Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 47 страниц)

– Заработали, – я без разговоров выложил полтинник на стол. – Если еще раз увидите, проследите. Но аккуратно. Это очень опасный тип.

– Сделаем, – солидно заявил Зигфрид и пошел на выход, рачительно стянув со стола последний кусок хлеба. Хрен с ним, не жалко. Пусть жрут, зеленые цветы жизни.

Дети ушли, а мы с Кариной сидели молча, невесело глядя друг на друга. В ее глазах я прочитал ту же самую мысль, что засела в моей собственной голове. Зачем я мог понадобиться сильному магу‑метаморфу? Такому, который даже в магическом диапазоне кажется обычным человеком. Зачем ему путать следы, меняя личины? У меня есть несколько вариантов, и все они скверные. Просто один хуже другого…

– Может, партию обуви из новой коллекции в ЦУМ завели? – сделал я робкую попытку успокоить самого себя.

– Не с нашим счастьем, – вздохнула Карина и набрала номер, который у нее был забит в телефон.

– Хрен там, – хмуро сказала она, выслушав продавца. – Джессика права. У нас только сток прошлогоднего дерьма, и только по конским ценам. Итак, мой милый. Что мы с тобой имеем: это маг‑метаморф, он чужак, и он явился по твою душу.

Глава 6

Как же на улице хорошо! Уже вовсю распускались листья, а дожди и слякоть марта уступили напору пришедшей весны. Это утро словно вернуло меня в волшебную холостяцкую жизнь. С кухни тянуло чем‑то вкусным, а на балконе Танька с Кариной упражнялись в остроумии, благо моя жена осталась без козырного туза. То есть обе они теперь были с мужиком. Дамы покусывали друг друга по очереди, но делали это без огонька, скорее для поддержания спортивной формы. Да и сдружились они в последнее время сильно.

Соседка по совету моей жены плотно закрыла хлеборезку, смотрела на мужа восторженным взглядом первокурсницы и хвалила его напропалую. А когда он захотел пойти на зимнюю рыбалку, то она сама купила ему набор наимоднейших мормышек. Колян, увидев такие перемены в ходячей бензопиле, каковой он совершенно справедливо считал Таньку, понял, что его обложили, как волка. Мужик затрепыхался было, но вырваться из сладкого плена уже не смог. Капкан, поставленный любящей женщиной, хищно клацнул, и уйти из него можно было, только если самому отгрызть себе лапу. В Колькином случае это означало отказ от Танькиного борща. Борщ этот, сваренный на говяжьих мослах, давал привыкание не хуже хтонических сыроежек. Именно он стал частью коварного плана двух женщин по возвращению блудного мужа. Они решили ударить в самое слабое место мужика – прямо в его холостяцкий желудок. Со всем остальным Колян прекрасно справлялся сам.

Надо сказать, настоящий украинский борщ в приготовлении не проще зелья по рецепту профессора Зайцева. А выбор правильных ингредиентов и вовсе залог успеха. Сначала мозговая косточка долго варилась с морковкой, душистым перцем, луковицей и корнем петрушки. А потом, когда получался густой, ароматный бульон, туда добавлялась зажарка и нарезанная кубиками картошка. И никакой томатной пасты! Только свекла! Есть этот борщ сразу после приготовления считалось форменным кощунством. Всё это великолепие настаивалось сутки и только потом подавалось к столу. Работал борщ по принципу рыболовного крючка. Вырвать его изо рта можно было только вместе с куском губы. Привыкший к вольной жизни Колян несколько раз срывался и уходил в глубину, но ломка неизбежно побеждала, и он начинал нарезать круги около нашего дома, все больше и больше сужая спираль. Он был похож на голодную акулу, почуявшую кровь. А коварная Танька, узрев его с балкона, делала подсечку, словно опытный рыбак. Она орала на весь двор:

– Коленька, борщ на столе! Со сметанкой! И горбушечка, чесночком натертая! И полтинничек ледяной! Прямо как ты любишь!

После этих слов Колян терял разум и огромными прыжками несся по лестнице на пятнадцатый этаж, вмиг позабыв и про лифт, и про свою холостяцкую свободу. Пару месяцев назад он сдался окончательно и вернулся домой, отчего спалось нам с Кариной беспокойно. Танька, год тосковавшая в одиночестве, добирала недополученную ласку пугающими темпами.

