Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 47 страниц)

– Не по тебе эта баба, – сварливо пробурчала Валентина, выведя меня из состояния рефлексии. – Зря только ботинки чистил.

– Чистые ботинки никогда не помешают, – возразил я. – А баба эта и впрямь не для меня, но она заказ дала очень крупный, теть Валь. Мне пару дней тут пожить придется. Уж больно зелье трудоемкое.

– Я тебе супчика принесу, – кивнула она. – На алхимической горелке погреешь и покушаешь горяченького. Желудок испортишь с работой этой.

– Я же снага, – усмехнулся я. – Мне сложно желудок испортить. Мы даже гвозди перевариваем, если они не очень ржавые. Теть Валь, а ты не знаешь, что такое клафути?

– Не‑ет, – удивленно помотала она головой. – У меня Васька даже по большой пьяни так не выражается. Это из секс‑шопа что‑то? И зачем тебе такая дрянь понадобилась? Молодой ведь парень!

– Нужно, – веско ответил я, пытаясь сохранить непроницаемый вид.

На самом деле я находился в некотором замешательстве. Рецептура последнего зелья гласила, что получившийся вкус должен напоминать вишневый клафути из Лимузена, и ни в коем случае не овернский мильяр, не провансальский флоньярд и уж точно не гасконский милансон. И что с этим делать, я пока не понимал. Я догадался, что это какие‑то французские десерты. Но беда была в том, что тут, в сервитуте, с французскими десертами из рук вон плохо. Из высокой кухни у нас есть только харчо дяди Вахтанга и шашлык у него же. А рестораны в Воронеже в основном торгуют дешевыми понтами, а не едой. Так что даже спросить не у кого. Я вздохнул, повесил халат в шкаф и пошел домой, в очередной раз думая о бренности бытия.

Я вошел во двор, махнул Косому, гоблину с пятого этажа, который сегодня дежурил на стене, и раскланялся с Элеонорой Павловной, которая ждала лифта. Соседка цвела и пахла, как это и водится у женщин, которых сводили на свидание, одарили роскошным букетом и как следует оттанцевали под живую музыку.

– Вы, Вольт, невеселый какой‑то? – задорно подмигнула она. – Почему? Погода хорошая. Вы молодой, симпатичный. Что может быть не так?

– Я никогда не пробовал лимузенский клафути, – сказал я уныло.

– Так я вам приготовлю, – улыбнулась она. – У меня как раз есть замороженные вишни. Лучше, конечно, свежие, но они уже отошли.

– Правда? – я смотрел на нее глазами голодной собаки. – Вы умеете?

– Конечно, – ответила она. – Я профессиональный технолог, а кулинария – это моя страсть. Поэтому не беспокойтесь, я все сделаю. Я же вам немножечко должна, Вольт. Вы и сами знаете, за что.

– Для меня это очень важно, Элеонора Павловна, – серьезно сказал я. – Вкус не должен напоминать ни овернский мильяр, ни провансальский флоньярд и, особенно, он не должен быть похож на гасконский милансон.

– Ого! – вмиг посерьезнела она. – Почему именно так?

– Зелье важное взялся изготовить, – признался я. – Мне его нужно на вкус пробовать, а там этот проклятый клафути указан. А я в душе не аллё, что это вообще такое. Цена ошибки велика. Вдруг получится вкус, как у этого милансона, и тогда половина сервитута в труху!

– Я сделаю его по классическому рецепту, – сказала она. – Только вместо черных вишен будут обычные. Черные вишни здесь не растут. К десяти вечера будет готово. Я вам занесу.

Что за чудесные люди живут в этой Тверди! – думал я. – И киллеров замочат, и тела спрячут, и даже сожрут их потом, да так, что с собаками костей не найти. А уж сбацать какой‑то забубенный французский десерт – это и вовсе раз плюнуть… Люблю наш дом!

1 Перевод диалога:

– Добрый день, мэм.

– Вы говорите на моем языке. Это… неожиданно.

– Счастливое совпадение, мэм. У меня была возможность его выучить.

– Что ж. Большинство людей в вашем положении не утруждают себя этим. Или у них ничего не получается.

– Тогда я восприму это как комплимент, если позволите.

