Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 47 страниц)

Десятки фотографий, разложенные по годам. Совсем юная девчонка, хорошенькая, как куколка. У нее странно знакомое лицо, но я ее точно раньше не видел. Я бы запомнил, уж очень яркая. Вот она чуть старше, а вот еще старше. Вот она лет тридцати, налитая зрелой женской красотой. А вот она начала стареть, а потом стареть все больше и больше. С последней фотографии на меня смотрела хириль, директриса школы «Галадриэль».

– Сколько между первой и последней фотографиями лет? – спросил жандармский полковник. – Как думаешь?

– Лет шестьдесят‑семьдесят, – уверенно ответил я.

– Пятнадцать, – откинулся он на спинку. – Этой женщине сейчас тридцать два года.

– Да ладно! – у меня даже челюсть отпала. – Ей же на вид лет сто!

– Сами долго этого понять не могли, – поморщился полковник. – Наблюдали ее эволюцию и удивлялись. Думали, прогерия у нее. Есть такая болезнь, когда человек стареет быстро. А потом узнали, что таких женщин несколько. А потом начали открываться эти школы. Вот как‑то так.

– Так что же это происходит? – вытер я вспотевший лоб. – Получается, Маринка вот так же сгниет за десять лет?

– Гораздо быстрее, – невесело усмехнулся полковник. – Если на ее лбу уже стоит печать‑трискелион, жить ей остался год, максимум два. Не больше. Эту хириль лорды эльдаров пощадили, она им хорошо послужила. А вот толпа красавиц, которых привезли в Авалон – это просто мясо, расходный материал.

– Расходный материал для чего? – спросил я. – Кто‑то из них высасывает здоровье и красоту?

– Кому‑то понадобилась чужая жизненная сила, – качнул полковник седой головой. – Те, кто и так живет долго, хотят жить еще дольше.

– На меня могут воздействовать, и я выложу все. Поставить ментальную защиту можно? – прищурился я. – Бабай ведь не единственный резчик в стране. Должен же быть кто‑то еще.

– Не обещаю, но уточню, – задумался полковник. – Это решать не мне.

– А ваша резидентура в Авалоне чем занимается? – спросил я.

– У тебя допуска к этой информации нет, – с каменным лицом сказал он.

– Понятно, – поморщился я. – Когда я туда полечу?

– Завтра ты едешь в Москву, – ответил он. – Ротмистр передаст тебя другому ведомству. Это они решат. У тебя есть целый вечер, чтобы привести свои дела в порядок. Вот твой паспорт.

– Вольт Петрович Баширов? – в неподдельном изумлении смотрел я на него. – Вы сейчас серьезно?

– А что не так? – удивился жандарм. – Хорошая фамилия. Я ее сам придумал.

Я поднял глаза к потолку, пытаясь разглядеть там хохочущего демиурга, который соединил два наших мира незримой пуповиной. Может, это бог Локи? Только у него такое дебильное чувство юмора. А еще у меня в груди шевелился червячок. Он всегда там шевелится, когда меня пытаются поиметь. Среди полковников‑особистов редко встречаются недалекие люди. Жизнь показывает, что даже подполковники из этой службы иногда бывают весьма неглупы…

Глава 10

Эта Москва была похожа на мой город лишь наличием Кремля. На этом сходство заканчивалось. Тут тоже есть Павелецкий вокзал, но он совершенно непривычного вида, какой‑то прянично‑лубочный, как и многое вокруг. Слева от него стоят ларьки, торгующие ордынской шаурмой. Видимо, шаурма у вокзала – явление неизменное, как восход солнца. Все остальное для меня оказалось совершенно непривычным. Как и во многих других городах, в Москве были опричные районы, районы земские, аристократические юридики и даже свой сервитут, забравшийся глубоко под землю.

