Текст книги "Трон тени"

Автор книги: Джанго Векслер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 43 страниц)

– Рад тебя видеть, Вал, – сказал Маркус.

– А уж я‑то как рад! – заверил тот. – И так же чертовски рад видеть старую добрую столицу. Хотя, по правде говоря, я был рад уже и твердой земле – после того как месяцами вокруг было одно только море. Клянусь Карисом Спасителем, в жизни больше шагу не сделаю на корабль!

– Так плохо?

Вал выразительно закатил глаза. Один из солдат хихикнул:

– У капитана морская болезнь!

– Довольно, – одернул Вал. – Арчер, ведите их на берег и проверьте, что там под птичьим пометом, на самом деле пушки или камни. Я нагоню вас, когда поговорю со старшим капитаном.

Арчер кивнул и принялся отдавать приказы. Грузчики забрались в фургон и с грохотом покатили к берегу, за ними последовали солдаты.

– С остальными ты уже виделся? – спросил Вал.

– Мельком, – ответил Маркус, – во всяком случае, с Фицем и Пастором.

– Мор перерывает город в поисках мушкетов, – сообщил Вал, – а Зададим Жару уже отобрал из рекрутов всех, кто утверждает, что умеет ездить верхом, и теперь пытается сделать из них конницу.

– Вряд ли у него что–то выйдет, – заметил Маркус. – Кавалеристом за пару дней не станешь.

– Ну а ты как? Слыхал, ты теперь правая рука полковника. Он послал тебя с каким–то секретным заданием?

Всего лишь проверить состояние нашей артиллерии. Как продвигаются дела?

На водных батареях отыскалось несколько осадных орудий. И пока мы сняли около десятка пушек поменьше вот с таких цоколей. – Он пнул ни в чем не повинную декоративную пушечку. – Почему–то они стоят именно перед банками. Модные украшения – или, по крайней мере, были в моде лет сто назад. Иные экземпляры относятся чуть ли не ко временам Гражданской войны.

– Они еще пригодны для боя?

– Хороший вопрос. – Вал рассеянно подергал кончик одного уса, затем проделал то же с другим. – Пастор говорит, что намерен их отдраить, зарядить, а потом поджечь порох фитилем на длинной палке и выстрелить. Те, что не взорвутся, поступят в наше распоряжение.

Маркус рассмеялся и покачал головой. Изобретательность Пастора во всем, что касалось пушек и взрывчатых веществ, давно уже стала притчей во языцех; можно было не сомневаться, что они уж как–нибудь да вывернутся.

– Это правда, что полковник назначил тебя капитаном жандармерии? – неожиданно спросил Вал. – Я имею в виду – до того, как заварилась вся эта каша.

Маркус кивнул.

– По его милости я попал в самую гущу событий. Не знаю, слышал ли ты, что произошло в Вендре…

– Только слухи. Ты был там?

– Расскажу потом, когда у нас будет больше времени.

– Ладно. – Вал тяжело вздохнул. – Черт знает что: три месяца болтались в море и, едва прибыв сюда, угодили в новую кампанию.

– Полагаешь, наши люди к ней не готовы?

– Да нет же, готовы, просто слегка раздражены. Жаль мне того, кто станет им поперек дороги. Не всем по душе, что придется драться с ворданаями, но после Хандара… – Вал пожал плечами. – Думаю, если б полковник приказал им идти маршем прямо в реку, все как один без колебаний пошли бы за ним.

– И ты тоже? – осторожно спросил Маркус.

Среди офицеров Первого колониального полка именно Вал сохранял самую прочную связь с родными. Он был знатного происхождения, младший отпрыск второстепенной ветви фамильного древа, но такие узы имеют глубокие корни. Быть может, подумал Маркус, кто–нибудь из родственников Вала сражается сейчас на стороне Орланко.

– Не знаю насчет полковника, – ответил Вал, – а вот за тобой – без малейших раздумий, даже если б ты объявил, что нам предстоит вторжение на луну. Если ты говоришь, что это дело правое, значит, так и есть. – Он кашлянул, стремясь затушевать этот приступ внезапной откровенности. – К тому же я слыхал, королева на нашей стороне, а стало быть, все в порядке.