Я пытался разгадать состав сложного букета запахов, несущихся с кухни, но кроме выпечки не угадал ни одной буквы. Что‑то мясное… возможно, фасоль… специи… Лобио? С утра? Однако! Неужели вчера ночью я был настолько хорош?

Разгадав утренний ребус, я бодро вскочил с постели, чувствуя невероятный прилив энергий в нижнюю чакру. Когда меня жена вкусно кормит, я ее особенно сильно люблю. А лобио у Карины выходит просто сказочное. Она так обаяла дядю Вахтанга, что тот рассказал ей пару своих секретов.

– Любимый, завтрак на столе! – услышал я.

Ели мы в неловком молчании. Нам что‑то невесело было в последнее время. Давешний метаморф не объявлялся, а если и объявлялся, то никто из нас его не видел. И дорогущей авалонский обуви мы с Кариной не встречали тоже, хотя ходили теперь, глядя строго себе под ноги. Что все это значит? Нас оставили в покое? Не думаю.

– Может, дома сегодня посидишь? – сказала вдруг Карина. – У меня сердце не на месте. Все из головы тот тип не выходит.

– Не могу, – ответил я. – Мне заказы отдавать нужно. Оплату поставок проведешь из дома?

– Проведу, – сказала она. – А боевые зелья у тебя с собой?

– Теперь всегда, – кивнул я. – Хрен его знает, что это за маг такой, и что ему на самом деле нужно. Хотел бы грохнуть, уже грохнул бы.

– Да, это так, – между бровей Карины залегла задумчивая складка. – И этот новый поверенный… И авалонцы, которые тогда за пушкой в наш дом приехали. Многовато совпадений.

– И не говори, – хмуро поддержал ее я, – не забывая забрасывать в рот пышущее ароматами блюдо. – И власти странно себя ведут. Чака избил иностранную делегацию, и хоть бы что. Как будто так и надо.

– Я тоже многого не понимаю, – потерла виски Карина. – Может быть, ты ошибся в тот раз? Мало ли какую бумажку человек в урну выбросил? Может, ему и в самом деле нужно было то зелье.

– Сам уже начинаю сомневаться, – ответил я, прихлебывая чай из любимой литровой кружки.

– А может… – сказала Карина, но продолжить не успела, потому что в этот самый момент раздалась длинная трель дверного звонка.

– Кто бы это мог быть?

Мы никого не ждем, а в свете последних событий нужно соблюдать осторожность. Я взял пистолет и посмотрел в глазок. Элеонора Пална? Странно! Чего это ее принесло с утра пораньше? Судя по всему, у нее какая‑то беда. На ней просто лица нет. Она перепугана до крайности.

– Доброе утро! – открыл я дверь.

– Вольт, – она смотрела на меня молящим взглядом. – Помогите, пожалуйста! Я не знаю, что делать. Чаке очень плохо.

– Чаке? – у нас с Кариной даже челюсти отвалились. Черному уруку не может быть плохо. Плохо бывает тем, кто рядом с черным уруком.

– А вы сами как себя чувствуете? – осторожно поинтересовался я.

– А вот я как раз чувствую себя превосходно, – невесело усмехнулась она. – Мне с каждым днем становится все лучше, а ему все хуже. Сейчас он и вовсе пластом лежит и не встает. Говорит, что скоро соединится с духами предков. Помогите, вы же медучилище закончили! Я врача вызывала, а он только руками разводит. Говорит, он совершенно здоров, но почему‑то умирает. А разве так может быть?

– Не может, – я вдел ноги в шлепанцы и пошел к лифту, почесывая татау на руке. То самое, что набил мне Бабай.

Элеоноре вот‑вот ехать в роддом, но она свежа как роза. Волосы густые, как у русалки, глаза блестят, а кожа сияет жемчужным блеском. Я бы сказал, что она сбросила лет десять. Не сравнить ее сейчас с той бледной тенью, что пугала всех нас мешками под глазами и распухшими ногами, не влезавшими ни в одну обувь. Элеонору даже в больницу в прошлый раз класть не стали. Она внезапно излечилась по дороге туда. А вот Чака, как выяснилось, с тех пор начал потухать. Могучий организм боролся с немочью сколько мог, а потом сдался, как это и бывает у таких сильных мужиков. Они просто не умеют простужаться на чужих похоронах.

