял масштабную реформу иммиграционного законодательства, он почти не предполагал, что эта мера приведет к таким последствиям, как сейчас. Охваченные революцией гражданских прав того времени, реформаторы на Холме стремились покончить с дискриминационной по расовому признаку системой квот по национальному происхождению, которая на протяжении многих десятилетий доминировала в американских иммиграционных процедурах и портила международный имидж страны. Новый закон включал положения, устанавливающие ограничение на иммиграцию в 290 000 человек в год. Из них 120 000 человек должны были прибыть из стран Западного полушария, а 170 000 – из остальных стран мира. Ни одной стране Старого Света не разрешалось присылать более 20 000 человек в год.[735]735
  Подробнее об этом важном законе см. в Roger Daniels, Coming to America: История иммиграции и этнической принадлежности в жизни американцев (Нью-Йорк, 2002), 338–44.


[Закрыть]

Однако в законодательство были включены положения, в которых предпочтение отдавалось «воссоединению семьи», а не навыкам. Особое предпочтение отдавалось родителям, супругам и не состоящим в браке несовершеннолетним детям иммигрантов, ставших гражданами Соединенных Штатов: Все эти родственники – «неквотируемые» иммигранты – могли приехать в Америку вне общих количественных ограничений. Меньшими преференциями, в порядке убывания, пользовались не состоящие в браке взрослые дети граждан, супруги и не состоящие в браке взрослые дети постоянно проживающих иностранцев и состоящие в браке дети граждан Соединенных Штатов. Поскольку легальным иммигрантам по-прежнему было относительно просто стать натурализованными американскими гражданами – после пяти или более лет проживания в стране, – миллионы людей делали это, чтобы дать возможность членам своих семей присоединиться к ним. Когда эти родственники становились гражданами, многие из них могли получить разрешение на въезд. Таким образом, число лиц, принятых в результате объединения семей, выросло так, что мало кто из законодателей мог предположить это в 1965 году. К 1990-м годам более двух третей легальных иммигрантов въезжали в Соединенные Штаты именно таким образом.[736]736
  Гиллон, «Это не то, что мы хотели сделать», 163–99.


[Закрыть]

В начале 1980-х годов, когда растущий поток приезжих стал причиной нервных дебатов по поводу этой политики, Конгресс стал требовать сузить ворота. Сторонники ограничения выдвигали целый ряд аргументов: Иммигранты (которые имеют право на обучение в государственных школах и, в случае необходимости, на бесплатную неотложную медицинскую помощь) переполняют классы и больницы Америки и обременяют органы власти штатов и местного самоуправления; многие иммигранты, работая не по найму, не платят налогов; некоторые иммигранты попадают в списки социального обеспечения; нелегальная иммиграция, не контролируемая недоукомплектованными федеральными чиновниками, выходит из-под контроля. Афроамериканские сторонники ограничений жаловались, что низкооплачиваемые иммигранты вытесняют их из рабочей силы.[737]737
  Орландо Паттерсон, «Испытание интеграцией: Прогресс и недовольство в „расовом“ кризисе Америки» (Вашингтон, 1997), 155–56.


[Закрыть] Лидеры профсоюзов утверждали, что работодатели эксплуатируют приезжих, снижая общий уровень заработной платы и усугубляя бедность и неравенство доходов в Соединенных Штатах.[738]738
  О дебатах по поводу утверждающих действий и иммиграции см. главу 1.


[Закрыть]

Сторонники ограничения включали в себя защитников окружающей среды и других людей, обеспокоенных ростом населения. Федерация американской иммиграционной реформы (FAIR), основанная в 1978 году, стала лидером в продвижении этого аргумента.[739]739
  О противодействии высокому уровню иммиграции см. в книге Peter Brimelow, Alien Nation: Common Sense About America’s Immigration Disaster (New York, 1995); и Ronald Steel, «The Bad News», New Republic, Feb. 10, 1997, 27. Аргументы «за» и «против» хорошо представлены в книге Роджера Дэниелса и Отиса Грэма «Дебаты об американской иммиграции, 1882 – настоящее время» (Lanham, Md., 2001).


