Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 47 страниц)

– Титановые яйца у мужика! – невольно восхитился Василий, и Фриц поддержал его согласным ворчанием.

– Он труп, сотку ставлю, – шепнул Фриц.

– Отвечаю, – сказал Борька. – Завалит зверя.

Незнакомый мужик единственным выстрелом разнес морду аленя, но умирающая тварь все же снесла его, придавив своей тушей. Алень разорвал ему плечо, и под телом незадачливого туриста расплывалась алая лужа.

– Пошли, – сказал Василий. – Надо вытащить парня. Вдруг живой.

– Я пойду, – вызвался Борька. – Если живой, Фриц мне сотку торчит.

– Я с тобой, – сплюнул кхазад.

Они подошли к телу убитого зверя, вытащили тело мужика и спешно поволокли его в кусты, где ему тут же замотали разорванное плечо. Чужак застонал и открыл глаза.

– Меня Митяй зовут. Я графов Матюшкиных ловчий. Чё там барин мой? Жив?

– Жив пока, – выглянул на поляну Василий. – Но это ненадолго. Силушка у него заканчивается.

– Графиня наша ума лишится, – простонал Митяй. – Единственный ведь сын. Надо пойти помочь…

– Лежи тихо, вояка, ломом подпоясанный, – придавил его могучей рукой Василий. – Тебя Великий лес пощадил, так не гневи его. Он второго шанса не дает.

Огненная защита понемногу слабела, становясь все более блеклой и низкой. А потом она и вовсе пропала, как будто в газовой конфорке кто‑то увернул ручку на минимум. Зверья вокруг не было, и люди понемногу двинулись в ту сторону, откуда пришли. Молодой маг был бледен, но шел вперед, упрямо переставляя ноги. Видно было, что он выложился до конца. Один из слуг забросил его руку себе на плечо, а второй прикрывал с тыла. Охотники пошли коробочкой, выцеливая врага и паля на каждый подозрительный звук, но когда они втянулись в лес, то были атакованы со всех сторон. Белки‑костегрызы, цапли и алени набросились на непрошенных гостей, и Василий с болью в сердце смотрел, как твари рвут на куски таких же парней, как и он сам. Только вот у них нет договора с Великим лесом. Хтонь не рада им.

– А вот и Барсик, – узнал старого знакомого Василий. – Смотри, Серый, что бывает, когда Великий лес злится.

Хтонолось выбежал из зарослей и разбросал людей ударом полуторатонной туши. Охотники разлетелись как кегли, а Барсик схватил молодого графа и одним движением головы оторвал ему руку чуть ниже плеча. Егерь выстрелил было, но удар рогов отправил его на землю. Барсик заревел раненый, но не упал. Обычной пулей такого зверя не взять. Он поднялся на дыбы и попросту растоптал обидчика, вколотив в траву ошметки человеческого тела.

– Это он у нас морковку любит, да? – Серый едва слышно постукивал зубами от накатившего ужаса.

Раздался шелест крыльев. Налетевшие со всех сторон цапли набросились на оглушенных людей и с утробным клекотом вцепились в свежее мясо. Еще какое‑то время с места битвы неслись стоны, но вскоре затихли и они. Светящиеся петли Лунной лианы спустились с соседнего дерева и прикончили раненых.

– Старшой, смотри! – Фриц передал товарищу бинокль, и Василий прилип к окуляру. Он даже представить не мог ничего подобного.

Из леса вышла огромная пантера, а с ней три маленьких пятнистых котенка. Один из них подошел к тому месту, где пролилась на траву кровь, и потешно дунул, подняв небольшой смерч из листьев и хвои. Из прелой лесной подстилки вдруг пробился иссиня‑черный стебелек, на конце которого на глазах набух бутон. Через несколько секунд он распустился цветком, как будто высеченным из куска антрацита. Котенок сомкнул на нем челюсти и сжал их так, что охотники услышали хруст дробящегося камня. Он прожевал цветок, а потом проглотил его. За ним это повторили и остальные двое котят. А затем мать рыкнула негромко, и они скрылись в кустах, словно и не было их здесь.

– Каменная роза, – пробормотал Василий, понимая, что только что видел чудо. – Так вот как ты растешь… На человечьей крови, значит…

Он внимательно осмотрел в бинокль место битвы и вдруг его глаз зацепился за черное пятно. Василий навел резкость и выдохнул в восторге.

