Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 47 страниц)

– Лучше от людей в моем подъезде отстаньте, – поморщился я. – И от нелюдей тоже. Я не ради вас на это иду, а ради них.

– Да если ты все сделаешь, – без тени улыбки ответил генерал, – я тебе лично лицензию на отстрел бандюков выпишу. Закопаешь и сожрешь сколько захочешь, если душа так падали просит.

– Это не я, это гоблины, – пояснил я ему. – Это они у нас ферментированную пищу уважают. Я по гнилью как‑то не очень.

Генерал рассеянно кивнул, продемонстрировав полнейшее равнодушие к вкусовым пристрастиям орочьего народа. На его лице отчетливо читалась простая мысль: да жрите, что хотите, нелюди поганые, только результат дайте. Он нажал на кнопку селектора, и секретарша вывела меня из кабинета.

Уже через несколько минут я сидел перед пожилым уруком с поразительно мудрым и понимающим взглядом. Никакой безбашенности, свойственной этому народу, в нем не чувствуется и близко. Урук пробормотал что‑то непонятное, разглядывая татау, сделанное Бабаем. Потом он заставил меня встать, раздеться до пояса и даже провести несколько выпадов, словно в бое с тенью. Он поморщился, ощупав суставы и мышцы, а потом внимательно рассмотрел каждый палец. Зачем? Да хрен его знает.

– Большой физической силы я тебе дать не сумею, – ответил он. – Связки не выдержат. В тонком теле есть знак Великого Леса, и это немалое ограничение. И еще один знак на тебе уже оставил резчик из моего народа. Непростая комбинация энергий. Я сделаю, что смогу, но на многое не рассчитывай. Магом тебе не стать никогда, потому что ты орк. Даже татау не поможет, такого татау просто не существует.

– А закрыть меня от менталиста можно? – спросил я.

– Не от всякого, – покачал он головой. – От пустоцвета – легко, маг посерьезней защиту сломает, но вместе с твоим разумом. А вот государи наши смахнут ее играючи. Но колдунов такой силы больше нет. Я закрою тебя от чужой воли, и еще несколько штрихов нанесу от себя.

– Как они сработают? – с надеждой спросил я, но он лишь покачал головой.

– Мне это неизвестно. Тебе придется узнать это самому. Даже я, отработав столько лет, вижу только общие контуры того, что дарит татау своему носителю. Стило же само выбирает рисунок. Оно видит больше мастера, потому что им водят духи. Мы лишь держим его в руках. Мне, отличие от духов, будущее неизвестно. Но, поверь, их подарки бывают весьма своевременными.

Урук достал из саквояжа шкатулку из полированного дерева, и я снова увидел легендарное стило мастера‑резчика: длинный металлический стержень, украшенный самоцветами. Старик воткнул его кончик в ладонь и, после того как колдовское перо попробовало крови, камни на нем вспыхнули разноцветным огнем. Я протянул руку, и он погрузился в работу. Первым мастер нарисовал небольшой черный кружок, простой и незатейливый.

– Это что такое? – не выдержал я.

– Это локатор и кнопка экстренной связи, – поднял голову урук. – Когда все сделаешь, вызовешь подмогу. Нажмешь на нее девять раз. Три коротких, три длинных, три коротких. Запомнишь?

– Да уж как‑нибудь постараюсь, – хмыкнул я. – Кнопка, значит. Смешно…

Вскоре татау было закончено. На правом предплечье у меня выбит потешный ёжик с топором, и даже сам резчик, сделав работу, смотрел на нее с тупым недоумением. Рядом с ежиком росла елочка и березка, на ветке которой сидела крошечная птичка. Урук хмыкнул, сложил стило в шкатулку и ушел. Он изо всех сил сохранял серьезность, но по всему было видно, что он в душе не чает, что сам наваял. Такова работа настоящего художника. Иногда творение начинает жить отдельно от замысла демиурга. Я посидел, полюбовался татуировкой, а минут через пять ко мне заглянул какой‑то мужик лет тридцати в штатском и скомандовал.

– Баширов! Вам на инструктаж! Следуйте за мной.