Опричные территории располагались выше десятого этажа. Там цвели сады, летали ультрасовременные аппараты и невиданные птицы, выведенные магами‑химерологами. Жизнь там била ключом, и она явно на десятилетия обгоняла Воронеж, в котором жил я. Ничего подобного той технике, что летала у меня над головой, я просто никогда не видел. Ниже располагалась земщина с ее обычными спальными районами, собранными из панелек, промышленными зонами и торговыми центрами, вечно заполненными людьми. Красная площадь похожа на привычную мне, но памятника Минину и Пожарскому нет ввиду отсутствия таковых в истории отечества. Смутное время в этой реальности не случилось, а потому Кузьма Минин так и проработал старостой в Нижнем, а князь Пожарский остался боярином из второго эшелона. Эти имена даже историкам неизвестны.

Не было здесь Мавзолея и, что особенно приятно, бронзовых фигур одного великого скульптора в Александровском саду. Он, кстати, сейчас Иоанновским называется. И да, закопать пятиэтажный торговый центр под землю тут никому и в голову не пришло. Адекватные все‑таки люди живут в этой Москве.

Время у нас есть, а потому мы с сопровождающим ротмистром Чердынцевым решили прогуляться по столице. Что еще делать двум провинциалам, только что сошедшим в поезда? Ротмистр не был в столице лет десять, а я и вовсе никогда. Вот и смотрели во все глаза. И он, и я.

– Раньше такие тарелки над головами не летали, – поежился он, разглядывая высоты опричнины, куда вход посторонним был заказан. – А ну, как на голову упадет!

И впрямь, летающие тарелки перемещались с инопланетной грацией, плавно огибая небоскребы и приземляясь на крышах. Как это уживалось с фактическим наличием крепостного права с Юрьевым днем вместе, я понять так и не смог. Видимо, эта реальность развивается по какому‑то своему пути, сильно отличного от того, к чему я привык. Я успел приспособиться к порядкам в своем сервитуте, но есть ведь места, где таких, как я, считают обычными животными. Арагонское королевство, например. Да и эльфы – те еще ксенофобы. Странный он, этот Мир Тверди. Я не скоро еще к нему адаптируюсь.

– Пойдем пешком? – вопросительно посмотрел на меня Чердынцев. – Тут напрямки можно. По Малой Бронной, мимо Патриарших на Большую Садовую и выйдем.

– А и пойдем, – кивнул я и невзначай спросил. – На Патриках дорого, кстати?

– Да не то слово, – поморщился ротмистр. – Чтобы служивому человеку в тамошний ресторан зайти, нечего и думать. Все жалование оставишь, да и не хватит еще.

А вот и они, Патрики! Самое пафосное место мира… Да что там мира! Самое пафосное место Москвы раскинулось перед ними во всей своей паскудной красе. Оно очень, очень, очень похоже на мой прошлый мир. Я встал, как вкопанный, переживая состояние дежавю. Толпы людей в поддельных брендах из Сан‑Себастьяна и с копиями дизайнерских сумок вместо привычных авосек дефилировали туда‑сюда, с плотоядным интересом поглядывая на паренька с микрофоном. Его снимал другой паренек, используя вместо камеры какой‑то безымянный телефон.

Я, раскрыв рот, пялился на него и на какую‑то девчонку, которая прошла мимо уже восемь раз, лишь бы только ее остановили. В голове у меня созрела мысль: а не разыграть ли мне провинциального особиста. А разыграю, пожалуй…

– Ох, посмотри! – толкнул я ротмистра. – Это же Она!

– Кто она? – непонимающе глянул на нее Чердынцев. – Девка как девка. Страшная только до жути. Приснится такая, заикаться начнешь.

– Это же Феминус принцеждалус! – ответил я, показывая на девушку с самой серьезной рожей. – Новый биологический вид. Его ученые совсем недавно описали. Я о нем читал, когда в медучилище поступал. Его еще называют вагиня.

– Какая еще богиня? – наморщил лоб ротмистр.

