Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 47 страниц)

– Мне шаурму, – всунул он голову в ордынский фургон, стоявший рядом со зданием заправки. – Восемь штук.

– На всю компанию берете, сударь? – вежливо поинтересовался гоблин в белом чепце.

– С ума сошел? – возмутился Чака. – Почему на компанию? Это мне! Я кушать хочу! И майонеза побольше положи! Побольше, я сказал!

Урук полностью парализовал торговую точку, к вящему возмущению вставших за ним в очередь, но ссориться с лучшим флористом Ваёв никто не решился. Просто никто здесь не знал, что он флорист. Я достал бутерброды из рюкзака и меланхолично начал поедать их, запивая настоявшимся чаем из термоса. Новостная лента в телефоне сегодня была на редкость уныла, и даже обожравшиеся сыроежек старухи не отчебучили ничего веселого. Кроме прорыва канализации, полностью затопившей горнолыжный курорт на улице Хользунова, в родном городе и не произошло ничего. Администрация вновь подала заявку в книгу рекордов России на получение почетного звания «Самая большая лужа страны». Страждущим жителям, умирающим от жуткого запаха, пояснили, что пока не приедет комиссия для оценки рекорда, об откачке фекалий и ремонте прорыва даже речи быть не может. Престиж региона у нас всегда стоит во главе угла. А вонь ради такой высокой цели можно и потерпеть.

– Да, Элеонорочка, – услышал я разговор по телефону. – Покушал хорошо. Нет, не дрался еще. Зеленку не забыл. Да, острый. Вчера точил. Мешки для тел видел. Ты у меня такая заботливая! И я люблю…

Они так ворковали, обсуждая газики младенца Ашоки, что я плюнул в сердцах и отошел подальше. Терпеть не могу эти сопли. По‑моему, производя на свет позднего ребенка, люди начинаются казаться слегка ушибленными на голову. Они восхищаются такими вещами, какими в нормальном психическом состоянии восхищаться никто не станет. Пойду лучше прогуляюсь.

Здоровенное асфальтированное поле вмещало пару сотен постов, и оно забито машинами сплошь. Я даже присвистнул, осознав необходимую для этого объекта мощность. Помню, еще в прошлой жизни хохотал, когда слушал эхпердов, на серьезных щах рассуждавших о замене машин с двигателем внутреннего сгорания на электромобили. Меня всегда интересовало, бывали ли они за пределами Московской области, в каком‑нибудь глухом районе, где при включении чайника выбивает пробки по всей деревне? В Мире Тверди проблему инфраструктуры решили радикально, и это внушало нешуточное уважение.

Метка на руке уверенно показывала на северо‑восток, в сторону Рязани. Но ехать туда через Липецк и Ряжск дураков нет. Там трасса не федеральная, со всеми вытекающими из этого факта последствиями для колес и подвески. И тут мою голову посетила светлая мысль. На грани гениальности, йопта. А вдруг нас пасут? Особенно меня. Не настолько же наивны похитители бесценного котенка. Должны же они думать хотя бы на шаг вперед.

– Митяй! – подошел я к ловчему, который развалился на солнышке, потягивая капучино. Был он сейчас похож на эталонного байкера: с аккуратно подстриженной густой бородищей, в бандане с черепами и в зеркальных очках. Подозреваю, что в родной деревне его в таком виде даже мать не узнает.

– Да, старшой! – подобрался он.

– Рацией пользоваться умеешь? – спросил я.

– Обижаешь! – он и впрямь обиделся. – Да я и раньше умел. Что я, по‑твоему, пастух деревенский? Я графский ловчий незнамо в каком поколении. По технике все что надо соображаю.

– Не обижайся, Митяй, – примирительно поднял я руки. – Я же тебя не знаю совсем. Доставай свой мотоцикл из кузова и поезжай вперед. Держись перед нами в десяти километрах. Частоту с Василием согласуй.

– Что высматриваем? – деловито спросил он.

– Вообще все, – вздохнул я. – Даже если увидишь на обочине подозрительную блудную девку, маякуй. Это тоже может быть по нашу душу.

– Видел такую только что, – ответил ловчий. – Странная девка. Прямо за нами на станцию заехала. Зарядила батарею мотоцикла и умотала. Минут десять назад.