– Да, королева с нами, – подтвердил Маркус. – Кстати, я видел ее сегодня за завтраком.

Вал оторопело моргнул.

– Ты живешь под одной крышей с королевой?

На самом деле это она живет под одной крышей со мной. Или, вернее, мы с ней оба гостим в доме полковника.

Маркус не стал говорить, что помог королеве бежать из ее собственных покоев и завел ее личную охрану в засаду. От таких откровений Вал, пожалуй, хлопнулся бы в обморок.

– Вот уж чего не ожидал услышать! И какая же она?

Немного странная. Выглядит моложе своего возраста. Умная, толковая, чуть угловата, но на свой лад хорошенькая. Я представлю ей тебя, когда подвернется случай.

– Только после сражения! – решительно заявил Вал. – Сейчас мы готовимся к бою, и меньше всего я хочу волноваться еще и о встрече с ее величеством.

* * *

Разговор продолжался. Маркус выслушивал свежие полковые сплетни и в ответ делился избранными эпизодами своего пребывания в столице. Вначале они болтали непринужденно, будто ничего не изменилось, но постепенно в легкую болтовню вплелись нотки неловкости. Маркус не сразу сообразил, в чем причина. Вала ждали дела, а разговор с другом не давал ему вернуться к выполнению задания. Когда Маркус был старшим капитаном полка, все, что он ни говорил своим подчиненным, для них по определению было первостепенно важным – по крайней мере, когда речь шла об их обязанностях. Теперь же он чувствовал, что собеседник весь извелся, поскольку должен был сейчас нагнать лейтенанта Арчера и вместе с ним продолжить поиски пушки. Наконец Маркус отпустил Вала, но прежде взял с него обещание, что они закончат разговор как–нибудь позже и непременно заманят в компанию Мора и Фица, чтобы сыграть в карты, как бывало раньше, в Эш–Катарионе.

«Что же это, дьявол подери, сотворил со мной Янус?»

Сунув руки в карманы, Маркус двинулся назад, к Соборной площади. Если считать Первый колониальный живым существом – а капитан порой именно так его и представлял, – то сам он был крошечной частью этого гигантского создания, ампутированной хирургом и увезенной за море. Полк пережил потерю и даже процветал, но место, где раньше был Маркус, зарубцевалось, превратилось в шрам, и приживить его обратно казалось невозможным.

«Когда мы победим, все изменится».

Если же они проиграют, все это, само собой, уже не будет иметь никакого значения. В лучшем случае им придется бежать из страны и всю оставшуюся жизнь скрываться от тайной полиции Орланко. В худшем… что ж, ни одно сражение не обходится без потерь.

«Но если мы победим – что тогда?»

Этого Маркус не представлял. Ну да королева наверняка подыщет ему какое–нибудь дело. Иначе и быть не может.

Полдень уже миновал, и ноющие от усталости ноги красноречиво намекали, что возвращаться в Двойные башенки пешком будет не слишком приятно. Услышав намек, Маркус подозвал наемный экипаж; как выяснилось, там уже сидело двое пассажиров, они тоже ехали через мосты на Северный берег.

– Мы все нынче подсаживаем попутчиков, – пояснил извозчик. – Половина нашей братии припрятала возки да увезла в деревню лошадок – от греха, пока все не утрясется. Крюк небольшой, сударь, всего пара лишних минут.

Он пожирал глазами армейский мундир Маркуса, и захоти капитан, он одним словом и повелительным взглядом смог бы выставить других пассажиров. Однако он не спешил, а потому забрался в экипаж и сел рядом с двумя молодыми людьми, одетыми неброско, но прилично, как и подобало преуспевающим представителям третьего сословия. Дверца захлопнулась, и подковы лошадей размеренно зацокали по булыжной мостовой.

– Это правда, – продолжал один из пассажиров, нисколько не смущаясь присутствием Маркуса. – Двоюродный брат моего поваренка – возчик, и недавно ему довелось доставлять груз в Онлей. Он своими глазами видел их на плацу – все как одна с мушкетами и в штанах, оторвы бесстыжие.

