Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 47 страниц)

– Я сказал, звони, – повторил я. – Следующей пулей я тебе ногу отстрелю. Будешь первым на районе киборгом-кошкой. Смешно, да?

– Аптека. Баррикадная. Проблема-а, – она почти не растягивала слова. Только многообещающе смотрела на меня. – Жди-и…

Минут через десять я услышал, как остановилась машина и хлопнула дверь.

Дзын-нь!

– Что тут происходит? – деловито спросил крепкий мужик с кошачьей башкой. То ли ягуар, то ли леопард. Я тот еще зоолог. Он внимательно посмотрел на меня, потом на своих подчиненных, а потом на расколотую выстрелом плитку на полу.

– Поговорим? – спросил он.

– Поговорим, – ответил я и демонстративно засунул пистолет в кобуру, а разрыв-траву положил в ящик. – Без ушей, если можно.

– Иди, Лилит, – сказал ягуар. – В офисе жди.

Девушка молча повернулась, многообещающе зыркнула на меня и вышла, задрав хвост трубой. Меня даже с расстояния окатило волной феромонов, которые выплеснула эта стерва. Аж в голове помутилось. Крокодил и волк молча вышли за ней.

– Зря, – сказал ягуар, показав на пол.

– Надо было ей мозги вышибить? – поинтересовался я. – Она напрашивалась изо всех сил. Почти напросилась.

– Ты ищешь плохую смерть? – буднично поинтересовался посетитель, и у меня от его тона мороз по коже прошел. – Она же тебе объяснила, как сейчас обстоят дела. Разве нет?

– Серьезно? – удивился я. – Ко мне в аптеку заходит непонятное существо и заявляет, что я на кого-то работаю, но на кого именно, не говорит. Это как-то нелепо выглядит, уважаемый…

– Флэш, – сказал тот. – Меня зовут Флэш. Это значит молния на авалонском.

– Я хотел сказать, уважаемый Флэш, – продолжил я, – что если человек на районе от людей поставлен работать, то людям неплохо было бы за него цинкануть. А то непорядок получается. Приходит какая-то гламурная бикса, трясет буферами, выдвижным маникюром мебель портит. Я к любым договоренностям открыт, но дешевая шмара меня через колено не согнет. Это для пацана зашквар лютый.

– Ты кто такой? – изумленно уставился на меня ягуар.

– А кто спрашивает? – наклонился к нему я. – И есть ли у тебя право с меня спросить? Я ни ее не знаю, уважаемый, ни тебя. Я вас обоих в первый раз вижу. Если есть претензии, обоснуйте. Если есть конкретное предложение, я весь внимание.

– Э-э-э… – растерянный ягуар явно собирался с мыслями. – Это наш сервитут. Мы под Шерханом ходим. Все, кто торгует, нам платит. Эта аптека московская, они по безналу засылают. Но все темы с ливером из Хтони теперь под нами. Мы всё забирать будем.

– Цена? – спросил я.

– Восемьсот, – ответил ягуар. – И алхимия твоя.

– Мало! – возмутился я. – Ливер граммами несут, а не тоннами. У меня барыга по тысяче двести забирал. И консерванты денег стоят. Они у меня кхазадские, а не какая-то срань, которую гоблины на костре сварили. Это мне за еду работать теперь?

– Ты крысятничаешь от своих, – оскалился Флэш. – Узнают хозяева, ссаными тряпками тебя погонят.

– Не крысятничаю, – поправил я его, – а имею небольшой побочный заработок. Ты думаешь, они не знают, чем мы тут занимаемся? Да попробуй сам найти фармацевта, который захочет в сервитуте жить и со стволом ходить по улицам. Так что, если хочешь, звони.

– Я тебе цену назвал, – Флэш уже стоял в дверях. – И ты ее услышал. Другой цены не будет. Человек от меня придет завтра. Сгрузишь все ему. Начнешь жопой вилять, проснешься с сосновой шишкой вместо хера. Или без хера. Или вообще не проснешься. Скорее последнее. Ты паренек резкий, а Лилит баба серьезная. Ты ее изрядно разозлил. А если ты ее еще и в лицо шмарой назвал, я тебе от всей души не завидую.

