Текст книги "Трон тени"

Автор книги: Джанго Векслер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц)

Она прильнула к нему, к его залитой кровью груди, и поцеловала в губы. У поцелуя был теплый медный привкус крови.

Когда Расиния выпрямилась, из раны больше не текло. Она медленно поднялась на ноги. Блузка ее была густо измазана красным, на лице засыхали кровавые потеки. Выпрямив сломанную руку, она ощутила, как обитавшая внутри сущность принялась за дело, как обломки костей соединяются с неслышными щелчками, словно пары магнитов, и мышцы вновь оплетают возрождающийся сустав.

Ее окружало кольцо перепуганных зевак; они не решались подойти слишком близко, однако не могли противостоять натиску жаждущей зрелища толпы. Расиния коснулась броши–бабочки, приколотой к ее плечу, и на разноцветных крыльях остался кровавый след.

– Этого человека только что убил агент Конкордата, – проговорила она тихо и тут же повторила громче, с нажимом: – Этого человека только что убил агент Конкордата!

«Прости меня, Бен». Расиния не любила его, но он был ее другом, по сути, одним из немногих настоящих друзей. Впрочем, ей отчего–то казалось: сам Бен не станет противиться тому, чтобы его имя послужило символом грядущей борьбы. «Он бы понял, что нам нельзя мешкать – надо действовать. Я поплачу о нем после, наедине с собой».

– Кто здесь главный? – спросила Расиния вслух. Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать возбужденный гомон толпы. И подняла выше окровавленную руку, указующим пальцем обводя зевак. – Кто главный?

– Совет, наверное, – предположил кто–то. – Он заседает в «Золотом соверене».

– И вовсе они там не главные, – отозвался другой голос. – Просто любят подискутировать.

– В сущности, – вмешался третий, – сама идея «главного» в корне противозаконна и воплощает собой ошибочное представление о принципе управления повседневной деятельностью челове…

– Проведите меня туда! – приказала Расиния. Приказ не возымел эффекта, и тогда она взмахнула рукой, забрызгав ближний ряд зевак густеющими каплями крови Бена. – Живо!

Расинию проводили к месту заседания совета. Но сперва она приняла великодушное предложение дородной женщины средних лет, что оказалась владелицей расположенного по соседству пансиона, и отправилась туда – наскоро умыться и переодеться. В безупречный вид привести себя не удалось: прическа ее, вопреки стараниям, все так же наводила на мысли об огородном пугале, – но, по крайней мере, она уже не выглядела так, словно только что сбежала с бойни. Из подходящей по размеру одежды хозяйка сумела подыскать ей только девичье летнее платьице из светло–зеленого полотна, с пышными кружевными рукавами – впрочем, их Расиния немедля ободрала и выбросила. И приколола к плечу трехцветную брошь–бабочку, теперь покрытую засохшей кровью.

Название «Золотой соверен» носила вызывающе дорогая кофейня на углу Старого тракта и Второго проспекта, заведение с фасадом в стиле псевдобарокко, украшенным гипсовыми позолоченными колоннами. Сине–красно–серебряный вымпел над входом возвещал: здесь обосновались монархисты. Как слышала Расиния, именно тут собирались студенты из высших слоев общества – отпрыски графов и прочей знати, умеренно разбавленной семействами менее благородного происхождения (но те уже так долго числились в богачах, что могли тоже сойти за некое подобие аристократии). Даже при нынешнем чрезвычайном положении «Золотой соверен» сохранял присущий ему ореол респектабельности, и два привратника в длиннополых ливреях и белых перчатках все так же стояли у его дверей, преграждая вход уличной черни.

Тут же торчал и Фаро, нетерпеливо притопывая и нервно ощупывая рукоять рапиры. Толпа в этом месте была заметно реже, а потому он издалека увидел Расинию и почти бегом устремился к ней.

– Мой бог! – выдохнул он. – Как ты, Рас? Мне сказали, что в «Маске»…

– Кто из наших еще здесь? – перебила она.

Мауриск там, внутри. Саргона, говорят, задержали под дверью его квартиры, но правда ли это, наверняка неизвестно. Сам я его не видел. А Дантона арестовали еще вчера, но это ты и сама знаешь.

