Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 47 страниц)

– Или я все‑таки нахожусь в плену стереотипов? – задал я вопрос сам себе, открывая дверь аптеки. – Свою прошлую жизнь я ведь совсем не помню. Только кое‑какие ощущения и навыки. Даже имени своего не знаю.

– Дзынь!

– Здрасьте, Вольт Петрович! – засияла улыбкой Любка.

Девушка похорошела так, что лучшей рекламы женьшеневому зелью я найти просто не смог. Ровные зубки, светящаяся изнутри фарфоровая кожа и пышная шапка волос. Эволюция серой мыши, зафиксированная с маниакальной скрупулезностью, впечатлила воронежских богатеек так, что я поднял цену за двухмесячный курс до сорока тысяч, и они это молча проглотили. И да, в Тверди, где до сих пор в ходу монеты из драгметаллов, инфляция настолько неощутима, что такого слова многие даже не знают. Экономисты с этим понятием, конечно, знакомы, но называют данное явление как‑то вроде «обесценивание монеты и снижение покупательной стоимости». Инфляция мала настолько, что цену молока в этом благословенном месте до сих печатают на упаковке. Я, помнится, всплакнул, когда в первый раз это увидел. Вот поэтому стоимость курса я поднял не оттого, что у меня издержки выросли, а потому что денег хочу. И ничего, сожрали. Жены и содержанки богатых людей отличаются тем, что в ценах ориентируются несильно. А выбить из своего масика еще денежек – это у них спорт такой. Они это за грех не считают. Злее воровать масик будет. Вот такой он, лухури сегмент провинциального разлива. Он совершенно беспощаден к муниципальному бюджету.

– Выручку инкассаторам сдала, отчет Карине отправила, товар приняла, на приход поставила, – отбарабанила она. – Без происшествий.

– Рецепты есть? – спросил я.

– Мало, – спрятала глаза Люба. – Один всего. Как только КПП поставили на въезде, так прям беда. Не хотят люди магу свою башку подставлять. А многие деревьев боятся. И звери начали на улицы забегать. Земским ведь не объяснишь, что алень на человека с меткой дежурного мага не нападет. Что он просто на мусорке подъедается. А как одного мужика с того берега каштаном убило, так прям совсем пусто стало. Не идут больше.

– Вот зараза! – расстроился я, запершись в кабинете.

Так и по миру пойти недолго. Сама по себе аптека уж очень много не приносит. Я живу с зелий. Месяц‑другой‑третий, и меня забудут. А свято место пусто не бывает. Желающие найдутся, и сладкую нишу тут же займут. Все мое естество коммерсанта протестовало против мелькнувшего в голове решения, но делать нечего. Нужно либо еще одну аптеку открывать, но на правом берегу, либо организовывать доставку. И то, и другое – деньги и деньги немалые.

– Как же не вовремя салон этот подвернулся, – расстроился я. – Так‑то дело перспективное, печенкой чую, но где бы денег на все взять… А тут еще война на носу. Уцелеет ли моя аптека вообще? Непонятно.

Я встал, отработал копеечный рецепт и вышел на улицу. Свежий воздух и летящий тополиный пух, упрямо лезущий в нос, породили еще одну идею. Я достал телефон и набрал Флэшу.

– Ну? – спросил он, явно пережевывая что‑то.

– Убытки несем из‑за поста, – сказал я. – Военное положение – это, конечно, хорошо, но торговля страдает. Твои в начале месяца за баблом зайдут, как всегда, а с чего платить?

– Знаю, – отрезал мэр. – Ты не первый по этой теме звонишь. Сейчас не ко времени. Потерпи немного, закроем вопрос. Отвечаю.

– А, ну раз так, то я спокоен, – сказал я исходящей короткими сигналами трубке телефона. – Кошачья башка в пустом базаре пока не замечена. Не ветрогон какой‑нибудь, серьезный мужик.

За последние недели наш сервитут превратился в неслабый укрепрайон. Стратегические места перекрывали ДОТы из бетонных колец, которых ввиду отсутствия танков у противника будет более чем достаточно. Со стороны реки раскинулись непроходимые заросли осоки, делавшие высадку с воды совершенно невозможным делом. Единственное уязвимое место – это наш мост, но его прикрывает аллея Убивай‑деревьев, а концентрация пулеметных точек там наивысшая.