– Что, – спросил я, – девочка не любит ошибки юности вспоминать? Она была молода и ей нужны были деньги?

– А ты смешной, снага, – хохотнул ягуар. – Если жив останешься, заходи в гости, перетрем по-взрослому. Из тебя может толк выйти. Моя визитка!

– А Орде вы тоже кислород перекроете? – спросил я его, пряча кусок картона в карман. – Они сюда охотиться приезжают.

– А вот это, лягушонок, – ледяным тоном произнес Флэш, – уже не твое дело. Не суй свой нос в чужой вопрос. Готовь товар и держи хлеборезку закрытой. А то даже пожалеть не успеешь.

И он захлопнул за собой дверь, аккуратно перевернув табличку. Теперь на улицу смотрела надпись: «Открыто. Заходите-на».

– Вот и занялся бизнесом, – уныло сказал я сам себе. – И ведь это только начало. Со мной еще разговаривают, потому что у меня точка раскрученная. Вот зараза! Ах да! Я же теперь должен ходить и оглядываться. Я ведь назвал шлюху шлюхой, и она обиделась. Кто сказал, что правду говорить легко и приятно? Кажется, тот парень тоже за свои слова пострадал…

Глава 8

Когда ты в воскресенье разгрузил фуру и поставил ее на приход, а потом пересчитал весь товарный запас и пришел домой далеко за полночь, то вправе поспать в свой законный понедельник хотя бы до десяти. Наломался я на той фуре знатно, потому что грузчики у нас в аптеке не предусмотрены. Надо было вместо солевых растворов для худеющих дристунов порошок заказать. Сам дурак, в общем. Тяжелая трудовая неделя, с которой я поднял всего пару тысяч, подкосила меня так, что я уснул, включив какую-то дебильную передачу по телеку. Там некий рыжий товарищ из маленького белорусского городка рассуждал о воспитании трудных подростков. Он что-то доказывал, размахивал руками, а все его слушали раскрыв рот. Оказалось, у него в школе какое-то заоблачное количество инициаций магов, и это охренеть как круто. В общем, это была такая скука, что я задремал под его бормотание. Если у меня и были мерзкие воспоминания в обоих жизнях, то большая часть из них связана со школой. Наверное, мне не повезло с учителями. С одноклассниками мне не повезло точно.

Бах! Бах! Выстрелы?

Я вскочил и метнулся в угол, где стоял карабин, дослал патрон и выбежал на балкон. Что за черт! Нет никого. Только растрепанная тетя Берта, в едва запахнутом халате и с бычком, прилипшим к нижней губе, стояла с дробовиком Тайга-12. Ствол ружья еще дымился, что как бы исключало сомнения на тему: а кто, собственно, стрелял. Лицо ее предельно серьезно, так что шуткой это быть не может.

– Чего не спится, тетя Берта? – поинтересовался я, видя, что горизонт чист.

– Тебе спасибо, – усмехнулась она. – У Ганса опухоль спала, и он снова, как молодой. Ты мне скажи, дер юнге думмкомпф, сколько твоя дрянь еще будет действовать? Я уже на пять кило похудела.

– Стройность вам очень идет, – соврал я, зная, что худоба у кхазадов не в чести, а субтильные бабы считаются уродками. – Так что за шум? Вроде нет никого.

– Решетку проверь, – стволом показала соседка. – Я его точно зацепила, но очень быстрая сволочь. Как мартышка лазает.

– Берта нах! – раздалось снизу, с пятнадцатого. – Да чтоб тебя приподняло и шлепнуло-нах! То орешь так, что стены трясутся нах, то палишь в белый свет!

– Угомонись, Штырь! – крикнул я, разглядывая свежий пропил на металле. – Вор у меня решетку хотел вскрыть, а Берта его пугнула. И вообще, когда твой выводок на ушах ходит, мы тебе и слова не говорим.

– А чё не так с нашими детьми? Я не понила нах!

Это завизжала Эльза, жена Штыря, делая ударение в слове поняла на первый слог. В девичестве ее звали Гайкой, но она посмотрела какой-то авалонский сериал и более на старое имя не откликалась. Так из снага-хай многие делали. У нас имена почему-то на собачьи клички похожи.

