Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 47 страниц)

Дети Хтони

                                                                                                    

Глава 1

Зимний лес – место для прогулок не слишком подходящее. Тут забыли расчистить дорожки, а под слоем снега то и дело встречаются упавшие ветки, которые цепляются за ноги. Идти нужно след в след, и кое‑где намело так, что мы вынуждены обходить заносы по широкой дуге. Я ориентируюсь на следы копытных. Алени и лоси не полезут туда, где им по брюхо. Кое‑где они уже пробили лыжню, которая ведет в святая святых этого леса. Туда, где еще никогда не бывал ни один из людей. Речь идет именно о нашей Хтони, в других люди бывали. Судя по часам, мы одолели километров десять. Вряд ли прошли больше с шести до девяти утра. И надо сказать, вымотались мы знатно. Заметенная снегом дикая чаща – это совсем не городской парк, где гуляют мамашки с колясками. Шагать здесь очень тяжело.

Почему все женщины, идущие в Хтонь, наряжаются как на праздник? По какой‑то непонятной причине они считают, что в колдовском лесу кому‑то интересно, как они выглядят. Я вот почему‑то уверен, что хтонолось Барсик больше оценит морковку, которую мы ему принесем, чем модный комбинезончик, который моя жена выбирала для этого похода две недели.

– Теплеет! – первой почувствовала Карина.

– Значит, правильно идем, – обрадовался я. – Смотри, снега почти нет.

И впрямь, чем дальше мы шли, тем больше зима сменялась весной. Редкие прогалины становились все более частыми, а потом и вовсе островки снега стали появляться лишь кое‑где, залегая в тени грязными сероватыми шапками. Из земли полезли подснежники, которые через пару километров сменились вполне себе сочным разнотравьем и зеленой листвой. А потом и вовсе перед нами раскинулась лужайка, покрытая цветущими одуванчиками. Мы с женой всего за несколько часов пришли из конца февраля в самое начало июня.

– Красота‑то какая! – ахнула Карина, а я только крякнул, не найдя приличного эпитета. Это как раз та самая ситуация, когда русскому человеку хочется материться на закат.

Огромная низина, в которую вливался небольшой ручеек, представляла собой озерцо, покрытое цветущими лотосами, кувшинками и водяными лилиями. Бобровые плотины перегородили речушку, и она разлилась широким теплым зеркалом, от которого вверх поднимались струйки пара. Там, на высоте макушек корабельных сосен, все еще зима и минус десять. Здесь же, внизу, на тридцать градусов теплее. Я снял куртку и промокнул выступивший на лбу пот.

– Это что, магнолия? – Карина подошла к покрытому цветами дереву и неверяще коснулась огромного белого бутона.

– Осторожней, – сказал я, показывая на прозрачную змею Лунной лианы, обвивавшей ствол. Но та уже сама убрала свою плеть, когда Карина слишком близко поднесла руку. У нас в Хтони все еще безлимитный абонемент.

– Рододендрон! – удивился и я. – Здоровый какой. Как в тропиках.

Огромный куст, покрытый фиолетовыми цветами, на своего садового родственника походил лишь слегка. Его цветы больше и ярче. Впрочем, мы здесь не из него. Я обнял уходящую в немыслимую высь сосну и прошептал.

– Хозяин! Взываю к тебе. Мы пришли с миром. В нашем сердце нет зла. Мы возьмем только травы. Нам не нужна ничья жизнь.

Из темной, почти черной коры, покрытой мхом, пробился зеленый росток, который вскоре налился тяжелым бутоном. На моих глазах он распустился в бордовый цветок, который я сорвал и подарил Карине.

– Это тебе. Хозяин послал.

– Ой, это так мило, – улыбнулась она. – А что это такое?

– Не знаю даже, – задумался, разглядывая свернутые спиралью лепестки. – Хтонь постоянно порождает новые виды. Да тут вообще с понятием вида плохо. Здесь же все подряд скрещивается.

– Ладно, пойдем, Вольтик, – Карина приколола цветок брошкой. – Нам бы до темноты домой вернуться. Переодеваемся.

Я достал из рюкзака непромокаемые рыбацкие вейдерсы, и мы напялили их на себя. Все равно в воду лезть придется.