Кору схватили в «Маске», – сообщила Расиния, изо всех сил стараясь не выдать дрожи в голосе. – А Бен убит.

– Не может быть! Ты уверена?

«Да, черт возьми, уверена! – едва не выкрикнула принцесса ему в лицо. – Меня с ног до головы залило его кровью!» Усилием воли она сдержалась и так же ровно продолжила:

Я была с ним. Мы зашли в «Маску», проверить, не осталось ли кого внутри, и там нас поджидали агенты Орланко. Бен помог мне уйти, но его подстрелили.

– Яйца Зверя! – сдавленно ругнулся Фаро.

– Именно так.

Что же теперь делать? Им явно уже известно, кто мы такие. Может, выбраться из города и…

От такого подхода веяло некоторой черствостью, но Фаро и не относился к тем, кто печется о благе ближних, когда беда грозит его собственной шкуре. И все же Расинии было его жаль. Хотя он всегда утверждал, что относится к общему делу так же серьезно, как остальные, для него заговор был игрой – и вот теперь игра обернулась нешуточной опасностью.

– Не обманывай себя, – сказала она вслух. – Как бы далеко ты ни убежал, от Орланко тебе не скрыться.

– Так сдадимся добровольно и избавим его от лишних хлопот! – выпалил Фаро. – Как только волнения утихнут…

– Нам нельзя отступать, – оборвала его Расиния. – Да, мы полагали, что времени будет больше, но пойми, Фаро: час, который мы приближали, уже настал. Если мы не преуспеем сейчас, другого случая не представится.

Но… – Фаро осекся, уставясь на нее с открытым ртом. – Мы к этому не готовы, Рас. Все только началось! Мы собирались созвать Генеральные штаты, наладить связи с жандармами, выпустить Дантона с речью о… ну да ты знаешь…

Некогда этим заниматься. Некогда. – Расиния глубоко вздохнула. – Король вот–вот умрет. Может быть, даже сегодня ночью.

– Святые и мученики! Если на трон сядет эта девчонка все кончено! С тем же успехом Орланко мог бы короновать самого себя.

– Думаю, она к нам прислушается, – сухо отозвалась Расиния. – Если мы сумеем показать ей, что народ не потерпит, чтобы в стране хозяйничали Орланко и его борелгайские пособники. И сделать это надо именно сегодня, пока люди еще не остыли. Не знаю, чего герцог думает добиться всеми этими арестами, но он ухитрился настроить против себя пол города.

– Ходят слухи, виной всему новый министр юстиции. Вроде бы герцог был против того, чтобы арестовать Дантона, но этот граф Миеран настоял на своем.

– Ложь! – возразила Расиния.

«Отец сказал, что Вальниху можно доверять».

Судя по тому, что я слыхала о графе Миеране, они с Орланко люто ненавидят друг друга. И те, кто устроил нам засаду в «Маске», были именно агентами Конкордата.

Фаро пожал плечами:

Я сегодня слыхал столько всяких россказней, что и не сосчитать. Да и какая, на самом–то деле, разница, кто все это устроил? Нам–то как быть? У нас ровным счетом ничего не подготовлено. Даже до собственных денег без Коры не доберемся. И что остается? Отправить Мауриска провести с герцогом политический диспут?

– Нам нужны они. – Расиния взмахом руки обвела улицу, уже залитую нежным светом поднимающегося солнца. С рассветом толпа заметно увеличилась в размерах – к тем, кто так и не сумел заснуть прошлой ночью, добавились те, кто проснулся ни свет ни заря. – Здесь от всех этих людей толку мало, но если привести их под стены Вендра…

Вендра?! Ты предлагаешь штурмовать тюрьму?

Хотя бы пригрозить штурмом. Вынудить Конкордат освободить Дантона.

– Рас, на них это не подействует.

– Представь себя на их месте. Как еще они могут избавиться от нас?

– Картечь, – не раздумывая, ответил Фаро. – Двойная картечь с тридцати шагов – и вся площадь завалена оторванными руками и ногами.

– Даже Орланко не посмеет так поступить. Против него поднимется весь город.

