Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 47 страниц)

Глава 8

Маскировка у госпожи Инвитари Лауранны не удалась от слова совсем. Одета она была предельно просто: водолазка, комбинезон и высокие шнурованные ботиночки. Только вот все это не скрывало ее прелестей, а совсем наоборот – обтягивало и подчеркивало. И даже пышные волосы, стянутые в косу и прикрытые кокетливой кепочкой, отливали таким блеском, что гоблины, испуганно выглядывавшие из‑за куч мусора, не могли оторвать от нее глаз. Я у них купил вчера кое‑что из реквизита. И теперь на эту мою покупку госпожа атташе взирала с таким брезгливым недоумением, словно увидела бомжа, купающегося в ее собственной ванной. Собственно, это было недалеко от истины.

– Что это? – требовательно спросила она.

– Одеяло из собачьих шкур, – любезно пояснил я.

– Зачем оно? – не поняла эльфийка.

– У нас был уговор, скрепленный нерушимой клятвой, – напомнил я. – До места командую я, а вы подчиняетесь. Вы согласны с условиями, госпожа? Или наш контракт будет расторгнут с выплатой мне положенных пятидесяти тысяч?

– Какое отношение имеет эта гадость к нашим договоренностям? – ледяным тоном поинтересовалась она.

– Знаете, как вас обнаружили в прошлый раз? – спросил я.

– Птицы, – поморщилась она. – Хотя я думала, что меня выдал мой запах.

– И то и другое, – кивнул я. – Птицы увидели незнакомое двуногое существо, а Хозяин почуял запах. Вам придется притвориться животным.

– Ты спятил, снага? – побледнела она. – Ты хочешь…

– От границы леса до места вы пойдете на четвереньках, укрытая этим одеялом, – с каменным лицом сказал я. – А все видимые части тела обработаете курвобобровой струей. Руки, лицо и волосы. Вы пахнете так, что даже я чую. Хозяин же почувствует ваше присутствие за несколько километров. Так оно и вышло в прошлый раз.

– Как ты позовешь его? – скрипнула она зубами, не став спорить.

– Есть одно дерево, – сказал я. – Нужно обнять его и произнести определенные слова. И тогда он явится. Конечно же, если он почует постороннего, то не придет. Он ведь не дурак. Посмотрит издалека, посмеется, а потом заведет нас в трясину. Или бросит в бой все свое зверье.

– Этого я не боюсь, – отмахнулась она.

– Зато я боюсь, – спокойно ответил я. – Я не являюсь могущественным магом, госпожа. Я хочу выйти из этого леса живым. Если у меня нет шансов, я туда просто не пойду. Меня разорвут в клочья, а вы будете бродить по Хтони, пока не утонете в болоте или не сойдете с ума от страха. Вам не дадут там ни спать, ни есть, ни пить. Никакая сила вам не поможет. Вы просто будете умирать дольше и мучительней, чем я.

– Я сильнее, чем какая‑то сущность из Хтони, – спокойно ответила она. – Я убью его, как только увижу.

– Так вы его не увидите, – возразил я. – Вы сможете убить Хозяина, только застав его врасплох. Для этого я вам и нужен.

Невидимое щупальце мягко коснулось моего сознания и тут же отступило, почуяв защиту. Эльфийка скривилась, словно съев лимон, но давить не стала.

– Как ты это сделал? – неохотно спросила она. – Я могу сломать твою защиту, но тогда ты станешь бесполезным овощем. Это какое‑то зелье?

– Зелье, – подтвердил я. – И вы сами знаете, почему я его использую.

– Зря, – поджала она губы. – Тебя ждала бы хорошая судьба. Много денег, знания, новые впечатления. А потом, по окончании контракта, ты бы вернулся к своей обычной жизни.

– Если покажете мне того, кто проживает на пенсии после такой службы, то обещаю подумать, – усмехнулся я, и она, зло сжав зубы, отвернулась.

– Я не поползу на четвереньках, укрытая вонючей шкурой, – свирепо прошипела она, а потом добавила почти что жалобно. – Она же блохастая! И пахнет собакой. Это так гадко!