– А странность в чем? – напрягся я.

– Да ходит она, как мой бывший взводный, – усмехнулся Митяй. – Ну, чисто мужик.

Глава 10

– Санек! Земеля! – услышали мы в рации фальшиво‑оживленный голос Митяя. – Шашлычную вижу и двух баб около нее. Они в машине сидят. Небось нас ждут, гы‑гы, жеребцов застоявшихся. Ничё так телочки, симпотные, прямо как у нас в Рязани. Подгребайте, я вас тут подожду!

– Уходим с трассы, – поморщился Василий. – Пасут нас.

– Да понял я.

Чутье меня не подвело. Нас вели от самого дома, а впереди ждут машины с рязанскими номерами и крепкими парнями внутри. И ставлю любой зуб на выбор, у них все в порядке с лицензией на огнестрел. Почему нас не прихватили раньше? Почему не грохнули меня в сервитуте, если я им так мешаю? Ответ очевиден. Нас хотят втянуть в какую‑то поганку, замазать по уши и только потом убить. Никакой другой ценности для аристократов мы не представляем. Что это значит? Это значит, что о лобовом штурме поместья нужно забыть. Что у нас в активе? А немного совсем: дети‑маги и Митяй, знающий территорию как свои пять пальцев.

Для чего нужен я? Графу Матюшкину – ни для чего. Ему на меня плевать с высокой колокольни. Я для него даже не ноль, отрицательная величина. Кому нужен маленький Хозяин? Авалонцам? Да, вероятно… Тогда моя роль во всей этой истории – дипломатический скандал. Меня упакуют при попытке совершения преступления, сунут паяльник в одно место, прогреют его как следует, а потом выпустят в прямой эфир с покаянной речью. Лично я именно так и поступил бы. Я ведь на Авалон прилетел, меня там как бы грохнули, а потом случилась эпическая бойня, в которой погибла куча эльфов, и был разрушен замок. Это по официальной версии сделала Хтонь, но не полные же идиоты в тамошней разведке сидят. Отсутствие доказательств еще не означает отсутствия уверенности в собственной правоте. Я ведь с Авалона официально не выезжал, зато объявился по месту жительства вместе с лишенными памяти девчонками‑гваэдиль. Да, мы, Башировы, такие. Так порой шпилями в Солсбери налюбуемся, что потом небу жарко становится, и дерьмом на весь мир тянет. Не хочу в дерьмо. Я в свою аптеку хочу, к любимой жене, беременной шестью буйными спиногрызами.

– Через деревенские дороги пойдем, – заявил Василий, выворачивая руль вправо. Он взял рацию и сказал.

– Колян, да ты по ходу до баб голодный совсем. Телки твои страшные, как те, что в прошлом году в Пронске брали. Не хотим мы их, других поищем. Все, отбой!

Мы повернули направо, и по днищу застрекотал ударами мелкий гравий. Из динамиков неслось:

– Я едрен, как боровей

Из Воронежских Хтоней…

Я сделал погромче. Старая песня. Люблю ее.

* * *

Кабинет графа был отделан со скромной роскошью. Неброские панели из хтонической березы обошлись его деду куда дороже, чем мореный дуб, почти непременный по тогдашней моде. Но дальновидный дед изрядно потратился и не пожалел об этом ни секунды. Перекрученный в жгуты древесный узор с разноцветными прожилками внушал гостям немалый трепет. От стен кабинета просто веяло деньгами. Из этой же березы сделали и книжные полки, где хранились собираемые веками старинные книги. Для инкунабул, что были размером без малого в метр, соорудили специальный стеллаж, где маг‑погодник поставил амулет, поддерживающий нужную температуру и влажность. Дорогая у графа библиотека, да‑а… Только вот передать ее теперь некому. Сложил непутевую голову сынок Петруша, порушив все надежды графа на достойное продолжение рода. Впрочем, его сиятельство свое отгоревал. Он нестар, богат и знатен. Он себе новую невесту найдет. После смерти сына тоненькая ниточка, связывавшая его с женой, лопнула. Выяснилось внезапно, что они совершенно чужие люди, и что им даже поговорить не о чем. Графиня уехала, хлопнув дверью. Садясь в машину, она уже обсуждала по телефону детали развода с дорогостоящим столичным адвокатом.