Глава 12

Здешний аэропорт Шереметьево был куда скромнее того, что остался в моей реальности. Терминал здесь всего один, и он довольно невелик. У людей в Тверди не принято летать в Турцию на отдых. Там сейчас и не Турция вовсе, а империя османов, а это слегка не одно и то же. Международный туризм не является здесь чем‑то массовым. К примеру, если бы я захотел поехать искупаться на Коста Браво, то это решение можно было бы отнести к разряду суицидальных. Орков в Арагоне, пропитанным религиозным фанатизмом, мягко говоря, не жалуют. Их почему‑то считают отродьем Сатаны. В общем, сложно все в Мире Тверди. Оттого‑то стайка красивых девчонок, идущих на регистрацию, невольно привлекла всеобщее внимание. Они‑то куда едут?

– Тебе пора, – одними глазами показал на них сопровождающий меня офицер. – Этих из Омска в Авалон пытаются вывезти. Твоя зеленая. Ты должен ее отработать. Мы все подготовили.

– Понял, – кивнул я, вспомнив какие‑никакие инструкции, полученные в Экспедиции. – Ну, я пошел.

Я пристроился позади компании, точно зная, что билеты нам с означенной красоткой дадут на соседние места. Быстро сдал багаж, получил посадочный талон и пошел на досмотр. Тут он был совмещен вместе с таможней. Я предусмотрительно встал позади, наблюдая за весьма необычной картиной, развернувшейся по воле внешней разведки.

– Птички мои! Рыбки! Все ко мне! Все ко мне! Не отстаем!

Это голосил какой‑то мужичок, невысокий, чернявый и скуластый. Глаза у него слегка раскосые, как у якутов в моем прошлом мире. Но он не якут точно, потому что это чистокровный сибирский эльф лаэгрим. Я их не видел никогда, но ориентировку на него в Экспедиции получил. Выглядел эльф изрядно потасканным, но зато молодился изо всех сил. Он одет в какой‑то модный цветастый пиджачок, розовые брючки, а яркий пижонский плащ перебросил через руку.

– Амантиэль Сильмаранович! Амантиэль Сильмаранович! Нам куда теперь? – защебетали девчонки, обступив его кругом и глядя на него с наивной, какой‑то детской доверчивостью.

– Так! – к ним подошла монументальная тетка в форме таможенника. – Вы организованная группа? Ваши паспорта!

– Да‑да! Вот же они! – засуетился эльф, который никаким эталоном красоты не выглядел. Напротив, выглядел он каким‑то прохиндеем не из крупных. Есть такая порода: мелкие жучки‑разводилы с хорошо подвешенной метлой. Юным девчонкам этот тип голову на раз забьет, а вот с каким‑нибудь тертым мужиком ему уже будет гораздо сложнее. Размотают его в момент, потому что люди такие обычно гнилыми и мягкими, как говно. Чуть надавил на него, а он уже из пальцев лезет и воняет гадостно. Видел я таких немало(1).

– Вещи к досмотру! – скомандовала тетка, и очередь из щебечущих красоток покорно потащила чемоданы к стойке.

– Вы проходите! – махнула тетка эльфу, и тот перешел государственную границу, получив заветный штамп в паспорте.

– А это что у вас, сударыня? – тетка достала какой‑то флакон из чемодана.

Белокурая девчушка непонимающе похлопала голубыми глазенками и ответила:

– Шампунь.

– А почему на него сканер реагирует? Пройдите на личный досмотр.

Дальше начался форменный цирк. У одной модели служебная собака унюхала хтонические грибы, которые таможенники достали из чемодана с победным видом. Еще у одной закралась ошибка в фамилии, и ее паспорт аннулировали. У третьей оказалась неверно заполнена какая‑то декларация, а у четвертой – разрешение от родителей. Она еще не достигла восемнадцати. Растерянных девчонок увели для разбирательства, а якутский эльф, который уже покинул границу Родины, визжал, бесновался и сыпал угрозами. Только вот он сделать ничего не мог. Назад его никто не впустил.

– Привет, – сказал я красотке‑снага. – Я Вольт. А что тут за цирк твои подружки устроили?

А она хороша, ничуть не хуже Маринки. Тоненькая, с высокой грудью и резко прочерченными губами. Густая грива волос спадала до копчика, переливаясь искрой. Узнаю женьшеневое зелье. Из этих девчонок делали само совершенство. И такое вот снажье совершенство смотрит сейчас на меня.

– Я сама ничего не понимаю, – растерянно ответила она. – Мы на обучение в Авалон едем. Наша школа моделей грант получила. Я Карина.

– Девушка, вам особое приглашение нужно? – строго спросила таможенница. – Вещи к осмотру! Откройте. Закройте. Проходите!