– Предложите другое решение, госпожа, – пожал я плечами. – Я клянусь кровью Христовой, что если вы сделаете так, как я говорю, то доведу вас до места целой и невредимой. И я клянусь, что вы увидите Хозяина Хтони своими глазами и сможете нанести удар.

– Ты веришь в распятого? – с интересом посмотрела она на меня.

– Верю, – сказал я. – И я не солгал ни в едином слове. Вот струя, натирайте руки, лицо и волосы, госпожа. Нам пора идти. Солнышко поднимается. Шкурой нужно укрыться на границе леса. Там уже начинается власть Хозяина.

– Какая вонь! – с отвращением сказала она, плеснув на руки из флакона несколько капель курвобобровой струи.

– Так они метят свою территорию, госпожа, – развел я руками. – Этот запах в Хтони знают все. Он не вызовет особенного интереса, а ваш собственный запах отобьет.

– Хорошо, – решительно сказала волшебная красавица и щедро плеснула из флакона себе на голову.

Только бы не заржать. Только бы не заржать. Только бы не заржать…

Веселая поначалу шутка оказалась не такой уж и веселой. До заветной поляны идти примерно километр, и все это расстояние знатная эльфийка Инвитари Лауранна проделала на карачках, замотанная в блохастую шкуру. Она разорвала щегольский комбинезон и сбила в кровь колени, но ни стона, ни жалобы я от нее не услышал. Жестоко получилось, но включать заднюю уже нельзя. За такое она испепелит меня на месте. Нет, она должна ответить за свое поведение, только вот идем мы уж очень медленно. Она все же не собака.

Я ведь вижу ее ауру, эта женщина просто залита слепящим магическим светом. Она наполнена силой по самую макушку, а еще под ее водолазкой сияет массивный амулет. Сияют перстни на пальцах, невзрачные серебряные браслеты и даже простенькие на вид серьги, которые и не серьги вовсе. Это мощнейшие артефакты, которые усиливают ее и без того запредельную мощь.

Интересно, – подумал я. – Она убьет меня до того, как мы выйдем из леса или после? Я бы сделал это прямо на опушке. Кто‑то ведь должен нести тушу убитого Хозяина. Не она же сама ее потащит.

– Мы на месте, госпожа, – сказал я, показывая из‑за кустов на заветную поляну. – Мне приступать?

– Подожди, снага, – срывающимся голосом попросила она. – Мне нужно немного времени. Все, я готова.

– Дайте два! – присвистнул я, увидев, как кровоточащие раны окутались теплым светом и покрылись светло‑розовой кожицей. – Зачетно! Научите сбитые коленки лечить?

– Нет, – ответила она, даже не опускаясь до объяснений.

– Я вызываю Хозяина и бегу отсюда со всех ног, – заявил я. – Я в гробу видел ваши игры. Моя работа будет закончена.

– Стой, мерзавец! – возмутилась эльфийка. – Ты мне еще пона‑а‑а‑а‑а‑адо‑о‑о‑о‑о‑би‑и‑и‑и‑щься‑я‑я‑я‑я…

Поздно! Я уже выпил зелье «Быстрой жизни» и обнял дуб. Огромное дерево зашелестело, зашумело ветвями, а где‑то в вышине обеспокоенно закаркала цапля. Я прошептал пару слов, призывая великие сущности, а потом побежал со всех ног, огибая зеленые плети, ползущие ко мне со стороны нанимательницы. Прекрасное лицо эльфийки исказила уродливая гримаса. Удивление медленно менялось на гнев, а фарфорово‑гладкий лоб прорезала поперечная морщина между бровями. Я мчал по едва заметной лесной тропке, обгоняя ветер. Зеленые змеи, что должны были меня схватить, остались далеко позади. Они запутались в кустарнике, который бросился им навстречу.

* * *

Лес смолк за мгновение до того, как Инвитари увидела сущность, за которой шла так долго. Черная пантера, залитая колдовским светом, смотрела на нее непроницаемым взглядом угольно‑черных глаз. Эльфийка вышла на поляну, небрежно взмахнув рукой. Сосны расступились с поклоном, папоротники свернулись у ее ног, открывая тропу, которая вела прямо на поляну.