– И ты сама пойдешь в первых рядах?

– Пойду.

«Мне–то легко говорить».

Впрочем, надо признать, ей еще ни разу не доводилось лишаться конечностей. Интересно, что за этим последует? Руки и ноги отрастут заново или придется собрать их и приставить на место?

Фаро выразительно воздел руки к небу.

– Да что толку об этом болтать? Ты не слышала здешних дискуссий. Этих твердолобых не убедишь даже в том, что солнце встает на востоке, – а ведь восход был каких–то десять минут назад! – Он безнадежно покачал головой. – Рас, я тоже хочу помочь Коре… но мы не станем ради этого штурмовать стены Вендра.

– Дантон сумел бы подвигнуть этих людей на штурм.

– Дантон, – сказал Фаро, – подвигнул бы их соорудить под стеной живую пирамиду, чтобы съехать по ней в колеснице. Вот только его с нами нет. В том–то и беда.

– Тогда я поговорю с ними сама.

С этими словами Расиния обогнула приятеля и направилась ко входу в кофейню. Фаро двинулся следом. Он подал знак привратникам, и те распахнули двери «Золотого соверена».

– Рас…

– Что? – отозвалась она.

– Бен… и вправду погиб?

Она на миг зажмурилась. На губах до сих пор оставался слабый солоноватый привкус крови.

– Да. Погиб.

– Черт, – пробормотал Фаро и повторил, словно заклинание: – Черт, черт, черт…

* * *

Общая зала «Золотого соверена» выглядела так, что сделала бы честь любому замку. Геральдические гобелены (на почетном месте – орел династии Орбоан) перемежались с отполированными до блеска мечами, секирами и прочим оружием, имевшим, по всей вероятности, богатую историю. Здесь имелся даже полный набор рыцарского доспеха с алебардой – нес парадную стражу у лестницы в дальнем конце залы. Одну из стен целиком занимал огромный камин (сейчас по причине летней жары огонь в нем не горел), а вокруг гладких мраморных столиков были в вольном порядке расставлены стулья в старинном стиле, с высокими резными спинками. Словом, вошедшему могло показаться, что он перенесся на четыре века назад, в гостиную средневекового герцога. Единственной данью подлинному назначению залы была скромная стойка в углу, где в ряд выстроились бутылки спиртного и утварь для приготовления кофе.

При одном взгляде на то, что творилось сейчас в зале, Расиния от души понадеялась, что коллекция старинного оружия прочно прикреплена к стенам. «Совет» выглядел так, словно в его рядах вот–вот разразится потасовка. Разные фракции под давлением взаимной неприязни разделились на три большие группы и сдвинули стулья, стремясь оказаться как можно дальше друг от друга.

Политические пристрастия самой многочисленной группы, предусмотрительно расположившейся ближе всех к барной стойке, легко определялись но дорогим модным нарядам участников: монархисты и их союзники, защитники старого порядка. Они чувствовали себя в «Соверене» как рыба в воде и всем своим видом демонстрировали неприязнь к чужакам. Многие были вооружены, впрочем, в основном парадными шпагами вроде рапиры Фаро щедро изукрашенными позолотой и драгоценными камнями. Туалеты их скрупулезно подражали придворной моде, хотя Расинии, у которой была возможность наблюдать оригинальные образцы, здешние щеголи показались чрезмерно юными и недостаточно уверенными в себе – точь–в–точь ребятишки, что без спроса нацепили родительскую одежду. Расиния нисколько не удивилась, обнаружив, что среди них нет ни одной женщины.

Судя по тому, что вторую группу возглавлял Мауриск, в ней собрались реформаторы и другие близкие им по духу кружки – те, кто не прочь подправить нынешний общественный уклад, но не стремится разрушить его до основания. Они также выглядели прилично, но менее броско, в неярких тонах, подобающих отпрыскам банкиров и коммерсантов, каковыми в большинстве своем и являлись. Мауриск встретился взглядом с Расинией, и она рискнула улыбнуться, но его непреклонно мрачное лицо в ответ даже не дрогнуло.