Собеседник пренебрежительно фыркнул:

Шлюхи завлекают клиентов. Наверняка есть такие, кого возбуждает девица, переодетая мужчиной. Могу их понять. Это, можно сказать, пикантно – все равно что обрядить своего пса в плащик и широкополую шляпу, а потом притворяться, будто он знатный господин.

– Этот возчик потолковал с новобранцами, – продолжал первый. Они рассказали, что какой–то малый спросил, сколько они берут за услуги, а в ответ получил пинка между ног.

Второй расхохотался:

Верно, хотел наложить лапу на товар, прежде чем раскошелиться. Знал я в одной таверне на Южном берегу такую девку: полоснет ножом, только сунься, пока не отсыплешь звонкой монеты. Потом, разумеется, дело уже другое…

Маркус привалился виском к окну, стараясь не прислушиваться к разговору. Ему, как и всякому солдату, конечно же, доводилось иметь дело с проститутками, и в Эш–Катарионе, до начала Искупления, он не раз прибегал к их услугам. В те дни многие местные девицы льнули к ворданайским солдатам из–за их особого положения и независимости от власти принца, но Маркус всегда предпочитал честность и прямоту коммерческой сделки. Потом появилась Джен, завлекла его, а затем предала…

«И теперь она мертва».

Маркус до сих пор не знал, как отнестись к этому известию. В глубине души он долго лелеял безумную надежду, что когда–нибудь Джен очнется и будет молить его о прощении. По словам Януса, неведомая сила, пущенная в ход Игернглассом, избавила Джен от демона, которого та носила в себе по воле церкви, а стало быть, Черным священникам она больше не нужна.

«Джен могла бы остаться со мной и…» Что потом? Брак? Рассудок его шарахнулся от этой мысли, как от огня.

Ну да сейчас это уже неважно. Маркус сглотнул тугой комок в горле. Что проку от беспочвенных фантазий?

Двое молодых людей вышли у нарядного городского дома на юге Мостовой улицы, и экипаж, повернув, с бодрым перестуком покатился к Двойным башенкам. Солнце стояло еще высоко, но особняк уже был залит ярким светом: у дверей пылали факелы, во всех окнах горели десятки свечей. Маркус расплатился с извозчиком, ответно козырнул на приветствие часовых–миерантаев и вошел в дом.

Янус был у себя в кабинете и все так же кропотливо, с карандашом и циркулем, трудился над картами местности между городом Варлоном и Мидвейлом. Как обычно, у него под рукой располагались придавленная книгами стопка бумаги, чернильницы и прочее, что могло пригодиться для дела. Полковник неизменно требовал, чтобы подчиненные отчитывались ему со всеми подробностями.

Маркус вновь отдал честь; Янус в ответ лишь рассеянно махнул рукой. Почувствовав себя свободней, Маркус вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь.

– Добрый день, капитан, – произнес полковник. – Что скажете о наших артиллеристах?

– Дело продвигается, сэр.

Маркус изложил все, что видел в Университете, а также то, что сообщил ему Вал. Янус вздохнул:

– Это уже кое–что. Будь я и впрямь всевидящим гением, как меня тут называют, припрятал бы где–нибудь в городе орудийный склад, заранее подготовившись именно к этому дню. Примите к сведению, капитан: подготовка к чему бы то ни было уместна и по–своему важна, однако ничто не заменит импровизацию… а также долгий и упорный труд.

– Так точно, сэр.

Маркус замялся:

– Вы сегодня были в Онлее?

– Заглянул ненадолго, – ответил Янус. – Мы с капитаном Варусом решили, что наша штаб–квартира останется здесь. Если герцог будет продвигаться достаточно быстро, Онлей, вероятно, окажется в пределах его досягаемости, а он плохо приспособлен к обороне. Нам придется оставить его без боя.

– Понимаю.

Янус поднял голову, пронзив собеседника взглядом.

– Почему вы задали этот вопрос?

Я… – Маркус запнулся, слегка краснея, но пути назад уже не было. Скрыть что–нибудь от Януса почти невозможно. – По дороге сюда я услышал один разговор. Уверен, это всего лишь досужие сплетни. Говорили, что якобы там, в Онлее, разместилась команда женщин и что они… оказывают известные услуги. Я просто хотел узнать, знаете ли вы об этом.