Инвитари подняла руки. Магия уже кипела в ней, давно собранная для этого боя. Она чувствовала хозяина леса, ведь он стоит прямо перед ней. Инвитари видит сияние его ауры. А потом почему‑то этих аур стало две. Пантера осталась на месте, а навстречу эльфийке вышел самый обычный человек с обнаженным торсом. Он среднего роста, сухощавый, с совершенно непримечательным лицом, если бы не глаза. Вместо них она видела два бездонных омута. Хозяин стоял на краю поляны и не двигался. Он просто смотрел на нее.

Инвитари ударила, что было мочи. Сгусток чистой энергии сорвался с её ладоней и полетел в грудь Хозяина колдовского леса, но на полпути что‑то помешало ему. Ветка орешника изогнулась и встретила заклинание. Вспышка. Сгусток втянулся в ветку, которая засияла нестерпимым светом. Этот свет охватил все дерево, принявшее на себя удар, и оно осыпалось тончайшим пеплом. Невероятно мощное заклинание погасло, как уголек под весенним ливнем.

Инвитари ударила снова. Тонкий луч полетел в сторону расслабленно стоявшего человека. Но его расслабленность обманчива. Губы Хозяина едва заметно шевельнулись, и земля под его ногами вздрогнула. Толстый слой дёрна поднялся горбом, принимая удар на себя. Луч расплавил песок, превратил траву в пепел, но до хозяина так и не дошёл. Земля поглотила колдовство, рассеяв его по огромным просторам леса. Трава, палая листва и хвоя пошли волной, которая затихала с каждым пройденным метром. Это выглядело так, словно кто‑то бросил камень в стоячую воду пруда.

Инвитари начала злиться. Она вплела в следующее заклинание больше силы, столько, что даже воздух вокруг нее затрещал от буйства энергий. Взмах, и десятки копий из чистой магии дождём обрушились на поляну. Деревья качнулись. Листья сорвались с веток и закружились в бешеном вальсе, вспыхивая, когда копье их разило. Каждый упавший лист стоил заклинанию частицы силы. К тому моменту, как последнее копье рассыпалось искрами, Инвитари тяжело дышала. Хозяин даже не пошевелился. Только в груди его торчало два золотых древка, и дыхание сущности стало тяжелым и хриплым.

Инвитари вдруг поняла, что Хозяин воюет не в одиночку. Хтонь на его стороне. А ведь нельзя победить лес в лесу. Только вот отступать уже слишком поздно. Она собрала остатки резерва и ударила всем, что у неё было, заливая всю поляну широким веером кипящей магией.

И тут лес ответил по‑настоящему. Корни вырвались из земли и встали стеной. Стволы деревьев накренились, принимая удары на себя. Воздух стал плотным, как смола, и магия Инвитари вязла в нём, гасла, не долетая до цели. Каждый сантиметр поляны сопротивлялся. Каждый куст, каждый камень под ногами эльфийки работал против неё. А потом лес перестал защищаться. Он начал пить ее силу.

Инвитари почувствовала это не сразу. Сначала появилась обычная усталость, привычная после сильного колдовства. Потом она почувствовала странную пустоту в кончиках пальцев, будто магия утекала сквозь них быстрее, чем она успевала тратить. Потом пришел холод. Глубокий, внутренний холод, который не имел ничего общего с погодой. Она опустила взгляд и увидела зеленые ростки. Они были тоненькие, почти незаметные. Они пробились сквозь мох и обвили её лодыжки. Инвитари попыталась отшагнуть, но ноги её не слушались. Ростки уже добрались до колен, а потом до бёдер. Она не чувствовала их прикосновения, только ноги онемели. С каждым новым витком вокруг её тела лес высасывал из неё силу. Она хотела стряхнуть с себя надоедливую зелень, но поняла, что делать этого нельзя. Как только она распылит силы, то получит смертельный удар. Хозяин давил своей магией, выплескивая на нее все свою мощь.

Инвитари попыталась атаковать в последний раз. Слабая искра сорвалась с пальцев и погасла, не пролетев и метра. Её меридианы, каналы, по которым текла магия, истончались на глазах. Толстые, мощные реки силы превращались в ручейки. Ручейки – в ниточки. Ниточки грозили порваться. Она чувствовала это так же отчётливо, как чувствуют сломанную кость. Каждый удар сердца забирал остатки того, что она копила долгие годы. Она держалась только на магии амулетов, которые отдавали ей весь свой заряд. Изделия немыслимой ценности лопались по одному, осыпаясь пеплом на траву.

