Текст книги "Беспокойный великан. Соединенные Штаты от Уотергейта до Буша против Гора (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

6. Америка и мир в 1980-е годы

Генерал Александр Хейг, первый госсекретарь Рейгана, никогда не чувствовал себя комфортно на своём посту. Люди президента, ворчал он, были «кучкой второсортных хамбонов». Он добавил: «Для меня Белый дом был таким же таинственным, как корабль-призрак; вы слышали скрип такелажа и стон бревен, а иногда даже видели команду на палубе. Но кто из команды стоял у штурвала? Мис, Бейкер, кто-то ещё? Узнать наверняка было невозможно».[508]508
  Лу Кэннон, Президент Рейган: Роль всей жизни (Нью-Йорк, 2000), 162.


[Закрыть]

Хейг, показавшийся многим соратникам высокомерным, продержался на своём посту недолго. В июне 1982 года Рейган заменил его Джорджем Шульцем, спокойным и уравновешенным человеком, который умело руководил Государственным департаментом в течение следующих шести с половиной лет. Но обвинения Хейга в адрес стиля президента были лишь чуть более резкими, чем у многих чиновников, которые в 1980-е годы занимали при Рейгане посты в сфере обороны и внешней политики. За эти восемь лет шесть человек занимали пост советника по национальной безопасности, четвертый из которых, адмирал Джон Пойндекстер, оказался в центре скандала с иранской контрой, который угрожал разрушить президентство Рейгана в конце 1986 года. Только при Фрэнке Карлуччи, который сменил Пойндекстера в январе 1987 года, и генерале Колине Пауэлле, который сменил Карлуччи годом позже, кабинет начал работать эффективно.

Министр обороны Рейгана до октября 1987 года Каспар Уайнбергер с упорством бульдога решал задачу расширения военного бюджета, но при этом почти постоянно ссорился с Шульцем.[509]509
  Карлуччи сменил Уайнбергера в Пентагоне, после чего Пауэлл занял место Карлуччи в качестве советника по национальной безопасности.


[Закрыть] Рейган, не обращая внимания на их вражду, иногда держал их обоих в неведении относительно своих намерений. В 1983 году он объявил о грандиозном плане создания противоракет космического базирования «Стратегическая оборонная инициатива» – критики назвали его «звездными войнами», – не сообщив ни одному из них до последнего момента о том, что он собирается это сделать. Это был один из немногих случаев, когда Шульц и Уайнбергер сходились во мнениях по существу. Уайнбергеру эта идея не понравилась. Шульц сказал, что это «безумие».[510]510
  Кэннон, президент Рейган, 287.


[Закрыть] Рейган, демонстрируя сверхъестественную самоуверенность и упрямство, за которые его одновременно любили и поносили, отмахнулся от мнений этих сильных мира сего и продолжил реализацию плана.

Учитывая такое управление, иронично, что некоторые из самых драматических трансформаций международных отношений двадцатого века произошли в 1980-х – трансформации, которые вознесли Соединенные Штаты к такому экономическому и военному превосходству, какого не было ни у одной страны со времен Римской империи. Рейган, заявивший в марте 1983 года перед аудиторией южных евангелистов, что Советский Союз – «империя зла», к середине 1985 года установил полезные отношения с Михаилом Горбачевым, который к тому времени стал президентом Советского Союза. В конце 1987 года они заключили соглашение о сокращении ядерных вооружений и – наконец-то – о размораживании холодной войны. Когда Рейган покидал свой пост в январе 1989 года, некоторые его поклонники приписывали ему заслугу в установлении в мире «Pax Reaganica». Тогда и в течение некоторого времени после этого большинство американских избирателей, похоже, считали, что партия GOP – со времен войны во Вьетнаме более агрессивная партия, призывающая к американской гегемонии в мире, – является той партией, которой можно доверить управление внешними и военными делами.

К 1989 году коммунизм рухнул в Восточной Европе и в Советском Союзе, который выводил последние войска из Афганистана. Внезапность этих перемен, которые американские спецслужбы не смогли предсказать, ошеломила студентов, изучающих международные отношения.[511]511
  Заметным исключением был нью-йоркский сенатор Мойнихан, который признавал большие внутренние слабости Советского Союза.