– Один цветок нам оставили. За то, что договор чтим и в драку не полезли. Живем, парни. Больше ничего в лесу не брать! Ни грибочка, ни листочка. Нам уже за все с лихвой заплатили.

Глава 3

Оплывший сугроб, из которого показались ноги замерзшего грибного торчка – это самая верная примета весны. Куда там прилетевшим грачам. Я отметил сей отрадный факт, улыбнулся мартовскому солнышку, которое припекало с каждым днем все сильней и сильней, и окинул взглядом родную улицу Баррикадную. Огромные, слежавшиеся за зиму кучи снега гоблины в оранжевых жилетках разбивали лопатами, орошая окрестности кучерявыми матюками. Они разбрасывали снег по дороге, где он понемногу таял и веселыми ручейками тек в сторону реки, заполняя невесть откуда образовавшиеся за зиму ямы. Это еще не весенний субботник – а у нас такой есть, как ни странно – но его прелюдия. Полиция сервитута в лице урядника Данилы Сивоконя и рядового Витька‑киборга мобилизовали контингент на уборку с улиц тел столичных фунгозависимых туристов, а потому рюмочная «Лучшее бырло на районе» пока пустовала. Впрочем, бармен Петрович не унывал. Он знал, что постоянные клиенты вернутся, и вернутся с повышенным аппетитом, соединив пропущенную утреннюю дозу с обязательной обеденной. Круговорот бырла в природе – это абсолютная константа. Его потребляют не больше и не меньше, чем положено.

– Здоров, Витек! – крикнул я бывшему охотнику, наполовину состоявшему из железа. – Ты не то в мусарню подался?

– Все лучше, чем в банке этом проклятом сидеть, – в сердцах сплюнул тот. – Сил моих нет на этих ненормальных смотреть. Лицемеры гребаные. Как их очередной припадок накрывает, всю правду о себе узнаешь. А, может, я не хочу эту правду знать! Я хочу подохнуть в счастливом неведении относительно того, какой я на самом деле мудак.

– И что, – спросил я. – Так и будешь улицы патрулировать?

– Не, – расцвел он в улыбке. – В розыск обещали взять. Буду как советник Шпандорин из книжек, преступления всякие раскрывать.

– Ну‑ну, – кивнул я, удивляясь его наивности.

Насколько я знал по своему опыту, работа любого правоохранителя в основном состоит из никому не нужной писанины, бесплодных попыток срубить плановое количество палок и регулярных незаслуженных люлей. До раскрытия преступлений там если дело и доходит, то скорее наперекор этой системе, чем благодаря ей. В текущей реальности, как и в моей прошлой, любое госучреждение функционирует так, как будто им руководит его злейший враг. Наверное, и здесь, как в случае с выборами, дело в минеральном составе почвы, но подтвердить эту гипотезу мне нечем. Впрочем, Витек всего этого еще не знает. Он полон иллюзий.

– Ладно, бывай! – хлопнул я его по металлическому плечу. – Пошел я работать.

На улице по‑утреннему людно. Спешат в школу разноцветные детишки, а некоторые из них, как Зигфрид и Джессика пытаются совместить приятное с полезным. Я увидел, как они технично зажимают мужика, разговаривающего по телефону. Они явно нацелились на его часы. Я свистнул им и погрозил кулаком, а в ответ соседские ребятишки оскалили зубки и показали мне языки. Они на удивление неплохо учатся, хотя в излишнем прилежании не замечены.

Первоклашка Гхыр идет в школу с лучшим другом, сыном гоблинши Маруси. Поскольку разговаривать из‑за разницы в росте им тяжело, мелкий зеленый товарищ по имени Шнырь взобрался к нему на шею и едет в школу как король. Юный тролль топает по лужам огромными сапожищами, и оба они заливаются от смеха. Мальчишки же.

А вот и моя аптека. Дзынь!

– Привет, теть Валь. Как дела?

– Нормально все, – оторвалась она от протирания стойки. – Кассовый отчет Карине отправила, деньги инкассаторам сдала. Есть пяток рецептов на завтра. Они без заморочек, я по обычным расценкам деньги взяла. Все бумаги на столе лежат.