– Покажи мне еще раз картинки, – попросила Карина.

– Могильный пион, – сказал я, открывая альбом с фотографиями. Здесь иначе никак, любая электроника на границе леса глохнет. – Это цветок растет в сердце Хтони, преимущественно на старых кладбищах. Еще нужен стеклянный колокольчик, пальцы мертвеца, сонная крапива, вдовий корень, медвежий репей, ландыш‑мухолов, жабья смерть…

Лист размером с хорошее блюдо, долгое время притворявшийся кувшинкой, дождался, наконец, когда на него залезет лягушка. Земноводное это имело небольшие рожки с глазами‑шариками на них, и переливалось всеми цветами радуги. Мимо него пролетела стрекоза, но ужаленная коротким электрическим разрядом, упала рядом, беспомощно шевеля крылышками. Переливы цвета на лягушачьей шкуре потухли, широкий липкий язык мгновенно смел добычу, а челюсти хрустнули хитином. Правда, порадоваться своей добыче жаба не успела. Лист кувшинки свернулся в кокон и ушел под воду, словно поплавок при поклевке.

– Ой! Смотри! – вскрикнула Карина. – Это что такое?

– Это жабья смерть и есть, – кивнул я. – Она с добычей уйдет глубоко в ил, отложит в нее семечку, а потом пустит росток. Режь! Вон сколько ее тут. Кстати, эта лягушка человека запросто оглушить может. У нее заряд больше, чем у электрического угря Амазонки. Поаккуратней там.

Карина зашла по пояс в воду, подтягивая к себе широкие блюда листьев. Жабья смерть пыталась сбежать на дно пруда, но Карина перехватывала ее за стебель, не давая смыться. Растение это требуется не слишком часто. Нескольких листьев будет вполне достаточно. К берегу подплыл курвобобр, перевернулся на спину и потешно задрыгал лапами, украшенными смертоносными кривыми когтями.

– Буся, буся, буся, – Карина почесала его по пузу, и страхолюдная тварь довольно оскалила желтые резцы. – Хороший мальчик. Всё, плыви отсюда, мне надо делом заниматься.

Бобр обиженно фыркнул, перевернулся и нырнул под воду, шлепнув по стоячей глади широкой лопатой хвоста. Карина сделала шаг вперед и вытащила из воды иссиня‑черный цветок с длинными фиолетовыми тычинками.

– А я некролотос нашла! – крикнула она. – Ты чего там сачкуешь, муж?

– Да не сачкую я, тружусь вовсю! – ответил я с берега, радуясь всем сердцем, что смог загнать Карину в воду. Терпеть не могу, когда ноги в иле вязнут. Это так противно.

– Могильный пион нашел? – крикнула она.

– Пока нет! – ответил я. – Но старые здесь могилы есть. Ищу!

Сердце Хтони – это то самое место, откуда она началась. Это та точка, где случился прорыв энергий через истонченную ткань бытия. Обычно прорывается там, где творится большое зло или льется невинная кровь. Здесь же неразумные люди подняли древнее кладбище, и самую малость перестарались. Злое колдовство разрушило магическую завесу, впустив в наш мир то, что мы и называем Хтонью. Это изнанка магии, ее антипод и ее неразрывная составляющая. Без магии нет Хтони, а без Хтони нет магии. Они близнецы‑братья, враждующие не на жизнь, а на смерть. Хтонь наступает на мир магов, а маги убивают зверей Хтони, чтобы получить драгоценные ингредиенты для своих зелий. Такое вот единство и борьба противоположностей.

– Есть! – воскликнул я.

Могильный пион был прекрасен чуждой, какой‑то инопланетной красотой. Лепестки его были тонкими, как папиросная бумага, и сложены в идеальный, полностью раскрывшийся бутон. Цвет его менялся от фиолетово‑серого у самого корня до антрацитно‑чёрного на кончиках лепестков, которые казались мне осколками обсидиана. Они даже поблескивали холодным каменным светом, если сквозь кроны деревьев на них падал заблудившийся солнечный луч. А внутри, где у обычного цветка должна быть ароматная сердцевина, темнела мертвая воронка, похожая на жерло крошечного вулкана.