[Закрыть] Другие страны, долгое время находившиеся в условиях авторитарных режимов, также развивали демократические системы управления. Летом 1989 года консервативный писатель Фрэнсис Фукуяма в эссе, вызвавшем широкий резонанс, рапсодировал об этих изменениях, особенно о триумфе либерализма над коммунизмом. «Возможно, мы являемся свидетелями не просто завершения определенного периода современной истории, а конца истории… конечной точки идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы человеческого правления».[512]512
  Фукуяма, «Конец истории?». National Interest 16 (лето 1989), 3–28.


[Закрыть]

К этому времени в Белом доме находился Джордж Буш-старший, победивший на президентских выборах 1988 года. За четыре года пребывания Буша у власти произошло множество почти невообразимых событий – большинство из них завершилось без значительного кровопролития – которые произвели революцию в международной политике. Толпы рапсодов демонтировали Берлинскую стену; Германия была воссоединена (оставшись в НАТО); гонка ядерных вооружений замедлилась; а Южная Африка начала медленно отказываться от системы апартеида. Советские сателлиты в Восточной Европе вырвались из-под гнета, который Советский Союз накладывал на них во время и после Второй мировой войны. Горбачев, руководивший многими из этих драматических перемен, был вынужден покинуть свой пост на Рождество 1991 года, и к этому моменту коммунистическая партия была запрещена, а некогда огромная советская империя распалась на пятнадцать независимых государств. В конце года красный флаг на Кремле был снят и заменен российским триколором. В феврале 1992 года Буш и российский президент Борис Ельцин, ставший самой влиятельной фигурой в новой федерации республик, стремящихся к демократическому правлению, официально объявили, что холодная война ушла в историю.[513]513
  Размышления Горбачева, Буша, британского премьер-министра Маргарет Тэтчер и французского президента Франсуа Миттерана об окончании холодной войны см. в «Размораживании старого порядка», New Perspectives Quarterly 13 (Winter 1996), 18–31. О распаде Советского Союза см. в книге William Hitchcock, The Struggle for Europe: The Turbulent History of a Divided Continent (New York, 2002), 375–79.


[Закрыть]

Захватывающая тенденция к демократизации в мире, продолжавшаяся во время пребывания Буша у власти, побудила его провозгласить приход «нового мирового порядка» под американской эгидой. Длительная и разрушительная гражданская война в Ливане, унесшая жизни более 100 000 человек, закончилась в 1990 году, после чего в стране начала формироваться демократия. К демократии в эти годы повернулись также Сенегал, Мозамбик, Филиппины, Никарагуа, Сальвадор, Индонезия, Бангладеш и Чили, где диктатор Аугусто Пиночет, находившийся у власти с 1973 года, был вынужден уйти с поста президента в 1990 году. Через несколько лет единственными странами Западного полушария, оставшимися под авторитарным правлением, были Куба и Гайана. Позднее было подсчитано, что в период с 1982 по 2002 год появилось тридцать две новые демократии. К 2004 году большинство людей в мире проживало в странах, которые считались демократическими – впервые в истории. Несмотря на ужасающее кровопускание в Руанде и других местах, этнические и гражданские распри в период с 1990 по 2004 год также сократились.[514]514
  Майкл Игнатьев, «Демократический провиденциализм», New York Times Magazine, дек. 12, 2004, 29–34.


[Закрыть] Оптимизм Фукуямы в отношении будущего, хотя и немного бездыханный, казался оправданным.

Однако даже в то время, когда Фукуяма писал, было очевидно, что нестабильность продолжает угрожать многим частям мира. Внезапное окончание холодной войны, более сорока лет являвшейся центральным элементом международных отношений, обрадовало американцев, которые были правы, говоря, что терпеливая и решительная внешняя политика Запада в конце концов восторжествовала. Но распад Советского Союза не означал конца коммунизма. Китай наращивал запасы ядерного оружия большой дальности. Северная Корея оставалась отдалённым и враждебным форпостом сталинизма. Вьетнам, Лаос и Куба продолжали оставаться коммунистическими государствами. Убийственные бои между коммунистами, другими левыми и их врагами продолжали опустошать Гватемалу до середины 1990-х годов. Сохранялись и другие проблемы. Сирийские войска оставались в Ливане до 2005 года. И Россия, и Соединенные Штаты сохранили большое количество ядерных боеголовок.

Хотя триумф Запада в холодной войне завершил пугающую эпоху в мировой истории, многие страны, освободившись от необходимости выступать на стороне советского или американского блока, стали проявлять все больше национализма.[515]515
  Тони Джадт, «Почему холодная война удалась», New York Review of Books, 9 октября 1997 г., 39–44.


