Текст книги "Беспокойный великан. Соединенные Штаты от Уотергейта до Буша против Гора (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

За пределами нескольких очагов непрекращающегося конфликта, таких как Калифорния, битвы вокруг мультикультурализма, как и многие другие битвы за культурные изменения в Соединенных Штатах, в конце 1990-х годов, казалось, немного утихли. Действительно, в большинстве районов Америки эти споры были гораздо менее острыми, чем во многих других странах в то время. В 1990-е годы, как и ранее, вспышки насилия происходили в Шри-Ланке, Испании, Северной Ирландии, на Балканах – вот лишь несколько мест на земном шаре, где разгневанные активисты и сепаратисты разжигали пламя восстания. Напротив, опросы общественного мнения в Соединенных Штатах показали, что значительное большинство американцев среднего класса, независимо от расовой или этнической принадлежности, продолжали придерживаться общих ценностей – в частности, демократии и важности упорного труда и достижений – и что они в основном принимали разнообразие, которое поощрял мультикультурализм. Этот центр, как правило, выдерживал экстремальные ситуации.[756]756
  Дэвид Холлингер, Постэтническая Америка: Beyond Multiculturalism (New York, 1995), 137–42; Alan Wolfe, One Nation, After All: What Middle-Class Americans Really Think About God, Country, Family, Racism, Welfare, Immigration, Homosexuality, Work, the Right, the Left, and Each Other (New York, 1998).


[Закрыть]

В большинстве своём наследие мультикультурализма, поднявшегося в начале 1990-х годов, к началу 2000-х выглядело вполне благотворным. К тому времени удалось в определенной степени бросить вызов англоцентризму, который был характерен для американских учебников, музеев, фильмов и средств массовой информации. Бои за политкорректность в студенческих городках утихли. В своей реакции на рост иммиграции и мультикультурализма, как и на многие другие тенденции, возникшие в США в конце XX века, большинство американцев демонстрировали более высокую степень принятия и адаптивности, чем в предыдущие годы столетия.

Тем не менее, социальные и экономические лишения, от которых страдают многие цветные люди, в том числе иммигранты, оставались серьёзными. В той мере, в какой сторонники мультикультурализма концентрировались на речевых кодексах, учебниках и курсах, как это делали многие, они могли помочь отвлечь внимание общественности от этих более серьёзных вопросов социальной и экономической справедливости. Некоторые этнические лидеры продолжали верить, что так оно и есть. Как заявил один из защитников иммигрантов, мультикультурная агитация часто была «пустышкой, противоядием от гнева и возмущения, которые мы с ожесточением подавляем».[757]757
  Хейзел Карби, «Может ли тактика культурной интеграции противостоять сохранению политического апартеида? Или мультикультурные войны, часть вторая» в книге «Раса, закон и культура» (Austin Sarat, ed., Race, Law, and Culture): Reflections on Brown v. Board of Education (New York, 1997), 221–28.


[Закрыть]

ГЛАВНЫМИ СРЕДИ ЭТИХ более серьёзных социальных и экономических проблем, как и всегда в американской истории, были разногласия между чёрными и белыми. Один из видных исследователей расовых отношений, профессор социологии из Гарварда Орландо Паттерсон, был настроен сдержанно оптимистично, написав в 1997 году: «Отношения между простыми афроамериканцами и евроамериканцами сейчас, по сути, самые лучшие, какими они когда-либо были, хотя все ещё далеки от идеала».[758]758
  Patterson, The Ordeal of Integration, 2. Другие осторожно-оптимистичные описания расовых отношений в 1990-х годах – Paul Sniderman and Thomas Piazza, The Scar of Race (Cambridge, Mass., 1993); Stephan Thernstrom and Abigail Thernstrom, America in Black and White: One Nation, Indivisible (New York, 1997); и Howard Schulman et al, Racial Attitudes in America: Trends and Interpretations (Cambridge, Mass., 1997).


[Закрыть] Многие другие писатели, особенно в начале и середине 1990-х годов, были настроены более пессимистично, чем в прошлом. Их книги пестрели апокалиптическими названиями: «Американский апартеид», «Трагический провал», «Грядущая расовая война в Америке». Эндрю Хакер, автор одной из таких книг (с показательным названием «Две нации»), в 1992 году пришёл к выводу: «Огромная расовая пропасть остается, и мало признаков того, что в наступающем столетии она будет преодолена».[759]759
  Эндрю Хакер, Две нации: Чёрные и белые, раздельные, враждебные, неравные (Нью-Йорк, 1995), 245. См. также Derrick Bell, Faces at the Bottom of the Well (New York, 1992); Douglas Massey and Nancy Denton, American Apartheid: Segregation and the Making of the Underclass (Cambridge, Mass., 1993); Tom Wicker, Tragic Failure: Racial Integration in America (New York, 1996); и Carl Rowan, The Coming Race War in America: A Wake-up Call (Boston, 1996).


[Закрыть]

Паттерсон и другие его единомышленники отмечали несколько обнадеживающих событий. Среди них – рост неуклонно более либеральных расовых взглядов среди белых, по крайней мере, по данным опросов; постоянная поддержка большинством чернокожих интеграции, а не сепаратизма; успешная интеграция вооруженных сил страны; менее стереотипное представление чернокожих в кино, на телевидении и в рекламе. Чернокожие, добавляли они, получают все большее представительство в правительственных бюрократических структурах, полицейских и пожарных службах, а также в профсоюзах.[760]760
  Терри Андерсон, В погоне за справедливостью: A History of Affirmative Action (New York, 2004b 277–79).