[Закрыть] Они утверждали, что растущий поток приезжих в основном ответственен за рост населения Америки, которое в 1990-х годах увеличилось на 32,7 миллиона человек – самый высокий показатель за все десятилетия в истории страны.[740]740
  Население Америки выросло с 248,7 миллиона человек в 1990 году до 281,4 миллиона в 2000 году. Темпы роста населения в 1990-е годы составили 13,1%, что выше, чем в 1970-е (11,4%) и 1980-е (9,8%), но ниже, чем в 1960-е годы (18,5%), когда население выросло на 28 миллионов человек (второй по величине показатель (после 1990-х) за все десятилетия в истории Америки). Большая часть прироста в 1960-х годах произошла за счет естественного прироста постоянного населения, а не за счет иммиграции. Stat. Abst., 2002, 8.


[Закрыть] Другие сторонники ограничения иммиграции настаивали на том, что наплыв приезжих ведет к увеличению расходов на программы двуязычного образования, что, в свою очередь, препятствует процессу аккультурации.

Приток иммигрантов из Мексики, Центральной Америки и стран Карибского бассейна особенно возбудил сторонников более строгих ограничений. Отчасти благодаря легкости авиаперелетов, жаловались они, эти и другие «перелетные птицы» часто возвращались на родину, тем самым приобщаясь к американскому образу жизни медленнее, чем это делали иммигранты в прошлом. Достижения в области глобальной коммуникации, в частности спутниковое телевидение и сотовые телефоны, ещё больше помогли иммигрантам сохранить тесные связи – и лояльность – со своими родными странами. Кроме того, многие иммигранты 1980-х и 1990-х годов, как и новоприбывшие на протяжении всей американской истории, собирались в соседские анклавы. По всем этим причинам обеспокоенные американцы опасались, что Соединенные Штаты вскоре столкнутся с многочисленным классом недовольных, плохо ассимилированных людей – как турецкие «гастарбайтеры» в Германии, – которые подорвут национальную гармонию.

Когда в 1992 году к участникам беспорядков в Лос-Анджелесе присоединилось значительное число латиноамериканцев, сторонники ограничения иммиграции стали особенно яростными. Призывы к ограничению иммиграции усилились. Другие, повторяя крики сторонников ограничений начала века, призывали к усилению программ «американизации» в школах и к отмене программ двуязычного образования. Другие же наполняли средства массовой информации расистскими сценариями, предвещающими что Соединенные Штаты станут менее чем наполовину «белыми» в течение четырех или пяти десятилетий.

Американцы, встревоженные наплывом иммигрантов из-за рубежа, вскоре приняли меры, чтобы сократить расходы на иммиграцию. В 1994 году 60% избирателей Калифорнии одобрили предложение 187, целью которого было лишить нелегальных иммигрантов доступа к государственным школам и различным социальным услугам, включая медицинское обслуживание. Когда федеральный судья признал эту меру неконституционной, в штате усилилась агитация за введение ограничений. В 1996 году Конгресс одобрил весьма спорный законопроект о социальном обеспечении, который лишал большинство легальных иммигрантов федеральных денег на различные социальные услуги – SSI, талоны на питание и Medicaid – в течение первых пяти лет их пребывания в стране.[741]741
  Об этом законе см. главу 11. В 1997 году некоторые из этих положений были смягчены.


[Закрыть]

Люди, выступающие против усиления ограничений, отвечали на эти аргументы по пунктам.[742]742
  Якоби, «Слишком много иммигрантов?».


[Закрыть] Многие иммигранты, по их словам, занимали рабочие места – официантов, посудомоек, дворников, поденщиков, горничных, работников по уходу за детьми, – которые стали жизненно важными для функционирования экономики страны, основанной на услугах, и на которые многие другие американцы, требующие более высокой заработной платы, отказывались соглашаться. Сторонники иммиграции отмечали, что, хотя использование иммигрантами общественных услуг усугубляет бюджетные проблемы в отдельных городах и штатах, таких как Калифорния, новоприбывшие платят значительно больше налогов с продаж и социального обеспечения (на пенсионные пособия, которые многие из них вряд ли получат), чем получают от этих услуг. Они добавили, что взносы иммигрантов – в большинстве своём молодых – в систему Social Security значительно увеличивают финансирование этого важного социального пособия. Большинство иммигрантов, подчеркнули они, были старше школьного возраста, трудолюбивы и продуктивны. Федеральное правительство, по их мнению, должно освободить местные районы от части расходов.