– Хорошо, – сказал я. – Сейчас гляну.

Ерунда, ерунда, ерунда, – просмотрел я рецепты. Они уже не вызывают особенных сложностей. Я каждое из этих зелий готовил раз по сто. Кассовый отчет взглянул наискосок, в основном на сумму. С ним разберется Карина. Она же сделает заявки поставщикам и проведет все оплаты. Жена не хочет сидеть на шее, а работы у меня пока для нее нет. На зелье «Безупречность» стоит очередь. И я с ужасом жду того времени, когда мне не будет хватать объема даже для выдачи полугодовых доз.

– Вольт, – в кабинет вошла недовольная Валентина. – Там к тебе пришли. Точнее, приперлись.

В торговом зале меня ждал сюрприз: Василий Тулубаев, который смущенно мялся в уголке. У него в руках небольшой ящичек, и он прижимает его к груди так, как будто там лежит коллекция «Ролексов». Этому могучему мужику явно не по себе, и он переминается с ноги на ногу, словно первокурсник на свидании.

– Пошептаться бы, – буркнул он, стараясь не смотреть на сгорающую от любопытства жену. Странно, у него нет от нее секретов. Сколько ведь лет вместе.

– Ну, пошли, – хмыкнул я, заводя его в кабинет и плотно прикрывая дверь.

Василий угнездился рядом, поставил перед собой ящик и поднял крышку. Я даже присвистнул от удивления. Каменная роза! Цветок невероятно редкий и невероятно же дорогой. Я даже примерно не знаю, для чего его можно использовать. Просто не интересовался никогда, нужды такой не было. Не по моему посконному рылу такие ингредиенты использовать.

– И кого ты за нее грохнул? – спросил я Василия. – Она ведь только в Хтони растет, и только на свежей крови.

– Тут такое дело случилось… – обстоятельно начал свой рассказ охотник и вывалил мне все, не пропуская ни одной мелочи.

– Ну ни хрена себе, – задумался я. – Получается, на ваших глазах единственного графского сыночка звери порвали, а вы на это просто из кустов смотрели. Да за такое его сиятельство вас по одному найдет и на ленточки от бескозырки порежет.

– Ага, – хмуро ответил Василий. – Вот и я тоже так подумал. Эта сволочь позолоченная разбираться не станет. Ко мне их ловчий прибился, так он теперь даже домой возвращаться боится. Говорит, барин в сердцах на медленном огне его поджарит. Крут на расправу граф Матюшкин.

– А твои болтать не станут? – спросил я его.

– Не должны, – поморщился охотник. – Мужики все серьезные, взрослые. Я им объяснил, чем для них дело закончится. А эту розу я долго не знал, куда пристроить. Штуковина дорогая, да только жизнь дороже. Я ведь ее прямо у тела молодого графа сорвал.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил я его.

– Давай ты эту розу найдешь, а? – с надеждой посмотрел на меня охотник. – Все ведь знают, что ты в Хтонь как к себе домой ходишь. И тела тоже ты найдешь. Я тебе покажу, где это.

– Боишься, что когда Каменную розу на продажу потащишь, тебе вопросы неудобные начнут задавать? – спросил я его, и могучий мужик смущенно отвел глаза.

– Боюсь, – признался он. – Мы ведь по одному в Хтонь не ходим. Если моих ребят на перекрестный допрос возьмут, они поплывут, как говно по Енисею. Заврутся тут же. По хорошей цене розу отдам. Можешь даже у себя ее оставить, потом расплатишься.

– Заманчиво, – потер я подбородок. – Значит, мне опять для других людей денежки отмыть придется. Дело знакомое. Этот цветок, дядь Вась, не меньше сотни стоит.

– Половину отдай, и мы в расчете! – обрадовался охотник. Я молча выписал ему чек на пятьдесят тысяч и сказал.

– Ловчего этого в Орду сплавьте. Из Орды выдачи нет. И пусть он обязательно имя поменяет. Я за него замолвлю словечко.

– Спасибо, Вольт! – потряс мне руку Василий, едва не сломав кости. – Как будто гора с плеч свалилась! От души, братан! Давай завтра с утра и пойдем. Я даже своей ничего не сказал. Ни к чему ей это знать.