– Чё не так с твоими детьми? – подключилась к беседе гоблинша Маруся, соседка с четырнадцатого. – Да глаза твои бесстыжие, Эльза! Кто мой резиновый коврик для ног сожрал, а? Твои, из старшего помета! Я сама видела!

– Да кому твой коврик нужен! – завизжала Эльза. – Я своих детей почти каждый день кормлю. Это твои постоянно помойку обносят!

– У нас метаболизм особенный! – заорала гоблинша в ответ. – Мы витамины группы В только из ферментированной пищи получаем! Посмотри телевизор, лахудра. Доктор Мамышева специально для таких, как ты свою передачу ведет. «За здоровье!» называется. Хтонь ты необразованная!

– Это я-то необразованная? – заверещала Эльза. – Да я восемь классов закончила!

– А потом сразу шестерней залетела! – злорадно заявила соседка с четырнадцатого.

– Да как вы задолбали вместе с вашими мелкими выпердышами! Заткнитесь уже, сволочи, и идите спать! Людям на работу завтра!

Это трубным гласом заревел Чака, единственный урук в нашем доме. Он был с позором изгнан из родного табора за незлобивый нрав, и жил спокойно, лишь иногда при ущербной луне впадая в состояние боевой ярости. После этого он приносил соседям свои самые искренние извинения, все поломанное чинил, а около лифта вывешивал календарь лунных фаз, обводя красным дни повышенного риска. Мужик он был безотказный, а при переноске тяжестей совершенно незаменимый. И курвобобров убил больше всех, размахивая свои кардом, словно вертолет лопастью. Огнестрел урукам нельзя, даже таким смирным. А вообще, Чака у нас вегетарианец и лучший флорист на районе. Мы всегда у него букеты заказываем. У него для соседей скидка.

Надо ли говорить, что после вопля черного урука уже проснулся весь дом, и началась лютая перебранка с четвертого этажа по шестнадцатый. В нашем доме больше ста квартир, а потому гвалт поднялся на весь район. Когда все устали лаяться, то оказалось, что уже полшестого утра, и ложиться как бы незачем, и так вставать скоро. Даже у меня сон как рукой сняло.

– Кто это был, тетя Берта? – спросил я.

– Не поняла, – покачала та головой. – Две руки, две ноги и хвост. Одет в черное. Больше ничего не видно было. Я его картечью смахнула, но внизу тела нет. Ушел, тварь.

– Понятно, – протянул я, догадываясь, кто заглянул на огонек. – Спасибо, тетя Берта. Я ваш должник.

– Соседи же, – пожала та плечами. – Надо друг друга держаться.

– Мадам, – на балкон вылез дядя Ганс и жадно облапил жену. – Позвольте ангажировать вас на афтепати! Цветы, шампанское и фрукты вас ждут.

– Вот ты неугомонный стал, – обреченно произнесла соседка и покорно пошла за ним, плотно закрыв балконную дверь. Вскоре оттуда донесся сочный бас нашего оперного певца.

– Сердце красавицы склонно к измене! И к перемене, как ветер в мае…

– Да заткнись ты уже, гад! – раздался гневный голос соседей. – Мы тебя когда-нибудь прикончим нах!

А я потрогал пальцем пропил, отлично понимая, что девочка-кошечка меня в покое не оставит. С этим надо что-то делать. Не часового же на балконе ставить? А кто ей помешает ко мне на улице подойти? Мне повезло, что она склонна к театральным эффектам. Хотела посмотреть мне в глаза перед смертью, увидеть в них страх. Вот сука!

– Проблема-а! – потер я виски и пошел за чаем. Надо взбодриться.