[Закрыть] В 1994 году афроамериканцы были рады, когда Байрон Де Ла Беквит, давно подозреваемый в убийстве героя борьбы за гражданские права Медгара Эверса в 1963 году, был наконец осужден и приговорен к пожизненному заключению за это убийство.

Большинство чернокожих лидеров также были рады тому, что процедуры позитивных действий – к тому времени они прочно укоренились в крупных корпорациях и университетах – сохранились, и были довольны интеграцией, которая развивалась в армии. Они также приветствовали успехи, которых добивались в местной политике. Хотя у чернокожих по-прежнему было мало шансов быть избранными в Сенат – Кэрол Мозли Браун из Иллинойса стала лишь второй афроамериканкой, которой удалось это сделать (в 1992 году), – они одерживали победы и в других местах.[761]761
  Другим чернокожим сенатором был Эдвард Брук из Массачусетса, который занимал этот пост два срока с 1967 по 1979 год. В 2004 году Барак Обама из Иллинойса, сын чернокожего отца-кенийца и белой матери-американки, стал третьим чернокожим, избранным в Сенат. Во время Реконструкции в 1870-х годах в Сенат были назначены два афроамериканца.


[Закрыть] В конце 1980-х и 1990-х годов афроамериканские кандидаты побеждали на выборах мэров в преимущественно нечерных городах – Нью-Йорке, Сиэтле, Денвере и Миннеаполисе.[762]762
  Однако чернокожие все равно занимали меньший процент выборных должностей в Америке, чем можно было бы предположить по их численности. Что касается вооруженных сил, см. Дэвид Кинг и Захари Карабелл, «Поколение доверия: Доверие общества к вооруженным силам США после Вьетнама» (Washington, 2003), 46–48.


[Закрыть]

По сравнению с белыми чернокожие в 1990-е годы также добились обнадеживающих экономических успехов. Благодаря быстрому экономическому прогрессу в конце десятилетия медианный доход домохозяйств чернокожих значительно вырос – с примерно 24 000 долларов (в постоянных долларах 2000 года) в 1990 году до 30 400 долларов в 2000 году, или на 27 процентов. За тот же период медианный доход белых домохозяйств рос медленнее – с 40 100 долларов в 1990 году до 44 200 долларов в 2000 году, или на 10 процентов.[763]763
  Медианный доход домохозяйства для людей, отнесенных переписью населения к латиноамериканцам, вырос в постоянных долларах 2000 года в 1990-е годы с 28 700 до 33 400 долларов, или на 17 процентов. Для американцев азиатского происхождения он увеличился с 49 400 до 55 500 долларов. В целом доход домохозяйств в 1990-х годах вырос в постоянных долларах 2000 года с 38 400 до 42 200 долларов. Stat. Abst., 2002, 433.


[Закрыть] Медианный денежный доход чернокожих домохозяйств в 2000 году составлял почти 69 процентов от дохода белых домохозяйств в 2000 году, по сравнению с 60 процентами десятью годами ранее. Доход афроамериканских супружеских пар, составлявший 67 процентов от дохода белых пар в 1967 году, к 1995 году вырос до 87 процентов.[764]764
  Джеймс Уилсон, рецензия на книгу Орландо Паттерсона «Ордалия интеграции» в New York Review of Books, 16 ноября 1997 г., 10.


[Закрыть] Чернокожие женщины, получившие образование в колледже, добились хороших результатов в трудовой сфере.

За десятилетие бедность среди чернокожих сократилась с 9,8 миллиона человек в 1990 году, что составляло 31,9 процента от общего числа чернокожих, до 7,9 миллиона человек в 2000 году, или 22 процента. Это было потрясающее снижение, наконец-то сократившее процент бедности среди чернокожих, который в период с 1970 по 1990 год колебался между 30,7 и 35,7. Все эти улучшения произошли после 1993 года, после восстановления после рецессии начала 1990-х годов.[765]765
  Stat. Abst., 2002, 441. В 1990-е годы уровень бедности среди латиноамериканцев снизился с 28,1 до 21,2 процента. Бедность среди белых, которая и так была намного ниже, снижалась медленнее – с 10,7 до 9,4%. Уровень бедности среди американцев азиатского происхождения снизился с 12,2% до 10,7%. Общий уровень бедности составлял 13,5% в 1990 году и 11,3% в 2000 году, что стало самым низким показателем с начала сбора статистических данных в начале 1960-х годов.


[Закрыть] Число чернокожих, проживавших в переполненных нищетой центральных городах, сократилось за десятилетие – с 4,8 миллиона человек в 1990 году до 3,1 миллиона в 2000 году. Это составляло 9% от общего числа чернокожего населения в 2000 году.[766]766
  Оценки Уильяма Джулиуса Уилсона, Нью-Йорк Таймс, 16 июня 2003 года. Общая численность чернокожего населения в 2000 году составляла 34,7 миллиона человек, или 12,3 процента от общей численности населения. Stat. Abst., 2002, 41. Уилсон использовал общепринятое определение таких районов: участки переписи населения, в которых не менее 40 процентов жителей были бедными. Некоторые другие оценки чернокожего «низшего класса» были значительно ниже. Джеймс Уилсон, New York Review of Books, Nov. 16, 1997, 10, назвал цифру всего в 900 000 человек.