Большинство сторонников либеральной иммиграционной политики признавали, что приток иностранцев снижает уровень заработной платы на отдельных местных рынках труда и что поток обедневших новоприбывших усугубляет бедность и неравенство в Соединенных Штатах. Однако они утверждали, что после двадцати лет жизни в Америке иммигранты в среднем были не беднее, чем население в целом. Упорный труд молодых и амбициозных иммигрантов, подчеркивали они, ещё больше активизировал американскую экономику и способствовал росту, который не удавалось достичь другим странам с относительно низким уровнем иммиграции. Настоящей целью иммиграционной «реформы», по мнению многих наблюдателей, должно быть не установление низкого потолка для количества людей, ежегодно принимаемых в Соединенные Штаты, а изменение законов таким образом, чтобы предпочтение отдавалось квалифицированным и продуктивным людям (в отличие от мигрантов, многие из которых были пожилыми и использовали положения о воссоединении семей).

Противники усиления ограничений также пытались опровергнуть утверждение о том, что иммигранты медленно аккультурируются. Напротив, они утверждали, что большинство новоприбывших так же охотно, как и предыдущие поколения иммигрантов, принимают американский образ жизни, включая владение английским языком. Согласно одной из оценок темпов аккультурации, проведенной в 2004 году, 60% мексиканских американских детей третьего поколения говорили дома только по-английски.[743]743
  Дэвид Брукс, мнение, Нью-Йорк Таймс, 24 февраля 2004 г.


[Закрыть] Сторонники либеральной иммиграционной политики добавляют, что многие латиноамериканцы и азиаты (а также коренные американцы) быстро выходят замуж. В 1990 году перепись населения сообщила, что среди тех, кто вступает в брак, треть коренных латиноамериканцев и 50% коренных американцев азиатского происхождения выбирают себе супругов не из своих этнических групп.[744]744
  Холлингер, «Амальгамация и гиподесценция»; Кристофер Дженкс, «Кто должен войти?». New York Review of Books, Dec. 20, 2001, 94–102.


[Закрыть] Подобные процентные показатели указывают на то, что значительное число вновь прибывших в Америку, в большинстве своём молодых людей, предпринимают шаги, которые выводят их за пределы своих этнических анклавов.

Благодаря странной коалиции интересов, имеющих влияние в Конгрессе, либеральная иммиграционная политика, процветавшая с 1965 года, смогла выжить. Эта коалиция объединила законодателей (многие из которых были консервативны по другим вопросам), прислушивавшихся к интересам работодателей в своих избирательных округах – фермеров, выращивающих товарные культуры, менеджеров торговых сетей, владельцев отелей и ресторанов, родителей, ищущих домработниц или нянь, – с либералами и другими людьми, сочувствующими судьбе потенциальных иммигрантов (многие из которых были беженцами от угнетения) и провозглашающими достоинства культурного плюрализма и этнического разнообразия. Вступая в союз с интересами работодателей, которые требовали низкооплачиваемых работников, американцы с подобными мультикультурными взглядами – включая растущее число вновь натурализованных избирателей – в 1990-е годы добились большего политического успеха, чем в начале века, когда Конгресс принял жесткие, расово дискриминационные иммиграционные законы и когда в школьных округах распространились этноцентричные программы американизации.[745]745
  Об этих законах см. в John Higham, Strangers in the Land: Patterns of American Nativism, 1865–1925 (New York, 1963), 264–330.


[Закрыть] Политическое влияние подобных проиммиграционных взглядов было одним из многих признаков того, что Соединенные Штаты 1980–1990-х годов, более гостеприимная страна, чем многие другие западные страны, были более восприимчивы к этническому разнообразию – более терпимы, чем это было в прошлом.