– Правильно сделал, – кивнул я. – Не хочешь проболтаться, не думай вообще. Ловчего этого чтобы уже к обеду в сервитуте не было. Дай ему денег, и пусть на перекладных до Сан‑Себастьяна едет. Обживется немного под чужим именем, а потом в Паннонию свалит. Там его графья Матюшкины даже с собаками не найдут

* * *

Надо сказать, оперативность наших правоохранителей меня изрядно удивила. Не прошло и пары часов, как я вернулся из леса и вывалил на стол в дежурной части полиции кучу окровавленных бумажников, охотничьих билетов и пуговиц с гербом, как раздался телефонный звонок. Я оторвался от возгонки курвобобровой струи и посмотрел на экран. Номер незнакомый, что, впрочем, совершенно неудивительно. Откуда мне графские номера знать. Но это был не граф.

– Аптекарь Вольт? – послышался в трубке исполненный высокомерия голос. Такой бывает только у слуг, главный повод для гордости которых – это крутизна их господина. Судя по нагнетанию пафоса, граф Матюшкин крут не в меру.

– Допустим, – ответил я, грустно разглядывая елочку на предплечье. Иголки на ней не отросли и наполовину. Долгая же перезарядка у этого заклинания. Я вздохнул и спросил. – Кто говорит?

– Это дворецкий графа Христофора Аркадьевича Матюшкина. Вам надлежит прибыть к его сиятельству. Оденьтесь подобающе. За вами уже выслали вертолет.

– Стопэ, мужчина, – возмутился я. – Никуда я не поеду. Я никаких графов знать не знаю. Зачем бы мне с ним встречаться?

– Это же вы нашли тело его сиятельства Петра Христофоровича, – заявил дворецкий. – Граф желает с вами поговорить.

– Я нашел разорванную зверями охотничью ватагу, – пояснил я, – и, согласно правилам сервитута, сдал найденные документы в полицию. На этом все. Никакого Петра Христофоровича я не знаю, и никуда не поеду. У меня, вообще‑то, работа есть.

– Отказ не принимается, – мерным тоном заявил дворецкий. – Если понадобится, вас доставят к его сиятельству силой.

– Ты попутал, болезный, – засмеялся я. – Это сервитут ВАИ. Ты хочешь здесь похищение устроить? Я твоих доставщиков из автомата расстреляю, и мне за это не будет ничего. У нас не барская вотчина. Мы народ вольный.

– Ожидайте звонка, аптекарь Вольт, – все тем же невозмутимым голосом произнес дворецкий. – С вами сейчас свяжутся.

– Опять ты! – услышал я через пару минут обреченный голос полковника Аверченко. – Да чтоб ты провалился, сволочь. Скажи, вот почему, если где‑то случается какое‑нибудь дерьмо, ты всегда оказываешься рядом?

– Не могу знать, ваше высокоблагородие! – я прижал трубку к уху и вытянулся во фрунт перед невидимым собеседником. – Превратность судьбы! Трагическая, я бы так выразился, случайность.

– К графу Матюшкину тебе поехать все‑таки придется, – усталым голосом произнес он. – Мне только что из Москвы насчет тебя позвонили. И мой тебе совет: не зли его сиятельство. Мне сказали, он не слишком приятный человек, и бывает довольно горяч.

– А если не поеду? – осмелился спросить я.

– Тогда мне придется дать ход делам, которым я обещал не давать хода, – ответил он. – И у меня по твоему дому еще два новых эпизода в сейф легло. По ним у нас вообще никакой договоренности не было. Кража авалонской пушки и уничтожение дипломатической собственности уруком Чакой. Хоть у вас там и сервитут, но такие вещи, знаешь ли, можно и так и этак повернуть. Пушка на опричной территории была украдена.

– Да чтоб вас всех молнией убило, – обреченно сказал я. – Что ж меня потянуло гражданский долг выполнить! Пусть бы кости их сиятельства зверье растащило. Я из‑за ребят охотников на это пошел! У них же семьи.

– Да, – согласился полковник. – Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Жди вертолет. Тут недалеко. Рязанская губерния.

– Вот так всегда, – уныло сказал я, набирая телефон Карины. – Я же знал, что халявы не бывает. Этот полтинник мне придется по полной отработать. Надо хотя бы жену предупредить.