[Закрыть] Значительное число афроамериканцев проживало в расово смешанных районах: В середине 1990-х годов половина всех чернокожих проживала в районах, которые на 50 и более процентов состояли из белых. Все большая расовая интеграция происходила на рабочих местах.[767]767
  Patterson, The Ordeal of Integration, 42–45.


[Закрыть]

Оптимисты, наконец, получили удовлетворение от признаков того, что резкий и исторически сильный дуализм «чёрные против белых» наконец-то стал немного более размытым. Практически все ученые к тому времени согласились с тем, что понятие «раса» – это «социальная конструкция», не имеющая существенного значения с точки зрения генетики, и что старое «правило одной капли», закрепившее расовые категории, не имеет смысла.[768]768
  Нью-Йорк Таймс, 14 марта 2005 г. Заметным исключением из этого правила стала книга социологов, вызвавшая много споров и подчеркивающая важность наследственных факторов в развитии человеческого интеллекта: Richard Herrnstein and Charles Murray, The Bell Curve: Intelligence and Class Structure in American Life (New York, 1994). Широко осужденная как расистская, книга была плохо встречена рецензентами.


[Закрыть] Возможно, более важным фактором, изменившим (хотя и медленно) способы определения людьми своей расы, стало значительное увеличение числа других «цветных людей», в частности латиноамериканцев. Почти половина американцев, заявивших в 2000 году в ходе переписи населения, что они латиноамериканцы, не назвали себя ни «белыми», ни «чёрными». Вместо этого они ответили, что принадлежат к «какой-то другой расе» или к «двум или более расам». Газета Нью-Йорк Таймс, отметив в 2003 году очевидное ослабление некогда четко определенных расовых категорий, радостно сообщила: «Проще говоря, большинство латиноамериканцев не видят себя играющими в цветных майках, которые им предоставляются».[769]769
  По данным переписи, 48% латиноамериканцев считают себя белыми, 2% – чёрными, 6% – представителями двух или более рас, а 42% – «какой-то другой расы». Нью-Йорк Таймс, 20 июня, 19 ноября 2003 г.; Холлингер, «Амальгамирование и гиподесценция». К середине 2003 года 4,3 миллиона американцев назвали себя представителями более чем одной расы. Это на 10,5% больше, чем в 2000 году. Нью-Йорк Таймс, 15 июня 2004 г.


[Закрыть]

Однако в 2004 году чернокожий ученый Генри Луис Гейтс был среди многих обеспокоенных американцев, которые оглядывались на последние тенденции и рассматривали некоторые ещё не пройденные пути. 1990-е годы, заключил Гейтс, были «лучшим из времен и худшим из времен».[770]770
  Providence Journal, 2 февраля 2004 г.


[Закрыть] Как он отметил, отношения между чёрными и белыми по-прежнему оставались социально-экономической проблемой номер один в стране.

Центральное место в этой проблеме занимала непреходящая сила социального класса – сила, которая, по мнению многих наблюдателей, почти так же велика, как и расовая принадлежность.[771]771
  Орландо Паттерсон, «Расизм – это не проблема», мнение, Нью-Йорк Таймс, 16 ноября 1997 г.


[Закрыть] Несмотря на то что в конце 1990-х годов чернокожие представители среднего класса добились значительных экономических успехов, медианный денежный доход афроамериканских домохозяйств в 2000 году все ещё составлял лишь 69 процентов от дохода белых домохозяйств. Статистика личных ресурсов, включающая не только доходы, но и наследство, имущество и инвестиции, показала, что средний чистый капитал афроамериканцев, возможно, действительно снизился по сравнению с белыми: с одной восьмой от чистого капитала белых в 1970-х годах до одной четырнадцатой к 2004 году.[772]772
  Нью-Йорк Таймс, 15 февраля 2003 г. В исследовании, опубликованном Испаноязычным центром Пью в экономически нестабильном 2004 году, на основе данных переписи населения был сделан вывод, что медианный чистый капитал чернокожих домохозяйств (6000 долларов) составляет менее одной четырнадцатой от дохода белых домохозяйств (88 000 долларов) и чуть меньше, чем у испаноязычных домохозяйств (7900 долларов). Неравенство богатства усугубилось в конце 1990-х годов. Там же, 18 октября 2004 г. Более ранние данные за 1970-е годы см. в примечании 14, глава 1.


[Закрыть]

Хотя уровень бедности среди чернокожих снижался, миллионы афроамериканцев по-прежнему нуждались. В 2000 году уровень бедности среди них все ещё был в 2,5 раза выше, чем среди белых. Уровень безработицы среди чернокожих (7,6% в 2000 году) оставался более чем в два раза выше, чем среди белых (3,5). Треть или более чернокожих, имеющих право на участие в таких программах, как продовольственные талоны или Медикейд, не знали о своём праве на них.[773]773
  Уровень безработицы см. в Stat. Abst, 2002, 36. В начале 2000-х годов, по оценкам, более 30% американцев, имеющих право на получение пособий, не получали их по талонам на питание или по программе Medicaid. Нью-Йорк Таймс, 21 февраля 2004 года.


[Закрыть] Афроамериканцы гораздо чаще, чем белые, не имели медицинской страховки. По этим и другим причинам продолжительность жизни чернокожих по-прежнему отставала от продолжительности жизни белых: в 2000 году она составляла 71,2 года по сравнению с 77,4 года у белых.[774]774
  По сравнению с ожидаемой продолжительностью жизни при рождении в 1975 году, составлявшей 66,8 для чернокожих и 73,4 для белых. Расовый разрыв, мало изменившийся за двадцать пять лет, составлял 6,6 года в 1975 году и 6,2 года в 2000 году. Stat. Abst., 2002, 71.