Я взглянул на небо, где невозбранно летали стаи цапель. Среди них была Карина. Она сегодня дежурит. Пулеметы на правом берегу молчат, маги заклинаниями не бросаются. У Хтони сейчас с людьми мир. Зазвонил телефон.

– Вольтик! – слышу я испуганный голос жены. – Маги идут сюда. Я колонны техники видела.

– Понял, – сказал я, сбрасывая звонок.

Карина могла бы и не сообщать мне столь радостную новость. Над сервитутом разнесся заунывный рев сирены. На улицу уже выкатили цистерны с зельем отречения, и к ним выстроились длинные очереди. Началось…

Глава 19

Христофор Аркадьевич по праву гордился тем, как организовал сбор дружин аристократов. Бойцы ехали поездами и автобусами, оружие везли в фурах под видом гражданского груза, а три десятка броневиков доставили к месту на траках, имея фиктивный договор на ремонт. К изумлению воронежских властей, на окраине города вдруг собрался ударный кулак, который, не нарушая даже правил дорожного движения, двинулся к мосту через реку. Прямо туда, где располагался проклятый сервитут, клепающий волшебников из презренной черни, а за ним – Хтонь, прибежище бесценной магической субстанции.

– Возможно, придется бой принять, сиятельный граф, – пан Юзеф Оссолинский, чей отец бесследно сгинул в замке Ильмарин, протянул Матюшкину тощую стопку листов. – Моя разведка говорит, они готовятся. Правда, туда ни один проникнуть не смог. С правого берега наблюдение вели.

– Придется, значит, придется, – фыркнул Христофор Аркадьевич. – Или мы, дворяне, спасуем перед этим быдлом? Перед сервитутским сбродом? Рабочими, торговцами, аптекарями?

– Нет, конечно, – пожал плечами Юзеф. – Мы в своем праве, идем охотиться в лес. А если на нас нападут, ответим. Собственно, именно это я градоначальнику и передал. Этот чинуша в штаны наделал, когда увидел наш отряд.

– Лети, – граф подбросил вверх голубя, который все это время терпеливо сидел на его плече.

Голубь устремился к небу, сделал круг, а потом полетел в сторону реки. Граф как будто окаменел, слившись с птицей. Его глаза увидели вдруг землю с высоты пары сотен метров. Вот мост. Вот суетящиеся людишки, что волокут своих детей в подвалы. А вот и окопы, соединяющие бетонные кольца, засыпанные сверху землей. Из аккуратно прорезанных отверстий видны стволы пулеметов. Черная тень! Хруст костей и острая боль. Граф внезапно очнулся в собственном теле.

– Что случилось? – с любопытством посмотрел на него Юзеф.

– Меня сожрал кто‑то, – поморщился недовольно граф. – Наверное, цапля. Вон их сколько над рекой летает. Но главное я увидел. Нас ждут, готовьтесь к бою, ясновельможные панове.

Колонна бронетехники вошла на Вогрессовский мост. Чижовский спуск, такой оживленный днем, сейчас почти пуст. Лишь единичные легковушки суетливо поворачивали во дворы, справедливо не наблюдая в происходящем ничего хорошего для себя. Бесстрашные бабки в теплых платках провожали колонну любопытным взглядом, лузгая семечки и перемывая кости соседкам. Разные слухи из сервитута идут, один чудней другого. Любопытная земщина, которой огнестрелом владеть было нельзя, обсела все крыши и холмы, притащив с собой пиво и воблу. Народ приготовился к созерцанию. В этом мире водохранилища нет. Река Воронеж – узкая, чистая и быстрая. До сервитута рукой подать.

Первые бронетранспортеры уже дошли до конца моста, пока последние машины еще стояли на спуске. Колонна остановилась из‑за смехотворного препятствия. Мост на въезде в сервитут перекрывал шлагбаум, охраняемый парой пенсионеров с красной повязкой на рукаве.

– Дорогу! – рыкнул маг‑пустоцвет, возглавлявший авангард. – Быстро!

– Пропуск есть? – спросила его старушка в кокетливой соломенной шляпке с цветочком. – Если вы туристы, и идете организованной группой, то обязаны подать прошение голове и получить разрешение. В противном случае во въезде вам будет отказано.