Только сейчас ему пришло в голову, что с полковника вполне сталось бы и нанять отряд проституток для нужд свежеиспеченных солдат. Будучи знатного рода, Янус тем не менее не отличался чрезмерной щепетильностью в таких делах, хотя сам, насколько Маркусу было известно, ни разу не позволял себе лишнего. Кто знает, может быть, у него в графстве Миеран осталась возлюбленная.

«А если он женат? Вот черт! Я никогда не расспрашивал, а он ничего не рассказывал о себе».

Вот оно что. – Янус отложил карандаш и выпрямился. – Полагаю, эта новость неизбежно должна была просочиться наружу.

«Вот я и влип».

Маркус залился жарким румянцем, который бессильна была скрыть даже борода.

– Сэр, если это с вашего ведома, я… у меня и в мыслях не было намекать…

– Да, капитан, это и вправду с моего ведома, однако это совсем не то, что вы думаете. Сегодня утром мне нанесла визит группа молодых особ, которые выразили желание поступить в добровольцы.

У Маркуса вырвался невольный смешок. Потом он сопоставил слова Януса с тем, что слышал в экипаже, и озабоченно нахмурился.

– Надо думать, сэр, вы отправили их восвояси?

– Напротив, сказал, что помощь будет весьма кстати. От имени этих девушек выступала небезызвестная Чокнутая Джейн, с которой, полагаю, вы уже знакомы.

– Вы сказали им… – Маркус помотал головой. – Не понимаю. Чего вы надеетесь достичь?

Я надеюсь защитить этот город и мою королеву от Последнего Герцога. – В голосе Януса, впервые за все время разговора, прозвучали стальные нотки. – И я приму помощь всякого, кто готов ее предложить.

И вы направили этих девиц… куда? В лазарет? В прачечную? – Маркус помрачнел еще сильнее. – Сэр, мне это не нравится. Горстка девушек среди такого количества молодых мужчин! Пойдут разговоры, домыслы…

– Капитан, вы меня, кажется, не поняли. Я направил этих девушек в боевую часть. Что до их безопасности «среди такого количества мужчин» – думаю, мисс Верити и ее подруги уже наглядно доказали, что способны о себе позаботиться. Вы со мной не согласны?

– Вы направили их в боевую часть, – ровно повторил Маркус. – Кучку девчонок.

– Да.

– Носить мушкеты.

– Да.

– Ходить строем и…

– Да. Капитан, что именно в этом решении вы находите столь трудным для понимания?

Но ведь это же нелепо, сэр! Вы не можете… то есть они не…

Янус промолчал, тяжело опустив веки. Маркус сделал глубокий вдох.

– Если эти девицы так решительно настроены, они пригодились бы нам для вербовки новобранцев. Но ведь вы же не собираетесь послать их в бой?

– Почему бы и нет?

– Потому что их могут убить!

– А вы, верно, думаете, будто все парни, которых мы уже набрали в ополчение, обшиты железом и неуязвимы?

– Но…

– Капитан, – продолжил Янус, – простите, если мои слова покажутся вам черствыми и бездушными, но опыт подсказывает мне, что мушкетной пуле безразлично, в кого угодить – в мужчину или в женщину. Если женщина точно так же, как мужчина, может заряжать мушкет и стрелять, я не вижу причины ей отказывать.

– Другие новобранцы этого не потерпят. И никто не потерпит.

– Это вряд ли, – возразил полковник. – Чокнутая Джейн хорошо известна в городе, а среди наших новых солдат немало выходцев из Доков. И если кто–то вздумает возмущаться, ему придется ответить перед своим командиром.

Но, сэр… – Маркус покраснел еще гуще. – Мне кажется, вы не все продумали. Что будет, если они попадут в плен?

– Тогда их, скорее всего, изнасилуют, – ответил Янус, произнеся это отвратительное слово с подчеркнутой жесткостью. – И поверьте, им самим об этом хорошо известно. Капитан, это не благородные девицы из сказочных замков. Они живут, ежеминутно сознавая, что в любой момент могут подвергнуться насилию.

– Но как же нам посылать их в бой, зная, что с ними может случиться?