Из‑за деревьев на поляну вышла пантера с глазами, полными равнодушной тишины. Хозяйка леса. Она двигалась бесшумно, и кусты почтительно расступались перед ней. Инвитари почуяла ее у себя за спиной, но сделать уже ничего не смогла. Она слишком ослабела в этой схватке. Она хотела поднять руку, но ее пальцы дрожали. Меридианы превратились в едва заметную паутинку, слабые, прозрачные, готовые лопнуть от малейшего напряжения. Хозяин стоял напротив. Его лицо бледно, а дыхание тяжелое. Он тоже держится из последних сил. Эльфийка еще могла его додавить, но тут пантера прыгнула, вцепившись в ее шею чуть ниже затылка.

Хозяйка дралась так, как дерутся кошки. Она сомкнула челюсти, и вместе с ее зубами в Инвитари вошла пустота. Всё, что оставалось от её магии, вышло в один миг. Меридианы опустели, а Инвитари рухнула на колени. Не потому, что пантера толкнула, а потому что держаться было больше нечем. Она могла бы победить одну великую сущность, но не смогла победить сразу три. Ее никто не готовил к тому, что сама Хтонь встретит ее на этой поляне, собрав в кулак всю свою немалую силу.

Лес ослабил травяные путы. Те, что обвивали её ноги, втянулись обратно в землю, сытые и довольные. Поляна больше не была враждебной. Она просто забыла об эльфийке, как забывают о высохшем листе. Как о пустой оболочке, которая бессильно лежала, раскинув руки. Инвитари смотрела в равнодушное небо прекрасными глазами, из которых ушла жизнь.

* * *

Охота сегодня была плохой. Не было ее, охоты этой. Василий теперь делал так, как когда‑то сказал ему Вольт. Он обнимал самое высокое дерево и просил у Хозяина удачи. И удача пришла. С тех пор он не потерял ни одного человека, успевая вовремя почувствовать, что Хтонь начинает сердиться. Теперь жадность не застила ему глаза, и он успевал унести ноги до того, как кому‑то из его людей пустят кровь. Но сегодня он почуял неладное с самого начала.

– Не будет удачи, – сказал он братве. – Уходим.

– Ты чего, старшой? – недоуменно посмотрел на него старинный друг, кхазад, что был поперек себя шире. – Мы чего, зря пришли, что ли?

– В натуре, старшой, – поддержали его остальные. – Ты чего, как баба!

– Ты, Фриц, пасть захлопни, – Василий поднес к его носу кулак, похожий на пивную кружку. – Я сказал, уходим.

– Ахтунг! – заорал гном, срывая с плеча карабин.

Но выстрелить он не успел, Василий отправил его на землю коротким ударом.

– Замерли все! – прошептал он. – Не двигаться! Оружие не лапать!

– Алени! Твою мать! – выругался Борька, один их старичков, носивший вместо правой руки металлический протез. – Сожрут!

– Медленно пятимся, – процедил Василий. – Они с трех сторон. Они дают нам уйти. Они не нападают. Значит, хотят чего‑то. Фриц! Пивная твоя рожа. Бери ствол, но не вздумай выстрелить. Я чую, что Хтонь говорит.

– И что она тебе говорит? – спросили парни, пятясь назад и не отрываясь от аленей, которые отвечали шагом на шаг.

– Что надо идти, куда велят, – сказал Василий и повернулся к зверям спиной. – А велят нам идти вон за той белкой.

– Совсем спятил Васька, – выдохнул Фриц, но пошел за вожаком бригады, которому верил когда‑то, как самому себе. – Допился до белочки.

Они шли не меньше часа. Алени окружили их широкой дугой, не приближаясь и не отпуская из виду. Они не проявляли агрессии, но за оружием в руках следили настороженно, то и дело переговариваясь негромким мычанием. Вскоре, когда бригада вышла на какую‑то круглую поляну, алени прыснули в стороны, потеряв к охотникам всякий интерес.

– Баба! – сдавленно сказал Борька. – Гля, мужики! Эльфийка! Настоящая!