– Да не богиня, а вагиня! – поправил его я. – Новый вид самки человека, родившийся на просторах Сети. Она едина в миллионах лиц. Она говорит тысячами ртов одни и те же слова. Она верит в существование ИДЕАЛЬНОГО МУЖЧИНЫ и думает, что он где‑то томится и ждет именно ее, со всеми ее прыщами, мозговыми вывихами и детьми от прошлых браков. Он непременно миллиардер. Он закроет все ее кредиты, исполнит все ее желания, а она будет его вдохновлять. А то он, заработав свой первый миллиард в двадцать лет, так и ходит невдохновленный. Вагиня внешне похожа на женщину. Вот ты смотришь на нее и видишь вторичные половые признаки млекопитающего, приподнятые пушапом, но это оптический обман, ловушка, как у хищной орхидеи. А на самом деле она и не человек вовсе. Это мутант, гибрид рыбы прилипалы и гриба‑паразита. Он соединен в гигантскую сеть через смартфоны. Нити его грибницы разбросаны по всем континентам. Этот паразит опасен, он массово заражает неокрепшую молодь человеков, и она тоже превращается в хищную личинку вагини.

– А как узнать, что это именно она? – заинтересовался ротмистр, который принял все за чистую монету. У него из образования были только ускоренные курсы для штаб‑офицеров.

– Да легко, – показал я. – Первый признак: у такой самки сразу же атрофируется мозг, а губы превращаются в то, что продвинутые пользователи называют рабочим свистком. Невежливо, но вполне точно.

– Это все признаки, или еще какие‑то есть? – у Чердынцева как будто пелена с глаз спала, и он со страхом разглядывал мельтешащие вокруг него стайки хищниц, которых оказалось невероятно много. Видимо, в здешних забегаловках у них было привычное место кормления.

– Не все, – покачал головой я, показывая на девушку. – Губы себе и нормальная баба может по дурости накачать. Там всё куда сложнее. Ты видишь перед собой личинку вагини. Она уже полностью потеряла совесть и способность любить, но все еще способна работать. Это активная форма, которая называется охотница. Большая часть личинок так и остаются на этой стадии, потому что они на ней крайне избирательны в выборе жертвы. Но если вдруг охотница закогтит добычу и поставит штамп в паспорте, она тут же эволюционирует в следующую форму – в глисту. Как и у всех кольчатых червей, у глисты за ненадобностью атрофируются почти все органы, и она переходит в пассивную фазу, всасывая ресурсы добычи всем телом. Работать такая форма уже совершенно неспособна, это чистый паразит. Впрочем, в отличие от настоящих глистов, некоторые органы у нее все‑таки остаются. Через них вагиня впрыскивает своей добыче небольшие дозы дофамина. Иначе та на вторую работу не хочет устраиваться, а с одной заплаты такую радость не прокормить.

Ротмистр с тупым недоумением разглядывал стоявшую перед ним девушку, и с каждым новым услышанным словом его недоумение только нарастало.

– А если добыча не хочет кормить глиста? – выдавил он из себя.

– Тут есть два варианта, – охотно пояснил я. – Глиста может мутировать в богомола, и тогда она откусывает добыче голову…

– Убивает? – ротмистр широко раскрыл глаза.

– Да нет, – махнул рукой я. – Разводится, забирает половину имущества, а потом трясет алименты. Это высшая эволюционная стадия вагини. А вот если ей не повезло, и добыча вовремя перевела деньги и квартиру на маму, то хищница по естественным путям организма донора вылетает голой на мороз. Там она либо снова переходит в стадию охотницы, если молода и красива, либо заводит двух кошек и идет работать в бухгалтерию ближайшего ЖЭКа.

– Охренеть! – почесал затылок Чердынцев. – Вот это бабы пошли…

– Ты еще мужиков не видел, – хмыкнул я. – Биологи за голову хватаются. Там же сразу несколько новых видов образовалось. Одни пополамщики и зумеры чего стоят. Ладно, не отвлекайся. Ты только послушай, что она несет…

– Сколько должен зарабатывать парень, чтобы ты начала с ним встречаться? – изображая активный интерес, спрашивал блогер у девицы, стыдливо прикрывающей поддельной сумкой заштопанный плащик.