Граф Матюшкин Христофор Аркадьевич читал сводку службы безопасности и не мог осознать написанного. Нет, он вполне доверял нанятым профессионалам, а уж магу‑метаморфу по кличке Бледный доверял тем более. Слишком хорошая у него репутация, и слишком дорого стоят его услуги. Здесь два независимых друг от друга доклада совпали даже в мелочах. В проклятом Воронеже творится нечто невообразимое. То, что может расшатать устои того мира, в котором аристократ его уровня чувствует себя небожителем.

– Прокофий! – граф позвонил в колокольчик, и сунувшему в кабинет голову дворецкому сказал. – Эльфа позови сюда.

– Слушаюсь, вась‑сиясь, – ответил тот и исчез. Христофор Аркадьевич поморщился, но тут же выбросил эту мелочь из головы. Дворецкий служил в этом доме с рождения. Ему дозволялось многое. Граф отложил бумаги в сторону и откинулся на спинку кресла, заскрипевшего под его грузным телом. Портрет государя, висевший на стене, смотрел с отеческой укоризной, но Христофор Аркадьевич вдруг задорно подмигнул старому хитрецу. Уж он‑то на его болезнь не купился. Ждал, когда воспрянет уже похороненный всеми вельможами государь и устроит прополку зарвавшихся чинуш. Так оно и вышло.

– Звал, граф? – в кабинет вошел лорд Хенриэль, гостивший в поместье со вчерашнего дня. На кукольно‑красивом лице его была написана скука и плохо скрываемое презрение к аборигенам. Этот сноб жутко бесил Христофора Аркадьевича, но в прошлом граф даже в мыслях не позволял себе быть нелюбезным с ним. Слишком многое их объединяло. В прошлом…

– Садись, Хенриэль, – махнул рукой хозяин, и по лицу эльфа проскочила недовольная гримаса. Он бросил.

– Высокий лорд Хенриэль, с вашего позволения.

– Тогда и я для тебя «ваше сиятельство», высокий лорд, – недобро усмехнулся граф. – Я решил пересмотреть нашу договоренность.

– В каком смысле пересмотреть? – возмутился эльф. – Вы спятили… ваше сиятельство? Вы забыли, кто я?

– Да плевать мне, кто ты, – жестко ответил граф. – дешевый кривляка с дождливого островка. Строишь тут из себя невесть чего. Мое решение таково: орка‑аптекаря забирай, мне до него дела нет. Он как раз сюда едет. А котенка я тебе не отдам. Самому пригодится.

– Хтоническая сущность нужна его величеству Феанору, – отчеканил эльф. – И вы, граф, мне ее отдадите.

– Не отдам, – покачал головой Христофор Аркадьевич. – Тут дела такие начинаются, что все ваши эликсиры молодости по сравнению с ними – просто детский лепет. На, читай!

Эльф погрузился в чтение, старательно шевеля губами. Он говорил по‑русски почти без акцента, но рукописный текст разбирал с трудом, считая его одной из разновидностей пытки. Тут текст был написан именно от руки. Так его сиятельство боролся с утечкой данных. Никаких компьютеров, только папки‑скоросшиватели, куда старательные, незаметные люди вкладывали листочек за листочком. Прошло несколько минут, и эльф совершенно явно начал читать по второму разу, то и дело вытирая со лба проступившие бисеринки пота. Граф смотрел на кружевной платок и не мог сдержать презрения. Он ненавидел мужиков, похожих на баб. Под это определение в его системе координат подпадали все авалонские эльфы.

– Это катастрофа, – ответил, наконец, эльф.

– Ну а я что сказал? – хмуро кивнул граф. – Вы, идиоты, открыли охоту на высших хтонических сущностей, а они в ответ начали массово инициировать всякую чернь. Доволен собой, высокий лорд? Ну и как ты собираешься это останавливать?

– Если эта напасть перекинется на Авалон, – эльф снова вытер лоб платочком, – то она сокрушит все основы. Благородные потеряют свою власть. Ведь тогда любой мужлан сможет стать сильным магом.