[Закрыть] Среди множества этнических групп, включая мусульман, которые ранее подавлялись в Советском Союзе, вспыхнули волнения. В Афганистане, который Соединенные Штаты в основном игнорировали после ухода Советов в 1989 году, к власти пришли радикальные, антизападные мусульмане – талибы, которые способствовали подготовке террористов. Миллионы людей в двадцати двух арабских странах мира – все они были авторитарными государствами, в которых жестоко угнетали женщин, – были неспокойны под властью собственных правителей и возмущены многими экономическими и военными стратегиями более богатого немусульманского Запада. Множество азиатских и африканских стран, освободившись от колониализма, боролись с бедностью, голодом, СПИДом, гражданскими войнами и агрессией со стороны соседних государств. Индия и Пакистан (который, как предполагалось к 1990 году, обладал ядерным оружием) питали исторические религиозные и территориальные обиды и регулярно угрожали напасть друг на друга. Израиль, демократическое государство, вторгся в Ливан в 1982 году и строил поселения для евреев на арабских территориях в Газе и на Западном берегу, захваченных им после войны 1967 года. Он был окружен мусульманскими странами, которые отказывались признавать его легитимность и жаждали уничтожить его.

Тем временем продолжали создаваться пугающие арсеналы: В 1990 году, по оценкам, пятнадцать стран обладали потенциалом для производства химического оружия.[516]516
  Джозеф Най, Bound to Lead: The Changing Nature of American Power (New York, 1990), 182–88.


[Закрыть]

Благодаря распаду Советского Союза Соединенные Штаты быстро превратились в колосса, единственную сверхдержаву на планете. Хотя им не хватало той мощи, которая позволяла Великобритании осуществлять прямой контроль над другими странами, они были экономическим и военным гигантом. Будучи богатым и открытым обществом, Америка в эти и последующие годы притягивала к своим берегам миллионы иммигрантов. Её идеалы свободы и демократии воодушевили многих людей в мире: Диссиденты на пекинской площади Тяньаньмэнь в 1989 году с гордостью демонстрировали на своей одежде символы Статуи Свободы. Страны Латинской Америки и Восточной Европы черпали вдохновение в американской Конституции, внося изменения в свои собственные государственные системы. Престижные университеты США, лучшие в мире во многих областях, привлекали потоки амбициозных молодых людей, многие из которых оставались в Штатах и становились продуктивными гражданами. Многие другие, открыв для себя Америку как свободное и гостеприимное место, вернулись в свои страны, чтобы рассказать о её достоинствах.

Аспекты яркой американской популярной культуры – от McDonald’s, Coca-Cola и джинсов до телепрограмм, голливудских фильмов и рок-н-ролла – действовали как магнит на людей по всему миру. Проникая повсюду, эти культурные экспорты раздражали космополитичных иностранцев, но порой умиляли даже самых злобных и религиозных диссидентов. Лас-Вегас, «последний рубеж» Америки, стал меккой для миллионов иностранных туристов. Английский язык, особенно американский, становился лингва-франка. Утверждать, как это часто делали враждебные наблюдатели, что американская культура вызывает только отвращение или ненависть, – значит, конечно, недооценивать привлекательность её динамизма, её невоенных институтов и демократических идеалов. Вдохновляя на добрую волю и подражание, они были грозными источниками «мягкой силы», укреплявшими имидж Америки за рубежом.[517]517
  Ричард Пеллс, «Не такие, как мы: как европейцы любили, ненавидели и преобразовывали американскую культуру со времен Второй мировой войны» (Нью-Йорк, 1997); Джозеф Най, «Мягкая сила: средство достижения успеха в мировой политике» (Нью-Йорк, 2004), x-xii, 127–47.