* * *

Надо сказать, жили графы Матюшкины богато. По сравнению с ними Ромодановские теперь казались мне полнейшими голодранцами. Графский дворец был необыкновенно красив. Кажется, этот стиль называется барокко, но это неточно. Я тот еще архитектор. Он был украшен множеством колонн, скульптур и каких‑то завитушек на фасаде. В голове у меня мелькали слова антаблемент, пилоны, коринфский ордер. Мелькали и улетали мимо, не насыщенные смыслом. Это помпезное строение больше похоже на музей, чем на дом для одной семьи.

Вертолет сел прямо на ухоженный газон, и крепкие невозмутимые ребята провели меня во дворец, отделенный от внешнего мира резными дубовыми дверями высотой в четыре метра. Там меня передали в руки представительному товарищу в ливрее и с расчесанными на две стороны седыми бакенбардами. Я просто залип, поедая взглядом этот реликт прошлого. Кажется, в моей первой жизни такую растительность на лице носили при Александре II. Пипец, до чего забавно выглядит. Впрочем, сам дворецкий так не считал. Он явно гордился своей внешностью, а на меня, напротив, смотрел с нескрываемой гадливостью. Я ведь приехал сюда, как был, в белом халате.

– Тебе же велели переодеться, снага, – сквозь зубы прошипел он.

– Да вот решил, что не хрен вас баловать, – ответил я, и этот памятник ушедшей эпохе захлебнулся от возмущения. – Веди давай!

Дворецкий, всей своей спиной выражая презрение к моим плебейским манерам, пошел по коридору и завел в помещение, которое я уверенно опознал как библиотеку. Такие же кожаные диваны, высокие стеллажи до потолка, заполненные старинными книгами, и огромные витражи, прикрытые бархатными шторами. От библиотеки Ромодановских ее отличала только наполовину пустая бутылка виски на столике, и засохшие пятна этого самого виски на полированном дереве. Рядом стоял стакан, в котором янтарного напитка оставалось еще на палец.

Его сиятельство ворвался в библиотеку словно ураган. Ему за пятьдесят. Он невысок, плечист и украшен выпуклым пузом. Массивные бульдожьи щеки заросли густой щетиной с проседью, а глаза красные, в кровяных прожилках. Он явно на нервах, и мне совершенно не хочется его злить. Здесь я полностью в его власти.

– Как погиб мой сын? – спросил граф, плюхнувшись в кресло. От него разит спиртным. Судя по всему, он глушит душевную боль не первый день.

– Не знаю, ваше сиятельство, – спешно вскочил я с дивана, куда уселся в ожидании. – Я и не слышал никогда про Петра Христофоровича, пока мне ваш дворецкий не позвонил. Я нашел тела и, как у нас положено, собрал что смог для опознания, а потом в полицию отнес.

– Прокофий сказал, что ты был дерзок с ним, – хмуро взглянул на меня граф. – Я прощаю тебя на первый раз, снага. Снова позволишь себе что‑то подобное, пожалеешь. Надеюсь, ты меня понял.

– Да, ваше сиятельство, – покорно промычал я.

– Что ты нашел там?

– Остатки тел, – ответил я. – Их звери порвали.

– Почему они не тронули тебя? – спросил граф.

– Великий лес убивает не всех, – пояснил я. – Если ты почтителен к нему, он выпустит и даже может одарить на прощание. К нам каждый год сотни любителей хтонических грибов приезжают. Обычно звери их не трогают. Они совершенно безобидны.

– Ты считаешь, мой сын повел себя там неподобающе? – граф пробарабанил пальцами по столу какую‑то мелодию.

– Я не знаю, ваше сиятельство, – ответил я. – Но кто‑то из его людей мог убить молодую особь, и лес разгневался на них за это. Тела лежат недалеко от сердца Хтони, а туда никому ходу нет. Если молодой граф зашел в запретные места, то уже одно это достаточный повод для нападения. Как бы вы отнеслись к тому, что кто‑то залез в грязных сапогах на вашу постель?

– Ты отведешь меня туда, – упрямо сказал граф. – Я хочу похоронить свое дитя.

– Конечно, – кивнул я. – Это достойная цель. Я помогу вам.

– И ты даже ничего не попросишь за это? – подозрительно посмотрел на меня он.