– Мы сражались с искупителями, а те обожали сжигать пленных живьем и, как гласили слухи, лакомиться их мясом. Кроме того, практиковалось сажание на кол – то есть, насколько я понимаю, жертве вводили в задний проход заостренное древко копья и в таком виде выставляли на городской стене, где несчастный мучился еще много дней, пока не испускал дух. Десолтаи пытали, оскопили и зверски убили наших разведчиков, а потом оставили трупы там, где мы могли их найти. Неужели вы хоть раз колебались, посылать ли своих солдат против такого врага, поскольку опасались, что с ними может случиться?

– Это были мужчины! Мужчины, а не…

– Капитан Д’Ивуар! – рявкнул Янус.

До сих пор Маркус лишь однажды слышал, как полковник в гневе повысил голос – то было в Эш–Катарионе, в храме на вершине священного холма. Теперешний окрик был только бледной тенью той бешеной вспышки, но от этого сходства Маркуса бросило в дрожь.

– Вы, капитан, – продолжал он, – по всей видимости, находитесь в плену заблуждения, и, возможно, в этом моя вина. Победы, одержанные в Хандаре, внушили многим из нашего полка чрезмерную самоуверенность, и их оценка моих способностей поднялась до, прямо скажем, несоразмерных высот. Капитан, я знаю себе цену, однако сейчас у меня нет в запасе трюка, который чудесным образом обеспечит нам победу. У Орланко больше обученных солдат, и они хорошо снаряжены. У него больше пушек, и в его распоряжении полк кирасир, а у нас всего пара сотен легкой кавалерии. Единственное, что я могу бросить на нашу чашу весов – это помощь населения столицы, в каком бы виде она ни предлагалась. Если мы проиграем, то и вы, и я, не говоря уже о других офицерах Первого колониального, почти наверняка сложим головы на плахе. Наша королева окажется в полной власти негодяев, и они станут править ее именем. Будьте уверены, при таких обстоятельствах я ничуть не лукавлю, говоря, что приму любую помощь, которую мне предложат. Я не намерен прогонять две сотни добровольцев, рвущихся в бой, только потому, что вас, видите ли, смущает, какого они иола! Вам это понятно?

– Так точно, сэр! – Маркус встал навытяжку и откозырял. Понятно, сэр!

– Вот и хорошо.

Лицо Януса прояснилось, краткой вспышки гнева как не бывало. Секунду спустя он одарил Маркуса знакомой беглой улыбкой.

– Впрочем, если у вас еще остались возражения, вы можете поделиться ими с ее величеством. Не сомневаюсь, она будет рада вас выслушать.

ВИНТЕР

Облачиться в чистую, прямиком из прачечной Януса, форму оказалось намного приятней, чем Винтер могла себе представить. Нижняя рубашка особого покроя, туго ушитая в груди и заправленная в синие брюки с бритвенно–острыми стрелками. Форменный лейтенантский китель с двойным рядом ослепительно сверкающих пуговиц и белыми нашивками на плечах. И шляпа с полями, которая отчего–то сидела не так, как раньше. Она ломала голову над этой загадкой, пока не сообразила, что давно не стригла волосы и прежний короткий ежик заметно отрос.

Все это было привычно и удобно, точно старая перчатка, и все же, шагая по территории дворца, Винтер поймала себя на том, что нервно ощупывает швы и поддергивает рукава. Причиной тому был неотвязный взгляд Джейн. В Хандаре ей удавалось забыть, что она только носит мужскую личину, но сейчас, когда Джейн не сводила с нее глаз, никак не получалось выбросить это из головы.

Наконец, оказавшись на приличном расстоянии от внешнего кольца охраны, она едва слышно пробормотала:

– Хватит глазеть на меня, точно я ручной медведь в балагане!

– Извини, – отозвалась Джейн с улыбочкой, в которой не было и тени раскаяния. – Никак не привыкну к этому зрелищу. А ты знаешь, что у тебя даже походка меняется?

– Перестань, – сказала Винтер. – Я и без твоих подначек не в своей тарелке.

– Хорошо, больше не буду. Только обещай мне кое–что, ладно?

– Что еще?

Ухмылка Джейн стала плутовской.

– Обещай, что иногда будешь надевать этот мундир в спальне. У меня сейчас все мысли только о том, как тебя раздеть.