Глава 5

Следующее утро я провел на балконе с литровой кружкой чая и десертом из провинции Лимузен. Изысканное блюдо, название которого звучало так сексуально, оказалось обычными вишнями, залитыми жидким тестом. Да вкусно, но косточки приходится выплевывать, а меня это жутко напрягает. По какому‑то странному изыску французской кухни их из вишен вынимать нельзя. Они, видите ли, сохраняют сок в ягоде и придают тесту легкий миндальный привкус. Ну, так себе аргумент, но штуковина и впрямь неплохая. Хорошо Элеонора Пална готовит. Повезет кому‑то.

Я смотрел на Хтонь, которая полностью утратила весь свой жутковатый шарм. Теперь я видел там самый обычный лес, и никаких больше волн ужаса, которые взбадривали меня похлеще крепкого кофе. Даже скучно стало. Созерцание обычного леса меня совершенно не вставляет.

– Хтонь сегодня зла, – дядя Ганс, вышедший на балкон в семейных трусах, покрылся «гусиной кожей». Он шумно почесал пузо, заросшее густой шерстью, и добавил. – Так и шибает. Чуешь, Вольт?

– Ага, – не моргнув глазом, соврал я. – Сегодня пипец просто. Весь сон как рукой.

– Ганс! Доннерветтер! Твоя овсянка стынет! – послышался окрик с кухни, и сосед вернулся к себе, плотно притворив балконную дверь. Видимо, Хтонь и впрямь сегодня разбушевалась.

Я вернулся в свою однушку, оглядел ее критическим взглядом и горестно вздохнул. Новый диван вместо скрипучей софы и шкаф‑купе вместо шифоньера не могли скрыть выцветших обоев и продранного в паре мест линолеума. Несколько пятен на стенах я завесил миленькими репродукциями сюрреалистов, отчего комната стала казаться не такой убогой, какой была. А вот дыры в линолеуме…

– Ковер куплю, их и не видно будет, – решил я, закончив на этом свои дизайнерские изыскания. – На работу пора идти. Деньги сами себя не заработают.

Новенький лифт радовал свежестью и целыми кнопками. Добиться этого чуда оказалось крайне непросто, пришлось проявить смекалку. Всю белую и зеленую детвору от трех до шестнадцати включительно правление нашего ТСЖ выстроило у стены, а потом поверх голов дали предупредительную очередь из пулемета, обсыпав бестолковые головенки бетонной крошкой. Родители этих цветов жизни торжественно поклялись, что они лучше новых нарожают, чем будут на ремонт лифта скидываться, и отроки прониклись не на шутку. У нас с такими вещами не шутят. Процесс делания детей бесплатный, в отличие от починки дорогостоящего оборудования. Так в подъезде остался в целости не только лифт, но и почтовые ящики, которые раньше жгли с завидной регулярностью. Впрочем, кнопки все равно поставили металлические. Уж слишком силен был бы соблазн для малолеток. Даже угроза расстрела – не панацея.

– Здоров, Чака, – пожал я лапу соседа, старательно не заметив, что он зашел в лифт не на своем седьмом этаже, а на четвертом, где проживала Элеонора Пална, накормившая меня изысканным заморским блюдом.

– Доброе утро, Вольт, – почему‑то покраснел урук и начал старательно изучать правила пользования лифтом. Над кнопками была привинчена табличка с телефоном аварийной службы, куда нужно было звонить в том случае, если лифт застрял. Наглое вранье! Ничего подобного у нас в сервитуте нет, а извлечение из лифта застрявшего бедолаги всегда было задачей самого Чаки, который открывал заклинившие двери вручную.

Бабье лето, закружившее желтую листву по асфальту, радовало последним ласковым солнышком и приятной прохладой. На улице дивно, как хорошо. Похмельная алкашня привычно тянулась в рюмочную и в аптеки, а районный бард Юра Хтонь наяривал что‑то на гитаре, приводя в экстаз посетителей и прохожих. Он пел:

– К хтони брошу всё хозяйство и поеду я в Орду.

За свово меня там примут, я им точно подойду.

От Версаче носят лапти у Бабая пацаны.

Лопнут зенки завидущи у воронежской шпаны.