[Закрыть]

С другой стороны, богатство, власть и внешняя политика Соединенных Штатов часто вызывали зависть и недовольство миллионов людей в мире, многие из которых были бедны и не имели перспектив на достойную жизнь. Некоторые люди, в частности в Чили и Иране, с горечью вспоминали, что ЦРУ помогло установить в их странах тиранические режимы. По этим и другим причинам в 1980-е годы за рубежом участились случаи убийств и терроризма, направленных против американцев. Американские дипломаты, военнослужащие и правительственные чиновники были убиты в Греции, Пакистане, Ливане и Мексике. Насилие, в значительной степени совершаемое мусульманскими экстремистскими группировками, усилилось ещё до того, как иранские революционеры захватили американских заложников в 1979 году. В том же году был создан «Исламский джихад», в 1987 году – боевая палестинская группировка «Хамас». Хезболла, поддерживаемая Ираном шиитская «Партия Бога», стала, пожалуй, самой непримиримой антиамериканской и антиизраильской организацией из всех. В апреле 1983 года на территории посольства Соединенных Штатов в Бейруте взорвался фургон, начиненный взрывчаткой, в результате чего погибли 63 человека, в том числе 17 американцев. Шесть месяцев спустя «Хезболла» взорвала грузовик, в результате чего погиб 241 американский морской пехотинец в штаб-квартире в Бейруте, где они находились с августа 1982 года в составе многонациональных миротворческих сил. В начале 1984 года «Хезболла» начала захватывать американцев в заложники в Ливане.

В других странах в 1980-х годах бомбы и ракеты взрывались у американских посольств или военных баз в Португалии, Италии, Боливии, Перу, Колумбии, Западном Берлине и Кувейте. В 1987 году в Персидском заливе иракские самолеты случайно попали ракетой в американский фрегат, в результате чего погибли тридцать семь моряков. В 1988 году американский военный корабль в Персидском заливе случайно сбил иранский пассажирский самолет, в результате чего погибли 290 человек. В декабре 1988 года террорист, связанный с Ливией, сумел спрятать взрывчатку на борту самолета авиакомпании Pan American Airways, следовавшего рейсом 103. Пролетая над Локерби (Шотландия) по пути в Нью-Йорк, самолет взорвался, в результате чего погибли 259 пассажиров и одиннадцать человек на земле.

Вопреки оптимизму по поводу затмения авторитарного правления, в 1980-е годы за власть держался целый ряд диктаторов, некоторые из них оставались у власти ещё долгие годы: Хафез эль-Асад в Сирии, Саддам Хусейн в Ираке, Фидель Кастро на Кубе, Роберт Мугабе в Зимбабве, Муаммар эль-Каддафи в Ливии, Сухарто в Индонезии, Ким Ир Сен в Северной Корее – и это лишь некоторые из них. Ультраконсервативная королевская семья Саудовской Аравии, обладающая крупнейшими в мире запасами нефти, властно управляла страной. Ряд других стран, включая многие бывшие республики Советского Союза и нестабильные правительства в Латинской Америке, боролись за существование в качестве «нелиберальных демократий», чьи правовые и политические институты стояли на хрупком фундаменте.[518]518
  Этой теме посвящена книга Фарида Закарии «Будущее свободы: Нелиберальная демократия в стране и за рубежом» (New York, 2003).


[Закрыть] Мексика, внешне демократическая страна, с 1929 года была однопартийным государством. Некоторые режимы жестоко подавляли инакомыслие. В одном из самых варварских событий той эпохи Китайская Народная Республика использовала танки для подавления протеста студентов на пекинской площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года, в результате чего погибли сотни, а возможно, и тысячи людей.

В 1993 году Сэмюэл Хантингтон, выдающийся профессор государственного управления, опубликовал широко известную статью, в которой напомнил читателям о постоянных опасностях в мире, возникшем после окончания холодной войны. Озаглавленное «Столкновение цивилизаций», его эссе выявило серьёзные «линии разлома» по всему миру и утверждало, что международные отношения вступают в новую фазу, в которой ненависть и соперничество между «различными цивилизациями» будут серьёзно угрожать миру во всём мире. Хантингтон предсказал, что особенно разрушительными окажутся культурные и религиозные силы. «Ислам, – предупреждал он, – имеет кровавые границы». Центральной осью мировой политики, – подчеркивал он, – будет «ЗАПАД ПРОТИВ ОСТАЛЬНОГО МИРА».[519]519
  Сэмюэл Хантингтон, «Столкновение культур», Foreign Affairs 73 (лето 1993), 2249. Его заглавные буквы. См. также его книгу «Столкновение культур: Цивилизации и изменение мирового порядка» (New York, 1996). Среди тех, кто предупреждал о серьёзных разногласиях после холодной войны, были Бернард Льюис, авторитетный специалист по Ближнему Востоку, в книге «Корни мусульманского гнева», Atlantic Monthly 266 (Sept. 1990), 60; и Збигнев Бжезинский, советник президента Картера по национальной безопасности, в книге «Вне порядка: Глобальные потрясения накануне XXI века» (New York, 1993), 187–207.