Чай помог, я взбодрился. Ни в одном глазу теперь. Я повалялся немного на кровати, а потом включил комп и запустил Сеть. Так тут называется интернет. В сервитутах с телекоммуникациями все хорошо. А вот в земщине мобильной связи нет, мобильного телефона нет тоже, а соответственно, нет и богомерзких приложений, из-за которых в моей прошлой жизни наблюдалась массовая протечка крыш у девушек от пятнадцати до пятидесяти. Тут с этим попроще, и слава богу. Но Сеть, конечно, скудная. Ни порнухи тебе, ни оппозиционных сайтов, ни впн, чтобы все это посмотреть. Все выглядит так, будто народ государя Иоанна Иоанновича искренне уважает. Я прислушался к собственным ощущениям и с удивлением осознал, что я и сам его уважаю, считая недосягаемым моральным авторитетом. Не знаю, кстати, почему, но это именно так. Его дети и внуки в жизни, подобающей всем мажорам, не замечены. Напротив, все трое царевичей – сильнейшие маги-менталисты, и своей державе служат не за страх, а за совесть.

– Да ну нах! – я в изумлении откинулся на спинку игрового кресла. – А так что, бывает, что ли? Или только в параллельной вселенной?

В моем прошлом мире такого не было точно. Богатеньких во втором поколении ублюдков я видел предостаточно. У меня от этого типа людей скулы сводит. Я даже кушать не могу, такую неприязнь к ним испытываю. Зато и поднял я с них немало. Они ведь от своих отцов только наглость и наследуют. Ни того ума нет, ни деловой хватки. И мозги у многих насквозь пронюханные. Сидят такие детки на переговорах, носом шмыгают, гоняя туда-сюда нескончаемую кокаиновую соплю. Милое дело таких на бабки нахлобучить.

– Новости Воронежа… – набрал я в поисковой строке. – Я ведь целую неделю выходной. Надо же чем-то заняться…

Сайт с новостями оказался один. Он так и назывался: «Новости Воронежа». Пипец, как оригинально. Впрочем, учитывая убогую инфраструктуру земской части города, даже это для людей могло быть недоступно. Там до сих пор в ходу бумажные газеты и афишные тумбы.

– Компания «Вкусно и бочка» объявляет об открытии первого ресторана в Воронеже, – прочитал я. – Надо заглянуть. Как раз для снажьего желудка хавчик. Человеком я туда не ходил, опасался.

– Драмтеатр объявляет о премьере комедии «Безутешная вдова»… ну, это муть… а почем билеты, интересно? По десять денег доплачивают за вход? – тут я удивился не на шутку. – Креативненько! В моей реальности так далеко не заходили. Просто при пустом зале играли.

– Управа Воронежа объявляет, – читал я, – что открытый конкурс в школу моделей «Галадриэль» заканчивается 1 июня, в 17−00. Подача документов… тра-та-та… На торжественном мероприятии будет присутствовать светлая госпожа Инвитари Лауранна, магический атташе консульства королевства Авалон в Ингрии. Школа будет организована на средства фонда российско-авалонской дружбы «Мэллорн». Почетный председатель фонда, его высочество принц Петр Львович Ольденбургский, также будут присутствовать на торжестве. Адрес: Площадь Хельги Вещего, дом 1.

– Ну надо же, – задумался я. – Настоящая эльфийка и маг огня. Я точно туда иду! А когда у нас первое июня? А первое июня у нас завтра. Фигасе я заработался. Май месяц прошел незамеченным.

Яичница с колбасой, тост с вареньем и пара яблок, таков мой обычный завтрак. Вообще, желудок снага-хай мало чем отличается от паровозной топки, судя по содержимому холодильника прошлого Вольта. Вон, у Штыря старшие дети даже коврик для ног схомячили, и ничего. Видел их вчера, здоровые, румяные сорванцы, если так можно сказать про существа с насыщенно-зеленой кожей.

– Надо на работу заглянуть, – решил я. – С теткой Валей поболтаю, насчет кошки этой оголтелой предупрежу.

Наш район сегодня на редкость чист, гоблины из Комбината благоустройства постарались на совесть. Выборы прошли вчера, и я туда не ходил. Собрался народ на площади, альтернативные кандидаты добровольно снялись с пробега, а потом вышел Шерхан, раздал фуру бухла, и все дружно крикнули: «Любо!» Так глава местного отделения Зоотерики переизбрался еще на четыре года. Все-таки кое в чем стабильность сохраняется. Я вообще подозреваю, что честные выборы не приживаются на этой территории ввиду каких-то особенностей минерального состава почвы. Никаких других объяснений этому загадочному явлению у меня нет. Вот поэтому и не пошел. Там не ходил, и тут не хочу.