– Ты спятила, курва старая? – маг в изумлении раскрыл рот. – Поднимай шлагбаум, говорю!

– Ты как с дамой разговариваешь? – возмутился высокий, костлявый старик.

– Спердалай, хлоп! – отмахнулся от него маг. – Возомнило тут о себе быдло всякое! Плетей вам дать!

– В доступе вам, сударь, официально оказано, – ответил старик. – Основание – указ государя нашего Иоанна V об экстерриториальном статусе сервитутов. Власти их имеют право ограничивать въезд нежелательных лиц. Вынужден предупредить, что ведется видеозапись нашей беседы.

– А кто признал нас нежелательными, пся крев? – изумился маг.

– Я, Гончаров Егор Васильевич, рядовой ополченец вольного сервитута ВАИ, дежурный по КПП. Если вас, сударь, что‑то не устраивает, вы имеете право подать письменный протест голове. Он рассмотрит его в установленный уставом сервитута срок. Двадцать один день. А пока прошу вас освободить проезжую часть.

– Ясновельможный пан Адам, – произнес маг, поднеся рацию ко рту. – У нас тут небольшое затруднение. Нас местные вайдаки признали нежелательными элементами и шлагбаум открывать отказываются. Слушаюсь!

Он, более не обращая внимания на стражу, полез в люк бронетранспортера. Лишь бросил на прощание.

– С дороги, гнуй поганый! Раздавлю!

– Это нападение на вольный сервитут. Вам придется ответить за это по закону! – предупредила его Нина Прокофьевна. Она отвернулась и негромко сказала своему спутнику. – Пойдем, Егорушка. Пора делать, как договорились. Рак нас с тобой не убьет. Мы сами решим свою судьбу.

– Пойдем, Ниночка, – галантно подал руку старик. – Это будет незабываемо.

Они неспешно отошли в сторонку, пока первый БТР с ревом проламывал чахлый шлагбаум. Егор Васильевич помог надеть своей даме ранцевый огнемет, а сам поднял из травы трубу РПГ. Мимо них неслась бронетехника и машины, набитые дружиной. Вдруг тяжелый удар сотряс землю, и колонна остановилась.

– Пора, Ниночка, – сказал старик и выпустил заряд из гранатомета, подбив последний бронетранспортер в колонне.

– Всегда мечтала умереть красиво, – улыбнулась Нина Прокофьевна, выпустив длинную струю пламени, упавшую на брезентовый тент автомобиля.

– Вставайте, товарищи, все по местам! – запел Егор Васильевич, расстреливая из автомата обожженных, орущих от дикой боли людей, горохом посыпавшихся из кузова.

– Последний парад наступаа‑ает! – подхватила Нина Прокофьевна, выпуская еще одну струю жидкого пламени.

– Врагу не сдае‑ется наш гордый «Варяг»! Пощады никто не жела‑ает!

Это казалось тем более странным, что ни крейсера «Варяг», ни Русско‑Японской войны в этой реальности не было. Войны не было, а песня есть. Такая вот шутка ноосферы, соединяющей эти два мира.

* * *

Христофор Аркадьевич ехал в бронированном внедорожнике, отделанном с пошлой роскошью. Это машина Адама Тышкевича, который занял переднее сиденье, словно прислуга. Не к лицу такой особе холопское место занимать, но граф благоразумно промолчал, наливая себе коньяк из минибара. Он не волновался особенно. Ну что есть у сервитутских крыс? Пулеметы? Они не страшны бронетехнике. А боевые маги быстро заткнут оборзевшую деревенщину.

– Матка боска! – воскликнул пан Адам. – Что это было?

– Что такое? – Христофор Аркадьевич с недовольством отвлекся от коньяка. – Грохот какой‑то?

– Дерево ударило передний бронетранспортер! – удивленно повернулся Тышкевич. – И, судя по вони, это дерево – дуриан. Мне подавали такой в Сиаме. Жуткая гадость. Не понимаю, как тамошние обезьяны его едят.

– Пан Адам, – послушался виноваты голос из рации. – Первый выведен из строя. Колеса в клочья!

– Проклятая Хтонь, – выругались вельможные маги, окружили себя коконом защиты и вышли на улицу.