[Закрыть]

Проблема «низшего класса», хотя и стала чуть менее острой в более благополучные 1990-е годы, никуда не исчезла. Мрачная статистика преступлений и тюремного заключения среди чернокожих была ярким, позорным напоминанием об этом факте.[775]775
  О чернокожих, преступности и тюремном заключении см. главу 8.


[Закрыть]

Драматизируя эти проблемы, Луис Фаррахан, глава «Нации ислама», организовал широко разрекламированный «Марш миллионов» чернокожих мужчин в Вашингтоне в 1995 году. По его словам, чернокожие мужчины собирались «навести порядок в своей жизни и восстановить свои районы».[776]776
  По оценкам Службы национальных парков, число участников марша составило 400 000 человек. Мероприятие не имело явно положительных результатов.


[Закрыть]

Не меньшую тревогу вызывают цифры, касающиеся бедности среди чернокожих детей. К 2000 году эти показатели выглядели лучше, чем в период с 1970 по 1995 год, когда более 40% чернокожих детей в возрасте до восемнадцати лет были отнесены к этой категории. Но в значительной степени из-за все ещё высокого процента чёрных семей, возглавляемых женщинами, в 2000 году 30,4 процента афроамериканцев в возрасте до восемнадцати лет жили в бедности.[777]777
  Stat. Abst., 2002, 441. В 2000 году уровень бедности среди белых детей составлял 12,3 процента, а среди латиноамериканцев – 27,3 процента.


[Закрыть] У многих из этих детей были серьёзные проблемы со здоровьем: Как и миллионы детей в белых семьях с низким уровнем дохода, они страдали от астмы, умственной отсталости, отравления свинцом, диабета и неспособности к обучению.

Также было очевидно, что в 1990-е годы сегрегация по месту жительства оставалась широко распространенной. Хотя половина афроамериканцев проживала в районах, где не менее 50% составляли нечернокожие, ещё 40% жили в почти полностью чёрных анклавах. Во многих частях страны Америка оставалась нацией ванильных пригородов и шоколадных городов. Некоторые пригороды – например, округ Принс-Джордж, штат Мэриленд, – стали в значительной степени афроамериканскими по составу. Многие чернокожие, конечно, предпочитали жить в преимущественно чёрных районах; жизнь рядом с белыми их мало привлекала. Также было очевидно, что значительные культурные предпочтения по-прежнему препятствуют непринужденной межрасовой социализации: У афроамериканцев и белых были совершенно разные вкусы в музыке, кино и телепередачах. В любом случае, по-настоящему смешанные районы и социальные группы оставались в Соединенных Штатах скорее исключением, чем правилом.

Исследования браков ещё больше выявили сохраняющееся расовое разделение. Что касается этого всегда деликатного вопроса, то некоторые статистические данные позволяют предположить, что рост числа черно-белых браков может положить начало тенденции к межрасовому слиянию. Например, в 2000 году в Соединенных Штатах насчитывалось 363 000 черно-белых супружеских пар, что на 70% больше, чем в 1990 году (211 000). Это означает, что всего за десять лет доля афроамериканцев, состоящих в браке с нечернокожими супругами, увеличилась с 6 до 10. Более того, процентное соотношение в 2000 году было выше, чем процентное соотношение браков между евреями и неевреями в 1940 году – показатель, который вырос до 50% за последующие шестьдесят лет. Со временем, как предполагали некоторые, может произойти столь же стремительный рост числа черно-белых браков. Более того, считалось, что процент сожительства белых и чёрных в 1990-х годах был выше, чем процент браков белых и чёрных.[778]778
  Статистика из Hollinger, «Amalgamation and Hypodescent», 1385–86. См. также Christopher Jencks, «Who Should Get In?», 94–112. В других отчетах, использовавших данные переписи 2000 года, говорилось, что процент женатых чернокожих мужчин с белыми супругами составлял 6, а процент женатых чернокожих женщин с белыми супругами – 3. См. New York Times, 11 марта 2001 года, 24 апреля 2005 года.


[Закрыть]

Подобная статистика свидетельствует о том, что Америка значительно продвинулась вперёд по сравнению с ситуацией 1967 года, когда Верховный суд в деле «Лавинг против Вирджинии» окончательно признал законы, запрещающие межрасовые браки, неконституционными.[779]779
  Лавинг против Вирджинии, 388 США, 1 (1967).


[Закрыть] Однако по состоянию на начало 2000-х годов процент чернокожих и белых, вступающих в межрасовые браки, был все ещё невелик – гораздо меньше, чем процент латиноамериканцев, азиатов и коренных американцев, вступающих в такие браки.[780]780
  Эти цифры см. в источниках, приведенных в примечании 51.


[Закрыть] И ни телевидение, ни Голливуд в начале 2000-х годов не проявляли желания изображать романтические отношения, пересекающие цветовую черту. В новом веке было преждевременно предсказывать значительное увеличение числа черно-белых браков в будущем.

В 1994–95 ГОДАХ ВОКРУГ ДЕЛА О. Дж. Симпсона разгорелась небывалая буря и общественный резонанс. Даже беспорядки в Лос-Анджелесе, какими бы ужасающими они ни были, не казались столь обескураживающими для тех, кто надеялся на преодоление расового разрыва в Америке.

