Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 47 страниц)

Глава 12

– С вещами на выход! – услышал я рано утром. Оказывается, я все-таки заснул.

Я встал, наскоро ополоснул лицо и вышел из камеры. Тот же знакомый коридор, тот же двор, только через ворота я уже вышел пешком. Щуплый особист проводил меня на волю, на прощание сказав.

– К девчонкам из школы больше не подходи. Засунешь в Марину свой член, тебе конец.

– А чёйта за несправедливость такая? – возмутился я. – Всем можно совать, а мне нельзя?

Особист многозначительно промолчал, а до меня внезапно дошла вся суровая правда жизни.

– Да ладно? – подобрал я отвисшую челюсть. – У неё что, вообще никого не было? Да она же с половиной города перегуляла. Вот это поворот!

– Я тебя предупредил, – весомо обронил особист. – Отпускаем мы тебя, потому что ты не сделал ничего предосудительного, и опасности никакой из себя не представляешь. Знание иностранного языка и любовь к телочкам – это не преступление. Афишировать свои умения ты не станешь, равно как и попаданство. Да и не маг ты, просто носитель вживленного резчиком артефакта. Не слишком дорогого, кстати. Забейся в свою дыру на шестнадцатом этаже, вари капли для импотентов и трахай Ингу. Сунешь нос туда, где большие дяди делами занимаются, тебя прихлопнут как муху. Ты даже пожалеть об этом не успеешь. Хотя… Учитывая нежные чувства Лилит, я очень сильно удивлюсь, если ты проживешь дольше двух недель. Она мстительная стерва. Я бы лично косарь поставил, что ты и недели не протянешь. Я тебе все сказал. Автовокзал в той стороне. Если пойдешь быстро, успеешь на утренний автобус. Если промедлишь, уедешь только вечером. Проваливай!

Вот так уже через два часа я и оказался на автовокзале, крутя башкой по сторонам в поисках мутантов из Зоотерики и тонированных микроавтобусов. Нет, все чисто. Пригородная публика, приехавшая на работу в Воронеж, шумно текла к остановке, набивалась в подходившие один за другим троллейбусы и рассасывалась по заводам, магазинам и офисам, каждое утро принимавших в свои бездонные утробы неимоверное количество народу. Я подошел к телефону-автомату и набрал номер Флэша.

– Добрый день, – вежливо произнес я. – Это Вольт из аптеки на Баррикадной. Удобно говорить?

– Говори, – услышал я спокойный голос ягуара.

– Замечательно. Я хотел бы прояснить одну проблему. У нас с известной вам кошкой возникли некоторые разногласия по земельному вопросу.

– Не понял, – Флэш явно озадачился. – Это что значит?

– Это значит, – пояснил я, – что она хочет меня закопать, а у меня на этот счет имеются некоторые возражения. Что произойдет, если я отвечу ей взаимностью?

– Ничего хорошего для тебя, – уверенно произнес мой собеседник.

– Так я что, не имею права на самооборону? – возмутился я.

– Имеешь, – ответил тот. – Она не может тронуть тебя в аптеке, потому что это дела бизнеса. Нам платят за защиту этого объекта. Ты же не можешь напасть на нее исподтишка. Это будет расценено как убийство. Если кто-то из вас погибнет в честной схватке, у меня претензий не будет.

– А у других людей? – услышал я оговорку.

– А у других людей могут быть, – не стал врать тот. – Ты борзый паренек, а за такое приходится отвечать. Ты знал, на что шел, когда человека опускал. А если не знал, то ты дурак конченый, и тогда место твое на свалке, тухлятину жрать. Переселяйся туда добровольно, и я сделаю так, что она тебя простит.

– Спасибо, я пока воздержусь. – ответил я. – Передайте ей, что я вызываю ее на бой. Один на один, без огнестрела. Все остальное разрешено. Пусть придут люди и зафиксируют результат. Пятнадцатое июня, в полночь, на городской свалке. Это чтобы далеко не ходить. Один из нас там и останется. До этого никаких нападений.

– Договоренность подтверждаю, – послышался голос на том конце. – У меня такое право есть. Можешь возвращаться домой, тебя никто не тронет. Отчаянный ты паренек, Вольт. Нравишься ты мне. Даже жалко, что такую плохую смерть выбрал. Она ведь тебе мстить будет за свое унижение.