Я бросил пятерку в раскрытый футляр и пошел дальше, кивнув старому знакомому, который уже начал понемногу побеждать рифму. Сегодня на улицах шумно. Разноцветные детишки бегут в школу, вопя и размахивая мешками со сменной обувью. Сегодня же первое сентября. Две семьи из соседнего дома, вместе с которым мы делим двор, ведут отпрысков в первый класс. Мальчишки несут букеты. Они закадычные друзья. Один малолетка – тролль весом килограммов под сто, а второй – гоблин, который сидит у товарища на плече и что‑то шепчет ему в ухо, отчего оба заливисто хохочут. Тролли к нам переехали недавно, заняв брошенную квартиру на первом этаже. Там у нас все равно никто не живет, окна заложены кирпичом, но троллям нравится сумрак.

Погожие денечки стоят. Я люблю бабье лето. У нас, в средней полосе, это благодатное время, когда еще можно выйти на улицу в одной футболке, не ощущая изнуряющего августовского зноя. Ветерок тянет с реки свежесть, а стаи каркающих цапель привычно кружат над Хтонью. Они, в отличие от своих нормальных товарок, на юг не улетают. Охотники говорят, что они и зимуют здесь, в теплых оазисах, в самом сердце леса. Там, в заболоченных бобрами низинах, бьют теплые ключи, а льда не бывает никогда. Зимой там растут какие‑то необыкновенные травы, за которыми я обязательно схожу. Вот вытащу из неприятностей две черные мохнатые задницы, и буду брать в Хтони все, что мне нужно.

А еще у нас тут почему‑то не приживаются медведи. Нормальный медведь зимой спит, а нормальные хтонолоси зимой хотят жрать не меньше, чем летом. Они беспардонно вытаскивают топтыгина из берлоги и употребляют его в пищу. Так медведи у нас и закончились. Они просто не вписались в рынок.

Где‑то в вышине послышалось раздражающее жужжание. Это над головой пролетел полицейский дрон. Новомодная забава, которая давно уже используется во многих сервитутах. Говорят, хорошая штука, но мы оценить не успеваем. Наши люди такого не одобряют.

– Раз, два, три, четыре, пять… – посчитал я про себя, а потом раздался долгожданный выстрел, обрушивший дождь из пластмассовых обломков на головы счастливым горожанам. Это была картечь. У нас тут живет народ свободный, он не поощряет излишнее любопытство государства. И это уже пятый дрон на моей памяти, чей трудовой путь заканчивается меньше, чем через минуту после взлета.

– Я тебя посажу, сволочь! – услышал я бессильный вопль урядника Сивоконя. Он подбегал к прохожим и тряс их за грудки. – Ты видел, кто стрелял? Ты видел?

Это он, конечно, в расстроенных чувствах, иначе не стал бы даже и время тратить. Он не хуже меня знает, что в сервитуте живут только слепые и глухонемые.

– Мы! Мы видели! – подбежали к нему Джессика и Зигфрид, оголтелое потомство Штыря с пятнадцатого этажа. – Дай десятку в рот, дяденька полиционер, мы тебе его во всех подробностях распишем. С размером ноги нах и с точным расположением родинок на жопе.

– А ну, пошли отсюда, щеглы! – рыкнул урядник. – Я на это больше не куплюсь.

– Нет, ну попробовать‑то все равно стоило, – рассудительно ответила Джессика, и дети пошли в школу, держась за руки. – Ты так‑то, мусорок, лох развесистый, отборный. С тебя и получить не в падлу. Надо же, четыре раза подряд на такую поганку повелся. Удивляемся мы с братом тебе.

– У, засранцы! – разозлился урядник Данила, который и сам понял, какую глупость сморозил. С показаниями на вверенной ему территории всегда было плохо, практически никак. Все эти человеки, тролли, гоблины, снага и даже урук Чака, только и успевавший сегодня продавать свои букеты – самые настоящие русские люди. Они любят Родину и враждуют с государством. При этом они же государя Иоана Иоанновича уважают безмерно, а аристократию ненавидят до скрежета зубовного. Инвитари Лауранна права. Странный мы все‑таки народ.