Могильный пион нельзя рвать, и нюхать его тоже нельзя. Сделав это один раз, ты всю оставшуюся жизнь будешь ощущать только запах тлена и гнили. А если его сорвать, он просто осыплется черной пылью, от которой нет ни малейшего толку. Капризный цветок, и при этом очень дорогой. За ним маги‑алхимики целые экспедиции отправляют.

Я надел респиратор, достал нож и аккуратно окопал корень с комом земли. Так он доедет до лаборатории живым, в этом весь смысл. Пион я возьму один. Я чувствую наш негласный уговор с хозяевами. Ресурсы Хтони не безграничны. Если использовать их хищнически, то она постепенно умрет.

– Нашел? – спросила Карина, сумка которой была уже полна. – Я весь список собрала, и еще несколько корней удавлика прихватила.

– Ну и хорошо, – сказал я, аккуратно пакуя могильный пион в полиэтиленовый мешочек. – Благодарим Хозяев и уходим.

– Ой! Смотри, какая прелесть! – весело взвизгнула Карина, когда на поляну выкатилось три пятнистых комочка. Метка Бабая на моей руке заныла и забилась, как раненая птица. Три котенка пантеры оказались залиты магическим светом.

– Маленькие Хозяева! – поклонился я. – Приветствую вас!

– Я привела их познакомиться, – голос той, которую я знал когда‑то как Лилит, звучал отстраненно и равнодушно. Со мной ее устами говорил сам лес.

– Да, госпожа, – поклонился я и ей. – Это честь для нас.

Карина села на траву, а пятнистые котята обнюхали ее со всех сторон и дали себя погладить. Потом они подошли и ко мне, глядя черными глазенками, в которых не отражалось ничего, кроме вечности. Они совсем еще крошки, но уже сейчас это могущественные сущности, рожденные прямо здесь, в сердце Великого леса. Я даже представить боюсь, что будет, когда они войдут в полную силу. Уже сейчас сияние их ауры ничуть не слабее, чем у матери. Настоящая, урожденная колдовская сущность не чета тому, кто стал таковой по воле Великого леса. Эти детишки вырастут куда сильнее родителей. Что мне сделать с этим знанием? Да, пожалуй, ничего. Я ни с кем не поделюсь им, даже с любимой женой. Это слишком опасно.

Мы вернулись домой еще до наступления темноты, вымотанные до крайности. Клацнул замок ворот, которые охранял незнакомый паренек из соседнего дома, и мы зашли в подъезд, мечтая о чашке горячего сладкого чая. Лифт открылся, и из его утробы вышла Элеонора Павловна, которую бережно придерживал за локоток Чака. С тех пор как его супруга забеременела, он совсем на ней помешался. Только что пылинки не сдувал. Ему, изгою и отбросу своего клана, семья не светила ни при каких обстоятельствах. А у его жены, по слухам, беременность протекала скверно. Она из больниц не вылезала, постоянно лежа на сохранении. Вот и сейчас, судя по сумкам, они едут туда же. Ничего странного в этом нет. Обычной женщине крайне непросто выносить дитя черного урука. Метисы чрезвычайно редки. Я вот, кроме Бабая, и не слышал про других.

– Ой, здравствуйте! Вольт! Кариночка! – обрадовалась нам Элеонора. – Откуда это вы такие уставшие? В поход ходили?

– Почти, – улыбнулись мы, расстегивая куртки.

– Какой красивый! – всплеснула руками Элеонора Пална, увидев цветок на груди Карины. – Как он называется?

– Не знаем, – виновато развели мы руками.

– Пожалуйста, подарите мне его! – взмолилась соседка. – Тут же черешок есть. Вдруг приживется. Мы с Чакой опытные цветоводы.

– Да, конечно, – Карина отколола брошку, которой был прижат цветок. – Берите.

– Чака! – Элеонора смотрела на цветок остановившимся взглядом. – Нам надо вернуться домой и посадить его. У меня в кладовке есть горшочек и грунт. Я возьму его с собой. Он так прекрасен…

– Конечно, Элеонорочка, – покорно кивнул Чака и нажал кнопку четвертого этажа. А мы снова остались ждать лифта. Вот и делай людям добро.