[Закрыть]

Некоторые рецензенты задавались вопросом, не слишком ли мало внимания Хантингтон уделил разногласиям внутри незападных стран: между богатыми и бедными, религиозными радикалами и умеренными, этническими и сектантскими группировками. Эти разногласия как внутри ислама, так и внутри других религий – сложный процесс, и они могут быть такими же яростными, как фурии, которые вызывают гнев и недовольство Запада. В последующие несколько лет этнические и религиозные конфликты проливали кровь в Чечне, Индии, Шри-Ланке, Ираке, Югославии, Руанде, Судане, Конго и многих других местах. Тем не менее, никто не сомневался, что Хантингтон прав: Культурные и религиозные различия в период после окончания холодной войны поставили перед американскими политиками 1990-х годов чрезвычайно сложные проблемы.

Таким был неспокойный мир, который развивался в то время, когда Рональд Рейган определял внешнюю и военную политику Америки. Учитывая исторические преобразования, происходившие в эти годы, неудивительно, что он, как и другие западные лидеры, часто импровизировал, иногда неуклюже, в поисках ответов на опасности, угрожавшие американским интересам и мирным международным отношениям.

НЕСМОТРЯ НА МЕЖДОУСОБИЦЫ, которые нарушили работу команды советников Рейгана по внешней политике в начале 1980-х годов, направление деятельности его администрации было ясным. Это стало ясно ещё во время предвыборной кампании 1980 года, когда будущий президент снова и снова подчеркивал свою убежденность в том, что Соединенные Штаты – исключительная нация, которой суждено пережить и в конечном итоге преодолеть тиранические системы, такие как коммунизм, и распространить свои демократические добродетели по всему миру. Это видение, лежащее в основе взглядов Рейгана на американскую историю, было непоколебимым. Оно придало внешней политике Соединенных Штатов импульс, который его поклонники, искавшие оптимистичных подходов, способных развеять «малазию» картеровских лет, сочли просто неотразимым.

Во время предвыборной кампании 1980 года Рейган неоднократно обещал укрепить национальную оборону Америки. Он утверждал, что это не является статьей бюджета: «Вы тратите то, что вам нужно». И он так и сделал. Возобновив разработку бомбардировщика B–1, он добился финансирования нового бомбардировщика B–2, крылатых ракет, ракеты MX и военно-морского флота на 600 кораблей. С 1981 по 1985 год расходы на оборону США выросли на 34% в реальных долларах 1982 года – со 171 до 229 миллиардов долларов. За восемь лет правления Рейгана военные расходы составили почти 2 триллиона долларов. Его расходы на оборону составляли меньший процент от федерального бюджета, чем в годы правления Эйзенхауэра и Кеннеди (когда холодная война была наиболее острой, а финансирование внутренних целей было относительно низким). Тем не менее, расходы на оборону при Рейгане были огромными и составляли почти четверть федеральных расходов на протяжении большей части десятилетия.[520]520
  Расходы на оборону в процентах от ВВП выросли с 4,9 до 5,2 процента в период с 1980 по 1990 год и с 22,7 до 23,9 процента от общих федеральных расходов. Stat. Abst., 2002, 305–7. Также см. H. W. Brands, The Devil We Knew: Americans and the Cold War (New York, 1993), 174; Robert Collins, More: The Politics of Economic Growth in Postwar America (New York, 2000), 201–2; Nye, Bound to Lead, 9; Stat. Abst., 2002, 305.


[Закрыть]

Наращивая оборону Америки, Рейган и его высшие советники надеялись, что им удастся запугать врагов за рубежом и тем самым свести к минимуму вероятность войны. В ноябре 1984 года Уайнбергер изложил этот образ мышления, который отражал его ужас перед убийством американских морских пехотинцев в Ливане в 1983 году, а также продолжающееся влияние войны во Вьетнаме на американское военное мышление. Соединенные Штаты, по его мнению, должны отправлять войска в боевые действия за границу только в крайнем случае и только при определенных особых условиях: когда под угрозой находятся важные национальные интересы, когда ясно, что Конгресс и народ поддерживают такой шаг, и когда политики имеют «четко определенные политические и военные цели», включая хорошо продуманную стратегию выхода. Прежде всего, Соединенные Штаты должны воевать только тогда, когда у них под рукой есть настолько превосходящая военная сила, что они уверены в победе без значительных потерь среди американцев.[521]521
  Джеймс Манн, Rise of the Vulcans: История военного кабинета Буша (Нью-Йорк, 2004), 119–20.