– Спасибо, Флэш, до встречи, – сказал я и повесил трубку.

Я спятил? Да ничего подобного. Просто в голове моей забрезжила одна очень и очень многообещающая идея. Несколько прочитанных абзацев из потрепанной книги дали мне новое направление для поиска. Мое положение совершенно точно не безнадежно. Я подошел к дороге, поднял руку, и разбитый рыдван, крылья которого были скручены проволокой, со скрипом остановился у обочины.

– В сервитут, на Баррикадную, – сказал я водителю-человеку, и тот поднял три пальца.

– Тридцать? – удивился я. – Ну, дорого же! А, ладно, поехали!

Дома в этом Воронеже не лезли вверх. Они стелились по земле, приземистые, плотно прижатые к ней. Дома словно боялись лишний раз выглянуть из-за соседних крыш. Одноэтажные, реже двухэтажные, с облупившейся краской на ставнях и с палисадниками, где наливались соком подсолнухи. Над некоторыми крышами торчали телевизионные антенны, кривые и ржавые, погнутые ветром. Вездесущие бабки сидели на лавочках, присматривая за внуками. Теплые платки на старушечьих плечах – непременная примета жаркого лета. Таксист сбавил скорость, объезжая яму, а где-то в глубине одноэтажной улицы глухо тявкнула собака, коротко и лениво, будто спросонья. Чижовский проезд наклонился к реке, и такси поехало веселее. Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я пересек середину моста.

– Привет, котенок, – сказал я. – Ну, не рычи так, солнышко. Потерпи пару недель. Жди меня, и я приду. Хочешь, пообедаем как-нибудь вместе? Нет? Ну, как знаешь.

– Что, с бабой поругался? – сочувственно спросил водитель.

– Да, сложно у нас с ней, – честно признался я. – Девчонка – огонь, но темперамент у нее просто бешеный. Так и норовит меня грохнуть.

– Моя такая же, – махнул рукой водила. – Раз эмоции есть, значит, любит. Радуйся, парень. Повезло тебе с ней.

– Да мне просто капец, как с бабами везет, – хмыкнул я, расплатился и вылез из машины. – Я же записной ловелас, йопта.

Итак, – думал я, шагая к аптеке. – Что мы имеем? Отношения у Флэша и Лилит скверные, хоть он и ее начальник. Скорее всего, ее поставил сам Шерхан через его голову, а такого ни один руководитель не любит. Даже если мне удастся с ней разобраться, от мести Шерхана это не спасет. Она может быть отсрочена, но так и останется висеть над моей головой, как дамоклов меч. Веселенькая перспектива, но все лучше, чем если меня прилюдно, напоказ разорвут на куски по дороге между домом и аптекой. Полиция даже искать никого не станет, потому что именно Шерхан им зарплату и платит. А ведь это не все, что я узнал за сегодня. Интересно, что это за пристрастия такие у господ эльфов, раз модели им нужны непременно девственные? И ведь даже не стесняются того, что эта школа просто вывеска. Или та дуреха со стеклянными глазами и меткой на лбу случайно проболталась? Она ввиду постоянной эйфории от любви к господину малость не в себе. Значит, крыша у этой школы… Да прынц Ольденбургский ее крыша и есть! Что тут думать-то. Это ведь его безопасность меня током пытала. И его высочество регулярно бывает у нас в сервитуте. Он сюда, как на работу ездит. Интересно, зачем? И при чем тут Шерхан? Или с Зоотерикой какие-то другие дела ведутся?

Я почти дошел до своей аптеки. Вот и ваевский панк Юра Хтонь сидит на бордюре и терзает струны гитары. Раззявленная пасть футляра почти пуста. Видимо, он только вышел на промысел.

– Мимо тещиной квартиры просто так я не пройду!

То в замок засуну спичку, то ей кучу накладу!

– Слушай, Юрец, – не выдержал я. – Не накладу, а наложу. Ты чего как нерусский?

– Тогда в рифму не получается, – хмуро ответил тот.

– А ты попробуй срифмовать «не хожу» и «покажу», – подсказал я, и лицо панка просветлело. Он начал что-то бормотать и дергать струны, то и дело напевая. Кажется, дело у него пошло на лад.

Дзынь!