Как бы то ни было, домой мы все‑таки попали, и я, пользуясь правом сильного, первым проник в душ. Занимать очередь после моей жены – дохлый номер. Там одно мытье головы часа полтора длится. Роскошная грива, вскормленная дорогостоящими алхимическими зельями, нуждалась в непрерывном уходе.

– Слава богу, я не женщина, – блаженно простонал я минут через пять, когда разлегся на постели, разложив перед собой ноутбук. Я крикнул. – Сокровище мое! Звезда моих очей! Отрада моего сердца! А если ты в ванну еще не залезла, так может, чаю мне горячего принесешь?

– А на спинку тебе не пописать, чтобы морем запахло? – свирепо рявкнула Карина, включая воду на всю. – Я, вообще‑то, муж любимый, устала не меньше тебя. Я целый день по лесу ходила! У меня ноги отваливаются! Можешь сам кофе в ванную принести, рыцарь ты мой на белом коне.

– Да, презентационный период у этой модели женщины окончен, – пришел я к абсолютно логичному выводу, даже не подумав встать с постели. – Вот почему он такой короткий? Развод какой‑то с этой женитьбой! Только вошел во вкус, и бац! Волшебство закончилось, началась проза жизни. Кстати, о разводе! Может, нам развестись? Тогда меня снова начнут будить поцелуями и кормить булочками с корицей. Эх, мечты, мечты…

Что тут у нас? – открыл я новостные ленты.

– Назначен новый магический поверенный королевства Авалон в Ингрии. Ого! Высокородный Хенриэль Лаэрони вручил свои верительные грамоты… Напоминаем, что предыдущий поверенный погиб по неосторожности, войдя в Хтонь недалеко от Воронежа…

– Ну ни хрена себе! – обратился я к люстре, висящей под потолком. – Судя по фамилии, или что там вместо нее у эльфов, это какая‑то родня высосанного единорогом Лаэрона. Что‑то мне это не нравится.

– Государь наш Иоанн Иоаннович в честь своего тезоименитства обратился к нации… Эту нуднятину сразу мимо. О! Новости Воронежа. Почитаем!

– Городская Управа сообщает, что использование кассетных боеприпасов для охраны котенка с улицы Лизюкова себя не оправдало. Федерация гоблинов заявила решительный протест и потребовала, чтобы ее члены, совершенно случайно срезавшие скульптуру с постамента, были похоронены за счет муниципального бюджета. Городской голова уже дал на это свое согласие, а также пообещал, что выбитые окна и поврежденные фасады домов будут отремонтированы в кратчайшие сроки.

– Местные жители требуют закрыть горнолыжный курорт на улице Хользунова, засыпать, наконец, яму на проезжей части и вернуть туда общественный транспорт. Городская управа утверждает, что сделать это технически невозможно, так как для этого не хватит запасов песчаных карьеров всей губернии.

– Ансамбль Воронежского пансионата престарелых и инвалидов был снят с чемпионата мира по акробатическим танцам из‑за допинг‑скандала. В крови старушек обнаружили смертельную концентрацию токсинов хтонических сыроежек. Ансамбль лишен гран при, а новый рекорд мира – четверное сальто с места без разбега – был аннулирован. Руководитель московского ансамбля «Хтодес» Алла Бздухова прокомментировала этот скандал так…

– Команда пацанов Глинозема, победитель прошлогодних боев район на район, попросила нашу редакцию конкретно обозначить пацанам с Крестов и Селивановки, что они лохи и фраера жеваные. И что они с ними биться за гаражами будут. Открыта предварительная продажа билетов.

– Украденная на военном аэродроме в Кубинке авиационная пушка была найдена в одном из домов на улице Баррикадной. Напоминаем, что скандальная кража произошла в прошлом году, когда истребитель авалонских ВВС участвовал в воздушном параде вместе с российской пилотажной группой «Чижи». Посольство Авалона требует возврата оружия, но управа сервитута утверждает, что оно было приобретено абсолютно легально, на местном авторынке, у неизвестных лиц за наличный расчет. На основании этого, а также учитывая экстерриториальный статус сервитутов в нашем богоспасаемом отечестве, королевству Авалон в его нелепых притязаниях было отказано. Изъять пушку своими силами иностранные подданные не смогли. Жители дома натравили на них черного урука, который в припадке боевой ярости полностью уничтожил дипломатическую собственность в количестве двух транспортных единиц. Члены делегации уже осмотрены профессором Зайцевым, им понадобится дорогостоящее зубопротезирование. Дипломатический демарш королевства Авалон был отклонен ввиду отсутствия состава преступления со стороны означенного гражданина. Внезапные приступы агрессии – это не уголовно наказуемое деяние, а неотъемлемая часть традиций народа урук‑хай, охраняемых ЮНЕСКО.