– Уже вовсю становятся, – уверил его граф и толкнул к нему телефон. – Видео в Эхе не смотришь? А зря. Полюбуйся, как детишки на хтоническом зверье катаются. Им жутко весело, представляешь? А ведь у всех родители – простецы, среди них ни одного дворянина нет. Охотники, автослесари, продавцы, уборщики мусора…

– Это ваша забота, – пришел в себя эльф, и его лицо вновь приняло скучающее выражение. – У нас такой проблемы нет, а если и будет, мы найдем, как ее купировать.

– Вот именно! – уставил на него палец Христофор Аркадьевич. – Это наша забота, но породили ее вы. Я вот лично против того, чтобы всякая шваль магическую силу обретала. Это даже как‑то оскорбительно для аристократа. Вам придется ответить за последствия своих ошибок.

– Я настаиваю на соблюдении наших договоренностей, – взвился эльф. – В противном случае на процедуры омоложения можете не рассчитывать.

– Вас же выгнали отовсюду, – презрительно ответил граф. – Ваши школы моделек закрыли, а девок с клеймом на лбу отправили на принудительное лечение. Я слышал, маги‑менталисты массово стирают им память. Особенно весело будет тем, кто увидит себя в зеркале столетней развалиной. Хорошо же вы расплатились со своими слугами.

– Мы разворачиваем сеть школ в Африке и Латинской Америке, – с достоинством ответил эльф. – Биоматериал будет поступать в достаточном количестве. Туземная знать…

– Вот, значит, как вы нас называете? – оскалился граф. – Туземцы?

– Не принимайте на свой счет, – отмахнулся от него лорд. – Я говорил про Африку. Вы сегодня крайне возбуждены, граф. Кстати, а на кой‑вам сдался этот котенок? Вы все равно не владеете нужными навыками. Его жизненная сила для вас бесполезна. Вам не извлечь ее из звериных потрохов. Это знание – монополия Авалона.

– Нет смысла продолжать этот разговор, – тяжело поднялся из кресла граф. – Вы, остроухие, столетиями смотрели не туда. Вы всегда считали, что магия принадлежит только вам. Вы вели себя так, как будто имеете монополию на высшее знание. А теперь вам утерли нос. Я буду работать с тем, у кого есть настоящая сила. И это, высокий лорд, совсем не вы.

Эльф медленно поднял на него взгляд. И этот взгляд не сулил ничего хорошего.

– Осторожнее, граф, – сказал он. – Вы можете совершить серьезную ошибку.

– А то что? – Христофор Аркадьевич подошел к окну. – Заблокируешь мои счета? Так у меня их на Авалоне нет. Донесешь на меня государю? Кишка тонка, эльф. То, что вы делали, тянет на объявление войны. Ты просто не посмеешь.

Из окна граф видел подстриженный газон и идеальные шары туй, одинаковые, как пешки на шахматной доске. Здесь нет вычурных растений, выращенных магами‑природниками, и затейливых птиц, выведенных для пресыщенных богачей в лабораториях химерологов. Графы Матюшкины предпочитали строгие линии и экономные формы. Лишь по периметру качали ветвями старые дубы, росшие здесь еще с тех времен, когда и поместья здесь никакого не было. Христофор Аркадьевич отвернулся от окна.

– Так вы просто использовали нас? – побледнел эльф. – Мы снабдили вас нужными амулетами для похищения. Мы дали формулу стабилизации пространства, которая позволяет держать пойманную сущность в стазисе. Мы… Мы…

– Да, спасибо вам за это, – лениво ответил граф. – Только я никого не обманул, а просто решил пересмотреть кое‑какие договоренности. Я считаю их несправедливыми. А вас, авалонцев, я считаю законченными сволочами. Таких и поиметь приятно. Сидишь, говнюк, в моем доме, и меня же оскорбляешь. Туземцы! Ишь ты! Представь, что я на тебя виру наложил. За оскорбление. Будешь теперь за языком следить. И вообще, я в своем праве. Хтонь моего сына убила. Я по всем законам могу отомстить.

– Я немедленно доложу его величеству, – эльф встал, выпятил грудь и зло уставился на графа. – Вам это с рук не сойдет!

– Сойдет, принцесска эльфийская, еще как сойдет, – проворчал граф, когда лорд вышел, хлопнув дверью. – И ничего ты своему королю не передашь. Я приказал твой телефон прибрать. Посидишь пока в комнате с негатором. А то мало ли чего тебе в головушку кудрявую взбредет.