У моей старой аптеки пусто. Они держатся на одном упрямстве. Огромная федеральная сеть имеет лучшие цены, чем какой‑то мелкий предприниматель вроде меня, но они не понимают, как тут нужно вести дела. Они даже фармацевтов возят с того берега, каждый раз заказывая им такси. Лица в аптеке я вижу все время разные, и на них всегда написано одно и то же: страх и неукротимое желание закончить смену. А у нас в сервитуте больше фармацевтов с дипломом нет. Только я и Валентина. Так‑то вот с персоналом в провинции ссориться.

Дзынь!

– Привет, теть Валь, – зашел я в аптеку. – Как у нас дела?

– Да пустовато пока, – ответила она, отставив в сторону кружку с чаем. – Те, кому похмелиться надо, уже рассосались, а остальные детей в школу повели. Тебе тут какой‑то ящик привезли. Водитель эльфийки этой. Странный он какой‑то, как будто неживой. Не моргает даже, и говорит отрывисто, словно собака лает. И по‑русски не понимает почти. Интурист, наверное, авалонский.

– Да, у них так, – рассеянно ответил я, изучая опись присланных ингредиентов.

Пока все четко. Составляющие алхимического зелья расфасованы по весам со скрупулезной точностью. Каждая баночка подписала и уложена в отдельную ячейку, на которые поделен ящик. Видимо, зелье и впрямь скоропортящееся, а это все заготовлено где‑то далеко отсюда профессионалами высочайшей пробы. Так относиться к своей работе могут только настоящие мастера. Я щелкнул тумблером, ставя на разогрев перегонный куб, а потом начал готовиться к работе. Все должно быть под рукой. Ножи, ложки, лопатки и прочее. Бегать и искать все это мне будет просто некогда. Как там сказала Инвитари Лаурана? Неудача может закончиться для меня фатально? Интересно, что она имела в виду? Остается надеяться на то, что в авалонском несколько иные оттенки для привычных выражений. А то почему‑то жить хочется, просто сил нет.

Я достал из холодильника сваренный по особому рецепту энергетик, который буду потреблять ближайшие два дня в неполезных для организма количествах. Открутил крышку и сделал первый глоток.

– Ну, господи, благослови на изготовление зелья колдовского для нелюди злокозненной! Хм… И вроде правду сказал, и вроде звучит как‑то двусмысленно… Ну, да ладно. Поехали!

* * *

Инвитари Лауранна приехала ровно в одиннадцать тридцать и разбудила меня нежной щекоткой. Я просто отрубился, сидя на стуле. Тетка Валя мышкой выскочила на улицу, едва увидела знакомую машину у входа, а я к тому времени уже безмятежно спал, прислонившись к стене. Невероятная усталость давала о себе знать. Можно не поспать два дня, но попробуй все это время сохранять предельную концентрацию. Это состояние знакомо хирургам на войне и летчикам‑истребителям. Вот и меня после тяжелой работы расплескало, как кисель.

– Эй, снага! Просыпайся! – услышал я чарующий голос, в котором слышались недовольные нотки. Еще бы. Ее величество ждать изволят, пока недочеловек нагло дрыхнет.

– А? – открыл я глаза, ощутив нежный аромат зелени прямо у собственного носа. Сексуального в этом аромате, кстати, нет ничего. Как будто лист подорожника между ладоней растер. До девочек‑кошек в плане запахов эльфийке далеко.

– Что это за херня? – не на шутку перепугался я.

Оказывается, меня щекотало отнюдь не ее эльфийское величество, а какая‑то зеленая веточка, растущая прямо из соседней полки. Госпожа атташе не захотела касаться низшего существа и вырастила побег, который ткнулся кончиком прямо в мой нос. Я брезгливо оттолкнул ветку в сторону, а Инвитари, не меняясь в лице, сделала легкое движение кистью, и ветка втянулась в полку, как будто и не было ничего. Круто, что тут скажешь. Мне бы так уметь. Я бы тогда лесопилку открыл.

– Да, спасибо, я уже проснулся, – протер я глаза и протянул ей приготовленный пробник. – Вроде вкус похож на клафути, но я настоящий десерт никогда не ел. У нас тут черные вишни не растут. Так что, пардон муа, мадам. Что вышло, то вышло.

– О! – она смотрела на меня расширенными глазами. – Ты удивляешь меня все больше и больше. Достаточно было строго следовать инструкции. Никто не ожидал, что в этих диких местах кто‑то знает этот вкус.