– Да чтоб я сдох! – выругался граф Матюшкин, завороженно глядя, как здоровенный шипастый шар сносит с ног двоих пехотинцев и разбивается, заливая все вокруг нестерпимой вонью. Удар оказался так силен, что оба погибли на месте, а сам Христофор Аркадьевич уцелел лишь случайно. Огромный, размером с яблоко каштан сгорел в огненном коконе его защиты.

Пехота и маги рассыпались, заняв круговую оборону. Раздались пулеметные очереди, а в сторону дотов полетели шары пламени и ледяные стрелы. Закашляли очередями башни БТРов, подняв целые фонтаны земли.

– Хрясь!

Странные, похожие на тыкву плоды треснули вдруг, выбросив в стороны тысячи шариков‑семян, сработавших не хуже шрапнели. Хура, динамитное дерево, опасно и без магической модификации. Здесь же его эффект напоминал взрыв кассетных боеприпасов. Заорали раненые, нашпигованные острыми колючками. Жгучий яд побежал по венам, усугубляя страдания солдат.

Стоявшее рядом высоченное раскидистое дерево тряхнуло ветками, рассыпая вокруг себя летящую смерть. Шипастые каштаны, которые оно выпустило, разили наповал. Плоды дуриана разбивали радиаторы грузовикам, заливая все вокруг токсичной дрянью. На его сладковатый запах прилетели полчища мух, назойливо лезших в рот и глаза. Солдаты отмахивались, а маги вынуждены были тратить силы на то, чтобы жечь насекомых на подлете. Какого‑то пустоцвета, подошедшего слишком близко к безобидному деревцу с пушистыми листиками, затянуло вдруг в зеленые объятия. Он завизжал от невыносимой боли. Листья жгли, пропитывая организм смертельным ядом. Маг затих, а потом дерево отбросило почерневшее тело. Граф ударил струей огня, и оно вспыхнуло, затянув все вокруг себя ядовитым дымом, которым надышались дружинники, стрелявшие неподалеку. Они заходились в хриплом кашле, давались рвотой, синея на глазах. Дерево гимпи‑гимпи опасно даже после своей гибели.

Пан Юзеф Оссолинский ехал в хвосте колонны. Машина остановилась, и он вышел, остолбенев в изумлении. Какая‑то чудная старуха в нелепой шляпке стреляла из огнемета короткими вспышками. Она хохотала как безумная, пока струи огня со зловещим шелестом падали на кузова машин. Последний броневик оказался подбит, и он намертво перегородил въезд на мост. Три тентованных грузовика пылали, сожженные сумасшедшей старухой. Пан, выругался и поднял руку, чтобы ударить заклинанием.

– Цо ест гранэ? Нех чье пёрун штшели, курва стара!

– Ти пан Оссолинский? – спросила вдруг женщина, с любопытством рассматривая дорогую одежду графа. – На діда дуже схожий. Ненавиджу панів! За сльози моєї сестри! За мого батька, битого батогами! За те, що кланялася вам!

– На колени, хлопка! Ты беглая? Если так, легкой смерти не жди. На гиляке повиснешь!

Старуха окаменела, по лицу ее промелькнула судорога. Она, словно сломанная кукла, опустилась на колени, глядя с ненавистью на молодого магната.

– Целуй сапог, курва! – усмехнулся пан Юзеф, уставив на нее сияющий перстень.

Старуха наклонилась, поцеловала сапог, а потом выпрямилась, утерла одинокую слезу, пробороздившую морщинистую щеку, и улыбнулась.

– Отримай, пан! Немає наді мною твоєї влади.

Она показала ему вырванную чеку гранаты и крепко обняла его колени. Пан Юзеф запаниковал, попробовал вырваться, но уже через секунду они оба исчезли в столбе пламени.

Граф Матюшкин, стоявший сотне метров, выругался матерно. Он и подумать не смел, что могучего мага убьет сумасшедшая бабка. К месту ее гибели бежал какой‑то старик, поливающий все вокруг себя автоматными очередями. Он горланил незнакомую песню. Христофор Аркадьевич подивился такому безумию, а затем повел ладонью, разрезав его пополам. Тело убитого рухнуло на землю, недалеко от места взрыва, а вверх взлетели две призрачных фигуры, медленно таявшие в воздухе. Христофор Аркадьевич моргнул, и они пропали.