– Да? – весело загомонили охотники. – Бухая, что ли? Или грибами загасилась? Гуляем, пацаны!

– Труп, – Василий пощупал пульс на шее, приоткрыл веко и посветил фонариком. – Да, точно труп. Рубите жерди, парни. В сервитут ее потащим и полиции сдадим.

– Вот это облом! – обиженно загудели охотники. – На хрена нам мертвая баба? Да пусть ее бобры сожрут.

– Потому что нам за это заплатили, – спокойно пояснил Василий, аккуратно выкапывая из земли женьшень, выросший рядом с телом.

– О‑ох! – загудели охотники. – Да мы только слышали о таком? Давай в Зоотерику отнесем? Сколько за него дадут?

– Много, – расплылся в счастливой улыбке Василий. – Тысяч семь‑восемь точно возьмем. Ну, белка, веди нас к дому.

Белка‑костегрыз, которая в обычной ситуации уже бросалась бы на них с яростью берсерка, добродушно застрекотала и побежала по едва заметной тропинке, виляющей между кустами. Она то и дело останавливалась и терпеливо ждала, когда охотники, тащившие на волокушах тело непрошенной гостьи, ее догонят. Когда в просвете между деревьями показалась полоса отчуждения, белка взлетела в зеленую высь и исчезла в мешанине ветвей. Она свое дело сделала.

Глава 9

Следующие две недели пролетели в волшебном спокойствии. Ротмистр меня почему‑то не доставал, да и госпожа Инвитари Лауранна, по понятным причинам, не доставала тоже. О ее судьбе знал весь сервитут, что не мудрено. Охотники, нашедшие тело эльфийки, сдали женьшень в Зоотерику за двенадцать тысяч, после чего для снятия стресса решили погрузиться в нирвану. А таковую услугу у нас в сервитуте предоставляли только массажные салоны с кошкодевочками и наливайка «Лучшее бырло на районе». Так что теперь эту историю на Ваях знали абсолютно все, и в мельчайших подробностях. Василий Тулубаев стал локальной знаменитостью, а очередь на вакансию в его бригаду спорила теперь с бургерной «Быстро и бочка».

Тем не менее, все хорошее когда‑нибудь непременно заканчивается, и предвестником этого обычно служит воронок у подъезда и крепкие мужчины со стандартными прическами, трезвонящие в дверь в половине пятого утра. Я выглянул в глазок, глотнул заранее приготовленное зелье, защищающее от ментальной магии, и открыл дверь, как был, в семейных трусах и в майке‑алкоголичке.

– Вольт? – спросили меня. – Собирайтесь, вы едете с нами.

– Одеться можно? – смиренно уточнил я, и они разрешили. Хороший знак. Когда хотят получить чистуху, ломают прямо дома, на глазах семьи и соседей. Бедолаге не дают ни одеться, ни умыться, ни проснуться толком. Его берут в оборот сразу и плющат, пока он жалок и растерян. Значит, пока хотят поговорить…

Управление опричной жандармерии находилось неподалеку от площади Хельги Вещего, примерно там же, где и в моей прошлой жизни. Только вот зданьице тут было убогое. Этакий неприметный особнячок в два этажа. Видимо, не так‑то много злодеев, умышляющих супротив священной особы, обретается в богоспасаемом граде Воронеже. Было бы супостатов много, и здание построили бы больше и помпезней. Видимо, просто не нужно.

Тем не менее, я особенно не обольщался. Небольшая комната, в которую меня привели, была украшена плакатами с бодрыми надписями: «Признание – царица доказательств» и «Если вы еще не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». И это как бы намекало, что взаимопроникновение ноосфер двух миров имеет глобальный характер.

Напротив расположился уже знакомый мне ротмистр Чердынцев и совершенно незнакомый мужик лет пятидесяти, с резко очерченным лицом и припорошенными сединой висками. Оба смотрели на меня внимательно и молчали. Заход оригинальностью не поражал. Видимо, наличие магов‑менталистов привело в этой реальности к полному отсутствию такого явления, как следствие. Расслабились ребятки на волшебной‑то халяве.

– Ну, рассказывай, – заявил ротмистр. – Мы все знаем. Будешь врать, получишь на пять лет больше. Начинай.