«Сок», чернокожий мужчина, был знаменитостью: звездой Зала славы футбола, киноактером, спортивным диктором на телевидении и лихим, стремительным присутствием в телевизионной рекламе прокатных автомобилей Hertz. В июне 1994 года он был арестован по обвинению в том, что зарезал до смерти свою разведенную жену Николь Браун Симпсон, белую женщину, и её белого друга Рона Голдмана. Два окровавленных тела были найдены у входной двери её кондоминиума в элитном районе Брентвуд в Лос-Анджелесе. Это было неподалёку от собственного богатого дома Симпсона.

Через пять дней после обнаружения тел полиция выдала ордера на арест Симпсона по обвинению в убийстве. Когда он не явился в полицию, как обещал, они начали тотальную охоту за его машиной, белым Ford Bronco. К раннему вечеру они нашли его, и тогда телевизионные репортеры, узнав о его местонахождении, вступили в дело. Следя за «Бронко» с вертолетов, телекамеры запечатлели машину, движущуюся на средней скорости по шоссе Артезия в Лос-Анджелесе. За рулем находился его друг Эл Каулингс, а на заднем сиденье – вооруженный и склонный к самоубийству Симпсон. Полицейские вертолеты и фаланга крейсеров, мигающих красными фарами в сгущающейся темноте, сопровождали «Бронко» на протяжении более пятидесяти миль в величественной процессии, которая продолжалась почти два часа.

К моменту окончания шествия оно вытеснило программы огромного числа телеканалов. По оценкам, 100 миллионов американцев увидели часть погони. Лишь несколько национальных событий – убийство Кеннеди, поход на Луну в 1969 году – собирали такую аудиторию. Удивленные зрители гадали, что же произойдет. Разобьется ли «Бронко»? Покончит ли Симпсон с собой? Будет ли перестрелка? Как оказалось, ничего из вышеперечисленного. После того как машина подъехала к дому Симпсона, из неё вышел сам знаменитость. Хотя при нём был пистолет, он ни в кого не стрелял. После долгих проволочек полиция произвела арест. Было почти девять часов вечера по тихоокеанскому времени и полночь на Восточном побережье, когда телевизионная драма наконец закончилась.[781]781
  Обстоятельное исследование этого случая см. в книге Haynes Johnson, The Best of Times: Америка в годы Клинтона (Нью-Йорк, 2001), 107–64. Также Хакер, Две нации, 207–22.


[Закрыть]

С тех пор и на протяжении всего общенационального телевизионного процесса, который длился девять месяцев в 1995 году (присяжные были заперты в гостиничных номерах в течение 265 ночей), миллионы американцев зациклились на многочисленных гнусных подробностях убийств. При этом они следили за драмой, которая обнажила многие нелицеприятные аспекты американского общества и культуры: мощную роль денег в системе уголовного правосудия, необычайную притягательность культуры знаменитостей, соблазнительную привлекательность для американцев историй с сексом и насилием, а также насыщенное освещение телевидением сенсационных событий. Телевидение уделило процессу больше внимания, чем, вместе взятым, кровопролитию в Боснии, предстоящим президентским выборам и террористическому взрыву, унесшему жизни 168 человек в Оклахома-Сити. Как никакое другое событие 1990-х годов, суд над Симпсоном подтолкнул развитие на телевидении, особенно на кабельных новостных станциях, «инфотейнмента», где на экране доминируют «реалити-шоу», в которых день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем освещаются сенсационные преступления, связанные с сексом и насилием.

Симпсон, состоятельный человек, нанял целую батарею известных адвокатов и специалистов по анализу ДНК, чтобы защитить его от обвинений, которые большинство белых американцев считали очевидной правдой. Через месяц после его ареста 77 процентов белых американцев заявили, что дело против него было либо «очень сильным», либо «довольно сильным». В отличие от них, только 45% чернокожих считали дело именно таким.

Люди, считавшие Симпсона виновным, подчеркивали, что он, похоже, избегал ареста, а также то, что в прошлом он избивал свою бывшую жену, которая часто вызывала полицию. После одной из таких жалоб Симпсон признал себя виновным в издевательствах над женой, был оштрафован, приговорен к 120 часам общественных работ и назначен двухлетний испытательный срок.

Если бы не его адвокаты, которых могли позволить себе немногие американцы – как чёрные, так и белые, – у Симпсона не было бы никаких шансов в суде. Но он был знаменитостью, а его адвокаты были умны и решительны. Возглавлял их Джонни Кокран, проницательный и опытный афроамериканский судебный адвокат. Кокран и его помощники представили тщательно проанализированные улики ДНК и нашли дыры в действиях и показаниях белого полицейского, который вел расследование убийства. Кокран подчеркнул присяжным, состоявшим из девяти чернокожих, двух белых и одного латиноамериканца, что обвинения против его клиента были вызваны расовыми предрассудками в системе уголовного правосудия. Обвинители, включая ведущего афроамериканского адвоката, гневно возразили, что Кокран разыгрывает «расовую карту».