– Привет, теть Валь! – жизнерадостно произнес я, зайдя в аптеку. Мрачная полутьма, пыльные банки на потемневших стеллажах и горластая тетка, которая может завязать кокетливый бантик из кочерги. Как же я все это люблю!

– Ой, Вольтик! – расплылась она в улыбке. – А я так волновалась за тебя! Кошка эта драная зла на тебя, просто сил нет. У меня руки так и тянулись из дробовика ее приложить.

– Не надо, теть Валь, все улажено, – ответил я, и она взглянула недоверчиво.

– Да ладно! Ну, смотри, коли так. Я бы ей не верила.

– Какие отзывы по товару? – спросил я, уводя разговор в сторону.

– Отличные отзывы, Вольтик! – расцвела напарница. – Бабы довольные целый день идут. Треть уже продала. Деньги сразу заберешь?

– Да, давай, – сказал я. – Если мутишь у хозяина за спиной, кассу надо день в день сводить.

– Ты еще поговори у меня, – пренебрежительно ответила тетя Валя. – Я тридцать лет с хвостиком в аптеке работаю. Себе квартиру купила, детям квартиры купила, а тут всякая мелочь зеленая будет меня жизни учить. Без сопливых разберемся. Забирай, я уже отложила твою долю.

И она грохнула на стол увесистый мешочек, который поверг меня в некоторое смущение. Хранить дома большое количество наличности мне как-то не хочется. У нас же тут сервитут, как-никак. Узнают лихие люди, я и дня не проживу. Надо в банк идти.

– Васька мой к закрытию явится, – сказала Валентина. – Принесет ливер с охоты. Выберешь тогда, что нужно. А то у меня «Неваляшка» твоя закончится скоро. Я тут ей вообще всё лечу, от запоров до прыщей.

– И как? – живо заинтересовался я. – Помогает от прыщей?

– Не-а, – жизнерадостно заржала напарница. – Но еще никто не жаловался. Бабы эти прыщи почему-то замечать перестают. Некоторые уже и за добавкой приходили.

– Приду к семи, – пообещал я и двинул в сторону дома. Нужно забрать вещи из второй квартиры, она мне теперь без надобности. А потом поеду в свою шестнадцатиэтажку, там у меня еще деньги припрятаны. Уж слишком я становлюсь богатенький буратино. Как бы не оказаться в стране дураков, где между куч мусора бегают стайки полудиких гоблинов-падальщиков.

«Русско-альпийский банк» был конторой старой и уважаемой. Работали там в основном кхазады, а половина уставного капитал принадлежала государевой казне, что как бы внушало определенные надежды. Неприметное здание со ставнями толщиной в палец охраняли два киборга, которые проводили меня внимательным взглядом. Одного из них я знал, он к нам в аптеку частенько с инкассацией приезжал.

– Здоров, Витёк, – кивнул я человеку, наполовину состоявшему из какого-то блестящего сплава. И даже вместо левого глаза, не выдержавшего встречи с клювом хтонической птички, красным огнем сверкал окуляр сканера. А ведь я его помню нормальным человеком, до той злосчастной охоты.

– Здоров, Вольт, – растянул он живые губы в улыбке. – Как сам?

– Да нормально все, – махнул я. – Вот, пришел трудовую копейку отложить.

– Тебе будут паевые фонды впаривать, – шепнул киборг. – Не ведись. Развод голимый.

– От души, братан, – так же тихо шепнул я и прошел в зал, разделенный стеклянными перегородками на мини-офисы.

Ничего себе, да тут ремонт сделали! Раньше было подобие советской сберкассы с бесконечными очередями и злыми тетками. Банк у нас в сервитуте всего один, и этого за глаза, потому что на районе в основном налик в ходу. У нас народ считает, что если деньги есть, то можно поесть. А всякие банки – это от лукавого. От Моргота, если по-нашему.

– Добрый день! Рады видеть вас в нашем банке! Чем могу помочь?

Симпатичная кхазадка показала в старательной улыбке весь набор зубов. Их у гномов тридцать шесть. Белый верх, черный низ и фирменный платочек на шее. Надо же, как их тут вымуштровали. Давненько я сюда не заходил.

– Мне бы вклад открыть, – сказал я, и кхазадка повела меня за собой, усадив в одной из стеклянных клетушек перед плечистым гномом, который бодро стучал по клавиатуре компьютера.