– Прокофий! – позвонил он в колокольчик. – Проводи высокого лорда!

Граф поднялся с кресла и пошел в подземелье, где работали нанятые им маги. Подвал в поместье выстроен огромный. Он занимает все пространство под дворцом. Высокие сводчатые потолки коридоров освещаются редкими пятнами ламп. Граф посмотрел наверх и поморщился. Кирпич безбожно закопчен факелами, горевшими здесь когда‑то, а оттереть грязь все руки не доходят. Ни у него, ни у отца, ни у деда, который сюда электричество и провел.

– Это что еще такое? – граф остановился и принюхался. – Как будто сыростью тянет. Чудно. Вентиляцию же чистили недавно.

Но чем дальше он шел, тем больше хмурился. На стенах появилась какая‑то странная блестящая плесень, а кое‑где между кирпичами полез лохматый фиолетовый мох, сроду невиданный здесь. В груди заворочалась тревога, и она усилилась, когда под ногами прошуршала огромная крыса. Граф метнул крошечный огненный шарик, и попал. Грызун издал противный писк, подпрыгнул и шлепнулся на спину, гадостно воняя паленой шерстью. Христофор Аркадьевич с презрительным недоумением оглядел уродливую морду, слегка похожую на волчью, на клыки, более присущие хищникам, и на лапы со странными, непривычно длинными пальцами. Только хвост и был истинно крысиным: толстым, голым и невероятно мерзким.

– Да что тут происходит? – начал багроветь граф, благо до цели было совсем недалеко. Вот камера, где содержится спящий узник. Она запечатана целой россыпью печатей, пронзительно сияющих магией. А недалеко он нее – кабинет, где трудятся дорогостоящие умники, на которых он извел целую гору денег.

– Что за твари бегают по моему дому? – рявкнул он, войдя в залитую ярким светом лабораторию, где сидели трое магов.

– Это… э‑э‑э… – отвел глаза один из них. – Это, ваше сиятельство, одно из проявлений хтонической сущности. Мутация…

– Если эта мутация на первый этаж забежит, – прорычал граф, – я прикажу тебя связать и на ночь в этом коридоре оставить. Почему не извели эту дрянь?

– Не можем, – маг втянул голову в плечи. – Нам это не силам, ваше сиятельство. Только вы после процедуры сумеете.

– Лично, – угодливо поддакнул второй.

– Если захотите, – присоединился третий. – У вас после переноса магического ядра большое сродство с Хтонью будет. Вы не только бессмертие высшей сущности обретете, но и умение повелевать тварями. Ну, по крайней мере, такова теория. Про этот ритуал только смутные слухи ходят. Его секрет утерян несколько столетий назад. Точнее, все думали, что он утерян…

– Сколько еще времени вам нужно? – успокоился граф.

– Вся подготовка продлится еще сутки, ваше сиятельство, – поклонился маг. – Раньше нам требуемых зелий не сделать.

– А если не получится перенос? – спросил вдруг граф. Ученые снова отвели глаза. Он рявкнул. – Ну! Я желаю знать!

– Хтонь здесь будет, ваше сиятельство, – неохотно ответил один из них. – Дикая Хтонь, самая страшная из всех. Там, в Воронеже, ее высшее проявление. Хтонь зрелая, мудрыми сущностями управляемая. Она магическую энтропию гасит и перерабатывает. Выбросы тварей из нее упорядочились, а магофон стабильный и ровный. Такие места – основа нашего мира, ее стержень. Убери их, и магия перестанет быть понятной и предсказуемой. Ни одно заклинание не станет работать как должно. И никогда усилия волшебника не совпадут с желаемым результатом. А в худшем случае магия и вовсе исчезнет, поглощенная хаосом.

– А Дикая Хтонь? – спросил граф, который ничего подобного раньше не слышал.

– Дикая Хтонь – молодая, хищная, подобная вулкану, – продолжили ученые. – Сдержать ее будет некому, потому что смерть юного Хозяина ее и породит. И тогда здесь случится катаклизм, после которого Рязанской губернии и не останется вовсе. И сделать ничего будет нельзя. Напряжение магополя выжжет любого волшебника, который решится в нее зайти. Она сожрет даже соседнюю Хтонь, если доберется до нее, потому что необузданна и глупа, как бесконечно сильный ребенок. Она будет безумствовать до тех пор, пока не найдется тот, кто усмирит ее силу.