Впрочем, на эту деталь никто никакого внимания не обратил, потому что не сумка, а губы притягивали к себе всеобщие взгляды. Они следовали тренду современной моды и были прекрасны в своем абсолютном совершенстве. Два чудовищно огромных вареника, занимавших пол‑лица, были густо намазаны ярко‑красной помадой, живо напоминавшей мне фильмы про индейцев, которые снимали в ГДР. Там отважные ирокезы тоже красили лица в надежде запугать врага. А еще они наносили себе ритуальные раны, доказывая так свою мужественность. Девушка, дававшая интервью, видимо, все уже доказала. Губы ее, парализованные гелем, шевелились с таким трудом, что я проникся к ней немалым уважением. Наверное, она имела веские причины, чтобы изуродовать себя настолько сильно. Впрочем, может быть, она заслуженный пчеловод. И только что со смены.

– Так сколько? – переспросил ведущий, обладавший немалым опытом. Он знал, что подобным экземплярам, имеющим мозг размером с желудь, всегда нужно повторять дважды. И предложения должны быть короткими. В противном случае испытуемые могли забыть начало вопроса.

– Мой парень должен зарабатывать не меньше миллиона в месяц, – с апломбом прошамкала девица непослушными губами, хлопая при этом неимоверно длинными ресницами.

– В авалонских фунтах, я надеюсь? – с уважением посмотрел на нее блогер.

– Иссесственно! – презрительно взглянула на него девушка.

– А сколько ты готова оставить ему из этого миллиона? – спросил у нее паренек.

– Ну… процентов десять, – милостиво ответила фея. – Я не думаю, что у него останется больше после удовлетворения всех моих хотелок.

– А что ты можешь дать за эти деньги? – спросил ведущий.

– Мое время, – снизошла до вопроса королева. – Быть со мной – это уже большая привилегия. Впрочем, я буду вдохновлять его. Он должен стремиться к большему. Миллион фунтов в месяц – это ведь ничтожно мало. Но для начала сойдет.

– А какие еще требования ты предъявляешь к своему избраннику? – увивался вокруг нее блогер. – Ведь деньги – это еще не все!

– Иссесственно! – важно кивнула девица. – У меня пятьдесят три пункта требований, но основные такие: он должен быть не старше двадцати пяти, высокий, но не слишком, красивый, но не слащавый. С чувством юмора, но не комик. Он должен приходить домой не позже шести и непременно с букетом, потому что я люблю внимание. Он не должен встречаться с друзьями, потому что я стану его единственными другом. И он должен любить моего ребенка. Ведь чужих детей не бывает!

– А у него могут быть свои дети? – с замиранием сердца спросил паренек.

– Нет, иссесственно! – девушка посмотрела на него, как на дурака. – Зачем мне парень с прицепом? Я что, похожа на ненормальную?

– То есть, он десять из десяти, но у него ребенок, то это…

– Ред флаг! – девушка сделала величественный жест, которому позавидовала бы королева, принимающая капитуляцию побежденной страны.

– Он не пускает тебя одну в ночной клуб? – восторженно смотрел на нее парень, представляя, как в комментариях растут горы из дерьма.

– Ред флаг! – повторила девица. – Мое тело – мое дело.

– Он дарит меньше ста роз?

– Ред флаг!

– Он уже месяц не возил тебя на Мальдивы?

– Ред флаг!

– Да что тут происходит? – ротмистр растерянно смотрел на меня, а я кусал губы, чтобы не заржать. – Почему ред флаг? У нас триколор в стране! И почему эта уродина губастая так много денег хочет? Ей бы в барской вотчине коров пасти, да только животных жалко. Чем они заслужили на такую страсть смотреть!

– Тут теперь все время так, – развел я руками. – Это же Патрики.

– Это было потрясающе! Подписывайтесь на наш канал! Ставьте лайки! – торжественно произнес блогер, и съемка закончилась.

А топ‑модель и светская львица пошла восвояси, прижав телефон к уху.

– Да, Алевтина Игоревна… Уже бегу… Меня Ленка на кассе подменит… Я жилетку постирала…

– Слушай, – спросил ротмистр. – Они на такие жертвы идут. Что они получают взамен? Они и правда находят такого парня?

– Николай Петрович, – с жалостью посмотрел я на него. – Да как же его можно найти, если его в природе не существует. Но они в него свято верят. Все до одной! Вера – она ведь не про логику. Настоящая вера требует полного отречения от здравого смысла и безоговорочного принятия религиозных постулатов. Их нельзя обсуждать, и в них нельзя сомневаться. Иначе это не вера получается, а какая‑то вшивая наука.