Винтер выразительно закатила глаза, но невольно слегка покраснела. «Ну вот, теперь меня будет преследовать эта картина». Она двинулась дальше, и Джейн пристроилась следом. Ее похотливый взгляд был почти явственно ощутим. При должном старании Джейн могла превзойти в похотливых взглядах полную таверну изголодавшихся по женской ласке матросов.

Лагерь Первого колониального был разбит перед самим королевским дворцом. Широкая подъездная аллея рассекала его надвое, и палатки расположились на газонах, что расходились от тупичка, в конце которого красовались фонтан и статуя Фаруса IV. Дальше вдоль аллеи выделили место под учебный плац, а новобранцев за неимением лишних палаток разместили на ночлег в кабинетах и коридорах различных министерств. Овеянная недоброй славой Паутина большей частью выгорела изнутри, подожженная подручными Орланко при бегстве. Сержанты–инструкторы мелом начертили на ее фасаде мишени для упражнений в стрельбе, так что и сам фасад, и некогда гладкие колонны теперь были не только закопчены до черноты от дыма, но и выщерблены следами выстрелов.

До сих пор новобранцев обучали лишь владению оружием, не предпринимая даже символической попытки преподать им строевую подготовку или лагерные умения. Девушки Джейн получили в свое распоряжение целый этаж покинутых в спешке кабинетов Военного министерства. Привыкшие к организованной жизни в коммуне, они назначили кашеваров и выставили посты у дверей, однако остальные новобранцы подобной сноровкой не отличались. В еще недавно безупречных парках беспорядочно горели костры, и заботливо подстриженные деревья и кустарники вырубали на дрова. Воду из изысканных фонтанов черпали ведрами неопрятного вида мужчины, а специально выведенных черно–белых карпов из зеркального пруда Министерства государственных дел очень скоро всех до одного выловили и съели.

Лагерь Первого колониального был куда более организованным, и между блекло–синими рядами брезентовых палаток привычно пролегали освещенные факелами дорожки. Лагерь окружало кольцо часовых, и патрули с горящими фонарями ходили дозором вокруг дворца, оберегая его от мародеров. Для охраны всего обширного владения в полку не хватило бы людей, но Янус попросил защитить от бездумного разорения хотя бы королевскую резиденцию.

Здесь, среди палаточных рядов, Винтер по крайней мере избавилась от настойчивого внимания своей подруги. Привычное ей зрелище армейского лагеря для Джейн было совершенно внове, и та жадно разглядывала палатки, составленное пирамидками оружие и громадные котлы, в которых готовился ужин. Впрочем, и на нее с не меньшим любопытством глазели со всех сторон, и, завидев Винтер и ее спутницу, солдаты толкали друг друга локтями и оживленно перешептывались. Слухи о девушках–добровольцах явно дошли уже и до Первого колониального. На миг Винтер охватило знакомое жгучее желание сжаться в комок, но, оглянувшись на Джейн, она взяла себя в руки, выпрямилась и прибавила шагу.

Когда они отыскали стоянку седьмой роты первого батальона, поначалу встреченные оглядывались – и столбенели, не веря собственным глазам. Однако не успела Винтер пройти и десяти шагов, как очутилась в самом центре образовавшейся из ниоткуда толпы. Всё новые солдаты выскакивали из палаток, словно притянутые магнитом к узкому кольцу людей вокруг Винтер и Джейн. Все разом орали, перекрикивали друг друга, сыпали приветствиями, вопросами, сплетнями, и Винтер пришлось вскинуть руки, требуя тишины. Рядом от души хохотала Джейн.

– Рад вас всех видеть, – проговорила Винтер, когда крики слегка стихли. – Нет, я не вернулся. Пока еще нет. Полковник обещал поглядеть, что можно сделать. А теперь скажите, где мне найти капралов.

Вперед вытолкнули юнца с цыплячьим пухом на подбородке и одинокой звездочкой на плече. Лицо его Винтер было знакомо, но припомнить имени она не могла. Он нервно козырнул и выпалил:

– Капрал Моразз, сэр! Только я думаю, вы имели в виду сержантов Форестера и Фолсома. Их вызвал лейтенант. Следуйте за мной, сэр.