Третью группу составляли радикалы – в том числе республиканцы, индивидуалисты и прочие вольнодумцы, обладатели безумных взоров и ярые поклонники Вуленна. Это объединение выглядело наиболее пестро; именно так художник мог бы изобразить вертикальный срез ворданайского общества – от аристократических шелков до нищенских лохмотьев. Были здесь и женщины, но большей части немногочисленные студентки Университета, чью манеру одеваться переняла в свое время Расиния. В отличие от прочих, радикалы и сейчас носили значки своих кофеен, таверн и других заведений, и в задних рядах этой группы, судя по невнятному ропоту, неустанно спорили о каких–то мелочах.

Словесная баталия была в самом разгаре, когда входная дверь распахнулась, пропуская в залу Фаро и Расинию, и все взгляды тотчас устремились на них. Расиния испытующе оглядела лица монархистов, лишь сейчас с беспокойством подумав, что кто–то из них мог видеть ее при дворе, и затаила дыхание в ожидании неминуемого разоблачения. Впрочем, ее опасения оказались напрасными.

У наших полоумных пополнение? – осведомился молодой человек, восседавший во главе монархистов. За его спиной послышались смешки.

– Она со мной, – бросил Мауриск, вызвав бурю оживления в рядах соратников. – Иди сюда, Расиния.

– Понимаю, – кивнул глава монархистов. – Стало быть, в новые Генеральные штаты будут допускать маленьких девочек?

Я пришла не затем, чтобы примкнуть к чьей–то фракции, – нарочито громко проговорила Расиния. – И не для политических дебатов.

– Тогда зачем же вы сюда пришли? – осведомился он. – Не для того же, чтоб выпить чашечку кофе?

Расиния дождалась, пока стихнет взрыв хохота.

– Могу я узнать ваше имя, сэр?

Монархист склонил голову:

– Альфред Педдок сюр Вольмир, к вашим услугам.

Расиния повернулась к радикалам, которых, судя по всему, возглавляли двое: юноша в слегка поношенном полотняном костюме и женщина в мешковатом и бесформенном черном наряде.

– А вы?..

– Роберт Дюморр, – представился юноша, мельком глянув на соратницу. – Ее все мы зовем Кит, но…

– Китомандиклея, – отчеканила женщина. Волосы ее были стянуты на затылке в тугой узел, глаза подведены темным. Из–за этого она казалась взрослее, но Расиния подозревала, что на самом деле Кит – ее ровесница.

– Мое имя, – сказала она вслух, – Расиния Смит. Полчаса назад меня пытался убить агент Конкордата. Один из моих ближайших друзей был застрелен в упор и умер у меня на руках. Быть может, его тело до сих пор лежит там, на улице.

По зале пробежал шепоток, и Расиния сделала глубокий вдох.

– Бьюсь об заклад, каждый из вас знает кого–то, кто был арестован прошлой ночью. Я пришла спросить, что вы собираетесь предпринять.

– Говори за себя, а не за всех! – раздраженно бросил Педдок. – Я, безусловно, всем сердцем сочувствую твоему горю, но, если твои друзья привлекли к себе внимание Министерства информации, полагаю, ты связалась с неподходящей компанией.

– То есть с теми, кто борется за правду, – вставила Кит. – С теми, кто…

– Она права, – перебил Мауриск. – Это не просто исчезновение пары-тройки отъявленных сумасбродов. Не знаю точно, сколько арестов произвел этой ночью Конкордат, но, должно быть, много, по меньшей мере несколько сотен. И хуже того, говорят, священников Свободной церкви…

Вздор! – фыркнул Педдок. – Его светлость прилагает все усилия, чтобы восстановить порядок.

– Он арестовал Дантона, – напомнила Кит.

Расиния заметила, что на лице Педдока отразилось беспокойство. При всех своих спесивых замашках глава монархистов и его друзья все же пришли сюда, и это уже говорило о многом. Расиния подозревала, что Педдок в глубине души встревожен куда сильнее, чем на словах.

– Дантон… провоцировал беспорядки, – наконец проговорил Педдок. – Уверен, он взят под стражу ради его же безопасности. В любом случае Дантона арестовали жандармы, а не его светлость. Если кого и винить в его аресте, так это графа Миерана.