– Показалось, – прошептал граф, потом довольно добавил. – А ведь раньше я бы так не смог. Хтонь‑матушка помогает. А вот, кстати, и она!

Цапля‑кровосос спикировала с неба, пригвоздив к земле острым носом какого‑то дружинника. Даже бронежилет не помог, бедолагу пронзило насквозь. Цаплю смели автоматной очередью, но бойца уже было не вернуть.

Барон фон Розен, стоявший впереди, ударил зарядом холода, и одно из деревьев, то самое, что разбрасывало колючие семена, превратилось в ледяную статую. Адам Тышкевич бросил в него кувалду из спрессованного воздуха, и дерево осыпалось мелким крошевом. Росший неподалеку каштан ударил пустыми ветвями, но никого больше убить не смог. Тогда он заскрипел и натужно потащил из земли свои толстые, узловатые корни.

– Да сдохни ты! – заорал граф, пустив в него огненное облако.

Дерево застонало от боли, как живое существо, затрещало пламенем, охватившем его крону. Оно пошло по полю, колошматя людей налево и направо своими пылающими ветвями. Оно рвало людей и бесновалось так до тех пор, пока объединенные усилия нескольких магов не сбили его на землю. Подняться каштан уже не смог. Он тихо догорал.

Маги методично истребили и остальные деревья аллеи. И только росшая в самом конце новозеландская онгаонга, когда удар воздушного лезвия перебил ее стебель у комля, взлетела вдруг, раскручивая крону, словно лопасти вертолета. Усаженные длинными иглами листья разили не хуже циркулярной пилы. Они смели несколько пехотинцев, некстати оказавшихся в зоне досягаемости, а потом выстрелили во все стороны ядовитыми шипами, несущими мучительную смерть.

– Да кто эту дрянь вырастил? – сквозь зубы произнес граф, сжигая дерево огненной струей. – Психи в этом сервитуте живут, не иначе. Больное на голову быдло!

– Перекур, граф, – к Христофору Аркадьевичу подошел литовский магнат Анджей Пац, исходящий надрывным кашлем. – Мы подавили первую линию их обороны. Деревья уничтожены, пулеметные точки замолчали. Можем немного отдохнуть.

– Да черта с два нам дадут отдохнуть, – хмуро ответил граф. – Сколько мы потеряли?

– Если с ранеными, то больше полусотни, – поморщился барон. – Здешнее быдло оказалось довольно зубастым. Ну ничего, они тоже потеряли немало.

– Два старика‑смертника и цапля‑кровосос, – нахмурился граф Матюшкин. – Больше я тел не видел. Зато мы лишились пана Юзефа. Это плохой размен.

* * *

– Однако, зятек, – моя теща недоуменно взирала с балкона на бойню у моста. – Ты что‑то там говорил про аптеку и про то, что живешь как все.

– Ну и? – удивленно посмотрел я на нее, набивая автоматные рожки. – Я работаю в аптеке, и я снаряжаю оружие. Этим сейчас здесь все занимаются. Так что, мама, не вижу противоречий.

– Да? Вот оно как? – удивилась Луиза. – Так у вас тут бывает весело, оказывается.

– Да, – согласился я. – Иногда просто не соскучишься. Я пошел. Любимая! Квартиру не покидать, к окнам не подходить. Береги нашего ребенка.

– Хорошо, – Карина обвила мою шею руками. – И ты береги себя, Вольтик. Ради нас с дочей береги. Не лезть на рожон.

– А когда я лез?

– Да всегда! – удивленно посмотрела она на меня. – Кто на хтонической птице эльфийский замок штурмовал?

– Так это когда было! – махнул я рукой. – В прошлом году! Еще до свадьбы!

– А Виталик сказал, что ты чемпиона по боям без правил на арене уложил, – обвинительно уставила она на меня пальчик. – Насмерть! Он из‑за этого в долги и попал.

– Так это было еще раньше, – поднял я руки.

– А кто недавно поместье графа Матюшкина разнес? Я в новостях читала! Ты это, больше некому!