Первым, что меня смутило в уютной и чистенькой квартире Чаковых стал запах. Легкий сладковато‑приторный аромат пропитал эту двушку насквозь. Я слегка удивился, но не заострил внимания. Мало ли чем в чужих домах пахнет. Меня больше Чака заинтересовал. Он лежал в зале на диване, сам на себя непохожий. Его рука свисала к полу, и теперь она казалась жилистой, а не могучей, как раньше. Он исхудал до того, что щеки провалились, а широкие скулы обтянула истончившаяся кожа. Руки избороздили толстые вены, а лицо покрыла восковая бледность.

– Ты чего расклеился, дружище? – присел я рядом.

– Да я и сам не пойму, – едва слышно ответил он. – Дерьмово мне, Вольт. Слабый стал, как котенок. День ярости пропустил, потом второй. Такого со мной никогда не было. Даже предвестники не почуял, как будто не урук я больше. Раньше меня за пару дней злость накрывать начинала, а тут ничего. Совсем ничего. Наверное, отойду скоро к предкам. Жаль, дитя свое не увижу. Столько лет о нем мечтал…

– Да что тут у вас происходит? – никак не мог понять я и повернулся к Элеоноре, которая смахивала слезу с уголка глаза. – Что это за запах стоит в квартире?

– Запах? – удивилась она. – Не понимаю, о чем вы говорите, Вольт. Я ничего такого не чувствую.

Я застыл, глядя на ее живот с тупым недоумением. Там, внутри, я увидел сияющий комок магии, который ворочался и толкался, как будто хотел устроиться поудобней. От этого комка во все стороны расходились тоненькие нити. Причем одна из них тянулась к Чаке, вторая – куда‑то вглубь квартиры, а третья уверенно ползла ко мне. Мне почему‑то не захотелось с ней повстречаться, и я резко отошел в сторону. Я почувствовал иррациональный, тянущий душу ужас и голод этого странного существа.

– Можно, пройдусь по квартире? – спросил я хозяйку. – Хочу поискать кое‑что. Источник вашей проблемы точно здесь.

– Конечно, Вольт, – растерянно посмотрела на меня Элеонора. – Делайте тут все что хотите!

– Стойте на месте! – резко сказал я и неприлично быстрым шагом прошел на кухню. Не признаваться же ей, что жутко испугался. Нить из комка магии, спрятавшегося в ее животе, упорно тянулась ко мне.

А вот и кухня. Здесь так же чисто и уютно, как и во всей остальной квартире. В раковине нет ни одной грязной тарелки, а плитка фартука без единого пятнышка. Мебель здесь стоит тяжелая и добротная, рассчитанная на вес Чаки. А вот на подоконнике я увидел именно то, что искал. Тот самый цветок, что два месяца назад Карина отдала соседке около лифта. Он не просто прижился. Он благоденствовал, сияя приглушенным магическим светом. Крошечный отросток вымахал на полметра ввысь и раскинул в стороны соцветия бордово‑алых цветков. Свернутые спиралями лепестки прятали длинные пестики, налитые пульсирующим огнем. И да, это именно он источал тяжелый, приторный аромат. Цветок раскинул вокруг себя паутину невидимых обычному человеку нитей, по которым бежали разноцветные огоньки. Они лениво клубились, иногда выстреливая короткими оранжевыми протуберанцами.

– Да что же ты такое? – прошептал я, а потом решительно схватил горшок и вышел из квартиры вон.

– Нет! Зачем⁈ – послышался вопль Элеоноры, но я был быстрее. Прижал дверь всем телом, не давая ей выйти.

– Отдай! – голосила Элеонора. – Отдай немедленно! Отдай, слышишь!

– Или цветок, или муж! – крикнул я через закрытую дверь, в которую она молотила кулаками. – Выбирайте!

– Отдай! – слабо прорыдала она, но потом сдалась. – Неужели дело в нем? Это же просто цветок. Я его так люблю! Не причиняй ему вреда, прошу!

– На полосе отчуждения высажу, – сказал я ей. – С балкона увидите свой аленький цветочек. Даже в гости к нему сможете сходить. Может быть…

– Конечно, – мертвенным голосом произнесла она. – Я все поняла. Я как будто не в себе была последние недели. Уходи быстрее, Вольт. Умоляю! Унеси его отсюда! Я не могу выбирать между мужем и сыном! А он изо всех сил борется за жизнь!