– То есть ни одна из этих дур ничего не получает взамен? – изумился ротмистр Чердынцев.

– В основном, да, – кивнул я. – Только сливают деньги у психологов и на разных марафонах. И вот идет время. Красивые ищут свое счастье, перебирая мужиков, а страшные просто начинают пить раньше, чем красивые. Многие рожают не пойми от кого, но при этом отметают кучу хороших парней, потому что те не достойны их величеств. Или бросают хороших мужиков по той же причине. Годам к тридцати пяти и тех и других возраст, бухло и беспорядочная половая жизнь немного уравнивают в шансах, но зато в головах появляется робкий зачаток мозга. Бабы начинают подозревать, что ЕГО не существует, и это толкает их на новую ступень просветления. Этот период узнать очень просто. Они записывают ролики в Сети, которые начинаются со слов: куда подевались настоящие мужчины? Или: почему никто не хочет брать на себя ответственность?

– А почему кто‑то должен брать на себя ответственность за взрослого человека? – сгорая от любопытства, спросил ротмистр. – Что‑то я не улавливаю логики.

– Да тут все просто, – улыбнулся я. – Даже однодневное пребывание в стадии глисты приводит к атрофии большей части навыков, необходимых для выживания. Вагиня испытывает невыносимые муки, когда вынуждена работать, и при этом не имеет доступа к чужим ресурсам. Это что‑то вроде наркоманской ломки. А ролики про мужиков, которые должны взять на себя ответственность за них и за их неудавшуюся жизнь – это призывный вой одинокой волчицы, которая все еще ждет свою пару. Только волчицу когда‑нибудь догонят и трахнут, а престарелую вагиню уже нет. Это последняя фаза, после которой вагиня или окончательно списывается в утиль, или становится просветленной.

– А как это, стать просветленной? – заинтересовался Чердынцев, который, оказывается, на своем жизненном пути встречал вагинь в неимоверном количестве. Ротмистр даже был женат на одной такой. Он‑то по наивности считал их просто долбанашками со сломанной головой, а тут вон как сложно все…

– Просветленные становятся психологами по личным отношениям и начинают паразитировать не на мужиках, а на своих сородичах, – пояснил я. – Они даже замуж порой выходят, но никому не говорят, за кого. Иначе вся клиентура разбежится. А еще они берут деньги с тех неудачниц, которых списали в утиль, объясняя, что их жертвы были не напрасны, и теперь‑то они достигли своей настоящей цели. Ведь они стали сильными и независимыми, и всё могут сами. А если они всё могут сами, то зачем им нужен мужик?

Ротмистр Чердынцев ошалело переваривал свалившуюся на него информацию. Его губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести что‑то особенно матерное. Он тряхнул головой, отгоняя бесовское наваждение, и повел меня к новому месту службы. Тут ведь недалеко, Большая Садовая 10. Там мы оказались совсем скоро. Обычный московский особнячок в псевдорусском пряничном стиле и скромная табличка, которая гласила: «Военное министерство. ЭСД»

– А ЭСД что такое? – спросил я.

– Экспедиция секретных дел, – пояснил Чердынцев. – Ты теперь по их ведомству работаешь. Удачи, зеленый. Она тебе понадобится.

Глава 11

Все приемные в госучреждениях одинаковы, и все секретарши в них одинаковы тоже. Пока нет начальства поблизости, эти лучшие представители рода человеческого обычно маются херней, и та, что сидела напротив меня, исключением не была. Густо накрашенная девушка лет двадцати пяти листала ленту на смартфоне, лишь иногда залипая на каком‑нибудь особенно сочном контенте. Вдруг телефон зазвонил, и она прошипела в трубку.

– Коза ты, Ленка! Не звони мне больше! Как почему? Ты зачем с моим мужем переспала? Сравнить со своим хотела? Так у меня бы спросила. Подруга, называется! Сама ты пошла!