[Закрыть] Позже, когда Колин Пауэлл стал председателем Объединенного комитета начальников штабов при президенте Буше, этот подход стал известен как «доктрина Пауэлла», которая диктовала действия США в войне в Персидском заливе 1991 года. «Война, – сказал Пауэлл, – должна быть крайним средством. И когда мы вступаем в войну, у нас должна быть цель, которую наш народ может понять и поддержать; мы должны мобилизовать ресурсы страны для выполнения этой миссии, а затем идти к победе».[522]522
  Пауэлл и Джозеф Персико, «Моё американское путешествие» (Нью-Йорк, 1995), 303; Роберт Дивайн, «Повторное рассмотрение войны в Персидском заливе: Тактическая победа, стратегический провал?». Diplomatic History 24 (Winter 2000), 129–38.


[Закрыть] После 1983 года значительная часть денег, собранных на оборону, пошла на стратегическую оборонную инициативу Рейгана (SDI), которая лично увлекала его больше, чем любая другая политика его президентства, за исключением снижения налогов. SDI не была чем-то, что он внезапно придумал, находясь в Белом доме. Она возникла из его ужасающего удивления, когда в 1979 году он узнал, что Соединенные Штаты, потратив миллиарды на наступательные вооружения, практически не имеют защиты от подлетающих ракет. Рейган испытывал вязкий ужас перед ядерной войной, которая, по его мнению, приведет к Армагеддону, и считал, что существующее советско-американское противостояние взаимного гарантированного уничтожения (MAD) путем наращивания наступательных ракет гарантирует либо капитуляцию Америки, либо взаимное самоубийство. Создание надежного оборонительного щита, такого как SDI, по его мнению, убедит СССР в бесполезности наращивания запасов наступательных вооружений. После этого может последовать разоружение.

Будучи оптимистом, Рейган также почти мистически верил в научную и технологическую изобретательность нации. Хотя он не понимал технологических аспектов SDI, он настаивал на том, что Соединенные Штаты должны сделать акцент на фундаментальных исследованиях оборонительного оружия космического базирования, такого как химические лазеры и пучки частиц, лазеры наземного базирования, лазеры накачки с ядерным наконечником и различные виды оружия кинетической энергии. Суть SDI заключалась в лазерах на ядерной энергии, которые должны были функционировать в космосе. Не зря скептики прозвали SDI «звездными войнами».[523]523
  Cannon, President Reagan, 275–83; Frances FitzGerald, Way Out There in the Blue: Reagan, Star Wars, and the End of the Cold War (New York, 2000). О фильме «Звездные войны» (1977) см. главу 2.


[Закрыть]

Хотя различные оборонные подрядчики встали на сторону Рейгана, оппоненты поспешили оспорить его предположения. Некоторые из этих скептиков опасались, что SDI приведет к милитаризации космоса и, возможно, вызовет взрывы, которые опустошат его. Другие утверждали, что «Звездные войны» обойдут договор о противоракетной обороне (ПРО), который советская и американская стороны подписали в 1972 году. Другие мрачно предполагали, что SDI – это прикрытие, под которым в космосе может быть размещено и наступательное оружие. Они опасались, что Советский Союз, опасаясь, что SDI позволит Соединенным Штатам безнаказанно нападать, может ответить на инициативу превентивным ударом, чтобы разбить Америку до того, как она успеет разместить свою новую систему обороны. По меньшей мере, добавляют критики, Советы разработают новое и более сложное наступательное оружие, которое сможет пробить любой защитный щит, который американские ученые смогут возвести. Большинство ведущих ученых соглашались с тем, что ни одна оборонительная система не может обеспечить полную защиту от вражеских атак. Некоторые противники SDI считали, что Рейган сошел с ума и пускает нацию в чрезвычайно дорогостоящую, полубезумную авантюру в странное и неизвестное.[524]524
  Это центральная тема в книге Фицджеральда «Там, за горизонтом».