– Сын? – переспросил я. – Вы знаете пол ребенка? УЗИ сделали?

– Мне не нужно УЗИ, – ответила Элеонора. – С тех пор как появился этот проклятый цветок, мой ребенок говорит со мной. Уходи быстрее, пока я еще держусь!

– Ну, кошак блохастый, я тебе это припомню, – свирепо бормотал я, уже дома переодеваясь в походное. – Где‑то у меня лопатка саперная была. А! На хер лопатку! И так сойдет.

– Вольт, – удивленно смотрела на меня Карина. – Только не говори мне, что это тот бутон, который я Элеоноре отдала. Он не мог так быстро вырасти.

– Вырос вот! Не видишь, что ли? – зло сказал я, засовывая изысканно‑прекрасное растение в мусорный пакет. – Мутит что‑то Хозяин. Не простой это цветочек, Карина. Это он Чаку едва в гроб не вогнал.

– Зачем ему это? – не понимала она.

– Ребенок, – пояснил я, уже стоя на пороге. – Элеоноре становится всё лучше, а Чаке всё хуже. Ребенок у них родится с магическими способностями. Он сильным шаманом вырастет. Такие есть у черных уруков. А наш цветочек стоит в центре всей интриги. Допускаю, что это именно он инициировал малыша в утробе матери, хотя обычно такое событие происходит много позже. Наверное, цветок сделал это как часть Хтони. Великий лес вполне способен инициировать магов.

– Получается, Хозяин спас ребенка и мать за счет жизни отца? – Карина даже закрыла рот руками.

– Чака выживет, – уверил я ее. – Точнее, уже выживет. Ему повезло, потому что он здоровый, как хтонолось. Но высосали его неслабо. От него одна тень осталась. Я бы на его месте уже давно подох.

– А, может, это нам с тобой подарок предназначался? – мертвенным голосом спросила Карина. – Мы же вроде женаты, должны детей хотеть. Хозяин не знает, что мы пока другими делами заниматься планируем.

– Не верю, что это для нас, – поморщился я. – У снага‑хай магов не бывает. Хозяева умеют какие‑то там нити судьбы читать. Что им стоило ту встречу у лифта подстроить. Элеонора, скорее всего, своего ребенка не доносила бы. А этот цветок может выпить чужую жизнь и отдать ее другому. Получается, Чака подарил часть своей жизненной силы сыну, сам того не зная.

– Унеси эту дрянь отсюда! – взвизгнула Карина и заперлась в ванной. – Мне уже эльфов с лихвой хватило! Унеси его немедленно!

– Да уж унесу, не сомневайся, – пробормотал я, садясь в лифт. – Какая на хрен полоса отчуждения! Этот аленький цветочек нужно бетоном залить.

До леса от нашего дома два километра с хвостиком, и эту дистанцию я прошел так быстро, как только смог. Цветок сердился на меня. Он выбрасывал протуберанцы, которые из оранжевых стали багрово‑красными, пытался жечь меня ими, но наталкиваясь на метку Великого леса, отдергивал невидимое щупальце и начинал жалобно вибрировать. Цветок страдал. Он просил меня отнести его назад, но я сжал зубы и пошел еще быстрее, прямо к границе Хтони. Я отодвинул двухметровый лист лопуха и вошел под привычную сень деревьев. Тут что‑то не так. Как будто стало немного по‑другому. Конечно! Лунная лиана, сверкающая в тусклом лесном полумраке своими петлями, обвила огромную сосну, напоминая неоновую подсветку. А ведь раньше я ее так близко к опушке не видел, она росла в самой глубине Великого леса. Надо будет другим охотникам сказать, не только Васе Тулубаеву. Где эта лиана, там и Стеклянный колокольчик, и зубастая мухоловка, которая способна отхватить человеку палец, и много других не менее приятных сюрпризов. Видимо, молодые Хозяева подрастают, а вместе с ними растет и сила Хтони.

На ветке сидит белка‑костегрыз. Я привычно сыпанул ей орешков, оставшихся в карманах, но она ко мне не пошла. Малютка оскалила смертоносные клыки и не двинулась с места. Она осталась неподвижной и не сводила взгляда с моей руки, сжимающий мусорный пакет.