– Добрый день! – любезно оскалился тот. – Могу предложить паевые фонды под управлением нашего банка. Доходность за прошлый год составила…

– Вклад, – сказал я. – Мне нужно положить деньги на вклад.

– Позвольте, я вам все-таки расскажу… – соловьем заливался гном.

– Не позволю, – ответил я. – Только вклад.

– Но паевые фонды! – завопил он, но, увидев мой непреклонный вид, промямлил. – А наш негосударственный пенсионный фонд? Выйдете на пенсию и будете как сыр в масле кататься. А?

– Я в сервитуте живу, любезный, – захохотал я. – Мне до пенсии не дожить.

– На то и весь расчет, – усмехнулся вдруг кхазад. – Возраст дожития в сервитутах просто сказочный. Эту пенсию еще хрен кто получил. Моя комиссия с этого фонда пятьдесят процентов. Ой! Я это вслух сказал? Мама! Меня же уволят!

Он вдруг вскочил с места и заорал благим матом, тыча пальцем в сторону зала.

– Женщина! Немедленно деактивируйте свой амулет! С амулетами в банк нельзя! Охрана! Примите меры!

– Уф-ф! – он сел на свое место и вытер пот со лба. – Может, дебетовую карту возьмешь?

– Да зачем она мне? – удивился я. – Тут же не Москва, ни одного терминала нет.

– Да я и сам не знаю, на кой-она вообще, – пожал плечами кхазад. – Только если перед соседями понтоваться. У нас один взял и ходит по магазинам, показывает. А когда его посылают, нормальными деньгами платит. Это только банку выгодно, а так полное говно.

Он снова вскочил и заорал.

– Да заглушите этот амулет, наконец. Невозможно работать!

– Вклад, – напомнил я.

– А, ладно, – поморщился кхазад. – Все равно тебе не втереть ничего. Глаз к сканеру! Готово. Иди в кассу, вот квиток. Получишь свои деньги в любом отделении страны, надо будет только личность на сканере сетчатки подтвердить. Все, проваливай. Видеть таких умников не могу. Никакого прикура с вас, козлов. А снага-хай я вообще ненавижу. Падальщики чертовы, плодитесь как крысы, достали уже… Да сделайте что-нибудь с этим амулетом, наконец!!! Я жаловаться буду!

– Ладно, – смилостивился я. – Чековую книжку дай. Это еще понтовей.

– С поганой овцы хоть шерсти клок, – вздохнул гном, но книжку мне выдал.

С делами я управился до вечера, и даже за компьютером посидеть успел, прикупив еще пару книг: «Высшие хтонические сущности Европейской части России» и «Зельеварение Пражского извода, ингредиенты из обитателей Паннонской Хтони и многих иных использующее». Я их еще в прошлый раз приметил, но бабок пожалел. Тысяча двести денег как с куста. Жалко до слез, а куда деваться. Последняя книга – раритет. Была бы в хорошем состоянии, мне пришлось бы обе почки продать для такой покупки. Я выключил комп, забросил в рюкзак пособие по хтонофармакопее и выскочил на улицу. Аптека вот-вот закроется.

Дядю Васю я знал. Мужик он был до того могучий, что немалая Валентина на его фоне смотрелась Дюймовочкой. Он уже много лет ходил в Хтонь, отчего носил на теле множество отметок. Шрам от угла глаза до темени, след когтистой лапы поперек груди и минус два пальца, вместо которых шевелятся блестящие протезы. Это только то, что было видно.

– Здоров, Вольт, – широко улыбнулся он и протянул широкую, как лопата ладонь.

– Привет, дядь Вась, – пожал я его лапу. – Что принес?

– Да вот, смотри, – поставил он на стол объемную термосумку. – Курвобобровой струи немного, резцы, печенка. Хтонолось разобранный. Белка какая-то дурная с ветки сиганула, мы ее тоже приняли. Так себе сходили. Пуганый зверь стал, осторожный.

– Это беру, это и это.

Я отложил три мешочка струи, глаза, три печени, сердце бобра и яйцо огненного зимородка. Оно теплое, почти горячее. Я это чувствую, даже не прикасаясь к нему.