– А вот эльфы считают, что каждая Хтонь – это язва на теле планеты, – хмыкнул граф, который решил сегодня не пугаться. Уж больно сладок приз впереди.

– Они ошибаются, ваше сиятельство, – покачали головами маги. – Наши ученые отвергли эту гипотезу еще лет десять назад. Хтонь – необходимая часть магической экосистемы. Она стабилизирует наш мир и потоки энергий, работая, как теплоаккумулятор в системе отопления. То есть поглощает излишки магии и возвращает их в эфир при необходимости. Она ни в коем случае не враг волшебства, она его неотъемлемая часть.

– Понятно, – махнул рукой граф, который к заумным теориям был не склонен, как и все маги огня. Ни к чему это боевику. – Не затягивайте, почтенные судари. Если у вас ничего не получится, то вы умрете вместе со мной.

Глава 11

Мы встретились с Митяем у Пронска, как и договорись. Он снова бросил свой мотоцикл в кузов пикапа, а сам сел в первую машину и повел отряд по едва заметным грунтовкам, то ведущим в какие‑то глухие деревни, то ныряющим в лес. Пару раз мы останавливались и уходили под защиту листвы, когда слышали рокот пролетающего вертолета. Но сколь веревочке не виться, а конец один. Нас выпасли и здесь, в аккурат когда до поместья оставалось полчаса неспешной езды. Тонкий слух Чаки, сидевшего в кузове и игравшего в карты с троллем Граком, уловил посторонний шум позади, и он постучал по крыше пикапа.

– За нами едут! – показал урук в сторону вьющегося по лесу проселка, и отряд начал готовиться к бою.

– Не надо! Уберите оружие! – вперед вышла Наташка и забормотала что‑то себе под нос, медленно поднимая руки.

Елки‑палки! – ахнул я, совершенно по‑новому глядя на девчонку с тонкими смешными косичками, торчащими в разные стороны. – Студентов‑магов годами учат, развивают у них тонкое тело и меридианы силы! Они зубрят заклинания и жесты, а Наташка бормочет что‑то вроде: «кустик, миленький, подвинься немного» или «дубочек, опусти веточку, сделай одолжение».

Я же снага, а значит сродство к магии имею нулевое. Но даже я понимаю, что все происходящее попросту невозможно. Нельзя попросить дерево что‑то сделать. Для этого маги‑природники учатся много лет, а потом тратят на каждое действие уйму сил. Или это все‑таки возможно? Но тогда это революция в магии, которая для власть имущих опасна не менее, чем бесконтрольные инициации простолюдинов в сервитутах. Как бы на нас за такое атомную бомбу не сбросили. Мы же подрываем все основы.

Нелепое на первый взгляд Наташкино бормотание привело к неожиданному результату. Куст боярышника, росший на обочине, как‑то незаметно, с видимой натугой перебрался на середину лесной дороги и встал там, раскинув в стороны колючие плети. Два соседних граба протянули навстречу друг другу ветки, как будто захотели поздороваться, и перекрыли дорогу поперек. Поползли ветки потоньше, переплетаясь в решетку, на которую немедленно взобрались какие‑то вьюны. Прямо из утоптанной намертво колеи полезли к небу острые пики молодых березок, а старый, засохший дуб заскрипел, словно от ветра, и рухнул, хрустя сломанными ветвями.

– Одного дерева достаточно было, дочь, – пустил петуха изумленный Борька, и бледная как мел Наташа виновато взглянула на него.

– Чёт я перестаралась, па. Отнесешь меня в машину? Ноги не идут…

– Конечно, доченька, – Борька бережно поднял ее и посадил на заднее сиденье.

– Поехали, – сплюнул Василий, когда рев приближающихся моторов мог бы услышать даже глухой.

– Борь! – спросил я, увидев, как сомлевшая Наташка заснула у него на плече. – Ты вообще в уме? Зачем ребенка сюда притащил?