И она вновь залипла в телефоне, из которого орало:

– Девочки! Девочки! Зайки мои! Общий сбор! Сегодняшний стрим посвящен острейшей теме: «Бьет, значит любит. Анахронизм или нормальная сексуальная практика у черных уруков?». Зачем женщины‑уруки бьют своих мужей? Тайные откровения из табора. А с вами Катя с Патриков…

– Это я уже видела, – пробормотала секретарша. – Может вот это?

– Девочки! Зайки мои! С вами Катя с Патриков! Я уже рассказывала, как провалилась в этот мир, и из аристократки стала самкой тролля. Все, кто сочувствует моему горю, ссылка для донатов в углу экрана. Любая сумма важна для развития канала!

– Это вообще старье, – пролистнула секретарша, а я вспомнил рассказ особиста принца Ольденбургского про попаданку, чье усмирение обошлось опричному полку в два танка и три БТР. Видимо, девушка все‑таки нашла себя, потому что ролики сыпались один за другим.

– Сегодня мы поговорим о дизайне пещеры. Какие гнилушки дают наиболее мягкий свет? У нас в гостях ботаник, кандидат биологических наук…

– А сегодня у нас обзор свадебных причесок троллей. Какие кости в волосах наилучшим образом подчеркнут вашу индивидуальность…

– Косметика для гоблинов. Какие тени выбрать при таком оттенке кожи. Интервью с ведущим визажистом из Галлии…

– Танцы на пилоне для троллей. Я подготовила для вас обзор марок спецсталей для шеста, а также дам консультации по дополнительному армированию межэтажных перекрытий.

– Человек и урук! Любовь или болезненная страсть? Что привлекло клыкастого красавца в этой бледной уродине?

– Извините, как этот канал называется? – спросил я к секретарше, и та бросила, не поднимая на меня глаз.

– «Катя с Патриков»! Вы что, из Хтони вылезли? Или, хуже того, из Воронежа приехали? Как можно такое не знать! Да это же бомба. Блогер номер один.

Я открыл приложение «Эхо», служившее здешней соцсетью, и увидел в топе скалящуюся физиономию самки тролля с миллионами подписчиков. Это и была моя коллега по несчастью, некая Катя, которую судьба занесла в новое тело. Оказывается, мне еще повезло. Могло быть и хуже.

Катя была многостаночницей и выдавала ролики со скоростью пулемета Татаринова. Темы были совершенно разные, посвященные исключительно оркам всех разновидностей. От столового этикета при поедании падали до ритуальных жертвоприношений у диких алтайских племен. Я нашел тот, что про любовь урука и человека, и с удивлением узнал, что он посвящен Чаке и Элеоноре Павловне. Вот и фото их. Чака, ставший на одно колено, протягивал смущенной даме своего сердца изысканный букет. На втором фото он же просил ее руки, протягивая кольцо. В комментариях вовсю радовались за влюбленных.

«Сука! И так мужиков мало! Ей что, человеков не хватает?»

«Позор для всего народа урук‑хай! Вызовем его на бой, девочки?»

«С ума сошла? Он черный урук, работающий флористом. Я уже боюсь этого парня. Ты представляешь, что у него в голове творится? Да он же настоящий псих!»

«Да, я тоже одна на такого не выйду. Если урук пошел делать букеты и еще жив, то он точно боец из лучших. Может, впятером его замочим?»

«Девочки, создаем группу „Смерть разлучницам“. Таборы, кочующие у Воронежа, должны принести клятву мести».

Я не выдержал, зарегистрировался в Эхе под именем Дюдюки Барбидокской и написал комментарий.

«А я их хорошо знаю. Эта пара в моем доме живет. Они любят друг друга и ребеночка ждут. Они уже кроватку купили. И коляску.»

Ответы посыпались незамедлительно.

«Ах, как это мило!»

«Да неужели! Я сейчас разревусь!»

«Девочки, нельзя же так! У них все серьезно!»

«Всплакнула. Пойду опять своему нос сломаю!»

«Зачем?»

«От чувств! Я такая внезапная!»

От экрана меня оторвал резкий оклик секретарши. Я на него не отреагировал сначала. Непривычно слышать такое:

– Баширов! Баширов! Я к вам обращаюсь! В кабинет проходите! Симеон Геннадьевич вас ожидает.