– Чёйта у нас места дикие? – не на шутку обиделся я за родной город. – Свет горит, троллейбусы ходят. Асфальт опять же… Ну ладно, с асфальтом я самую малость погорячился. Но все равно, неправда ваша, мадам! Наш город – это культурная столица междуречья Дона и Воронежа. У нас и театр есть! С буфетом! Он самый академический от Богучара до Моршанска! И от Касторной до самого Балашова! Это же о‑го‑го! Круть! Моща! А вы говорите…

Инвитари, совершенно ожидаемо, мой словесный выпад проигнорировала. Ее интересовало только зелье, а не мнение какого‑то ничтожества из захолустного сервитута. Она опять проделала несколько пассов вокруг склянки, затянув ее зеленой пеленой, после чего капнула бесцветную жидкость на ладонь, лизнула ее и расплылась в довольной улыбке. У меня даже сердце зашлось, когда эта высокомерная каменная маска стала напоминать живую женщину, невероятно притягательную в своем совершенстве.

– Твой гонорар, – протянула она чек. – Это действительно гонорар, а не какая‑то пошлая оплата. Это был высокий класс, снага.

– Пятнадцать тысяч! – у меня даже сердце зашлось и начало пропускать удары. – А можно вопрос, госпожа?

– Спрашивай, – она немного наклонила голову, а на ее фарфорово‑гладком лбу залегла легкая морщинка недовольства.

– Почему все‑таки я? У вас полно денег, и вы можете себе позволить любого специалиста в стране.

– Ты дешев и достаточно профессионален, – отчеканила она. – А еще ты несклонен к выдаче информации. Это твоя внутренняя установка, и уже одно это делает тебя ценным. Но все‑таки главное – ты очень дешев. Мои фонды не беспредельны, чтобы ты сам себе не нафантазировал. Эта работа в столичной лаборатории обошлась бы мне втрое дороже. Да еще и взялся бы за нее далеко не каждый. Уж очень трудоемкое зелье. Тут, в провинции, люди не так избалованы, и с ними легче договориться. А еще это зелье живет всего двенадцать часов, после чего его можно вылить. Его достаточно тяжело транспортировать из Москвы. Я удовлетворила твое любопытство?

– Почти, – набрался я наглости. – Мы с вами продолжим сотрудничество?

– На пару хороших заказов ты точно можешь рассчитывать, – милостиво кивнула эльфийка. – Завтра тебе привезут рецепт для переработки женьшеня.

– У меня будет просьба, госпожа, – набрался я еще большей наглости. – Я отдам вам этот женьшень бесплатно, и даже за работу ничего не возьму. Но взамен вы расскажете, что за зелье из него я буду делать, как его правильно применять, и каков его эффект.

– Ты вообще представляешь себе стоимость этого корня, снага? – остолбенела она. – Это очень дорогой продукт. Я заплатила бы за него хорошие деньги.

– Знание стоит намного дороже, – с деланным равнодушием пожал я плечами. – А нужных корней я накопаю столько, сколько понадобится. Хтонь – мой дом родной, пока я дружен с Хозяином.

– Вот даже как! – прошептала она, глядя на меня остановившимся взглядом. – Хорошо, снага. Это приемлемая цена. Ты получишь то, что хочешь.

– Ага, – задумался я, когда она вышла, оставив в аптеке легкий запах весенней листвы. – Пара заказов, и все. А что будет потом? А хрен его знает, что будет потом. Может, Зоотерика свой отдел восстановит и заберет заказы себе. А может, госпожа магический атташе закончит то, для чего приехала сюда. А для чего она сюда приехала? Что ей понадобилось в нашей Хтони? Я ведь затолкал ей наживку прямо в рот. Она не может не клюнуть. Я прям сердцем чую, что стал для нее очень важен. Раз высшее существо извинилось перед таким тараканом, как я, значит, ей действительно здесь что‑то нужно.

Я вернулся в лабораторию, чтобы немного прибраться после трудовых подвигов, и с удивлением обнаружил вместо листов с рецептурой зелья только горстку тончайшего пепла. Вот это новости! Интересно, что же я тут такого наварил?