– Так! – взвесил я на ладони цветочный горшочек. – Проведем небольшой натурный эксперимент. Ставлю сто денег, что кому быть повешенным, тот не утонет. Н‑на!

Я швырнул цветок прямо в ствол сосны, и он брызнул во все стороны глиняными осколками. Цветок упал на траву, замерцал возмущенными красками, а потом его корни потянулись к земле, уцепились за нее и с видимой натугой подняли куст в вертикальное положение. Цветок встряхнул ветвями, словно отгоняя мух, а потом медленно и печально пополз в сторонку. Там, видимо, солнышка было побольше. Он все так же в магическом диапазоне напоминал светящийся клубок нитей, только вот теперь они не уходили никуда, образуя плотный, переливающийся всеми цветами радуги шар.

– Послать бы их всех куда подальше, – вздохнул я, понимая, что спор выиграл, но денег мне за это никто не заплатит. – Хозяев, магов, жандармов и прочую сволочь. Только вот в свете надвигающихся проблем стоит ли мне ссориться с великими сущностями? Нет, не стоит. Значит, мы не будем ждать, когда изменчивый мир прогнется под нас. Мы прогнемся первыми. Просто сделаем вид, что ничего не было. А потом, как говорил мой дед, будем посмотреть.

– Стой! – услышал я негромкий голос той, кого раньше знал как Лилит.

– Хозяйка? – поклонился я. – Наша встреча очень кстати. Хотел спросить про Наташу, дочь охотника. Девочка прошла первую инициацию. Она теперь маг‑природник. Это ваших рук дело?

– Пусть это дитя придет ко мне, – ответила Хозяйка. – Если ей не помочь, то совсем скоро она не сможет контролировать свою силу. Тогда и ей, и ее близким грозит большая беда.

– Значит, это все‑таки вы, – поморщился я. – Я передам новость ее отцу. Вот он обрадуется.

– Тебе когда‑нибудь говорили, что ты большая проблема? – спросила она, пристально разглядывая выброшенный мной цветок.

– Мне постоянно это говорят, – усмехнулся я. – Я не люблю, когда со мной играют в темную, Хозяйка. Вы едва не убили невинного.

– Ты не понимаешь даже малой доли того, во что пытаешься вмешиваться, – в негромком, монотонном голосе Хозяйки я почувствовал плохо скрытую ярость. – Жизнь одного черного урука не имеет значения, множество их гибнет в бессмысленных драках. Ты меняешь предначертанное, рождая новые вероятности. Ты думаешь, это можно делать так просто? Тебе придется платить за это.

– Делай что должен, и будь что будет, – пожал я плечами. – Я всегда так жил.

– Пустая бравада, – усмехнулась вдруг она. – Цитаты давно умерших философов тебе не помогут. На тебе стоит метка Хтони. Это не только привилегия, но и великий долг. Равновесие, Вольт! У всего есть две стороны. Твоя судьба теперь неразрывно связана с этим лесом. И судьба твоей жены тоже, и судьба будущих детей. Они непременно родятся с измененным тонким телом. Они будут не только твоими детьми, но и детьми Хтони тоже. Ты никогда не думал об этом? Так подумай, пока у тебя еще есть время. Хотя… у тебя его уже нет. Порожденная сегодняшней выходкой новая вероятность уже изменила твою судьбу. Иди домой, Вольт. Тебя вскоре ждет радостная новость. Нити судьбы уже сплели новый узор, и даже мы пока не понимаем, что он породит в будущем.

Глава 7

Сюрприз, обещанный Хозяйкой, настиг нас недели через три. И он оказался полнейшей неожиданностью, в одно мгновение перевернувшей всю нашу жизнь.

– Таблетки – очень ненадежная штука, Карин, – терпеливо повторил я, глядя, как растерянная жена отправляет в мусорку третий тест на беременность подряд.

– Этого не может быть, – растерянно шептала она. – Не может быть. Я же не пропускала ни одного дня. Это хороший препарат. И срок годности не вышел. Да что же это происходит, Вольт?