– Не мели чушь! – фыркнула Кит. – Думаешь, какой–то граф, только прибывший из Хандара, может хоть пальцем шевельнуть в Онлее без ведома Орланко?

Это заявление вызвало одобрительный гул, даже среди монархистов. Расиния не была уверена, хочется ли ей поддерживать представление об инфернальном всемогуществе Орланко, – но сейчас любые средства были хороши. Она кивнула Кит и прибавила:

Видели бы вы, что творится снаружи. Эти люди только и ждут, когда их возглавят и поведут к цели.

– Именно это мы здесь и пытались сделать, – заметил Дюморр. У него был низкий повелительный голос трагического актера. – Если бы кое-кто из присутствующих перестал придираться к каждой незначительной мелочи…

Педдок огрызнулся:

В этом не было бы нужды, если б вы были в состоянии составить декларацию принципов, которая притом не подрывала бы основы общества!

И добавил, неприязненно глядя на Мауриска:

И если бы ваша братия наконец определилась, чего вам на самом деле хочется!

– Для начала – созыва Генеральных штатов, – ответил Мауриск, но эти слова почти мгновенно заглушили нестройные возгласы за его спиной.

Расиния успела различить «Сословное представительство!», «Умеренность бюджета!» и бурный спор о запретах и полномочиях, а затем Мауриск убийственным взглядом восстановил тишину.

– Сидя здесь, мы подобьемся ничего, – заявила Расиния. – Всем вам хорошо известно, что король при смерти и может скончаться с минуты на минуту. Если упустим шанс и позволим Орланко собраться с силами, его будет уже не остановить. Вы, – она глянула на Мауриска и его вздорных соратников, – лишитесь наилучшей возможности изменить существующий порядок вещей, а вы, – это относилось уже к Педдоку, – получите королеву–ворданайку, которую держат за горло борелгаи! Что до вас, – Расиния развернулась к Дюморру и Кит, – выбирайте: остаться здесь и до хрипоты спорить, чего хотел бы Вуленн, или попытаться хоть что–то сделать своими руками! Я знаю, что сказал бы вам Дантон, даже если бы арестовали не его!

Расиния знала, чувствовала, что ее выступление возымело эффект. В конце концов, именно она писала речи Дантону, а все эти люди слышали их, и не раз. Пускай она и не обладала таким же непревзойденным ораторским даром, по слова ее были созвучны тому, что говорил он, а потому пробуждали в памяти его красноречие. Во взгляде Педдока все еще сохранялась настороженность, но молодые дворяне позади него были куда менее сдержанны, и некоторые даже попытались зааплодировать.

– Все это прекрасно, – сказал Дюморр, – но пока у нас нет декларации о принципах, почем нам знать, за что именно мы боремся? Одно дело – заявлять, что мы хотим свергнуть Орланко…

– О свержении речи не было! – отрезал Педдок. – Возможно, его светлость необходимо убедить согласиться на более… скромную роль, хотя я не думаю, что…

– Орланко может подождать, – перебил Мауриск. – Как только мы добьемся созыва Генеральных штатов…

Дальнейшее превратилось в бурю бессвязных криков, захвативших всю залу.

Фаро тронул Расинию за плечо.

– Я же говорил, – прошептал он, наклонившись к ней.

– Мы так близко, – пробормотала Расиния. – Они знают, что должны что–то сделать.

– Они боятся остаться в дураках, – пояснил Фаро. – Все–таки рискованно браться за дело, не зная заранее, что с пего выгадаешь.

Расиния встретилась взглядом с Мауриском. Тот неловко пожал плечами, словно говоря: от меня–то ты чего хочешь?

В другой части залы Дюморр вскочил с места и наступал на Педдока, а кое–кто из монархистов уже положил руку на рукоять шпаги. Разобрать, о чем они спорят, в общем шуме и гаме не смог бы никто. Одна только Кит в упор смотрела на Расинию, и лицо ее было задумчиво.

– У меня есть мысль, – проговорила Расиния. – Фаро, здесь наверху найдется комната, где мы могли бы устроиться?