– Да пошла ты, коза драная! – показал я средний палец в сторону входной двери. – У меня сканер дома стоит. Все давно уже скопировано и спрятано в надежном месте. Высокие технологии в колдунстве, йопта! Ты‑то, наверное, еще при свечах уроки в школе делала, вот и не одупляешь ситуэйшн. Привыкай, бабуля! Двадцать первый век на дворе.

Глава 6

Надо сказать, настойка женьшеня в изготовлении оказалась ничуть не сложнее домашнего компота. Я даже разочаровался немного после таких‑то приключений. Но, видимо, ценность этого зелья была не в множестве уникальных компонентов, сваренных по сложнейшим рецептам, а именно в самом корне. Редкая штука, да еще и неописуемо высокого качества. Надо ли говорить, что пару литров я себе отлил, ибо тот самый жемчужно‑золотой цвет с включением радужных всполохов у меня получился и так. Корень оказался до того хорош, что я незаметно для клиента скроил пятую часть. Да и как не скроить, когда зелье это называлось до крайности непритязательно: «Безупречность». Тут шаловливые ручонки сами тянутся.

Дубоподобный водитель‑авалонец забрал заказ, а расплатился со мной бумажкой, на которой было написано несколько строк. Я развернул ее и приготовился познать величайшую тайну вселенной.

– А вдруг я это выпью, – размечтался я, не глядя в записку, – и смогу пердячим паром убить хтонолося! Или нет! Вдруг я научусь летать! Или, как та тетка, водяной плетью цаплю разорву напополам.

Я сознательно оттягивал момент истины, наслаждаясь предвкушением, но действительность оказалась жестока ко мне. Сопроводительное письмо гласило:

«Не секрет, что всякая дама лишь тогда считается красивой, когда кожа ее, ногти, волосы и зубы пребывают в состоянии истинного совершенства. Зелье это позволяет привести внешность к относительному идеалу, не исправляя фигуры, строения черепа, мягких тканей и жировых отложений. Только поименованные органы подвергнутся трансформации при длительном приеме. Для начального курса зелье это нужно пить два месяца по пятьдесят миллилитров в день. После этого шесть месяцев отдыха, чтобы накопленная энергия сделала свое дело. Дальнейший прием препарата лишь поддерживает эффект. Пить его нужно каждые полгода по тридцать дней, исключая лишь периоды немочи женской. В особо запущенных случаях начальный курс можно повторить, но не более двух раз.»

– Полное говно! – расстроился. – Жизнь без кариеса и прыщей – это, конечно, здорово. Но у меня и так ни того ни другого нет. С толком я кучу денег потратил, ничего не скажешь!

Тут я застыл.

Да ведь это же золотое дно! Зелье я и впрямь отдам какой‑нибудь соседке. Я на соседях и опробую свои рецепты. Дядя Ганс не даст соврать. Посмотрю, что получится. И если получится…

– Елки палки! – выдохнул я. – Да ко мне же очередь выстроится. За хорошую кожу и волосы любая женщина собственного мужа на органы продаст. Озолочусь!

Приступ радостного настроения прервал курьер‑мул, который притащил мой заказ. Смотрел он на меня хмуро и даже поздоровался сквозь зубы, глядя с затаенной ненавистью. И, самое странное, пребывал он в таком состоянии уже не первый месяц.

– Тебя какая муха укусила? – спросил я его. – Ты чего хмурый такой?

– Да сволочь ты, Вольт! – выпалил он. – Вот что тебе стоило тот бой проиграть? Вся Зоотерика на Лилит ставила! Люди из‑за тебя на бабки попали.

– Тебе ничего не кажется в этой схеме неправильным? – оторвался я от проверки накладной.

Мул на несколько секунд задумался, потешно пошевелил длинными ушами, а потом уверенно ответил.

– Нет!

– И сколько же ты проиграл? – спросил я.

– Полтос! – обиженно выпятил нижнюю губу курьер.

– Пятьдесят тысяч? – изумился я. – Да откуда у тебя столько?

– Дурак, что ли? – возмутился мул. – Пятьдесят денег!

– На! – я вытащил из кассы тетки Вали монету и положил перед ним. – Не плачь.

– Это ты как бы долг вернул. А где моральный ущерб? – недовольно произнес курьер, но продолжить я ему не дал. Просто вышвырнул из аптеки.