В 1986 году, когда Конгресс предпринял серьёзную попытку пересмотреть иммиграционную политику, законодатели, стоящие за этой коалицией, добились принятия меры, которая предлагала амнистию нелегальным иммигрантам, постоянно находившимся в стране с 1982 года. Президент Рейган подписал этот закон, и, по оценкам, 1,7 миллиона иммигрантов, почти 70 процентов из которых были выходцами из Мексики, воспользовались этим предложением.[746]746
  Об этом законе, Законе об иммиграционной реформе 1986 года, см. Daniels, Coming to America, 391–97.


[Закрыть] Закон включал положения, обязывающие работодателей проверять право вновь нанятых сотрудников на работу в Соединенных Штатах. Работодателям, нанимавшим нелегальных иммигрантов, грозили, казалось бы, суровые санкции, вплоть до тюремного заключения. Но Конгресс, пойдя на поводу у работодателей и многих гражданских либертарианцев, на самом деле не рассчитывал на то, что эти санкции будут широко соблюдаться. Закон не предусматривал надежной системы личной документации (например, компьютеризированного реестра номеров социального страхования или широко распространенных в других странах удостоверений личности с фотографиями, штрих-кодами и отпечатками пальцев), которая могла бы обеспечить соблюдение этих положений.[747]747
  Отис Грэм, «Незаконченная реформа: Регулирование иммиграции в национальных интересах», в Daniels and Graham, Debating American Immigration, 152–57.


[Закрыть]

Таким образом, неисполнение закона стало сигналом, который поняли последующие волны нелегальных иммигрантов: Коалиция сторонников иммиграции, состоящая из работодателей, либералов и законодателей, в избирательных округах которых было значительное число вновь натурализованных избирателей, была не заинтересована в строгом соблюдении санкций. Кандидаты в президенты, стремящиеся получить голоса латиноамериканцев и азиатов, также не были заинтересованы в этом. Кроме того, по-прежнему было чрезвычайно сложно отслеживать местонахождение большого количества людей, просрочивших туристические визы, охранять протяженную мексикано-американскую границу или останавливать толпы очень бедных и зачастую отчаявшихся людей в соседних странах в поисках лучшей жизни. Пограничный патруль был безнадежно перегружен, а Бюро иммиграции и натурализации недофинансировалось и работало неэффективно.

В 2000 году и позже иммиграция оставалась довольно спорным вопросом в Соединенных Штатах. Большинство людей выступало за сокращение её численности, а также за ужесточение мер против нелегалов, но политические лидеры все же пытались найти компромисс, который позволил бы не имеющим документов, но нуждающимся в сельскохозяйственных рабочих, получить временное (или, со временем, постоянное) жительство. Пользуясь низкооплачиваемым трудом иммигрантов, большинство американцев – также наслаждаясь китайской едой на вынос или сальсой и чипсами – казалось, с осторожностью принимали более этнически разнообразный мир, который масштабная иммиграция помогла создать с 1970-х годов.

Карикатура 2003 года отразила политическую силу проиммигрантских интересов в Соединенных Штатах – интересов, которые помогли поддержать одно из величайших социальных и культурных изменений конца XX века в американской истории. На рисунке изображено скопление репортеров с микрофонами, окружающих сенатора Соединенных Штатов. Один из журналистов спросил его: «Значит, вы одобряете идею отправить всех нелегальных иммигрантов туда, откуда они приехали, сенатор?». Он ответил: «Точно! Как только закончатся работы по стрижке травы, уборке, сбору урожая на фермах и в фастфудах».[748]748
  Карикатура из «Чикаго Трибьюн», опубликованная в «Провиденс Джорнал», 1 июня 2003 года.


[Закрыть]

ОДНАКО МНОГИЕ ДРУГИЕ АМЕРИКАНЦЫ в конце 1980-х и в 90-е годы жаловались на то, что они считают всплеском спорного и сепаратистского «мультикультурализма», вызванного в значительной степени усилиями иммигрантов второго поколения, особенно выходцев из среднего класса, а также латиноамериканцев (и некоторых либеральных интеллектуалов), заботящихся о своих правах. Как и чернокожие, многие из которых с начала 1990-х годов стали идентифицировать себя как «афроамериканцы», все большее число испаноязычных американцев, американцев азиатского происхождения и представителей других этнических групп организовывали протесты против того, что они считали своей маргинализацией в американской жизни, и против негативных стереотипов их культур, которые они видели в фильмах, на телевидении, в рекламе и учебниках.