С этими словами он стал проталкиваться через толпу, и солдаты расступились, пропуская Винтер и Джейн следом. Капрал привел их к палатке, которая среди прочих выделялась только тем, что внутри горела свеча.

– Прикажете доложить о вас, сэр? – спросил он. И, быстро глянув на Джейн, прибавил: – Мисс?

– Я справлюсь сам, капрал, – сказала Винтер. – Спасибо.

Моразз снова козырнул и поспешил прочь. Джейн поглядела на палатку, которая в самом высоком месте едва доходила ей до переносицы, и тихонько присвистнула.

– И вот в таком ты жила? – вполголоса спросила она.

– Два года, – ответила Винтер. – К этому привыкаешь. Со временем только одно и заботит – чтоб было сухо спать.

– А я думала, что нам нелегко пришлось на болотах.

Винтер постучала но шесту.

– Кто там? – отозвался незнакомый мужской голос.

– Э-э… – Она в замешательстве запнулась. – Лейтенант Игернгласс.

– Ах да. Я так и подумал, судя по суматохе. Входите!

Винтер подняла полог и вошла в палатку. За ней, пригнувшись, последовала Джейн. Раскладной столик был завален бумагами и конторскими книгами, при виде которых Винтер на миг обожгло безотчетное чувство вины. У стола, друг напротив друга, с перьями в руках расположились двое.

Сидевший лицом к ней был без кителя, но Винтер догадалась, что это и есть лейтенант. Светлые волосы и голубые глаза придавали ему некое сходство с жителями Мурнска, а мощная челюсть вполне годилась для того, чтобы дробить камни. Винтер прикинула, что лейтенант года на два старше нее – ему не больше двадцати пяти.

Компанию ему составляла Ребекка Форестер, она же Роберт Форестер, в обеих ипостасях известная как Бобби. Старший сержант Бобби Форестер, судя по трем звездочкам на плечах мундира. Наводя порядок в частях, Фиц явно не ограничился назначением двух–трех лейтенантов. Сейчас Бобби отчего–то выглядела старше, чем когда Винтер видела ее в последний раз, – взрослее, что ли. Как ни пыталась, она по–прежнему не могла принять это нежное округлое лицо за мальчишеское, хотя при первой встрече у нее не возникло никаких подозрений на этот счет. Едва она вошла, Бобби вскочила из–за стола, но не успела броситься к Винтер и от души ее обнять, как в палатке появилась Джейн, и та в замешательстве остановилась. Лейтенант вскинул бровь.

Слегка наклонив голову, Винтер шагнула в неловкую тишину и протянула руку через стол:

– Лейтенант Винтер Игернгласс.

– Лейтенант Джон Марш, – представился тот, сопроводив свои слова крепким рукопожатием. – Думаю, сержанта Форестера вы знаете?

– Можно и так сказать. – Винтер одарила Бобби заговорщической ухмылкой. – Это Джейн Верити. Не знаю, известно ли вам, что меня назначили командовать одной из новых частей…

– Полагаю, об этом известно уже всему лагерю, – сказал Марш.

«Этого я и боялась».

– Джейн – мой заместитель.

– Понятно. – Лейтенант почему–то глянул на Бобби, и та чуть заметно пожала плечами. – Что ж, лейтенант, мисс Верити, добро пожаловать. Чем могу помочь?

– Я хотел только перекинуться парой слов со своими капралами. Своими бывшими капралами, поправилась Винтер. – Если вы не против.

Марш снова глянул на Бобби. Винтер показалось, что девушка едва приметно кивнула.

– Да, конечно, – проговорил он. – Представляю, сколько вам надо наверстать!

Лейтенант поднялся на ноги, похлопал себя по бедрам, стряхивая пыль и прилипший песок:

– Прислать сюда младшего сержанта Фолсома?

– Я схожу за ним потом, – сказала Бобби и улыбнулась Винтер. Графф, правда, не здесь. Фиц назначил его лейтенантом третьей роты.

– Надо будет его поздравить, – заметила Винтер.