Сказать ей правду? Пожалуй, не стану. Пусть живет в счастливом неведении. Очередной круговорот из дерьма в этот раз затянул в себя и мою жену тоже. Великие сущности что‑то задумали и теперь выстраивают многоэтажную комбинацию, в которой играют людьми как пешками. Вместо вороха горькой правды, которую пришлось бы вывалить на растерянную Карину, я присел рядом и обнял жену за плечи.

– Нам просто придется пересмотреть наши планы, любовь моя.

– Я не готова к детям, – из глаз Карины брызнули слезы. – Не сейчас!

– Все! – оборвал я ее. – Что случилось, то случилось. Ты свыкнешься с этой мыслью. Для чего замуж выходила? Ты же хотела родить мне кучу спиногрызов. Так рожай.

– Куда я теперь денусь, – хлюпнула она носом. – Рожу. Штук шесть сразу. А потом еще два раза по шесть. И будет у нас с тобой целая куча детей. Я стану толстая и некрасивая. А потом ты от меня сбежишь, а я превращусь в разведенку с восемнадцатью прицепами. И будут меня мужики за версту обходить. Дети с гарантией любой тестостерон убивают. Тут, пожалуй, даже зелье из женьшеня не поможет.

– Да не брошу я тебя, – промямлил я, но почему‑то вышло это до того жалко и неубедительно, что Карина просто заревела мне в плечо.

– Пошли гулять, – сказала она, вытерев слезы. – Я уже почти свыклась со своей нелегкой судьбой. Желаю тирамису с аджикой и шашлык в клубничном соусе.

– Дорогая, – меня даже передернуло от омерзения. – Ты всего десять минут, как беременная, а у тебя уже такие изменения вкуса.

– Да нет, это все и правда дерьмово звучит, – вздохнула она. – Не хочу я пока такую гадость есть. Пошли, муж любимый. Надо прогуляться. А спать я теперь буду исключительно на животе. Потому что скоро уже не смогу.

С прогулкой нам тоже не повезло. Ревела сирена, в ворота двора забегали припозднившиеся соседи, а на крышах уже постреливают. Инцидент начинается. Зря мы к нему готовились, что ли. Самое долгожданное событие сезона.

– Может, домой вернемся? – осторожно спросил я.

– А смысл? – поморщилась Карина. – Зверье нас не тронет, а гулять я все равно хочу. И вообще, следующие девять месяцев я буду капризничать, а ты будешь прыгать вокруг меня и исполнять все мои желания.

– Ты в этом так уверена? – остановился я.

– Не особенно, – честно призналась она. – Я раньше никогда не была беременной. Вот, прощупываю границы дозволенного. Первое я уже поняла! Прыгать вокруг меня ты не станешь.

По улице катилась небывало огромная меховая волна. Распухшая в размерах Хтонь дала за зиму обильный приплод. И теперь те ее дети, что вошли в возраст угасания, побежали искать корм. Хтонь отторгла их.

– Сёма! – набрал я лейтенанту Полторацкому. – Инцидент начался. Зверь рекой прет, и от цапель уже небо черное. Предупреди ребят на мосту. Ливера будет много. Неси прямо с утра. Потом Зоотерика цены повалит.

– Принято, – сказал он и отбил звонок.

Мы с Кариной культурно присели на лавочку, достали пиво с орешками и начали наслаждаться зрелищем. Несущееся мимо разнокалиберное стадо то и дело выдавало короткий всплеск, и к нам, радостно урча, бежал то какой‑нибудь молодой курвобобр, то неопытный алень, то боров, еще не разучившийся летать. Подобравшись поближе, животное застывало в недоумении, на его морде появлялось выражение разочарования и обиды, а потом оно снова ныряло в бегущее мимо звериное море.

– Дашь мне глоточек? Всего один! – жалобно попросила Карина, но ее просьба была проигнорирована самым жестоким образом.

Она печально захрустела фисташками, а я прикончил бутылку «Воронежского» в одного. Как здорово! По телу разлилась блаженная волна, какая бывает после легкого пивка, выпитого под хорошую погоду. На крышах вовсю работали пулеметы, алени таранили рольставни в кафе дяди Вахтанга, а старый, седой хтонолось проскакал победным маршем по улице, пережевывая чудовищной пастью чью‑то ногу.

– Не наш, – заценил я открывшуюся картину.

– Не наш, – согласилась Карина. – Ну кто на Ваях в здравом уме наденет красные мокасины? Этот человек по‑любому смертник. Не понимаю, как он до инцидента дожил.