– Не доказано, – хмуро ответил я. – Новые ружья Васька с бригадой на авторынке купили. За наличку, у неустановленных лиц. А где Чаку подстрелили, я не знаю. Если сильно интересно, у него и спрашивай.

– Зятё‑ёк! – теща обошла меня по кругу, сверля недоуменным взглядом. – Да ты полон сюрпризов. А на вид такой приличный мальчик. Карина! А почему ты мне все это не рассказала раньше?

– Да как‑то к слову не пришлось, мам, – поморщилась моя жена. – Думала, это неважно. Любимый, ты боевые зелья взял?

– Взял, – чмокнул я ее. – Все, пока. Вернусь к ужину, приду голодный. Хочу жульен и булочки с корицей. И кофе в турке.

Последним, что я увидел, были глаза тещи. Они оказались размером с блюдце, а в них плескалось недоверие, удивление и легкий восторг. Она повернула голову и прикрикнула на дочь.

– Чего встала, как принцесса? Тебе мужик сказал, что жюльен хочет. На кухню пошли, помогу тебе! Ну кто бы мог подумать! Аптекарь йопта! Я манала такую жизнь.

Я спустился во двор, где уже собрались все мужики дома, налитые до бровей дурным куражом и зельем отречения. К моему великому облегчению, к его вкусу у народа особенных претензий не было. После пойла, которым потчевал своих клиентов Петрович, даже запах сюрстремминга и бомжатины казался не столь уж отвратным.

– Хуеморген, Вольт! – заявил дядя Ганс, который командовал ополчением нашего двора. – Напомни, что твое зелье делает? Оно ничего так! По шарам бьет как надо. Народ даже за добавкой бегал.

– Процентов на девяносто снижает урон от магии, – сказал я. – Если пустоцвет ударит, то встанешь и дальше драться пойдешь. А если сильный маг, то есть шансы, что не умрешь. Или умрешь не сразу. Но это неточно.

– Эт хорошо, – мотнул бородой Ганс. – Пока ждем. От Флэша команды не было. Бойцы Зоотерики первую линию держали. Наверное, отступили уже. Там ходы из бетонных лотков сделаны. В которых трубы кладут. Гы‑гы!

– Тесновато ползти, – прикинул я.

– Жить захочешь, поползешь, – пожал плечами Ганс. – Говорят, ЖБИ наш на заказах озолотился. Косой вон без выходных пахал. Скажи, Косой!

– Ага, – меланхолично ответил Маруськин муж. – В три смены формы заливали. Шеф наш уже место для нового коттеджа присмотрел. Да и мы с премией. Хорошая штука война. Почаще бы.

– Ладно, мужики, пошел. Дела у меня, – кивнул я им, когда на мое плечо села сова. – Ой, блин! Да что ж такая здоровая птица прилетела!

– Сам просил зимородка не присылать, – заклекотала сова и впилась когтями в плечо. – Теперь терпи. Скажи спасибо, что не цапля. Дети Хтони! Веди меня к ним. Мне нужно дать им указания.

Сова почему‑то летать не хотела, а вместо этого решила использовать меня как тягловое животное. Мужики замолкли, опасливо поглядывая в угольно‑черные глаза посланника Великого леса. Они не дураки, понимали, кто сейчас с ними разговаривал. Двор я покинул в полной тишине.

– Слушай, Хозяин, – спросил я птицу, когда мы вышли за ворота. – А зачем я тебе нужен? Взял бы и разрулил сам.

– Здесь не Хтонь, моя власть невелика, – заклекотала сова. – Этот сервитут стал всего лишь ее преддверием. Он не враг ни миру Тверди, ни миру Леса. Он теперь часть обоих миров. А я и другие Хозяева неразрывно связаны с Хтонью, мы ее неотъемлемая составляющая, ее глаза, душа и руки. Я не стану общаться с теми, кто не имеет сродства с Великим лесом. Граница между мирами должна остаться нерушимой. Этого требует равновесие. Говорить от нашего имени будешь ты, Посредник.

– А с кем мне придется разговаривать? – осторожно спросил я. – И когда?

– Скоро, – ответила сова. – Они тоже своего рода великие сущности. И общаться с ними у меня нет никакого желания. Я их боюсь до ужаса. Поэтому отдуваться придется тебе.