[Закрыть]

По мере того как в середине и конце 1980-х годов американские расходы на SDI и другие оборонные объекты росли, критики, подобные этим, сумели вызвать значительные дебаты. Особенно заметным скептиком был Пол Кеннеди, британский ученый в области международных отношений, преподававший в Йельском университете. В конце 1987 года он опубликовал длинную и эрудированную книгу «Взлет и падение великих держав», которая привлекла большое внимание и была продана тиражом более 225 000 экземпляров в течение следующего года.[525]525
  (Нью-Йорк, 1987). Подзаголовок книги Кеннеди – «Экономические изменения и военные конфликты с 1500 по 2000 год». См. особенно 442–46, 514–33. О продажах см. Mann, Rise of the Vulcans, 161.


[Закрыть] Соединенные Штаты, признавал Кеннеди, все ещё остаются могущественной страной – «в своём собственном классе в экономическом и, возможно, даже в военном отношении», – но они слишком много делают, вмешиваясь в дела всего мира. Слишком долго она вносила значительный вклад в «спиралевидную гонку вооружений», тем самым нагнетая напряженность в мире. По его словам, большие расходы на оборону в Соединенных Штатах искажают экономические приоритеты, ослабляют внутреннюю инфраструктуру и приводят к «масштабному долгосрочному снижению занятости американских „синих воротничков“». Короче говоря, Соединенные Штаты виновны в «имперском перенапряжении». Если они не исправятся, их постигнет участь имперской Испании конца XVI века и Великобритании конца XIX. Перефразируя смертельно серьёзное высказывание Джорджа Бернарда Шоу о Британии, он написал: «Рим пал, Вавилон пал, придёт и черед Скарсдейла».[526]526
  Kennedy, Rise and Fall, 533. Из романа Шоу «Мизальянс» (1909).


[Закрыть]

Внимание к книге Кеннеди, которую вряд ли можно было прочесть быстро, говорит о том, что он задел за живое. В течение следующих двух лет страхи по поводу американского экономического и политического «упадка» – упадка, вызванного, как утверждали Кеннеди и другие, отчасти чрезмерными расходами на оборону, – казалось, охватили всю культуру. Многие американцы уже были близки к панике после стремительного падения фондового рынка 19 октября 1987 года. В тот день, «чёрный понедельник», промышленный индекс Доу-Джонса упал на 23 процента, или 508 пунктов, и закрылся на отметке 1738,74. Это было крупнейшее однодневное падение в истории Соединенных Штатов. Федеральная резервная система, которую в то время возглавлял Алан Гринспен, быстро приняла меры, чтобы предотвратить дальнейшее падение, предоставив кредиты, которые поддержали банки и инвестиционные дома. Этим Гринспен порадовал руководителей корпораций, многие из которых впоследствии его превозносили. Но резкое падение стоимости акций резко обнажило спекулятивный избыток, охвативший Уолл-стрит в 1980-х годах, и напугало руководителей компаний, держателей акций и многих других американцев. Только в сентябре 1989 года рынок превзошел максимум, существовавший до краха 1987 года.

Особую тревогу вызвало появление «азиатских тигров», в частности Японии, чей стремительный экономический рост, казалось, угрожал американской гегемонии. В период с 1987 по 1989 год японские интересы приобрели ряд американских объектов, включая CBS Records и Рокфеллер-центр. Когда в 1989 году стало известно, что Sony купила Columbia Pictures, Newsweek опубликовал статью на обложке «Япония покупает Голливуд». Бестселлер 1992 года «Восходящее солнце: Роман» популярного писателя Майкла Крихтона, вызвал призрак захвата американской экономики японцами. Слегка избавленный от расового кодирования, роман был превращен в популярный голливудский фильм с таким названием в 1993 году. Один ученый, расстроенный тем, что Соединенные Штаты отстают в области исследований и разработок, написал в 1993 году, что стране грозит опасность превратиться в «страну третьего мира» и что сама американская мечта находится в осаде.[527]527
  Edward Luttwak, The Endangered American Dream: How to Stop the United States from Becoming a Third World Country and How to Win the Geo-Economic Struggle for Industrial Supremacy (New York, 1993), esp. 251–54. О политических последствиях см. Кевин Филлипс, «Политика богатых и бедных: богатство и американский электорат в период после Рейгана» (Нью-Йорк, 1990).