Это дело ярко продемонстрировало коммерциализацию, которая часто сопровождает сенсационные события, связанные с сексом, насилием и знаменитостями в Америке. Позднее было подсчитано, что общая сумма коммерческой выгоды от этого дела составила около 200 миллионов долларов. Вскоре появилось множество книг, посвященных этому делу. Даже во время судебного процесса некоторые присяжные продавали свои истории для последующего использования таблоидами. Покупки «Бронко» (и других внедорожников) росли как никогда. National Enquirer заплатил отцу Николь Браун Симпсон 100 000 долларов за её дневник и поместил это дело на обложку двадцать одного из двадцати семи номеров в конце 1994 года. Её отец также получил 162 000 долларов от синдицированного таблоидного телешоу за продажу и озвучивание домашней видеозаписи её свадьбы с Симпсоном. Подруга Симпсона получила аванс в размере 3 миллионов долларов за книгу по этому делу и позировала для Playboy в момент начала судебного процесса. Сообщалось, что Кокран и Марсия Кларк, главный обвинитель, получили около 7 миллионов долларов в качестве авансов за свои книги по этому делу.[782]782
  Эта и другая информация, приведенная выше, взята из книги «Джонсон, лучшие времена».


[Закрыть]

Особенно огорчило многих американцев то, что это дело выявило поляризацию по расовому признаку и отношение к системе уголовного правосудия. Оно повторило раскол, который был выявлен в связи с реакцией на действия полиции при аресте Родни Кинга в 1991 году. Вскоре после ареста Симпсона 63 процента белых считали, что его ждет справедливый суд. Шестьдесят девять процентов чернокожих с этим не согласились. Когда в октябре его оправдали по обвинению в убийстве первой степени – присяжные совещались всего три часа, – опросы показали столь же резкое разделение по расовому признаку. В чёрных районах Лос-Анджелеса начались ликующие празднования: «Сок освобожден», – радовались чернокожие. Афроамериканские студенты-юристы Говардского университета, с тревогой ожидавшие приговора, разразились продолжительными аплодисментами. Белые студенты-юристы – как и практически все белые в Америке – были ошеломлены и не верили. Как и с самого начала драматического дела Симпсона, расовая поляризация оставалась сильной.[783]783
  В феврале 1997 года в округе Ориндж, штат Калифорния, присяжные, состоящие из одних белых, признали Симпсона виновным в противоправной смерти Николь Браун Симпсон и Рона Голдмана по гражданскому иску. Симпсона обязали выплатить семье Голдманов 33,5 миллиона долларов, но большую часть денег он так и не смог забрать.


[Закрыть]

БЫЛА ЛИ НАДЕЖДА НА ТО, что расовые отношения в Соединенных Штатах улучшатся в будущем? Ответ на этот вопрос частично зависел от государственных школ Америки, где, как надеялись, последующие поколения учащихся из числа меньшинств будут учиться лучше.

Однако серьёзные расовые проблемы продолжали мучить государственные школы, особенно во внутренних районах города. Упорно сохраняющаяся сегрегация по месту жительства, а также консервативные решения Верховного суда, отменившие ряд постановлений о десегрегации школ, способствовали ресегрегации государственного образования в 1990-х годах.[784]784
  Первыми двумя из этих решений были «Совет по образованию Оклахома-Сити против Дауэлла», 489 U.S. 237 (1991), и «Фримен против Питтса», 503 U.S. 467 (1992). См. Джеймс Паттерсон, «Браун против Совета по образованию: Веха в истории гражданских прав и ее непростое наследие» (New York, 2001), 195–99.


[Закрыть] В 1988 году, когда долгая и трудная борьба за десегрегацию государственных школ достигла своего пика, 43% чернокожих учеников на Юге посещали государственные школы, в которых 50% и более составляли белые. Тринадцать лет спустя процент чернокожих южан в таких школах упал до 30 – примерно до того же уровня, что и в начале 1970-х годов. Во многих из этих школ усилилось «отслеживание» – распределение белых учеников в классы, предназначенные для поступления в колледж, а чернокожих – на менее сложные предметы. Благодаря высокой концентрации афроамериканцев во многих крупных городах Севера и Среднего Запада, сегрегированные школы там были более распространены, чем на Юге. Аналогичные тенденции, подталкивающие к усилению школьной сегрегации, отделяют латиноамериканцев от белых.[785]785
  Данные Проекта гражданских прав Гарвардского университета, опубликованные в Providence Journal, 19 января 2004 г. Другие данные, приведенные в этом отчете, свидетельствуют о росте сегрегации латиноамериканцев в школах в эти годы.


[Закрыть]

В конце двадцатого века качество обучения в большом количестве школ внутри города, где преобладали чернокожие и латиноамериканцы, было скандально низким. Почему так произошло? В конце концов, реальные расходы на одного ученика в американских школах, включая большинство школ с высоким процентом учащихся из числа меньшинств, со временем увеличились, а соотношение учеников и учителей улучшилось. Средние баллы по тестам SAT в 1990-е годы стремительно росли.[786]786
  Средние баллы по математике выросли с 519 в 1993 году до 535 в 2003 году; средние баллы по устному экзамену выросли за те же годы с 507 до 514. Нью-Йорк Таймс, 27 августа 2003 года.


[Закрыть] Таким образом, говорить, как это делали многие американцы, что государственные школы в целом стали намного «хуже», чем в старые добрые времена, было в лучшем случае чрезмерным упрощением.[787]787
  Этот момент подчеркивают Дэвид Тайак и Ларри Кьюбан в книге Tinkering Toward Utopia: A Century of Public School Reform (Cambridge, Mass., 1995), 36; и Нил Хау и Уильям Штраус, Millennials Rising: The Next Great Generation (New York, 2000), 167–68.