– Да, наверное. Но…

– Прихвати перо и бумагу и приходи туда. Скажи этой девушке, Кит, что я хочу узнать ее мнение кое о чем, и постарайся привести ее с собой.

Фаро поглядел на нее с сомнением:

– Хочешь сама сделать набросок декларации?

– Вроде того. Кажется, я знаю, что именно всех устроит.

Как скажешь. – Фаро окинул взглядом спорщиков – их дискуссия грозила вот–вот перерасти в потасовку – и покачал головой. – Думается мне, это будет чудо.

Весть постепенно распространилась за пределы «Золотого соверена». Снова вспыхнули споры – разнообразные компании разъясняли друг другу смысл Декларации, впадали в заблуждение, сравнивали самые противоречивые слухи и бесцельно кружили по улице. Кто–то находчивый побежал в печатную мастерскую, засучил рукава и подготовил набор лаконичного документа; и когда заработали печатные станки, споры, что бурлили тут и там по всему Старому тракту, стали заметно точней и осмысленней. По призыву Мауриска, Педдока, Кит и Дюморра их сторонники выстроились рядами; вначале их было немного, но с каждой минутой к строю примыкали все новые люди.

К моменту, когда солнце поднялось в зенит, толпа уже пришла в движение. Громадное шествие протянулось по Старому тракту и Мостовой улице, направляясь к мосту Святого Валлакса, чтобы перейти на Остров. Расиния, шагавшая во главе шумной колонны, уже различала за широкой полосой реки западную оконечность Острова, где зловеще маячили черные стены Вендра.

Фаро и Мауриск шли рядом с ней. Они уже рассказали Мауриску о гибели Бена и аресте Коры.

– Жаль, что ты не сообщила раньше, – ответил он. – Ты же знаешь, Рас, я всем сердцем хочу ее выручить. Вот только остальные…

Да, знаю. – Главам фракций далеко не всегда удавалось держать в узде своих сподвижников. – Все же мы их расшевелили, и это главное.

Фаро покачал головой. В руке он держал свежеотпечатанный, еще пахнущий краской экземпляр Декларации.

– Зато обеспечили себе крупные неприятности в будущем.

– С будущим разберемся, когда оно настанет. А теперь… – Расиния красноречиво пожала плечами.

– Откуда ты знала, что вот это всех устроит? – осведомился Фаро, помахивая Декларацией.

Расиния отняла у него листок и, улыбаясь, пробежала его взглядом. Полный текст Декларации состоял из нескольких абзацев. В нем не было ни слова о принципах, праве вето, налогах или даже правах человека. Декларация выдвигала всего два простых требования: освобождение Дантона и всех тех, кто был брошен в Вендр прошлой ночью, и согласие короля на созыв предварительных Генеральных штатов, куда войдут лица, подписавшие Декларацию, и другие влиятельные горожане, – для обсуждения всех вопросов, которые возникнут.

– Что ж, – сказала Расиния вслух, – прежде всего, я показывала Декларацию каждому по отдельности. Каждый, таким образом, мог предположить, что все остальные непременно ее подпишут, а он, воздержавшись, останется на бобах.

– Ловкий ход, – согласился Фаро. – И все–таки…

– Ну же, подумай. Дано: компания студентов, которые целыми днями спорят друг с другом в кофейнях и питейных заведениях. Что их всех объединяет?

– Даже не представляю, – признался Фаро.

– То, что они любят спорить, – сказал Мауриск.

Расиния улыбнулась.

– Именно. Стало быть, если хочешь их объединить, предложи им возможность спорить с поистине грандиозным размахом.

Фаро издал сухой смешок. И как бы невзначай сбавил ход, пропустив Мауриска на шаг вперед и оставшись рядом с Расинией.

– Послушай, – прошептал он, наклоняясь к ней, – я знаю, ты вне себя из–за смерти Бена, ты хочешь помочь Коре, но… ведь того, что сейчас происходит, уже не остановишь. Ты же это понимаешь, правда?

– Понимаю, – негромко отозвалась Расиния. – Мы пойдем до конца.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Улыбка Расинии погасла.

– Я тоже, – сказала она. – Я тоже.