– А с чего начать‑то? – спросил я. – Никаких преступлений не совершал. Веду законопослушную деятельность. Работаю по специальности в интересах общества.

Вот тут‑то я и понял разницу между пустоцветом и настоящим магом‑виртуозом, каким была покойная Инвитари. Ротмистр просто дал ментальный посыл, который должен был развязать мне язык, и на этом все его мастерство закончилось. Он не почувствовал блока. Он и правда довольно слаб.

– Когда ты видел в последний раз авалонскую атташе Инвитари Лауранну? – спросил он, и я потом облился.

Телефон! Я же от нее смску получил. И поступление денег на счет было. Они все это знают. Будем выкручиваться. Первое правило на допросе: не врать! Можно не говорить чего‑то, но врать нельзя. Опытный следак расколет такое на раз, забросав невинными на первый взгляд вопросами. Потом он положит перед тобой два подписанных протокола, где будут фигурировать прямо противоположные показания. Это у них называется «завести под корягу».

– Пару недель назад госпожу видел, – повинно опустил я голову.

– Что ты делал?

– Помог ей уйти в Хтонь, – сказал я. – Она не знала, как это сделать. Я дал ей одеяло из собачьих шкур и бобровую струю. Она ей намазалась, чтобы отбить запах.

– Что было дальше?

– Дальше я отвел ее в безопасное место, которое знал, и сбежал оттуда, сверкая пятками.

– Почему? – сверлили меня взглядом.

– Да потому что она дура набитая, – ответил я. – Она захотела в Хтони убить Хозяина. Психбольная. Я, как услышал, что ей надо, тут же лыжи навострил. Да, она мне заплатила, но помирать‑то я не подписывался. Я ей пообещал, что отведу в Хтонь, и что ее там не заметят. А драться с Хозяином дураков нет.

– Почему не доложил? – ледяным тоном спросил Чердынцев.

– Испугался, – еще ниже опустил я голову. – Эта ненормальную там убили, как я и думал. А за такое башку оторвут.

– Почему не убили тебя?

– Во! – я задрал рукав и показал татау. – Мне ее Бабай Сархан набил. Это было в конце мая. Кафе «Альпийская роза» на Иркутской. Хозяин видел, можете проверить. Кое‑какие способности дает. Могу, например, в Хтонь ходить. Но убивать не имею права. Мне только травы дозволено собирать.

– Она заказывала тебе зелья, – меня продолжали сверлить взглядами. – Ты знаешь, для чего они?

– Только одно, – ответил я и замолчал.

– Ну! – рявкнул седой. – Какой у него эффект?

– Волосы гуще становятся, и прыщи сходят.

– Ты сейчас над нами издеваешься, снага? – в глазах жандармов я начал читать свой приговор.

– Дайте позвонить, я докажу, – дрожащим голоском просипел я.

Чердынцев пустил по столу мой телефон, и я набрал номер Любы, молясь, чтобы она взяла. Это не ее неделя, вдруг она просто спит. Длинные гудки, бесконечные, как очередь в ГАИ, а потом звонкий голос на громкой связи.

– Здравствуйте, Вольт Петрович!

– Люба, – спросил я. – Эффект от эльфийского зелья есть?

– Ой! – заорала она. – Вы не представляете! Вы не представляете! Это просто чудо какое‑то! У меня новые волосики полезли! Они, правда, коротенькие еще совсем, по полсантиметра! У меня через пару лет шевелюра будет такая, что в рекламе шампуня можно будет сниматься. А кожа! Прыщей почти не осталось! Я вас люблю, Вольт Петрович! Вы волшебник просто!

– Понял, спасибо, Любаш, – сказал я. – Делай фото каждый день. Мне для отчетности нужно.

Я нажал отбой и передал телефон ротмистру, на лице которого было написано неописуемое удивление. Он глотал воздух, как рыба на берегу, и не говорил ничего. Его начальник потирал пальцами виски, а потом спросил.

– То есть, она Хозяина убить хотела? А зачем? Догадки есть?

– Ради ливера, – уверенно ответил я. – Зелье можно сварить невиданной мощи. Хозяин ведь не существо, а сущность. Он же практически бессмертен.