– Она меня не спрашивала, – хмуро ответил охотник. – Я хотел было дома запереть ее, но руки поднять не смог. И Нинка тоже.

– Ясно, – сказал я и отвернулся в окно, за которым калейдоскопом прыгал рязанский лес, обнимавший своими зелеными крыльями Оку.

Компас с моей голове говорил, что цель близка, но он же и говорил, что молодой Хозяин понемногу угасает. Сигнал становился все более тусклым и безжизненным. Примерно так ослабевает пульс у смертельно больного человека. Два коротких гудка сзади. Фриц требует остановку. Не то колесо пробил? Тогда плохо дело.

– Ты чего остановился, Фриц? – спросил Василий, и сидевший во второй машине Валерка показал наверх, где кружила небольшая птичка.

– Я осмотрелся вокруг, – пояснил он. – Все дороги к поместью перекрыты. Там даже бронетранспортеры пригнали.

– Тогда прячем машины и дальше пешком идем, – скомандовал я. – Митяй! Тут есть, где укрыться до ночи?

– Есть, как не быть, – степенно кивнул Митяй. – Графский охотничий домик недалеко. Их сиятельство порой изволят там рыбку ловить. Если нас и будут по лесу искать, то уж там – в последнюю очередь.

– Остроумно, – признал я. – Только не говори, что у тебя ключ есть!

– Нет у меня ключа, – удивленно посмотрел на меня Митяй, – но я знаю, где он лежит. Я же графский ловчий. Охота, рыбалка – все на мне было.

– Веди! – скомандовал я, когда машины загнали в заросли, а Валерка с Толиком подвинули пару кустов, скрыв технику со стороны дороги. Митяй осмотрелся, а потом уверенно повернул вправо, где нашему взору открылась едва заметная тропка.

* * *

Его сиятельство спустился в подвал еще раз ближе к ночи. Нанятый за несусветную сумму маг‑метаморф стоял рядом, с гадливостью осматриваясь по сторонам. Здесь, у самой камеры фиолетовый мох рос неопрятной бородой прямо из щелей между кирпичами, а плесень стала гуще и ярче. На ее поверхности то и дело лопались какие‑то пузырьки, отчего стена подвала стала напоминать болото. Запах здесь тоже стоял соответствующий: мерзкий, гнилостный и какой‑то неживой. Не по себе стало Бледному. Он бы ушел отсюда с великой охотой, да только у него контракт на пять лет. И пока что наниматель прерывать его не собирается. Постоянно новую службу требует и платит за это не торгуясь. За такие деньги можно и потерпеть затхлую вонь. Все лучше, чем под орочьей личиной из Хтони выбираться, да еще и с молодым Хозяином за спиной. Как бы ни был опытен наемник, а такое за свою жизнь делал в первый раз. Зато и денег поднял…

– Ты можешь прекратить это? – брюзгливо повернулся к нему граф, который осматривал печати на двери.

– Сей момент, – ответил метаморф, физиономия которого постоянно текла, как оплавленная свечка, сменяя одну личину на другую. Выглядело это жутковато, потому что маг то превращался в кошкодевочку, то зеленел на глазах, выпуская из‑под нижней губы клыки. Пара секунд, и на графа смотрел ненавистный аптекарь, который вскоре тоже светлел, оплывал, превращаясь в какую‑то невзрачную бабу с немытой головой. Маг остановился на облике щуплого мужика с залысинами, и граф недовольно спросил.

– На кой ты это делаешь? Выбесить меня хочешь? Так я и без того зол.

– Тут Дикая Хтонь начинается, ваше сиятельство, – почтительно ответил метаморф. – Чтобы одно лицо держать, мне втрое больше энергии тратить приходится. Это маленький Хозяин искажает эфир. Сбоит моя магия, и чем дальше, тем больше.

– А настоящее лицо чего не носишь? – удивился граф, но осекся, заметив скверную усмешку Бледного. Никто и никогда ни лица, ни ауры наемника не видел. Не такой уж он дурак, чтобы так подставляться. Это все равно что паспорт показать.

– Что‑то не так, господин граф? – спросил наемник, показывая на печати.

– Да все не так, – в сердцах ответил тот. – Так не бывает! Я совсем недавно напитал их силой, а они выглядят так, будто им год. Потемнели все, и едва держат.