– Нормально мы с тобой в лес сходили, – ткнул я локтем Карину, которая уже свернулась калачиком и уютно сопела у меня под боком. – Глянь, сколько за сегодня событий случилось!

– Да мне плевать, – пробормотала она.

– Может, немного пошалим? – залез я под шелковую пижамку.

– Давай пошалим, любимый, – едва слышно прошептала Карина. – Не сдерживай себя, мой жеребец. Покажи мне, на что ты способен. Йе‑хуу!.. Но я, с твоего позволения, в это время буду спать.

– Да! – сказал я люстре. – Презентационный период закончился безвозвратно. Наступили серые семейные будни. А жаль…

Глава 2

Бригада охотников вошла в зимнюю Хтонь, осторожно оглядываясь по сторонам. Василий втянул в себя морозный воздух, но ничего опасного не почуял. Впрочем, зверь никогда не подойдет с наветренной стороны, и если ты его унюхал, то уже, скорее всего, поздно. Звуки Хтони пугают непривычного человека. Когда входишь под сень колдовского леса, то все, что было позади, как будто отсекает огромный нож. И ты проваливаешься в облако совершенно иных звуков, порой абсолютно чужеродных.

Здесь, на границе леса, стоит лютый февральский холод, такой же, как за его пределами. Зверья тут почти не бывает, оно все уходит вглубь. Туда, где тепло и растет сочная травка. Как это вообще может быть, никто не понимал, кроме самых сильных магов‑природников. Они доходили до сердца Хтони и даже проводили там какие‑то свои исследования. Но только вот несчастье, поделиться результатами они с братством охотников почему‑то забывали. Василий с друганом Фрицем ходили в этот лес уже двадцать лет, а потому удивляться давно перестали. Просто приняли это как данность. Подумаешь, на границе зима, а в центре – лето. Эка невидаль. Это же Хтонь. Тут и не такое может произойти. Василий подошел к раскидистому дубу и обнял его. Он едва слышно прошептал.

– Хозяин! Хозяйка! Мы пришли с миром. В наших сердцах нет зла. Мы честные охотники, а не браконьеры, разорители леса. Мы возьмем столько, сколько вы нам позволите. И ни травинкой, ни перышком больше. Подайте знак, что вам угодны мои слова! И если не будет на то вашей воли, я уйду тут же и уведу своих людей.

– Ох, Васька! – услышал он позади себя сдавленный крик Фрица. – Ну ты колдун в натуре! Гля, куст зацвел!

И впрямь, зимний кустик, представлявший собой пучок голых веточек, выбросил вдруг зеленый черешок, который распустился странным цветком со скрученными спиралью листьями. Хозяева выказали свое благоволение.

– Старшой! – сказал Борька, охотник из старых, с железным протезом вместо правой руки. – Можно я его сорву? Мороз ведь, погибнет этакая красота.

– Ну, сорви, – пожал плечами Василий. – Все равно не донесешь. Зима на улице.

– Че, опять бобра берем? – деловито спросил кхазад Фриц, перевешивая ружье поудобней, под руку.

– Без оружия что хочешь бери, – хмыкнул Василий. – Хозяева честный бой шибко уважают. Давай ты хтонолося добудешь.

– Да иди ты! – Фриц почему‑то обиделся.

– Старых цапель еще бить можно, – сказал вдруг бригадир, прислушавшись к самому себе. – И аленя, если у него седина на загривке. Великий лес скоро старое зверье в набег пустит. Надо молодежи место освобождать.