Она и Джейн посторонились, и Марш, учтиво кивнув, проскользнул мимо них, вынырнул наружу и опустил за собой полог палатки. Бобби жестом предложила гостям сесть и, собрав кипу бумаг со стола, сложила их в углу, чтобы не мешались под рукой. Винтер устроилась на подушке перед низким, знакомым до боли столиком, Джейн примостилась рядом.

Наступила долгая пауза. Бобби, теряясь в догадках, переводила взгляд с одной на другую, а Винтер никак не могла придумать, с чего начать разговор. Наконец затянувшееся молчание прервал хохот Джейн.

– Только посмотрите на эту парочку! – Она помотала головой, тщетно стараясь сдержать ухмылку до ушей. – Прошу прощенья, но это и вправду смешно. Вы так запутались в своих тайнах, что пальцем не шевельнуть.

– Я… – Бобби запнулась. – Я не знаю, что ты…

– Это Джейн, – сказала Винтер. – Та самая Джейн. Я нашла ее.

Рот Бобби безмолвно округлился, и она широко открыла глаза.

– Так я и не терялась, – хмыкнула Джейн. – Это ты пропала невесть куда. Что такого ты про меня наплела?

– Винтер рассказала мне правду о себе, – пояснила Бобби, – и о том, как вы дружили до ее побега.

– Дружили? – Джейн глянула на Винтер и едва заметно усмехнулась.

– С Бобби тоже… непросто, – сказала та. – Я обнаружила, что…

– Что она – девушка? – перебила Джейн. И пожала плечами, поймав потрясенный взгляд Бобби. – Нет, Винтер мне ничего не говорила, но тут ведь и гадать нечего, достаточно на тебя посмотреть.

– Другие не догадались! – запальчиво возразила Бобби.

– Другие особо не присматривались, – парировала Джейн. – Итак, мы определили, что знаем друг о друге всё. Теперь–то можно расслабиться?

«Не всё», – подумала Винтер. Джейн никак не могла знать про наат, который Бобби подарила Феор, или о том, что волей наата кое–где на теле Бобби обычная кожа заменилась живым мрамором. И посвящать ее в это пока незачем…

– На самом деле, – проговорила Бобби, – у меня есть еще одна тайна.

– Бобби! – торопливо вмешалась Винтер. – Ты уверена, что хочешь…

– Я не могу таиться от тебя, – сказала девушка. – После всего, что с нами приключилось, это было бы… неправильно. И тебе, наверное, следует об этом знать.

Винтер запнулась.

– Мне?

Бобби кивнула.

– Лейтенанту Маршу известно… кто я такая.

– Известно?! Откуда? Он кому–нибудь рассказал?

– Нет–нет, – заверила Бобби, – все не так. Он хороший парень, правда, хороший. У нас с ним… то есть мы…

– Что – «вы»?

Джейн закатила глаза и, обвив Винтер одной рукой за плечи, притянула ее поближе к себе.

– Они трахаются, – пояснила она громким театральным шепотом, отчего Бобби зарделась, как маков цвет. – Понимаешь? То, что иногда бывает между мужчиной и женщиной.

Винтер оторопела.

«О господи».

Буря противоречивых чувств разом обрушилась на нее. Страх за Бобби – и ее собственный вечный страх разоблачения. Досада на Бобби, которая так их подставила. И, внезапно осознала она, легкий укол ревности.

Винтер прикусила губу и помотала головой.

«Не глупи!»

У нее теперь есть Джейн, и это все, о чем она когда–либо мечтала.

«Кроме того, если Бобби нравится Марш, значит… значит, она не такая, как я».

– Он тебя не заставляет? Не шантажирует? – выспрашивала Джейн, пока Винтер боролась со своим смятением.

– Нет, что ты! – Бобби покраснела гуще. – Я сама ему все рассказала. Глупо, конечно, но мы тогда были в море, налетел шторм, и у меня…

– Можешь не продолжать, – остановила ее Винтер. – Мне не нужны подробности.

– А мне нужны! – заявила Джейн.

– Важно одно: ты уверена, что он человек надежный?

Винтер отчаянно хотелось расспросить Бобби про наат и про отметины, которые эта сущность оставила на теле девушки – «и которые Марш, само собой, наверняка видел», – но она не решалась задавать такие вопросы при Джейн, если только Бобби не заговорит об этом первой.