[Закрыть]

Большинство чернокожих учеников к 1990-м годам имели доступ к значительно лучшим образовательным ресурсам, чем во времена Джима Кроу или в 1970-е годы, когда наконец-то началась десегрегация. В 1990-е годы, как и ранее, в американских школах неуклонно возрастал процент учащихся, в том числе чернокожих, которые доходили до выпускного, а затем поступали в колледжи и университеты.[788]788
  Согласно официальной статистике, в 2000 году 85 процентов белых американцев в возрасте 25 лет и старше окончили среднюю школу, тогда как в 1990 году этот показатель составлял 79 процентов, а в 1970 году – 55. Оценочные показатели среди чернокожих аналогичного возраста, окончивших среднюю школу, свидетельствуют о сокращении этого расового разрыва: в 2000 году их было 79, тогда как в 1990 году – 66, а в 1970 году – 31. Stat. Abst., 2002, 139.


[Закрыть] Процент белых американцев в возрасте 25 лет и старше, окончивших четырехлетние колледжи или университеты, вырос с 11,3 в 1970 году до 26,1 в 2000 году. Процент аналогично образованных чернокожих в возрасте двадцати пяти лет и старше вырос за те же тридцать лет с 4,4 до 16,5.[789]789
  Там же.


[Закрыть] Если в ближайшем будущем сохранятся темпы роста, сопоставимые с обнадеживающе высокими для афроамериканцев – почти 400 процентов за предыдущие тридцать лет, – то исторически сложившийся большой разрыв в уровне образования может сократиться.[790]790
  В 1960 году 7,7% американцев старше двадцати пяти лет имели степень бакалавра в колледже, а к 1998 году – 24%. Дэниел МакМуррер и Изабель Сохилл, «Снижение значимости класса», Urban Institute no. 4 (апрель 1997 г.).


[Закрыть]

Однако, как и в прошлом, более 90 процентов средств на государственные школы поступало из казны штата и местных бюджетов. Значительная часть этих денег продолжала подпитывать остро востребованные, но дорогостоящие программы, такие как специальное и двуязычное образование. Это одни из тех многочисленных прав, которые были предписаны федеральным правительством с 1970-х годов и которые, таким образом, стали доступны миллионам учеников. В 2004 году 6,5 миллиона учащихся государственных школ посещали специальные образовательные классы, но это не были общеобразовательные программы, и в большинстве своём они не включали в себя академическую работу, направленную на поступление в колледж. Несмотря на то, что средние результаты тестов росли, было очевидно, что миллионы американских детей, особенно из числа меньшинств, заканчивают школу неподготовленными к сложной работе на уровне колледжа. Около 75 процентов американских университетов на рубеже веков считали себя обязанными предлагать набор коррекционных академических услуг.

Система государственного образования Америки по-прежнему характеризовалась значительным неравенством в расходах на одного ученика – по штатам, по округам, по школам внутри округов. Расходы на одного ученика в школах с преобладанием чернокожих и латиноамериканцев во многих центральных районах города отставали от расходов в школах с преобладанием белых в пригородах. Во многих из этих школ, расположенных в глубинке города, обучение нарушалось из-за «беспорядков в классе», некоторые из них опирались на плохо подготовленных учителей. Значительные разрывы между чернокожими и белыми в ряде стандартизированных тестов, несколько сократившиеся в 1970-х и начале 1980-х годов, увеличились в 1990-х. Эти разрывы были немного больше, чем разрывы между латиноамериканскими и белыми студентами. Изучение результатов этих и других тестов подтвердило два давних факта о государственном образовании в Америке: Чем ниже социальный класс учащегося, тем ниже его оценки; а чернокожие и латиноамериканцы в среднем имели значительно более низкие оценки, чем белые, на всех уровнях социального класса.[791]791
  Майкл Берубе, «Испытание препятствий», журнал Нью-Йорк Таймс, 21 сентября 2003 г., 18.


[Закрыть]

Трудности с образованием чернокожих и (в меньшей степени) латиноамериканских школьников в Америке в 1990-е годы были глубоко деморализующими. Реформаторы призывали к различным изменениям: исключить из стандартизированных тестов вопросы, содержащие расовую дискриминацию, тратить больше денег на каждого ученика на обучение в классе и репетиторство для детей из числа меньшинств, укрепить руку директоров и суперинтендантов, улучшить подготовку учителей, уменьшить размеры классов, повысить ожидания в отношении того, чего могут достичь ученики, и – прежде всего – повысить академические стандарты, измеряемые строгим тестированием.[792]792
  Обзор дебатов по поводу образования меньшинств см. в статье Ричарда Ротштейна «Должны ли школы терпеть неудачу?». New York Review of Books, Dec. 2, 2004, 29–37. См. также John Chubb and Tom Loveless, eds., Bridging the Achievement Gap (Washington, 2002); Abigail Thernstrom, No Excuses: Closing the Racial Gap in Learning (New York, 2003); и Christopher Jencks and Meredith Phillips, eds., The Black-White Test Score Gap (Washington, 1998).


[Закрыть] К концу 1990-х годов требования к государственному образованию, основанному на «стандартах», которые распространились после публикации в 1983 году книги «Нация в опасности», стали более настойчивыми.[793]793
  О книге «Нация в опасности» см. главу 1. Именно это стремление к повышению образовательных стандартов привело к принятию в 2001 году закона «Не оставляй ребёнка без внимания». См. главу 7.