Она взяла меня под руку, и мы пошли по Баррикадной, заполненной беснующимся зверьем. С балконов палили из дробовиков и автоматов, и совсем рядом с нами падали туши цапель, сбитых пулеметчиками на крыше. А это что?

– Чака? Элеонора?

Мы побежали вперед, увидев соседей, прижавшихся к рольставням какого‑то магазина. Им не повезло. Они гуляли с коляской и попали в самый эпицентр, отрезанные от спасительных подъездов. Чака безоружен, Элеонора безоружна тем более, а про их малыша и говорить нечего. Урук стоит, закрывая грудью жену и ребенка, но ничего не происходит. Звери обегают его по широкой дуге, и от этого на лице Чаки злость сменяется растерянностью. Перепуганная Элеонора прижалась спиной к стене. Она бледна как мел, и смотрит на пролетающее мимо животное великолепие остановившимся взглядом.

– Пройтись решили, соседи? – максимально светским тоном спросил я. – Не слишком удачное время. Вы не находите?

– Это всё Ашока, – выдавила из себя Элеонора. – Малыш сказал нам, что хочет гулять. Вот мы и вышли. Очень сложно не послушаться, когда он сильно чего‑то хочет.

– Ну, тогда пойдемте вместе, – сказал я, с любопытством разглядывая пухлую мордашку с намечающимися клыками. – А как он разговаривает? Он же маленький совсем.

– Гулять! – раздалось у меня в голове. – Гладить зверушку!

– Он хочет кого‑нибудь погладить, – сказал я трясущемуся от возбуждения Чаке. – Будь добр, сосед, успокойся. Звери тебя боятся.

– Хорошо, – выдохнул Чака, который еще не набрал форму, но выглядел вполне бодро. Не сравнить с тем полутрупом, что я лицезрел пару недель назад. – Я тебе, Вольт, по гроб жизни теперь обязан. И тебе, Карина. Не было бы цветка, наш сын не выжил бы. Не унес бы ты в тот день цветок, я бы уже веселился с духами предков.

– Я едва доносила его, – призналась Элеонора. – Кесарево делали. Как ты тот цветок проклятый унес, мне немедленно хуже стало. А Чаке лучше.

– Я сейчас по ведру борща в день съедаю, – с гордостью произнес Чака. – И полбарана. Скоро свои законные полтора центнера наберу. А то меня ветром сносит. Худой стал, как щепка.

– Конечно, – вежливо согласился, чувствуя себя рядом с ним пигмеем.

– Буся‑буся‑буся! – Карина подманила олешка помоложе, и тот сунул голову в коляску, откуда немедленно раздалось агуканье и восторженный писк.

– Сисю хочу! – прозвучало в моей голове. Видимо, мы услышали это все, потому что Элеонора повернула коляску и пошла в сторону дома. Мы пошли рядом, с любопытством разглядывая последствия налета. Два последних клена, росших на Баррикадной, курвобобры сгрызли на моих глазах, и я печально вздохнул. У нас в сервитуте нужно высаживать железное дерево. Все остальное живет до первого инцидента.

– Я мокрый! – послышалось в голове, и наша компания припустила в сторону дома еще быстрее.

– На раз‑два три! – услышал я сзади восторженный визг. – До моста и обратно. Кто последний, тот водит! Будем с курвобобрами в сифу играть! Я с ними уже договорилась.

– Борян! – набрал я номер трясущимися пальцами. – Ты вообще знаешь, чем сейчас твоя Наташка занимается.

– На алене катается, – услышал я пьяный голос. – А что? Обычное дело. Их десяток сорванцов, от шести до шестнадцати. И у всех сначала чашки по квартирам летали, а потом… В общем, забухал я, братан, когда это увидел. Мой мир сегодня рухнул. Не могу больше на это трезвыми глазами смотреть.

– Дай Нинке трубку, – осенила меня здравая мысль.

– Чего? – послышался недовольный женский голос.

– У тебя дома цветок со спиральными лепестками есть? – спросил я.

– Есть, – ответила жена охотника. – Борька из Хтони принес, а я укоренила его. Вот он, на окне стоит.

– Только не говори, что ты кому‑то отростки дала, – я даже потом облился.

– Да всем соседкам, – недоумевающе ответила Нина. – Красивый же цветок. А что такое?