– Вот урод, – меня даже трясло от возмущения. Так и хотелось эту тупую ослиную башку прострелить.

– Так нелюдь же, – пожала могучими плечами тетя Валя. – Ни человек, ни осел, ни лошадь, чистое недоразумение. Чего с него взять‑то?

– Да пошел он! – процедил я. – Рожу набью, если еще раз увижу.

– Слушай, Вольтик, – моя единственная сотрудница смутилась, подбирая слова. – У меня племянница медучилище закончила, работу ищет. К нам нельзя ее пристроить? Она девка порядочная. Я понимаю, что с деньгами у тебя не очень, раз сам за стойкой стоишь. Но вдруг…

– А пусть приходит, – махнул я рукой. И впрямь, почему нет? Воздух кое‑какой появился. Вытяну как‑нибудь второго сотрудника. А сам зельями займусь.

Плямм! Смска. Да неужели.

«Моя машина заберет тебя из дома в 19−00. И. Л.»

– Коротко и емко, – почесал я затылок. – И ведь меня никто ни о чем не спрашивает. Какое, однако, самомнение у барышни. А доложиться вс‑таки надо. Чердынцев меня на куски порвет.

– Добрый день, господин ротмистр! – вышел я на улицу. – Объект приглашает на встречу. Сегодня в девятнадцать ноль‑нуль. Не знаю. И даже догадок никаких. Так точно! Есть доложить после встречи. Разрешите приступить к выполнению боевой задачи? Служу отечеству.

Плямм! Смска от Чердынцева.

«Посмеялись, и хватит. Продолжишь в таком же духе, заедешь на пару суток в наше отделение. Выйдешь оттуда совсем другим человеком, хоть и не вполне целым. Обещаю.»

– Ну вот, – расстроился я. – Уже и пошутить нельзя. Все‑таки как‑то не очень у нас в Тверди с правами человека. Есть, оказывается, в абсолютной монархии кое‑какие минусы. Хотя… А чем это кардинально отличается от того, что у меня было раньше? М‑да… Надо все‑таки изучить минеральный состав здешней почвы. Чует мое сердце, дело именно в нем.

Я вздохнул и пошел в рецептурный отдел. Надо работать. Зря я столько денег отдал за ингредиенты, что ли? Мне кровь из носу нужно до вечера сварить зелье, защищающее от ментальной магии. Чует сердце, оно мне сегодня понадобится.

* * *

Черная представительская машина с дипломатическими номерами, забирающая меня от ворот двора‑крепости, произвела среди односельчан настоящий фурор. Сначала ее появление породило некоторую интригу, отчего на балконы высыпали соседи, вооружившиеся пивом и кулечками с семечками. А когда вышел я, в пиджаке, в белой рубашке и в надраенных туфлях, раздался лишь завистливый вздох. Впрочем, когда водитель вышел, чтобы открыть мне дверь, вздох превратился в стон.

– Вот проклятье, – процедил я, мягко покачиваясь на белой коже сидений. – Надо было в другом месте машину поставить. В моем дворе ведь нормальные русские люди и нелюди живут. Если у соседа дом сгорел, они с себя последнюю рубашку снимут. А если он потом в два этажа отстроился, то они же этот дом и сожгут. Ибо нечего от коллектива отделяться. Тьфу!

Мы переехали на правый берег, и совсем скоро машина остановилась рядом с гостиницей «Бристоль», что на Большой Магической. Очередь, выстроившаяся на противоположной стороне улицы, по‑прежнему жаждала быстрого питания. Причем жажда эта была настолько сильна, что люди готовы были стоять по пять‑шесть часов. Четырехрукие мутанты из «Быстро и бочки» выдавали заказы с неимоверной скоростью, а сбоку от ресторана облезлая автоцистерна с надписью «Кола‑на» перекачивала живительную влагу внутрь заведения с помощью толстого гофрированного шланга. Надо полагать, о доставке фасованных напитков речь даже не идет.

– Скоро они туда трубопровод проложат, – удивился я и пошел вслед за водителем, который смотрел на меня взглядом, спорящим по выразительности с замороженным минтаем.