У наливайки сегодня тихо. Утренняя синева уже рассосалась, а для обеденной еще рановато. Бармен проводил меня привычным ненавидящим взглядом, а потом окликнул.

– Слышь, паренек!

– Да, – повернулся я к нему.

– А ты почему не пьешь никогда? – задал он вопрос, мучивший его несколько месяцев. – Ты тут такой один. Я всех снага на районе знаю. Ты чё, особенный какой-то? Или язвенник?

– Я дерьмо не пью, – ответил я. – И вообще, спортсмен.

– Это у меня-то дерьмо? – возмутился бармен. – Да у меня, если хочешь знать, лучшее бырло на районе! Мне его из самого Острогожска везут! Это тебе что, дерьмо? Бырло – это необходимый элемент обмена веществ народа снага-хай. Вот заболеешь от нарушения кислотно-щелочного баланса, узнаешь!

– У тебя клиенты мрут, как мухи, – хмыкнул я, и тот не стал оправдываться.

– Ну мрут, бывает, – пожал плечами бармен. – Сами виноваты. А почему они в такой плохой спортивной форме? Закаляться надо с детства. Ты вот, я вижу, здоров, как хтонолось. Пей давай!

И он набулькал целый стакан и поставил на уличный столик прямо передо мной.

– У нас акция. Бырло даю без-воз-мез-дно, то есть даром! Хватай стакан, зелень, угощаю!

– Спасибо, не хочу, – вежливо отказался я, и бармен рухнул на стул, глядя на меня квадратными глазами. Он потирал грудь в области сердца и бормотал.

– Я сплю. Мне это снится. Снага отказывается от халявного пойла. Наверное, скоро Твердь налетит на небесную ось, а мертвецы восстанут из своих могил. На покой мне пора. Я слишком стар для всего этого дерьма.

– Вот зараза! – расстроился я, когда подошел к своей аптеке. – Опоздал из-за этого придурка! Плохо дело.

Тетка Валя стояла на крыльце и садила из помпового ружья вслед черному, тонированному вкруг микроавтобусу, который резко сорвался с места и теперь, сжигая покрышки, уходил зигзагами от гнева разъяренного фармацевта. Правое заднее колесо она уже прострелила, и теперь металл диска скреб по асфальту, высекая снопы искр. Вообще, Валентина – баба хорошая. Ей слегка за пятьдесят, у нее по молодости был разряд по тяжелой атлетике, а пузырь водки она может выпить, не отрываясь от горлышка. Я бы с ней врукопашную не пошел, а в разведку – только так. Она баба правильная.

– Привет, теть Валь, – сказал я, пиная пустые гильзы, которыми был засыпан тротуар. – Новые закупщики пришли?

– Да я и не поняла, кто это, – сквозь зубы ответила она. – Явились два утырка со звериными головами и начали какую-то чушь нести. Ну я и не выдержала.

– Кошки не было с ними? – прищурился я.

– Нет, – покачала она головой. – Крокодил и волк. Чего им надо-то было? Я и не поняла.

– Плохо дело, – вздохнул я, достал визитку и мобильник. – Я разберусь. У меня для тебя скверные новости. Это люди Шерхана, они скупку требухи из Хтони под себя берут. Цены – полное говно.

– Дрянь дело, – насупилась тетка Валя. – Чего не брякнул раньше?

– Да не хотел по телефону о таком говорить, – поморщился я и набрал номер Флэша. – Вот, пришел лично тебя порадовать.

– Добрый день, – сказал я. – Это Вольт из аптеки на Баррикадной. Тут небольшое недопонимание вышло с моей сменщицей. Вы уже знаете? Ваши парни не смогли внятно донести суть предложения, и она приняла их за грабителей. У них, видимо, речевой аппарат плохо функционирует. Не нужно никого присылать, давайте считать проблему улаженной. Пусть курьер придет в субботу, как обычно. Все будет ровно, отвечаю. Благодарю за понимание.