– Ничего, – обреченно отбил я звонок, а мимо меня пролетела хохочущая ватага подростков, азартно колотивших пятками аленьи бока. Свирепые звери даже не думали сопротивляться, и лишь покорно выбивали копытами дробь из асфальта. Соседи, увидев этакое чудо, переставали стрелять и застывали в недоумении. А визжащие от восторга дети, все как один инициированные пустоцветы‑природники, поскакали к мосту, чтобы выяснить, кто из них будет водить.

– Мне послышалось? – слабым голосом спросила Элеонора. – Или они хотят с хтоническим зверьем в сифу играть?

– Вам не послышалось, – мрачно сказал я. – Наталья, Борькина дочь, уже с бобрами договорилась. А что? Обычное же дело. Точно такой же алень Борьке руку по плечо отхватил, а она на нем, как на лошадке катается.

– Что‑то мне нехорошо, – сказал вдруг Чака. – Не в смысле здоровья. Вы не подумайте чего! У меня что‑то в голове от новостей мутится. Мы тут раньше куда проще жили. Было черное и было белое. А теперь напрочь перепуталось все. Я уже не понимаю, кто друг, а кто враг.

– Вот и я ничего не понимаю, Чака, – вздохнул я. – С каждым днем все страньше и страньше…

– Элеонорочка, – Чака галантно пропустил жену в ворота. – Я пойду совсем немножечко подерусь, а потом сразу домой. Я чувствую многообещающие позывы. Кажется, у меня цикл восстанавливаться начал.

– Конечно, иди, дорогой, – кивнула Элеонора. – Только с хтонолосем не борись пока. Ты у меня еще такой слабенький после болезни.

Счастливый Чака убежал, оглашая окрестности свирепым воем, а мимо нас снова пронеслась ватага ребятишек на аленях, но теперь в обратную сторону. Уже заходя во двор, я услышал счастливый вопль гоблина Кузи.

– Я это заснял!

* * *

Дзынь!

Мы вошли в аптеку, но Любка так и не подняла головы от телефона. На своих роскошных, с искрой волосах, она теперь носит кокетливый чепчик, а не давешний жуткий капелюх, надвинутый глубоко на уши. Она залипла на каком‑то контенте, столь сочном, что даже мы с Кариной не смогли оторвать ее от созерцания оного.

– Зайки мои! – донесся до меня голос самки тролля. – Что мы с вами знаем о Воронеже? Да ничего мы о нем не знаем, за исключением трех вещей. Первая: это лютое зажопье где‑то за МКАДом, вторая: там почему‑то едят окрошку на белом квасе, и третья: в этом городе живет какой‑то блогер Кузя, который успевает постить свои видео быстрее, чем капитан нашей сборной по футболу. Полюбуйтесь, девоньки, что он выложил в этот раз! Скачки на хтонических оленях по городским улицам! Что еще можно ожидать от людей, которые отвергают окрошку на красном квасе! А сегодня у нас в гостях зоозащитник Божена Сулеймановна Кноппс. Скажите, Божена Сулеймановна, что вы думаете по этому поводу? Не опасны ли такие развлечения для детей?

– Я считаю, что этих детей надо изолировать от общества! В приют их отправить! В концлагерь! – раздался визгливый голос. – У оленей тоже есть права! Они не ездовые животные! Тем более, я не вижу на этом видео седел. А такая посадка крайне вредна для позвоночника диких животных. Она приводит к деформациям их спин. Наше общественное объединение зоологов «Шустрые, Инициативные, Заботливые Активисты» намерено подать жалобу в полицию!

– Прекрасно! – с серьезным видом кивала Катя. – А не желаете ли вы лично поехать и позаботиться о хтонических оленях? По моим сведениям, они претерпевают там жестокое обращение. Посмотрите, на улицах лежат трупы животных. Их там тысячи!

– Мы проведем расследование с привлечением независимых экспертов! – гордо заявила представительница ЗооШИЗы. – Мы не верим в беспристрастность нашей полиции. Более того, мы знаем, что на крови несчастных животных устроен целый бизнес! Их внутренности являются предметом торговли. Мы положим этому конец. Мы поедем в Воронеж и проведем пикеты! Мы привезем еду несчастным зверушкам, которые вынуждены кормиться на улицах города…