– Шухер! – заорал Серый, бывалый охотник, прибившийся к ним совсем недавно. В бригаде осталось всего семь человек, и они были ветеранами, для которых охота стала работой. Они все как один люди серьезные и обстоятельные. Беспредельшики, адреналиновые наркоманы откололись и ушли в свободное плавание, разменивая свою кровь на хтонический ливер. Мужики встали кругом, спина к спине, направив перед собой стволы, но потом все повернулись вправо. Хруст веток слышался именно с той стороны. Зверь этот оказался не дураком, и к охотникам не вышел. Вместо этого он издал трубный рев, от которого у тёртых мужиков затряслись поджилки.

– Хтонолось! Твою мать! Попали! – прохрипел Серый. – Надо за кусты уходить! Там он со своими рогами не пролезет! И валить его большим калибром! Чего стоим? Смерти ждем?

– Да это, кажись, Барсик за угощением явился, – Фриц опустил ружье. – Где морковка, старшой?

– В рюкзаке, – Василий тоже опустил ствол. – Унюхал, паразит. Вот как он это делает, скажи?

– Вы что, грибов обожрались? – насмерть перепугался Серый. – Какая морковка? Да ну вас на хер, психи! Чего я связался с вами!

– Смотри и учись, салага! – хмыкнул Василий, насаживая на шампур морковку. – Барсик! Барсик! Барсик! Хороший мальчик! Иди сюда! Мы тебе вкусненького принесли!

Чудовищная клыкастая харя высунулась из кустов, оглянулась подозрительно, а потом раззявила слюнявую пасть, утыканную разнокалиберными орудиями убийства. Василий осторожно подошел к нему, сунул морковку и пугливо отскочил в сторону, пока капкан не захлопнулся.

– Уф‑ф! – Василий вытер пот со лба. – Ну до чего страшен, зараза.

– Почему он не нападает? – просипел Серый. – Такого быть не может. Это же хтонолось. Он нас уже порвать должен был.

– У нас договор с Великим лесом, – ответил Василий, протягивая лосю вторую морковку. – Мы берем понемногу, и он нас не трогает. Если ты этот договор нарушишь, то в следующий раз Барсик схарчит и морковку, и тебя. Мы для Хтони что‑то вроде гоблинов на свалке, подъедаем падаль. Мы для нее даже немного полезны. Поэтому она и смотрит на нас сквозь пальцы. Не мешает, но и не помогает. Если начнешь наглеть, она обидится.

– Ордынцы на прошлой неделе двоих потеряли, – сказал Серый, который не мог отвести взгляда от аппетитно хрумкающей пасти. – Говорят, злой стал лес. Травы новые появились. Один цветок сорвал, а его иглами нашпиговало. А второго лиана высосала.

– Да, я знаю, – кивнул Василий, которому Вольт про новости в лесу рассказал. – Лишнего не брать, молодого зверя не обижать. И будут нам всем счастье. Пошли, парни!

Они побрели на восток, туда, где когда‑то было старое деревенское кладбище. Они не дойдут до него, им в те места ходу нет. Лишь полюбуются на оазис издалека, а зверя возьмут в его окрестностях. Отряд шел уже полдня. Снега с каждым часом пути становилось все меньше, зато все чаще встречались проплешины с пробивающейся молодой травой. А уже к обеду они дошли до цели. Серый, который в сердце Хтони был впервые, раздвинул ветки цветущих кустов и недоуменно произнес.

– Ты чё балаболишь, старшой? Сказал, что к самому озеру людям ходу нет. А тогда вон те что там делают?

* * *

Митяй шел за барином, пугливо оглядываясь по сторонам. Чего юному Петру Христофорычу вздумалось полезть в Хтонь, графский ловчий даже в бреду представить себе не мог. Только вот когда старый барин с супругой изволили на воды отбыть, наследник вотчины словно с цепи сорвался. То горничных всех в свою опочивальню перетаскал, то по пьяному делу колдунством огненным амбар спалил. Охота ему приелась уже давно, и он изволил экспедицию в Хтонь организовать. Потешить себя решил его сиятельство граф Матюшкин, а то оне шибко от безделья маются. Учиться не желают. Только пьют, безобразничают и девок в поместье портят. Так думал Митяй, который ничего хорошего от этого похода не ожидал. Да, графы могучими магами огня были, и наследник рода тоже удалец из первых. Только вот сердце сорокалетнего мужика сжималось в нехорошем предчувствии.