– Спасибо, Вольтик, – ответила она пригорюнившись. – Я и правда не поняла, что этим придуркам надо. Думала, какая-то гопота голимая наехала.

– Да нет, – ответил я. – С ними шутки плохи.

– Вот зараза, – расстроилась Валя. – А я как раз старшему сыну собралась помочь. У него дочь родилась. Как не вовремя-то! Что, никаких выходов нет?

– Не знаю пока, – поморщился я. – Но ребята они серьезные, крови не боятся.

– Эй! Что тут у вас? – у тротуара остановилась патрульная машина. – Урядник Сивоконь! Поступил сигнал, что в этом районе стрельба была.

– Да, Шерхановы люди крышу навесить пришли, – пояснил я. – А Валентина не поняла сначала. Все улажено, командир. У сторон претензий нет.

– Гильзы соберите тут, – поморщился полицейский. – Чистота должна быть на районе. Скажи спасибо за капли свои, Вольт, поэтому без протокола сегодня. Еще раз пальбу откроете, оформлю на чистку полосы отчуждения. Так и знайте у меня!

– Да-а, – с тоской проводила полицейскую машину Валентина. – Интересно кошка дрищет, изогнется вся, дрожит. Значит, не шутки это все. Взялись за нас по серьезному.

– Придумаем чего-нибудь, теть Валь, – оптимистично сказал я. – Прорвемся!

– Ну-ну, – поморщилась она. – Пошла я. Работать надо. Целое утро какие-то пузаны идут и «Парящую ласточку» с растворами берут. Я и не знала, что у нас на районе их столько. Пропасть какая-то. Я уже умаялась ящики подносить.

И она начала собирать гильзы, матеря про себя эту гребаную жизнь и извращенцев со звериными головами. А у меня все планы на сегодня выполнены, и еще неделя безделья впереди. Чем бы заняться? Пойду, наверное, просто погуляю. И я пошел вперед, вдыхая чистый весенний воздух. Вредных заводов у нас тут нет, а ветер дует в лицо, относя вонь мясокомбината в противоположную сторону. Весь наш район – это четыре больших улицы, собранных квадратом, как крестики-нолики. Баррикадная, Иркутская, Туполева и Циолковского. Да-да, эти люди и тут были. Туполев конвертоплан придумал, а Циолковский… Не знаю, что придумал Циолковский в этом мире. Наверное, тоже что-нибудь полезное, раз его именем улицу назвали.

Я подошел к управе и остановился, увидев перед ней ту самую представительскую «Урсу», черную, как египетская ночь. Рядом с ней было припарковано еще несколько машин такого же класса, и это привело меня к выводу, что дело серьезное. Я купил пломбир в ларьке и сел на лавочку, глядя на вход в управу. Делать-то все равно нечего.

Городская управа построена в два этажа, и она скорее напоминала небольшую крепость. Серый монолитный бетон уходил вглубь земли. Казалось, здание выросло, а не было построено. Узкие окна-бойницы смотрели на улицу холодными стёклами, за которыми угадывалась решетки. Ставни, сваренные из толстого листа, могли захлопнуться в любой момент. Дверь массивная, металлическая, без ручки снаружи. Она скорее напоминала люк бункера. Вывеска, выдержанная в строгом стиле, гласила, что тут находится управа сервитута ВАИ, а на крыше полоскался непременный флаг.

Я доел мороженое и собрался было пойти домой, как вдруг входная дверь лязгнула, и из нее вышел представительный мужчина с седыми висками, которого почтительно сопровождал знакомый до боли персонаж с тигриной головой. У меня крошечными иголочками закололо левое предплечье, и с каждой секундой я все сильнее начинал чувствовать татау, что набил мне Бабай. Фигура принца окуталась багровой аурой, а в районе его сердца запульсировал огненно-красный комок, от которого расходились точно такие же меридианы. К голове, рукам и ногам.

– Петр Львович Ольденбургский, – прошептал я. – И Шерхан. И теперь я совершенно точно знаю, как работает крест на моем предплечье. Он чует магию. Любую магию.