Двойная дверь, одна из которых обита дерматином, мягко закрылась за мной, прочно отсекая поток сетевого бреда, лившегося из телефона секретарши. Здесь царила могильная тишина. Я оказался в типичном кабинете госслужащего высокого звена, что подразумевало наличие дубовых панелей на стенах и пяти телефонов на столе вместо трех. Два из них украшены гербом. А так почти то же самое, что и в Воронеже. Стол под зеленым сукном с Т‑образной приставкой, мягкие диваны, кресла и непременные два портрета государя нашего Иоанна Иоанновича, грозно переглядывающиеся с противоположных стен. На полу расстелены дорожки с высоким ворсом, в которых тонула нога и гасли звуки.

За столом сидел рыхлый мужик в костюме, с бледным, нездоровым лицом. Глаза его были усталы, но умны. Под глазами залегли тени, но все равно, он смотрел острым взглядом такого же битого волчары, как и Аверченко в Воронеже. Правда, тот был явно попроще. Разведчик махнул мне, изображая приглашающий жест, и я аккуратно присел к Т‑образной части стола, угнездив на жестком стуле правое полупопие. Сесть вольготно я почему‑то не посмел. Было в этом мужике что‑то такое, властное. Он мог казнить и миловать, а от его решений зависят жизни многих людей. Такое сразу чувствуешь. Аура у этих людей специфическая. Словно током шибает.

– Задачу свою знаешь? – спросил он.

– Нет, – покачал я головой. – Сказали, здесь поставят.

– Ага, – довольно кивнул он. – Это хорошо. Задача проста. Приехать в Авалон, сходить в тамошнюю Хтонь, вытащить потерянный артефакт, отнести его к месту активации, а потом, соответственно, активировать.

– А дальше? – с нетерпением спросил я.

– А это все, – развел он руками. – Потом едешь домой. Ты будешь находиться там легально, ты нигде не засвечен, ты даже не маг. Если тебя в процессе арестуют, то проверят и отпустят. Ты же не виноват ни в чем.

– Охренеть! – я встал из‑за стола, нахально уселся в кресло и налил себе из графина полный стакан воды. Отпил и выплюнул. Не вода это была.

– Да, задача непростая, – сочувственно посмотрел на меня Симеон Геннадьевич. – Но пока это все, что ты можешь знать. У тебя допуска нет.

– Тогда я, пожалуй, от этой чести откажусь, – ответил я. – Это верная смерть. Вы меня в горящую печь суете. Присягу я не давал, так что двигайтесь сами. Если хотите, оформляйте на срок прямо тут. Я слова не скажу.

– Ты обязан родному государству помочь, – непонимающе посмотрел на меня жандарм. – Ты же гражданин!

– Ага, – кивнул я. – Я, как гражданин, у пулемета дежурю в своем сервитуте, и цаплям‑кровососам головы рублю. А лезть в игры разведки без вводных, без поддержки и без ресурсов – ищите дурака. Я лучше отсижу, а потом на свободу с чистой совестью. Это куда более реалистичный план, чем та поганка, что вы замутить пытаетесь. Детский сад какой‑то. Или весь расклад давайте, или идите куда подальше, господин… полковник? Генерал? Да, идите куда подальше, господин генерал! Вот прямо в Хтонь и идите! Мелкими шажками.

– Нет там у нас сейчас никого, кто может в Шервудский лес зайти! – рявкнул генерал, который на мою провокацию не повелся. – Сдал его кто‑то из своих. И этот кто‑то сейчас находится там. Понял? Может, именно он сейчас с Маринкой твоей развлекается, старухой ее делает! Купили больших людей, пока государь боле… Ладно, вот это тебя точно не касается.

– Чем купили? – спросил я, понемногу начиная понимать, что происходит.

– Жизнью долгой купили, – ответил этот бесконечно уставший человек. – Цену нашли такую, что даже самые знатные и богатые на измену пошли. Представь, что тебе соизволением кого‑то даруется лишних десять лет жизни. Хорошей жизни, продуктивной настолько, что ты и в двести лет сможешь девок портить. А потом даруется еще десять, а потом еще, и еще… И дар этот зависит от монарха другой страны. Как считаешь, чем это все закончится?