Хохочущий барин уже сбил огненным шариком белку с ветки, и Митяй покорно засунул подпаленный трофей в рюкзак. С ними трое егерей из графского поместья и нанятая команда охотников, которые поклялись, что доведут до места. Не нравились Митяю эти парни. Все как один молодые, бесстрашные и бестолковые. Разве нормальный мужик с разбегу в чужую Хтонь сунется?

– Египетская сила! – прошептал Митяй, увидев проталины на полянах. – Не то правду говорят, в Хтони всегда лето! Убей меня гром!

Они шли все дальше и дальше. Охотники сбили с ветки цаплю, которая нацелились было напасть, а барин Петр Христофорыч огненной стеной отогнал атакующее стадо аленей. Так они и шли, то пугая зверье выстрелами, то сжигая его. На одном из привалов Митяй тайком отошел в сторонку, обнял дуб, как учил его еще дед, и прошептал.

– Прости, Хозяин. Не со зла он это. Молодой, глупый еще. Не карай его.

Вместо ответа зеленая веточка, растущая рядом, почернела и сбросила листья, отчего настроение Митяя упало до земли. Хозяин дал свой ответ. Ловчий подошел к барину, который сидел в складном кресле и посасывал винцо. Сказал.

– Уходить надо, барин. Лес злой на нас.

– Закрой рот, мужик, – презрительно ответил хозяин. – Ну что мне это зверье сделает? Прошлым летом граф Коновницын в Хтонь ходил, и ничего.

– Там куда слабее лес, – упрямо ответил Митяй. – Здешняя Хтонь могуча, барин. Тут, говорят, целых два хозяина. Не будет удачи. А граф Коновницын с собой магов‑природников взял и чуть ли не взвод охраны. Они его по тому лесу и вели.

– Гнать тебя надо, Митяй, – сплюнул молодой граф и забросил пустую бутылку в кусты. – Старый ты, дурной и трусливый. Вот вернемся в поместье, собирай вещи и вали на все четыре стороны.

– Да как же, ваше сиятельство, – растерялся ловчий. – Еще мой прадед вашему роду служил. Нельзя же так!

– Пошли! – скомандовал граф, не обращая на слугу никакого внимания.

Они шагали еще час, и чем дальше команда углублялась в лес, тем теплее становилось, и тем больше на деревьях было листьев. Звери их почему‑то не трогали, и Митяй даже, грешным делом, загрустил. Неужели напрасно беспокоился? И место потерял! Люди, в барских вотчинах рожденные, иной жизни не знали. Телевизора у них не было, газет тоже. Дворянские юридики как будто окутывала плотная завеса, за которой шла неведомая жизнь. Вот потому‑то покинуть вотчину для обычного человека было сродни тому, чтобы уехать за границу без знания языка и без единой деньги на кармане. Да люди в Хтонь пойдут охотней, чем переедут в земский город, где все совсем не так, как в родной деревне. А вот Митяй задумался…

– А‑а‑а‑а! – заорал один из охотников, которого схватила какая‑то странная полупрозрачная лиана. Она плотно обвила его, прижав к стволу сосны, и бедолага на глазах бледнел, пока его пытались освободить. Лиану разрубили, и тело упало наземь бездыханное. Оно было покрыто маленькими кровоточащими точечками, а сам охотник лежал белее мела.

– Готов, – сказал бригадир, пощупав пульс на шее. – Отбегался Мишка. Что это за дрянь его схватила? Мы про такую и не слышали даже.

– Пошли! – нетерпеливо сказал граф. – Мы почти у цели.

Молодой маг оказался прав. Они вышли в самое сердце Хтони, где царило вечное лето. Удивительное озеро, сплошь покрытое белыми цветами, испускало в небо столбы пара, а у самого берега на компанию людей удивленно смотрел молодой курвобобр. Крошечный шарик огня опрокинул его на спину, и Петр Христофорович издал победный вопль.

– Как я его! А? Митяй! Принеси!

– Я уволен, – мрачно ответил ловчий, и хозяин уставился на него с тупым недоумением. Он сначала побледнел, а потом побагровел.

– Я сказал, принеси, – прошипел он, опасно сузив глаза. Его пальцы сжались в щепоть, как и всегда, когда он хотел бросить свой шар.