– Борется котенок за свою свободу, – почтительно пояснил Бледный. – Это же великая сущность. Был бы тут его отец, он бы эту дверь без ключа открыл, а потом нам головы оторвал. Повезло вам, ваше сиятельство, что совсем молодой Хозяин, слабосилок еще. И мне повезло, что амулеты эльфийские для такого дела нашлись.

– Ушастые с лесом на короткой ноге, – мрачно пробурчал граф, гася печати одну за другой. – Они у себя на острове еще в незапамятные времена все Хтони извели, одна только и осталась – Шервудский лес. Но там Хозяин могучий и хитрый. Они его никак взять не могут, даже со своими знаниями и амулетами. Они, дурни, считают, что Хтонь – это болезнь, которую вылечить нужно, причем каленым железом.

– Понятно, – почтительно кивнул Бледный, предпочитая не выяснять, откуда у его сиятельства взялись бесценные авалонские изделия. Ему платили совсем не за это.

– Заходим, – сказал граф, отворяя тяжелую дверь.

– Тьфу ты, Моргот! – выругался Бледный, едва осмотревшись в темной камере.

– Свет! – нетерпеливо скомандовал граф, и наемник, превозмогая брезгливость, разыскал на стене выключатель и повернул его кончиком ножа.

Он сделал это не зря. Сталь потемнела, а плесень на стене разочарованно отбросила свое щупальце. Впрочем, свет все равно не включился. В этом помещении уже поселилась самая настоящая Хтонь, и электричество не работало. Крошечное существо, запертое в светящейся алым огнем пентаграмме, отдавало свою жизненную силу, порождая вокруг себя дикую стихию.

– Телефоном посвети! – брюзгливо попросил граф, но и телефон не помог. Экран оставался черным, сколько Бледный не давил на кнопки.

– Не могу больше одну личину держать, – сказал вдруг наемник. – Сила, как в песок утекает. Вам меня, господин граф, отсюда на руках тащить придется.

– Ну, не держи, коль не можешь, – буркнул Христофор Аркадьевич, который и сам чувствовал, как напор чужой энергии заставляет его собственную искру съеживаться и защищаться толстой коркой. У него здесь, вблизи великой сущности, и половины привычных сил не осталось.

Надо сказать, сам Хозяин вызывал не страх, а скорее жалость. Крошечное тельце, покрытое свалявшейся пятнистой шерсткой, выглядело беспомощным и слабым. Котенок дышал хрипло и редко, а сквозь истончившуюся кожу начали просвечивать ребра. Он отдавал себя борьбе слишком рьяно, тая на глазах.

– Как бы не подох, – мрачно произнес граф. – Зелье подай!

– Надо же! – удивился Бледный, который единственный из всех слуг мог сюда заходить. – Только вот заряжали! Пусто совсем!

Светильники – амулеты, образующие пентаграмму, выедали бесценное зелье со скоростью унитазного бачка. Но деваться некуда, без них защитная магия, что держит зверька в недвижимом состоянии, просто исчезнет, и тогда исход схватки будет предрешен. Даже маленькая и слабая сущность, рожденная в сердце Хтони, размажет обоих магов по стенке.

– Лей, не болтай лишнего! – брюзжал граф, который обошел камеру, внимательно осматривая углы.

– Ах ты ж, собака такая! – выдохнул он, увидев, что плачущие влагой стены покрылись сплошным ковром фиолетового мха.

Граф повел рукой и опалил эту дрянь до кирпича. Мох сгорал с треском и злым шипением, и Бледный увидел, как по горячей стене ползет вверх крошечный ручеек конденсата, которые собрался у них над головой в немалую лужу. Луже явно не нравилось на потолке, и она прогнулась вниз пупом, играя багровыми бликами в свете амулетов.

– А это что? – граф заметил вдруг вентиляционное отверстие, намертво заплетенное непривычно толстой паутиной.

Он пустил и туда тонкую струю огня, и из вентканала раздался истошный визг. Обезумевшая от боли крыса выпрыгнула оттуда, целясь в лицо графа, но его рефлексы оказались на высоте. Крыса, растопырившая необычайно длинные лапы, просто истаяла в огненной скорлупе, которой окружил себя маг огня.