– Государственным переворотом, – не задумываясь, ответил я. – Вся аристократия ложится под эльфов, и страна постепенно, шаг за шагом переходит под власть Авалона. Династию Грозных незаметно меняют на кого‑то более удобного. Все Грозные внезапно погибнут при большом пожаре, а присягнувшие новым хозяевам получают очень длинную жизнь взамен на бесперебойные поставки биоматериала.

– Молоде‑ец, быстро соображаешь. Не хочешь контракт подписать? – удивленно посмотрел на меня генерал. – О тебе очень обнадеживающие отзывы дали. Аверченко сказал, что это ты Инвитари Лауранну грохнул, а я, грешным делом, не поверил ему. Подумал, нюх теряет старина. Кстати, как ты это сделал?

– Не понимаю, о чем вы говорите, господин хороший, – насупился я. – Не убивал я никого. И в мыслях не держу законы нашей богоспасаемой державы нарушать.

– Ладно, ладно, – поднял руки генерал. – Не придирайся к словам. Как ты сделал так, что ее грохнули? Дай догадаюсь. Ты вмиг решил загадку про убийство Хозяина и зелье. Значит, про Хтонь знаешь куда больше, чем даже наши спецы. Может, и с самим Хозяином знаком. Они бывают контактны. Ты в ловушку завел ее? Точно, в ловушку! Ай, молодец! Чистая работа.

– Для чего им нужно тело хозяина? – я попытался увести разговор в сторону. – Что за зелье получится?

– Есть мнение, что оно дарует бессмертие, – с каменным лицом ответил генерал. – Это только предположение, но оно вполне обоснованно. Короли эльфов живут до пятисот лет, а тут смогут жить как минимум тысячи. Лорды эльдаров живут лет двести пятьдесят. Мы долго думали, что это родовая магия, но потом узнали, что и те семьи, что получили титулы относительно недавно, тоже стали жить дольше. Сам понимаешь, эта работа не первое столетие ведется.

– Они Хозяев потрошат? – удивился я.

– Мы точно не знаем, – поморщился генерал. – Как‑то особенной нужды в это вникать не было. Молодых девушек они используют точно, а по Хозяевам имеем только гипотезу. Дело в том, что срок жизни Хозяев неизвестен. Еще ни один из них не умер естественной смертью. Ты сорвал получение бесценной субстанции, и для короля это тяжелейший удар. Он непременно продолжит свои поиски. А пока многие из тех, кого он купил, уже собираются в Авалоне для торжественной церемонии. Предатели приехали получить свою награду, а значит, скоро употребят девчонок. Другого варианта мы не рассматриваем. Эльфы должны явить чудо своим новым слугам.

– Почему наши девчонки? – спросил я. – Почему не свои?

– Люди в Авалоне – это второй сорт, – пояснил генерал, – но они достаточно влиятельны, и их куда больше. Депутаты из Палаты Общин как‑то провели расследование. Эльфы это расследование торпедировали, но местных девок использовать перестали, во избежание всеобщего возмущения. Среди людей там тоже маги есть, хоть и не такие сильные. И армия в основном из людей состоит. Так что для лордов стало проще купить биоматериал на стороне, используя туземную элиту.

– Значит, принц Ольденбургский тоже продался? – прошептал я. – Он поставляет десять девчонок, а ему на бедность откинут одну. Так получается?

– Дальше тебе в этот вопрос погружаться не нужно, – жестко ответил генерал. – Ты и так узнал больше, чем тебе положено. Теперь насчет ресурсов. Получишь банковскую карту и наличность. Не наглей особенно, но тратить для пользы дела можешь. Награда тоже будет! В опричнине есть свой резчик. Все, что он нанесет, останется с тобой. Поверь, это немало за несколько дней работы.

– Значит, нужно просто найти артефакт, активировать, а потом вызвать кавалерию? – спросил я. – Больше от меня ничего не требуется?

– Ничего, – покачал головой генерал. – Даже если хотя бы это у тебя получится, можешь дырку для ордена сверлить.