– Больше ничего не нужно. Возьму по пятьсот, чтобы тебе обидно не было. Товар первосортный.

– А как ты это определяешь? – прищурился охотник. – В Зоотерике все оптом берут.

– Тебе, дядь Вась, – сказал я, – этого знать не нужно. Иначе внучка без квартиры останется. Ты ведь хочешь внучке квартиру купить?

– Непростой ты какой-то стал, Вольт, мутный, – пристально посмотрел на меня он. – Чудно. Смотрю на тебя и не узнаю. Как подменили.

– Это я влюбился, дядь Вась, – как можно убедительней улыбнулся я.

Дзынь!

В аптеку вошли двое громил. Один с волчьей головой, а другой с крокодильей. Тяжелая, очень нехорошая тишина повисла в аптеке. Тетя Валя незаметно шагнула к своему дробовику, а ее муж положил ладонь на рукоять пистолета.

– Вы что, близнецы нах? – спросил охотник, переводя взгляд с одного на другого.

– Ага, – подтвердил я. – Однояйцевые. Одно яйцо на двоих. Это ко мне, дядь Вась. Или за мной, если мне не повезло.

– Тебя, Вольт, люди приглашают в гости, – пролаял волк. – Собирайся. Ты едешь с нами.

Глава 13

В машину я сел безропотно, жестом остановив все поползновения четы Тулубаевых по моей защите. Не станет Зоотерика убивать меня таким образом. Я для этого слишком ничтожен. Мы быстро выехали из сервитута и затряслись по ухабам грунтовой дороги, что петляла в опасной близости от леса, смотревшего на нас с хмурым недоумением. Я чувствовал его внимание, и от этого мне было изрядно не по себе. А вот два парня со звериными головами, ехавшие впереди, оставались совершенно спокойны. У них, видимо, нервы были удалены хирургическим путем. Или магическим, не знаю.

А ведь я и не подозревал, что здесь люди ездят. Опасно сюда соваться, очень опасно, особенно в такие места, как это. Хтонь с трех сторон обступала огромную поляну, в глубине которой горели яркие огни, раздавалась музыка и сигналы машин.

– Да что тут происходит?

Я растерянно смотрел на парковку, уставленную представительскими автомобилями и микроавтобусами. Некоторые из них были трансферами из аэропорта, о чем свидетельствовали пропуска на лобовом стекле. А еще люди… Впрочем, нет, людьми их назвать было нельзя. Это публика, причем публика чрезвычайно богатая и знатная. Люди, эльфы, кхазады… Все разодеты как на праздник, женщины в вечерних платьях, и залиты нескромным блеском бриллиантов. Из орочьего народа здесь нет никого, и большая часть присутствующих – сильные маги, явно прошедшие вторую ступень инициации. Я вижу всполохи разноцветных аур и сияние меридианов. Татау на руке чешется и пульсирует, как ненормальное. Знак урукского резчика просто сходит с ума от разлитой вокруг магической силы. Теперь-то понятно, почему эти люди не боятся соседней Хтони. Их совокупной мощи хватит, чтобы еще раз затопить Атлантиду.

– За мной иди, – пролаял волк. – Тебя ждут.

Здесь, на опушке жуткого леса, вдали от людей, построен самый настоящий амфитеатр, с роскошными ложами вместо ступеней. Здесь нет простонародья, и у каждого гостя ложа своя. Таким людям невместно на ступеньках сидеть. Лучшие места занимает Шерхан со свитой и гостями, какими-то азиатами с длинными, тонкими усиками, в шелковых халатах. Эта ложа находится прямо над выходом на арену, там, где обычно в цирке сидят музыканты. Это сделано намеренно. Он видит всех своих гостей, а они видят его. Ложи пока еще полупусты, но народ уже подтягивается. Кто-то курит кальян, который на кальян совсем не похож. Клубы дыма от него зеленоватые, а запах совершенно незнакомый, какой-то пьянящий. У меня даже издалека начинает звенеть в голове. Некоторые ложи забиты веселыми девочками. Есть и нормальные, есть и деланные куколки с кошачьими ушками. Они весело хохочут, когда хозяин вечера хлопает их по круглой попке, чуть пониже хвоста.

– Тебе туда! – показал волк, и я покорно побрел по ступенькам наверх, прямо в Шерханову ложу.