Президентский люкс – это и в Воронеже президентский люкс. Номер из трех комнат наполнен потертой мебелью с претензией на шик. Потолок сверкал хрусталем люстры, а все, что можно, заклеено пенопластовой лепниной. В общем, бездна вкуса. Все, как я люблю.

Госпожа атташе не заставила себя долго ждать. Она появилась минут через пять, одетая в черное платье до земли, обтягивающее точеную фигурку как перчатка. Я всматривался в идеально гладкое лицо и пытался найти следы того почтенного возраста, что она мне озвучила. Не находил. Ей лет двадцать, не больше. Только глаза не соответствуют возрасту. Они слишком мудры и усталы.

– Госпожа, – поклонился я. – Приветствую вас.

– Ты не пытаешься делать комплименты, – усмехнулась она. – Это хорошо. Ты умен, снага.

– Я Вольт, – сказал я. – У меня есть имя. Вы хотите что‑то мне предложить. Так давайте начнем с малого, с имени.

– Вольт, – кивнула она с некоторым усилием. – Я хотела бы предложить тебе службу…

– Сразу нет, – ответил я, чувствуя, как мой мозг мягко тронула чужая воля.

– Но почему? – удивилась она. – Ты даже не выслушал мое предложение.

– Я не стану никому служить, – отчеканил я. – Ни за какие деньги. Стать похожим на вашего водителя? Увольте!

– Мы можем оговорить срок контрактом, – мягко промурлыкала она, впившись в меня пристальным взглядом и обволакивая облаком странного опьянения. В голову снова настойчиво полезло какое‑то щупальце.

– Всего хорошего, мадам! – сказал я, подходя к двери. – Не интересует.

– Да как ты смеешь? – она даже рот приоткрыла в возмущении. – Я тебе предлагаю великую честь. Ты не понимаешь, от чего отказываешься!

– Понимаю, – ответил я. – Более разумные предложения будут?

– Хорошо, – сказала она, едва сдерживая гнев. – Тебе все‑таки придется меня выслушать, странный снага по имени Вольт.

– Да? Почему бы это? – удивился я, и она взглядом показала на мои ноги, которые как будто приросли к полу. Шевельнуть ими я не мог. – Так у нас разговор не состоится.

– Я готова нанять тебя, – поморщилась она, поняв, что в моей башке стоит какая‑то защита. – Ты пойдешь со мной в Хтонь. Мне нужно кое‑что добыть.

– Только если узнаю весь расклад, и не раньше, – спокойно ответил я. – Втемную я играть не стану. Вы выкладываете все, а потом оговариваем оплату. Если мы сходимся в условиях, то заключаем сделку. Если нет, то просто расстаемся, довольные друг другом. А потом вы мне подскажете легенду, которую я изложу жандармскому ротмистру, что за вами приглядывает. Он должен будет узнать, о чем мы с вами тут говорили. И снимите заклинание, которое держит мои ноги. Я вам не слуга, мадам. У нас с вами идет обычный деловой разговор. Убить вы меня можете, но давить на меня у вас не получится. Так что убавьте пафос, ваше обаяние на меня не действует. Вы, безусловно, женщина довольно симпатичная, но по какой‑то необъяснимой причине желания вызываете не больше, чем вон тот торшер.

– Это было не плану, – неслышно, одними губами произнесла она по‑авалонски, но я ее понял. – Как он это делает?

– Итак? – спросил я, а когда ноги обрели способность двигаться, добавил. – Ну вот, видите, мы уже начинаем приходить к взаимопониманию. Мой первый вопрос. Сумма?

– Сто тысяч, – ответила она, не раздумывая, а я сел в кресло. Ноги не держали.

– Кого нужно за это убить? – искрометно пошутил я.

– Хозяина Хтони, – не оценила шутку она. – Мне нужно его тело. Все, до последнего волоска. Как он выглядит, кстати? Ты говорил, что знаешь его.

– Он выглядит так, как хочет, – сказал я. – Хтонь – это место его силы. Он может там плавать, бегать или летать. Он и есть сама Хтонь.

– Он силен, – Инвитари растянула губы в счастливой улыбке. – Надо же. Не ожидала подобной удачи. Я ведь заходила в лес, но засечь его не смогла, как ни пыталась. А вот он меня видел. Я это знаю точно. Странное ощущение, как будто несколько глаз одновременно смотрят.