Наверное, я что‑то такое сказал, отчего оба вдруг застыли и переглянулись с понимающим видом. Так делают люди, одновременно пришедшие к выводу, что их собеседник все‑таки не дебил. Седой нажал на кнопку и приказал конвоиру.

– Увести.

Так я оказался в одиночной камере, и меня даже никто не бил, что настраивало на бодрый лад. Ну а с другой стороны, что мне предъявить могут? Я ее убивал? Не убивал. В Хтонь у нас ходить можно? Можно. Охотники ходят, маги ходят, и даже опричники ходят, когда нужно ликвидировать особенно серьезный прорыв тварей. Так что никакого преступления я не совершал, а что не доложил, так это тоже не преступление. Я погон не ношу, и расписок не давал. Просто запуганный обыватель, каких миллионы.

Дверь лязгнула, и шкафоподобный охранник скомандовал.

– На выход, руки за спину, лицом к стене.

Я подчинился, меня в сотый раз за сегодня обыскали, а потом повели в совершенно другое крыло, где в коридоре лежали ковровые дорожки с толстым ворсом. Не иначе, к начальству на беседу иду. Попробовали поговорить со мной по‑плохому, теперь будут говорить по‑хорошему. Добрый и злой полицейский. Знакомая игра. Приходилось попадать. И вот ведь паскудство какое! Метод безотказный, и работает он даже с теми, кто о нем знает.

«Полковник опричной жандармерии Аверченко Петр Петрович», – прочитал я на двери, прежде чем меня туда завели.

В кабинете пахло мастикой для пола, дорогим табаком и властью. Высокие стрельчатые окна выходили во внутренний дворик, а плотные шторы были задернуты неплотно, так, чтобы на сукно стола падал треугольник сентябрьского света.

Мебель здесь стояла тяжелая, словно вросшая в дубовые панели стен. Справа от стола расположился массивный сейф, заляпанный сургучными каплями прошлых опечаток. Слева – стеллаж с книгами, которые, судя по золоту переплетов, никто и никогда не читал. Сам стол – гигантская «конторка» с зеленым сукном, вытертым на том месте, где лежит сгиб правого локтя. Телефонных аппаратов здесь целых три, и один из них – с гербом вместо диска.

Позади кресла висел портрет государя Иоанна Иоанновича в тяжелой рамке. Левый глаз его величества смотрел чуть выше головы сидящего, а правый – в сторону еще одного портрета, расположенного на противоположной стене. Там был изображен тоже он. Два нарисованных государя сурово смотрели друг на друга не моргая.

Сам хозяин сидел в кресле. Пепельница на журнальном столике была переполнена. Два дымящихся окурка тлели в ней, пуская синие струйки к потолку, где тускло горела люстра с четырьмя лампами из пяти. Петр Петрович как раз прикуривал одну от другой. Нервничал, видимо, бедолага. И да, это именно тот, с седыми висками. Битый такой волчара, который распотрошит меня, если захочет, минут за пять. Знаю я эту породу. Служат такие не за страх, а за совесть. Взяток не берут, за державу обижаются, но власть употребить на собственную пользу могут. В меру, правда, потому как идейные.

– Кури! – протянул он пачку.

– Не курю, – отрицательно покачал я головой.

– Вольт, – с непонятным выражением на лице произнес полковник. – Аптекарь из сервитута ВАИ, постоянно находится в центре всех событий и влипает во все дерьмо в зоне его досягаемости. Особые приметы: есть прическа на голове, мозги в голове, не бухает и не курит. На снага‑хай похож так же, как я на тролля. Вылечил девочку от рака, причем даже денег за это брать не хотел. Потому как отца ее знал. Сентиментален, но характер имеет нордический. Попаданец из того самого мира, где День Победы 9‑го мая празднуют. Дурацкий мирок, кстати. У нас вот Бисмарк по пьяному делу в крещенской проруби утонул на глазах у сотен свидетелей. А ваши менталисты ушами прохлопали. Ах да! У вас же их там нет… И самое главное, у этого Вольта есть путевка в Авалон…

– Не поеду, – помотал я башкой.

– Еще как поедешь, – спокойно ответил полковник. – Побежишь, теряя тапки, сынок. И даже спасибо мне потом скажешь.