Я вошел в отделанную камнем комнату с парапетом вместо одной стены. Здесь стоят мягкие диваны, столы, столики и кресла. Прислуга разносит кальяны, а по столам небрежно рассыпаны разноцветные порошки, которыми угощались гости и девушки, фантастические красотки, все как одна. И все как одна, с меткой Зоотерики. У кого-то кошачье обличье, кто-то переделан под авалонских эльфиек. Есть и совершенно невероятный гибрид: эльфокошка с антрацитно-черной кожей и волосами цвета рыболовной лески. Она растерянно уставилась на меня миндалевидными глазами с вертикальным разрезом и прошипела.

– Ты шшто-то ту-ут забы-ыл, снага-а? Совсе-ем с голово-ой пло-охо?

– Это-о ко мне-у, – раздался знакомый протяжный голос.

– Привет, котенок. Чудесно выглядишь, – сказал я совершенно искренне. – Все эти лахудры тебе в подметки не годятся.

– Ш-ш-ш, – оскалила она зубки, а позади меня раздался громовой рыкающий хохот.

Я повернулся. Это Шерхан. Он невысок, чуть пониже меня, но очень крепок. Тигриная голова лязгает устрашающими желтоватыми зубами, что должно в его исполнении означать веселый, заливистый смех. Он во фраке, в белой рубашке и с розой в петлице. Полнейший сюр, но смешным он не выглядит ни секунды. Напротив, он источает самоуверенность, высокомерие и силу.

– Ну, мне Флэш говорил, что у нас завелся аптекарь, чудак на всю голову, – заявил он, смахнув набежавшую слезу, – а я вот не верил. Ты откуда взялся такой отбитый?

– Прямо из аптеки, – развел я руками. – Зашли волк и крокодил, пригласили в гости. Я подумал, что завалить их с порога будет несколько невежливо, и решил съездить. Как тут у вас с фуршетом? Я, судя по всему, сегодня без ужина останусь.

– Угощайся, ты мой гость, – повел рукой Шерхан и потерял ко мне всяческий интерес. Он подошел к компании то ли китайцев, то ли японцев, и начал разговор, в который я вслушиваться не стал. От греха подальше.

– Ты пссих-х! Тебе говори-или? – спросила Лилит, разглядывая меня широко раскрытыми глазами, как какое-то странное насекомое.

– А тебе? – спросил я.

– Не расс, – невесело усмехнулась она. – Зачем ты все это усстроил? Ты мог бы жить, как жил раньшше. А так умрешшь. И тебе будет очень больно.

– Я не прогнусь, – ответил я. – Такой вот я смешной чудак. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Знакомы тебе такие слова?

– Нет, – ответила Лилит. – Но ссказано ххорошо-у.

– Я, кстати, тебе от всей души сказал, что ты хорошо выглядишь, – подмигнул я ей. – Видимо, ты и раньше была очень красива.

Лилит растерялась. Её кукольно-правильное личико застыло в глупой гримасе, пухлые розовые губки приоткрылись, а высокая грудь волнительно поднялась. И только хвост как будто жил своей жизнью. Он то обвивался вокруг ноги, то бессильно падал к земле, то яростно вздымался вверх трубой. Она по-прежнему затянута в черную кожу, которая облегает изящную фигурку как перчатка.

– Подлизываешьсся, – понимающе усмехнулась она. – Не поможет, глупая мосська.

– Не подлизываюсь, – пожал я плечами. – Не знаю, зачем ты меня позвала сюда, но раз уж мы с тобой говорим как нормальные люди, то послушай меня внимательно. Я дам тебе шанс. Первый, он же последний. В следующий раз, когда мы будем на арене, у тебя будет выбор. Либо я тебя убью, либо в самый последний момент ты делаешь то, что я скажу. Делаешь немедленно, не раздумывая. И тогда я сниму тебя с крючка. Ты станешь свободна. Поняла?

– И чем я засслужила такое счасстье? – криво усмехнулась она. – Зачем бы тебе так посступать?