– Нет, – покачал я головой. – Я ничего не возьму с того, кто потерял единственного сына. Но взамен вы пойдете туда на моих условиях. Хтонь не терпит тех, кто нарушает ее правила.

– Хорошо, – кивнул граф. – С тобой свяжутся. Можешь идти, аптекарь. Тебя отвезут домой.

Вот интересно, – думал я, пролетая на графском вертолете над просторами Необъятной. – Во что я влип на этот раз? Пока вроде бы ничто не предвещает. Ну, отведу в Хтонь безутешного отца, помогу забрать тело сына. И даже денег с него не возьму, чтобы не быть связанным обязательствами. Если поставлю в известность Хозяина, то ничего плохого от этого визита ожидать не приходится. Только вот почему у меня так неспокойно на душе? Так бывает всегда, когда на горизонте маячит очередной феерический круговорот из дерьма.

* * *

Идти в весеннюю Хтонь – удовольствие невеликое. Полосу отчуждения развезло в непролазную грязь, да и в самом лесу лишь немногим лучше. Здесь, под сенью искореженных магией деревьев, все еще лежит снег. Да, деревья меняются. Их скручивает спиралью, наклоняет в самые неожиданные стороны, а ветки переплетаются в решетчатый навес, за которым уже сейчас почти не видно солнца. Когда распустятся листья, здесь, на границе, будет царить вечный полумрак. Интересно, зачем бы Хозяевам такое нужно? Увидим через месяц‑другой. Есть подозрение, что скоро я не узнаю привычного леса. Он все больше напоминает тот, в котором на Авалоне живет единорог.

– Хозяин! Взываю к тебе! – обнял я толстенный дуб. – Почти меня своим присутствием. Прошу! Могущественный маг огня хочет прийти сюда. И что‑то у меня на душе неспокойно.

Он появился в образе оленя, которого я видел из окна замка Ольденбургских. Видимо, такое обличье удобнее в это время года, чем кошачье. Раздвоенные копыта месят топкую грязь, перемешанную с прошлогодней листвой и хвоей, а ветвистые рога, заплетенные в огромный шар, цепляют за ветки. Но Хозяину это не мешает. Он остановился в пяти шагах от меня и уставился непроницаемым взглядом ониксовых глаз. Он не спешит выйти ко мне в человеческом образе.

– Приветствую тебя, Хозяин! – поклонился я ему. – В твоем лесу недавно погибла группа людей. Среди них был сильный маг огня. Его отец хочет прийти сюда и забрать тело сына. Меня вынуждают помогать ему, и он беспокоит меня. Мне не до конца ясны его мотивы. Я допускаю, что он захочет отомстить.

Хозяин сделал шаг вперед и предстал передо мной в своем рогатом облике. Его безрогий аватар, вмиг превратившийся в бессмысленное животное, сунул голову в кусты и захрустел молодыми веточками.

– Допустим, – сказал он. – Этот человек в своем праве. Почему ты считаешь, что Великому лесу стоит опасаться?

– Граф слишком богат и могущественен, – сказал я. – Он может привлечь огромные силы: помощь других магов, амулеты, огневую поддержку. Он способен пройти смерчем по Хтони, истребляя здесь все живое.

– У кого сейчас Каменная роза? – спросил вдруг Хозяин.

– Она у меня, – я почувствовал себя так, как будто что‑то украл.

– Ты услышан, Вольт, – хмуро ответил Хозяин. – Тебе не стоило лезть в это дело. Деньги в этой жизни решают не все. Твоя жадность породила большие проблемы. Этот цветок предназначался не тебе.

– Я могу вернуть его, – сжал я до боли зубы.

– Уже не можешь, – покачал он рогатой головой. – Вероятность дала новую развилку, в которой этот цветок сыграет свою роль. Без него погибнешь и ты, и твоя жена, и еще многие из тех, кого ты знаешь.

– Что мне нужно сделать? – опустил я голову.

– Если этот человек придет в лес только с тобой одним в качестве спутника, то благоприятный исход возможен, – ответил Хозяин, слился с оленем и неспешно ускакал в чащу.

А я стоял и пытался осмыслить его последние слова. Благоприятный исход возможен! Как, однако, оптимистично звучит, а!