Американские индейцы оказались в числе тех групп, которые с гордостью начали заявлять о своей этнической идентичности, на которую они не обращали внимания в недавнем прошлом. До 1970 года большинство коренных американцев не называли себя таковыми при переписи. После этого они, похоже, все больше и больше стремились сделать это. Хотя естественный прирост населения среди индейцев был невелик, число американцев, заявлявших о своей индейской принадлежности, тем самым увеличилось. В 1970 году, по данным переписи, численность коренных американцев составляла около 800 000 человек, или примерно четыре десятых процента от общей численности населения. К 1980 году эта цифра выросла до 1,4 миллиона, а к 2000 году – до 2,5 миллиона, то есть почти до 1 процента от общей численности населения. Этому росту численности, возможно, в малой степени способствовало стремление людей заявить о своём происхождении от коренных американцев, чтобы разделить поразительно высокие прибыли от казино, управляемых индейцами, но гораздо сильнее он был обусловлен ростом самоидентификации, которую ощутили многие американские индейцы, присоединившиеся к общекультурному всплеску этнической и расовой гордости.[749]749
  Stat. Abst., 2002, 13, 41; Andrew Hacker, ed., U/S: A Statistical Portrait of the American People (New York, 1983), 35–36; Hollinger, «Amalgamation and Hypodescent».


[Закрыть]

Подобный мультикультуралистский активизм был вполне объясним, ведь англоцентризм долгое время доминировал в американской массовой культуре и способствовал формированию нелестных стереотипов и дискриминационного отношения к чужакам. Признавая силу угнетения белых в прошлом – индейцы, например, чрезвычайно страдали от рук белых, – многие американцы пришли к выводу, что перемены давно назрели. Приветствуя распространение этнического и культурного разнообразия, они начали оспаривать англоцентричные учебные программы, которые долгое время преобладали в школах и университетах.[750]750
  См. Lawrence Levine, The Opening of the American Mind: Каноны, культура и история (Бостон, 1996).


[Закрыть] Когда известные люди с гордостью заявляли о своём многонациональном происхождении, многие улыбались. Например, звезда гольфа Тайгер Вудс в 1997 году заявил Опре Уинфри, что хотел бы, чтобы его называли «каблиназианец», то есть смесь кавказца, чернокожего, индейца и азиата. Хотя его заявление вызвало раздражение у ряда афроамериканских лидеров, которые недоумевали, почему он не празднует свою черноту, «либеральный мультикультурализм» такого рода пришёлся по душе миллионам американцев, которые признавали желательность или неизбежность большего культурного разнообразия.[751]751
  Натан Глейзер, «Теперь мы все мультикультуралисты» (Кембридж, Массачусетс, 1997); Глейзер, «Мультикультурализм и новая Америка», в книге Джона Хайэма, изд-во «Гражданские права и социальные ошибки: Отношения между черными и белыми после Второй мировой войны» (University Park, Pa., 1997), 120–33; Anthony Appiah, «The Multicultural Misunderstanding», New York Review of Books, Oct. 9, 1997, 30–36.


[Закрыть] Лидеры бизнеса, предвидя такое будущее, начали проводить агрессивные кампании нишевого маркетинга, чтобы ориентироваться на многочисленных потребителей, заявляющих о своей этнической принадлежности.