– Затем, что могу, – ответил я. – И ты ничем этого не заслужила. Да, ты законченная психопатка со сломанной головой, но виновата в этом не ты. Я вижу магию, Лилит. Есть у меня такой дар. Вон те шлюхи светятся тускло, как свечка, а ты горишь, как костер. Ты не сама стала такой. Тебя намеренно сделали жестокой тварью, залив по макушку алхимией из Хтони. Ты несчастное существо, девочка, а я не убийца. Мне тебя просто жаль, как жалеют больного ребенка. Убить тебя – это взять грех на душу. Мне будет хреново жить, зная, что я мог тебе помочь. А я могу. Так что не для тебя я стараюсь, а для себя. Я даю тебе шанс, а воспользоваться им или нет, это уже твое дело. Не захочешь, подыхай, как собака, моя совесть будет чиста.

– Ты ненормальный, сснага! – окончательно уверилась Лилит. – Я позвала тебя, чтобы ты не думал о ссебе сслишком много. Я сегодня деруссь. Умереть на арене – это очень быстро. Твои мучения начнутсся уже ссегодня-у. Я хочу, чтобы все свои осставшиесся дни ты боялся.

– Тогда, пока они не начались, я пойду пожру. Ты не против? – я показал на заставленный деликатесами стол. Лилит фыркнула, сразу став похожа на смешливую школьницу, и ушла на свое место. Ей уже было не до меня. Над ареной разнесся звук фанфар.

Свет погас с таким резким щелчком, будто кто-то потушил солнце. В тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы в соседней Хтони, раздался звук, похожий на томный выдох. Первой ударила пиротехника, алхимический огонь, спрессованный в сгустки чистой энергии. Фонтаны изумрудного пламени взметнулись по краям арены, вычерчивая в воздухе пылающие арки, которые не давали жара, но заставляли сердца биться чаще. В такт им из-под земли вырвались струи жидкого света. Они закручивались в затейливые спирали, похожие на стебли каких-то диковинных растений. А затем, под нарастающий гул барабанов, на арену вышли они.

Они не шли, они текли. Десять девушек, чья природа была искажена магией до абсолютного совершенства. Их грация пугала. Кошачьи ушки, мягкие и подвижные, торчали из роскошных волос, переливающихся всеми оттенками серебра и воронова крыла. За спинами лениво покачивались длинные хвосты, агрессивно поднятые вверх. Одежду им заменяют крошечные кружевные лоскуты. Их движения были намеренно замедлены. Они полны той опасной лени, которая свойственна крупным хищницам перед прыжком. Они не просто демонстрировали свою красоту, они охотились.

Первая кошка, с белоснежными волосами и хвостом цвета парного молока, провела ладонью по своей шее, спускаясь ниже, к животу, открытому пристальным взглядам сотен глаз. Её уши прижались к голове, когда она засунула руку под крошечный треугольник на бедрах. Ее рука движется вверх-вниз, все быстрей и быстрей, и через несколько секунд девушка мелко задрожала, впав в самый настоящий экстаз. В этот момент под ней взорвалась сеть алых искр, осветив снизу каждый изгиб её тела. Толпа, залитая потоком ее феромонов, взвыла от возбуждения.

Вторая, смуглая, с черной как смоль шерстью на хвосте и кончиках ушей, двигалась иначе. Ритм барабанов ускорился. Девушка крутанулась на одной руке, вскидывая ноги так, что звякнули браслеты на ее тонких щиколотках, а хвост рассек воздух с резким свистом. Она оскалилась, и зрители увидели клыки, грозное оружие женщины-кошки. Встав на четвереньки, она медленно, с вызовом, провела языком по тыльной стороне своей ладони, глядя прямо в глаза гостям. Она поедала их жадным взглядом, а по ее коже пробежали голубые разряды молний, подняв волосы дыбом и залив воздух вокруг свежестью озона.

Девушки построились в линию. Хвосты подняты трубой, уши насторожены. Синхронно, как единый организм, они сделали шаг вперед, проведя руками от бедер к груди, а затем резко вскинув головы. В этот миг спрятанный под ареной мощный амулет выстрелил снопом золотой магии. Я прекрасно видел его свечение. Тысячи разноцветных бабочек, сотканных из чистого света, вырвались из тел танцовщиц, закружились в бешеном вальсе над их головами, чтобы мгновение спустя взорваться миллиардом искр, осыпавшим их, словно бриллиантовой пылью.