Митяй втянул голову в плечи, разделся и полез в воду, чтобы вытащить немаленькую тушу убитого бобра. Разноцветная жаба вскочила вдруг на лист кувшинки, что рос по соседству, и уставилась на ловчего глазами‑бусинами. Митяй застыл и словно прилип к ней взглядом, завороженный переливами огней на ее шкурке. Он знал, что чем ярче тварь, тем она опасней. Так природа метит тех, кого наделила силой для отпора врагу.

– Ты чего там? Заснул? – послышался крик с берега, но Митяй не шевелился. Он дождался, когда лягушка сиганула в воду и уплыла. Только тогда он посмел вытащить на берег тушу убитого барином бобра.

– Разделать, хозяин? – угодливо спросили охотники. – Тут много всего. Животина молодая, сильная. Ливер у нее отменный будет.

– Себе забирайте, – лениво махнул рукой граф. – А мне стул поставьте и стол. Обедать желаю. Посидим чуть‑чуть и назад пойдем. Много разговоров об этой Хтони. Барахло полное. Жаль, боев тут больше не проводят. Вот помню, я в прошлом году обкурился и на какого‑то неудачника‑снага поставил. А он возьми и выиграй. Вот смеху‑то было. А потом лес разбушевался. Хорошо, у меня амулет телепортации был.

А вот у охраны твоей такого амулета не было, – сжал зубы Митяй. – Все тогда полегли. Трое здоровых парней. У одного жена и ребенок маленький остались.

Ловчий повел взглядом по сторонам и оторопел. Гигантская поляна, центром которого было озеро, окружена густым лесом. И на ветвях Митяй увидел несколько жутких птиц с огромными клювами и кожистыми крыльями. Они сидели молча, немигающим взглядом рассматривая людей у озера. Они даже не шевелились, напоминая гаргулий на фасаде графского особняка.

– Смотри! – Митяй ткнул локтем одного из охотников.

– Цапли‑кровососы, – напрягся тот. – Надо с открытого места уходить. И быстро.

Митяй отошел в сторону, где барские егеря сервировали обед, и негромко сказал.

– Бегите отсюда, прямо сейчас бегите! Нам конец тут.

– Барин заругает, – пугливо посмотрели на него егеря. – Или как тебя вот, со двора погонит. Иди, Митяй, не вводи в грех. Молодой господин наш великий маг. Он зверя отгонит.

– Дураки! Я вас предупредил, – сплюнул ловчий и пошел искать кусты погуще. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

Он почти дошел до кустов, но тут стаи цапель стали срываться с веток и атаковали непрошеных гостей. Из воды полезли курвобобры, а из лесу выбежала стая аленей во главе с безрогой самкой. Раздался трубный рев, и стадо ринулось в атаку. Охотники и егеря засуетились, захлопали выстрелы, забились на траве первые птицы. Митяй загнал в ствол патрон с жаканом и застыл, вспоминая господа. Не уйти ему от своей судьбы. Вот же она, прямо на него несется, опустив рогатую башку.

А на его глазах разворачивалась битва. Барин Петр Христофорович труса не праздновал. Он сбил несколько цапель огненными шарами, а потом окружил стоянку кольцом пламени. Алени бегали вокруг, ревели, но перепрыгнуть через преграду не могли. Они валились один за другим. Охотники стреляли прямо через огонь.

А вот Митяй такой защиты не имел. Он смотрел через прицел на аленя, который бежал в его сторону, наклонив острейшие рога. Ловчий шевелил в молитве бледными губами, выбирая время для выстрела, а потом, когда это самое время наступило, нажал на спусковой крючок. Тяжелая пуля разбила страхолюдную морду, но рога все равно задели ловчего, а взявшее разгон тело придавило его своей тяжестью. Митяй провалился в непроглядную тьму.

* * *

Василий с бригадой лежали в кустах и не отводили глаз от бойни, что развернулась на берегу озера. Молодой маг был силен, и он поставил огненную завесу, через которую не могли пробиться звери. Все его люди укрылись за ней, кроме одного. Он стоял метрах в десяти от кустов, целясь из гладкоствола в несущегося прямо на него аленя.