Другие американцы, однако, сопротивлялись преувеличенным, по их мнению, претензиям меньшинств на права. Соединенные Штаты, по их мнению, превращаются в сумасшедшее лоскутное одеяло, состоящее из агрессивных этнических интересов, которые играют в эгоистичную и, следовательно, вызывающую раскол игру в политику идентичности. Они особенно возражали против распространения таких преференций, как позитивные действия, на других людей, кроме чернокожих и коренных американцев – групп, которые на протяжении всего американского прошлого подвергались уникальной жестокой дискриминации. Почему, спрашивали они, американцы мексиканского происхождения, большинству из которых в Соединенных Штатах живется гораздо лучше, чем у себя на родине, должны пользоваться правами и льготами, которые в прошлом не предоставлялись другим этническим группам? Почему американцы азиатского происхождения, принадлежащие к высшему слою среднего класса, должны получать преимущества при приёме в университеты? Почему школы обязаны тратить большие суммы денег на двуязычное образование? Как показали беспорядки в Лос-Анджелесе, некоторые афроамериканцы и латиноамериканцы поддерживали народное недовольство азиатами – агрессивными приезжими, которые, по их мнению, вытеснили их с работы и/или смотрели на них свысока.

Сложные и часто обидные чувства, подобные этим, возникли в Калифорнии, где в 1996 году избиратели одобрили предложение 209. Оно запрещало властям штата и местным органам власти отдавать предпочтение при приёме на работу, поступлении в университеты или заключении контрактов по признаку «расы, пола, цвета кожи, этнической принадлежности или национального происхождения». В 1997 году калифорнийские избиратели одобрили предложение 227, направленное на прекращение программ двуязычного образования в штате. Анализ результатов этого голосования показал, какая пропасть разделяет латиноамериканцев и нелатиноамериканцев. Хотя референдум прошел легко, 61 к 39%, латиноамериканцы выступили против него, 63 к 37%.[752]752
  Skrentny, Minority Rights Revolution, 337–39. В 1998 году штат Вашингтон одобрил свою собственную версию калифорнийского предложения 209. Референдум в Аризоне также отменил там двуязычное образование.


[Закрыть]

Многих американцев возмущало то, что они считали проявлениями «чрезмерного чувства собственного достоинства» или «романтической этничности» со стороны иммигрантов и других людей. Некоторые из этих проявлений, жаловались они, поощряют этнический или расовый сепаратизм – то есть «нелиберальный мультикультурализм». Выдающийся историк Артур Шлезингер-младший, либерал по своей политике, опубликовал в 1991 году широко известную книгу на эту тему. Её название – «Разъединение Америки: Reflections on a Multicultural Society» («Размышления о мультикультурном обществе»), раскрывает степень его озабоченности. Шлезингер язвительно отзывался о распространении в кампусах колледжей подробных и политкорректных речевых кодексов, которые призваны защитить меньшинства, но в некоторых случаях ставят под угрозу права, гарантированные Первой поправкой. Афроцентричные версии истории приводили его в ужас. Одна из расистских версий, которую преподавал провокационный профессор Городского колледжа Нью-Йорка, описывала белых как материалистичных и агрессивных «людей льда», которые принесли в мир три «Д» – господство, разрушение и смерть. Африканцы, выросшие на солнечном свету, были теплыми, гуманистическими и общительными «людьми солнца». Богатые евреи, говорил этот учитель своим ученикам, финансировали работорговлю.[753]753
  (New York, 1993), 115, 66–67. Некоторые другие современные авторы пошли гораздо дальше Шлезингера и предсказали ужасные последствия, если высокая иммиграция сохранится в будущем. См. Brimelow, Alien Nation.


[Закрыть]

Этнический шовинизм особенно беспокоил Шлезингера, который считал, что он разрушает связи, скреплявшие Соединенные Штаты. «Культ этничности, – писал он, – возник как среди неанглоязычных белых, так и среди небелых меньшинств, чтобы осудить идею плавильного котла, оспорить концепцию „единого народа“ и защитить, поощрить и увековечить отдельные этнические и расовые сообщества». Эта «мультиэтническая догма», – подчеркнул он, – «отказывается от исторических целей, заменяя ассимиляцию фрагментацией, интеграцию – разделением. Она принижает единство и прославляет плюрибус»[754]754
  Pluribus – часть девиза США: «E pluribus unum», в переводе означающее «Из многих – единое». – Прим. переводчика.


[Закрыть].[755]755
  Schlesinger, The Disuniting of America, 15–17.


[Закрыть]