– Ну и как вы меня заставите? – усмехнулся я. – Я преступлений не совершал.

– Зато соседи твои совершали, – спокойно парировал он. – Урук Чака поедет пожизненно киркой махать в урановую шахту. Жена его гражданская Элеонора за соучастие поедет на поселение. А она ребенка ждет, между прочим. Они пожениться хотят. Ганс Штанмайер и весь его автосервис в полном составе получат по десятке за продажу краденых машин. Штырь и Эльза в подвале хранят тушенку из человечины. За это срок положен. Мать с отцом сядут, а их дети в приюте жить станут. Гоблины из 94‑й, 33‑й и 67‑й тоже по тяжелым статьям пойдут. Убийство, людоедство. Между прочим, некий технолог мясного производства консультировал их по правильной заготовке трупов. Мне продолжать? Там еще материал есть, на половину дома.

– Да это бандиты были, – сжал зубы я. – Они меня убить хотели!

– А я с этим и не спорю, – покладисто ответил полковник. – Дрянь‑людишки, туда им и дорога. Мы бы и пальцем не пошевелили ради них. Только Твердь чище стала. Это ведь ты в сеть рецепт противоракового зелья выложил? Похвально, Дюдюка Барбидокская, весьма похвально. Человеколюбиво даже. Но ты понимаешь, Вольт, только государство имеет право на насилие. Это его исключительная прерогатива. А то, что сделали вы, называется самосуд, и подлежит наказанию по всей строгости.

– Но не всегда, – понимающе усмехнулся я. – Своим – все, остальным – закон. Так ведь, господин полковник?

– Не так, – покачал он седой головой. – Мы так не живем, Вольт, что бы ты себе ни вообразил. Мы державе служим и государю. Именно в таком порядке. И тебе придется послужить, если ты не хочешь, чтобы все эти люди и нелюди из‑за тебя на срок отъехали. Ну что?

– Хрен с вами, согласен, – скрипнул я зубами. – Что делать‑то нужно?

– Тебе скажут, – заявил полковник. – Готовится операция по вызволению гражданок нашего богоспасаемого государства. Да ты этих девочек знаешь. Одну уж точно. Ту, которая к тебе неравнодушна… была…

– Маринка? – удивился я. – Что‑то я особенной любви не заметил. Она меня отшила так, что никакого желания ее видеть нет.

– Это последствия внушения, – пояснил Петр Петрович. – Им с ней пришлось дольше всех работать. Как только смогли всех близких из сердца вытравить, так сразу и отправили в Авалон.

– Почему вы раньше это не пресекли? – спросил я. – Ведь видно было, что поганка какая‑то. С самого начала понятно.

– Доказательств не было, – развел тот руками. – Школы моделей открывать не запрещено. Особенно в рамках дружбы с государством, которое с нами не слишком дружно. Культурный обмен, который протолкнули люди в очень высоких чинах, и с очень голубой кровью. Где‑то эти школы смогли свернуть. Например, Пепеляев‑Горинович в своем Полесье. А тут это некому сделать оказалось. Воронеж отправил десяток девушек на Авалон, и еще несколько городов готовятся.

– Пошлите туда кого‑нибудь другого! Почему я?

– Потому что на Авалон сейчас почти невозможно попасть, – пояснил полковник. – Впускают туда крайне неохотно, и только по таким вот приглашениям. Твое после смерти госпожи атташе как раз действительно. Это была первая причина. Вторая: ты знаешь язык, а это нечастый навык. Авалонский у нас особенно не требуется. И причина третья: ты можешь ходить в Хтони. Именно это тебе и придется там делать. Комбинация этих трех факторов просто не оставляет нам выбора.

– Почему их не вытащили раньше? – спросил я. – Вам на них насрать было? Для чего они там? Биоматериал?

– В точку, биоматериал, – полковник пустил в потолок густую струю дыма. – Ты и впрямь не дурак, попаданец‑снага. А не вытащили, потому что не все понимали. А теперь, благодаря тебе, понимаем гораздо больше. Мы не можем позволить им использовать девушек для этой цели. А они скоро пустят их в дело, раз Инвитари Лауранна погибла.

– Что за цель? – спросил я, и полковник вместо ответа бросил передо мной тяжелый картонный веер.