Первая, блондинка, чьи глаза светились янтарем, подняла руку. Музыка резко оборвалась. В наступившей тишине она заговорила. Её голос был подобен мурлыканью, переходящему в рык:

– Добро пожа-аловать в Колизе-ей. Здес-сь нет пра-авил. Есть то-олько хи-ищники и же-ертвы. Сего-одня тот са-амый вечер, когда нет никаки-их запретов. Вы можете вс-се. Наслажда-айтесь, господа-а. Ш-ш-ш…

Она щелкнула пальцами. В ту же секунду вдоль периметра арены ударили вертикальные столбы синего пламени, взметнувшись к самому потолку. Девушки, подчиняясь единому импульсу, начали крутиться. Это был вихрь из волос, хвостов, прекрасных обнаженных тел и магии. Пиротехника била в такт их движениям: то огненные кольца обвивали их талии, то морозный иней покрывал пол под ногами, превращая арену в зеркальный каток, по которому они скользили с пугающей грацией.

Финальный аккорд стал апогеем шоу. Все десять девушек одновременно подпрыгнули. Амулет загорелся, и они зависли в воздухе над центром арены. Их хвосты переплелись живым кольцом, а сами они, тесно прижавшись друг к другу, образовали фигуру, напоминавшую цветок лотоса. Их губы приоткрылись, глаза закатились, словно они находились в сладостной агонии. В этот миг амулет арены выпустил весь накопленный заряд. Оглушительный грохот, похожий на удар гигантского колокола, сотряс стены. Волна чистого золотого света прошила девушек насквозь. Когда дым рассеялся, арена была уже пуста. Девушки-кошки исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь запах озона, мускуса и неимоверного, звериного желания. Гости в ложах ревели от восторга.

– Что это сейчас было? – я глаз не мог отвести от арены. – Дайте два! Я в Мулен Руж был, в цирке дю Солей был, в Лидо был… Но такого шоу… Да во сколько же это все обошлось?

– Тебе лучше не знать, – услышал я голос сзади.

– Флэш? – я повернулся и пожал протянутую руку. – Я потрясен, честно. Мастерство невероятное! Кто у вас ставит такие представления?

– Авалонская эльфийка, – усмехнулся Флэш. – И за очень большие деньги. Ты думаешь, цирк зря прямо в Хтони построен? Тут ведь магия куда меньше затрат требует. Таких арен на всю Твердь всего несколько штук.

– С ума сойти, – совершенно искренне сказал я.

– Люди со всего мира к нам едут, – гордо выпятил грудь ягуар, – но, конечно, не из-за девок с бабочками. Танцорок с магией во всех столицах хватает. Это ширпотреб. Смотри, что сейчас будет.

– Бо-о-ойцы-ы-ы! На выхо-о-о-од! – пророкотал конферансье, и над ареной раздались крики гостей, свист и визги многочисленных шлюх. А я во все глаза разглядывал существ, которым сегодня суждено будет биться.

Место справа занял удав. Его чешуя цвета старой бронзы покрывала мускулистое тело толщиной с ногу взрослого мужчины. Кольца этого тела лежали плотной спиралью, и в каждом изгибе угадывалась спящая мощь, созданная для драки.

А вот морда у него очень странная. Она не была полностью змеиной. Вытянутая, покрытая гладкими щитками, она сохранила пропорции человеческого лица: слишком широкую переносицу, слишком тяжёлую нижнюю челюсть. Ноздри сместились вверх, как у рептилии, но между ними залегла глубокая вертикальная складка, похожая на остатки носа. Глаза у него расположены слишком близко друг к другу, у змей так не бывает. Они ярко-голубые, и в них горит спокойный человеческий разум.

Рот тянулся почти до затылка, но уголки губ были поджаты в странной гримасе. Как будто удав хотел усмехнуться, но у него это так и не вышло. Когда пасть приоткрывалась, показались два ряда острых, загнутых внутрь зубов, а за ними – длинный черный язык. Над глазами, там, где у змеи гладкий переход, у этого существа едва заметно выступали надбровные дуги. А чуть ниже, на затылке, сквозь чешую проступала смутная, почти стёртая линия, шов. Тот самый шов, что остаётся, когда две разные плоти срастаются насильно. Морда жила своей жизнью: ноздри подрагивали в такт дыханию, а брови пытались хмуриться. Только у них ничего не выходило. Мимики у этого жуткого лица не было почти никакой.