[Закрыть]

Учитывая потребительский характер американской культуры и относительно слабое внимание, которое в большинстве школ и университетов уделялось математике, естественным наукам и иностранным языкам, были основания для беспокойства о конкурентоспособности Соединенных Штатов в будущем. Однако многие пессимисты в то время преувеличивали бедственное положение страны. Конечно, доля Америки в международном производстве, составлявшая в 1945 году около 50 процентов мирового ВНП, снизилась после окончания Второй мировой войны, но вряд ли стоит удивляться тому, что энергичные промышленные страны, такие как Германия и Япония, продвинулись вперёд, оправившись от разрушений, которые их захлестнули. Более того, этим странам ещё предстояло пройти долгий путь, чтобы вплотную приблизиться к Соединенным Штатам.

США, которые в 1980-е годы оставались экономическим гигантом. При 5 процентах населения планеты на Америку в 1990 году приходилось 25 процентов мирового производства. Знающие наблюдатели, наблюдая за неповоротливостью японской бюрократии и междоусобицей, разделявшей её мощные группы интересов, предсказывали (как оказалось, правильно), что Япония когда-нибудь потеряет своё конкурентное преимущество, а Соединенные Штаты останутся гигантом мировой экономики.[528]528
  Nye, Bound to Lead, 232–33.


[Закрыть]

Рейган, казалось, не обращал внимания на подобные дебаты. С 1983 года, когда он запустил SDI, и до 1989 года, когда он покинул свой пост, он энергично, даже страстно, отстаивал этот план. По мере того как исследования продвигались вперёд, многие высокопоставленные чиновники все ещё не верили, что он действительно рассчитывал на то, что «наука» окажется успешной. Они предполагали, что он поддерживал SDI главным образом для того, чтобы заставить Советы рассмотреть возможность разработки собственных защитных экранов, затраты на которые разорили бы их экономику, или что он использовал SDI в качестве разменной монеты, чтобы заставить СССР вступить в переговоры. Позже, когда Советы все же пошли на серьёзные переговоры, некоторые наблюдатели говорили, что Рейган преуспел в этой хитрой цели.[529]529
  См. Godfrey Hodgson, The World Turned Right Side Up: A History of the Conservative Ascendancy in America (Boston, 1996), 273–74.


[Закрыть] Рейган отрицал, что проталкивал SDI по этим причинам. Будучи уверенным в том, что MAD потенциально катастрофична, он считал, что SDI предотвратит Армагеддон.

Он был уверен и в другом: коммунизм – коррумпированная и деспотичная система, которая в конце концов погибнет. Будучи уверенным в таком исходе, он предпринял шаги, чтобы ускорить этот процесс. С самого начала он провозгласил то, что стало известно как «Доктрина Рейгана», в рамках которой открыто или тайно оказывалась военная помощь антикоммунистическим вооруженным силам в Никарагуа, Сальвадоре, Гватемале, Афганистане, Камбодже, Мозамбике и Анголе.[530]530
  Американская помощь в Афганистане шла радикальным мусульманским националистам, возглавлявшим антисоветское сопротивление. После 1989 года эти радикалы доминировали в правительстве Талибана, которое приютило Усаму бен Ладена, когда он обосновался там в 1996 году.


[Закрыть] Некоторые из этих получателей, в частности в Сальвадоре и Гватемале, отвечали на восстания убийственными нападениями на демократически настроенных противников, в том числе на безоружных крестьян. Их действия, последовавшие за действиями Соединенных Штатов во время войны во Вьетнаме, способствовали разрастанию всемирного движения за права человека в 1980-х годах.

Рейган, в значительной степени игнорируя правозащитников, в начале 1980-х годов не проявлял склонности отступать от своей антикоммунистической политики в мире. Сотрудничая с AFL-CIO и Папой Иоанном Павлом II, поляком, он поддерживал силы «Солидарности», рабочих, которые вели борьбу против советского господства в Польше. Выступая в британском парламенте в июне 1982 года, он заявил, что мир достиг «исторического поворотного пункта» и что «коммунистическая тирания не сможет остановить марш свободы». Советский Союз, по его словам, переживает «великий революционный кризис» и окажется «на пепелище истории». В марте 1983 года, когда он осудил Советский Союз как империю зла, он знаменито назвал коммунизм «печальной, причудливой главой истории, последние страницы которой пишутся даже сейчас». В сентябре 1983 года, когда советский истребитель сбил пассажирский самолет компании Korean Air Lines, вторгшийся в советское воздушное пространство, он осудил этот акт, в результате которого погибли 269 человек, включая 61 гражданина США, как «преступление против человечности».