[Закрыть]

Потеряв веру в государственную систему образования, многие чернокожие родители к концу 1990-х годов присоединились к белым родителям и стали требовать ваучерных программ, которые позволяли бы им получать деньги на обучение в частных школах. Другие родители присоединились к хору голосов, призывающих к созданию чартерных школ. Некоторые лидеры меньшинств перестали бороться за интеграцию государственного образования, предпочитая вместо этого агитировать за хорошо поддерживаемые районные школы с должным образом подготовленными чернокожими или латиноамериканскими учителями. Там, по их мнению, их дети могли бы учиться лучше – или, по крайней мере, испытывать меньше расовой напряженности, чем в «образовательных мертвых зонах» их городских школ.[794]794
  См. например, Derrick Bell, Silent Covenants: Brown v. Board of Education and the Unfused Hopes for Racial Reform (New York, 2004); и Patterson, Brown v. Board of Education, 191–223. Среди других книг, посвященных наследию дела Брауна, которому в 2004 году исполнилось пятьдесят лет, – Майкл Кларман, «От Джима Кроу к гражданским правам: Верховный суд и борьба за расовое равенство» (New York, 2004); и Charles Ogletree, All Deliberate Speed: Размышления о первой половине столетия дела «Браун против Совета по образованию» (Нью-Йорк, 2004).


[Закрыть]

Однако из-за того, что социально-экономические проблемы, с которыми сталкиваются многие дети из числа меньшинств, оставались непреодолимыми, мало что изменилось к лучшему в их школах, от которых не следовало ожидать компенсации этих больших и фундаментальных недостатков. Характерно, что в 2001 году в докладе, посвященном оценке ситуации с учетом все ещё значительного расового разрыва в успеваемости, был сделан следующий вывод: «У.Э.Б. Дю Буа правильно предсказал, что проблемой двадцатого века будет цветовая линия. Проблемой XXI века может стать цветовая линия в академической успеваемости».[795]795
  Алан Крюгер и Дайана Уитмор, «Поможет ли уменьшение классов сократить разрыв в успеваемости?» в Chubb and Loveless, Bridging the Achievement Gap, 11.


[Закрыть]

ПО ВСЕМ ЭТИМ ПРИЧИНАМ 1990-е годы стали для чернокожих американцев поистине лучшим и худшим временем. Неудивительно поэтому, что афроамериканцы выражали смешанные мнения и чувства в ходе многочисленных опросов, которые задавали им вопросы об их жизни. Эти мнения, как и мнения белых в то время, указывали на то, что большинство чернокожих (как и большинство недавних иммигрантов) придерживались основных убеждений: упорный труд в сочетании с равными возможностями приведет к социальному и экономическому прогрессу в Америке. Три четверти чернокожих в экономически благополучном конце 1990-х годов признавались, что довольны своим уровнем жизни. Около 60% заявили, что лично они не сталкивались с дискриминацией. Большинство ожидало хорошего будущего для своих детей. Лишь небольшой процент опрошенных заявил, что испытывает горечь или отчуждение. Подобные ответы говорят о том, что многие чернокожие, как и другие меньшинства, вероятно, продолжают следовать некоторым версиям американской мечты.[796]796
  Дженнифер Хохшильд, «Перед лицом американской мечты» (Jennifer Hochschild, Facing Up to the American Dream): Race, Class, and the Soul of the Nation (Princeton, 1995), 56–57; Paul Sniderman and Thomas Piazza, Black Pride and Black Prejudice (Princeton, 2002), 110–12; David Whitman, The Optimism Gap: The I’m OK-They’re Not Syndrome and the Myth of American Decline (New York, 1998), 102.


[Закрыть]

Но опросы выявили и негативные ответы. Хотя большинство афроамериканцев заявили, что лично они не страдали от расовой дискриминации, они считают, что расизм в целом жив и процветает в Соединенных Штатах. По их словам, от преследований и дискриминации страдают другие чернокожие, в частности, от «расового профилирования» со стороны белой полиции. Подобная реакция – «Я в порядке, а они нет» – повторяла реакцию других американцев в 1990-е годы. Например, люди неоднократно говорили, что их представители в Конгрессе хорошо справляются со своими обязанностями (отчасти из-за этого убеждения и из-за джерриманизированных округов – действующих депутатов было очень трудно победить), но что Конгресс как орган прогибается под пятой специальных интересов. Большинство американцев также отметили, что их собственные дети учатся в хороших школах, но государственное образование в целом оставляет желать лучшего. Критические, но часто противоречивые отзывы об этих и многих других американских институтах позволили Иеремии сделать относительно простой (но часто искаженный) вывод о том, что нация глубоко разделена и находится в упадке.

Ответы меньшинств, в частности афроамериканцев, были показательны и в другом отношении. Хотя в 1990-е годы чернокожие продвигались в экономическом плане быстрее, чем в любое другое десятилетие в истории Соединенных Штатов, многие из них оставались беспокойными и часто недовольными. Как заключил один осторожный ученый, чернокожие «преуспевали больше, а наслаждались этим меньше».[797]797
  Hochschild, Facing Up to the American Dream, 214.


[Закрыть] Подобные чувства указывали на то, что большинство афроамериканцев, как и большинство белых, продолжали возлагать на себя большие надежды. Чем больше прав и удобств они получали, тем большего они желали. Более того, большинство чернокожих американцев (и латиноамериканцев) понимали, что им предстоит пройти долгий путь, прежде чем они смогут догнать белых. Остро осознавая свою относительную обездоленность, они прекрасно понимали, что впереди их ждет тяжелый путь.