Карина, не веря своему счастью, протянула паспорт, куда шлепнули печать, а потом встала около начальника. Тот все еще брызгал слюной и в бессильной злобе тряс кулаком, но сделать уже ничего не мог. Девять воспитанниц из десяти просто сняли с рейса.

– Добрый день! – ослепительно улыбнулась стюардесса эльфу, когда мы уселись в кресла. – Займите свои места по билету, пожалуйста. Я вам говорю, сударь! Это не ваше место.

Наш конвертоплан взлетел с тихим шелестом, и носитель отчества Сильмаранович вскочил, как на пружинке, чтобы пересесть поближе к своей подопечной. На его пути стеной встала стюардесса, которая заученно улыбнулась.

– Простите, сударь! Займите свое место. Самолет набирает высоту. Вы должны пристегнуть ремень и закрыть столик.

– Я хочу пересесть, – хмуро ответил он.

– Извините, – еще более старательно улыбнулась стюардесса. – Но по правилам авиакомпании это не допускается.

– Что за правила такие? – удивился эльф. – Я часто летаю этим рейсом.

– Вчера только обновили, – развела стюардесса руками. – Займите свое место, сударь. Иначе я вынуждена буду вызвать офицера транспортной полиции. Он всегда присутствует на международных рейсах.

– Не надо никого вызывать, – процедил эльф. – Знайте, я этого так не оставлю. Я на вас жаловаться буду.

– Что за день сегодня! – сказал я своей соседке. – Какой‑то дурдом. Я учиться в Авалон еду. А ты?

– Я тоже, – сказала она, очаровательно улыбнувшись. – Нам обещают хорошую работу в семьях лордов эльдаров. Я так мечтаю об этом.

– Шампанского? – вопросительно посмотрел я на нее, чувствуя, как в груди все больше и больше разгорается какой‑то непривычный огонь. Я смотрел на эту девушку и оторваться от нее не мог. Был в ней какой‑то огонек, свойственный людям неординарным, с глубоким внутренним миром.

– А разве тут подают шампанское? – изумленно посмотрела она. – Это же эконом.

– Давай я тебя удивлю, – подмигнул я ей и махнул стюардессе. Та понятливо метнулась, и через пару минут нам уже наливали в тонкие фужеры пузырящийся напиток.

– Настоящее галльское! – изумленно посмотрела на меня Карина. – Обалдеть! Я такого никогда не пила. А чем ты занимаешься?

– О, это очень интересная история! – таинственным голосом начал я. – Нам лететь четыре часа. Давай поиграем в одну игру. Ты угадываешь какой‑нибудь факт из моей жизни. Если получается, выпиваешь бокал шампанского. Если не угадываешь, не выпиваешь. А потом угадываю я.

– Давай, – оживилась она. – Ты… э‑э‑э… живешь на пятом этаже!

– Откуда ты знаешь? – изумился я и протянул ей бокал. – Ты, Кариночка, просто читаешь мои мысли. Я тебя уже боюсь. Пей! Ты заслужила…

– Ой, как вкусно, – улыбнулась она.

– А ты знаешь, что настоящее шампанское нужно закусывать черной икрой, – заговорщицки сказал я, а стюардесса с мучительным видом возвела глаза к небу и побежала обносить бизнес‑класс. Ну а что? Я же для державы стараюсь, с объектом работаю. Мне сказали, что тратить можно. Вот я и трачу.

– Ты волшебник? – с серьезным видом спросила девушка, откусив белоснежными зубками бутерброд. Получилось у нее это не по‑снажьи изысканно. Так‑то мы, положа руку на сердце, народ довольно жлобоватый, невоспитанный и грубый.

– Не угадала, – сказал я ей. – Ты пока пропускаешь. А вот я точно знаю, что ты пила зелье со вкусом лимузенского клафути. Это такой пирог с вишнями.

– Да, пила! – она посмотрела на меня расширенными глазами. – Но последние пару недель нам его не давали. Сказали, что произошел сбой поставок. Его откуда‑то издалека везли.

Вот оно что, – понял я. – Со смертью мадам Инвитари Лауранны разорвалась логистическая цепочка. Потому‑то Карина разговаривает нормально, да и вообще, вся их группа напоминала обычных людей, а не обдолбанных зомби. На них просто зелья не хватило.

– Твоя очередь, – сказал я, когда нам налили еще по бокалу. – Угадывай.

– У тебя нет девушки, – лукаво посмотрела она на меня.

– И это правильный ответ! – пророкотал я, подражая известному телеведущему. – Мое сердце совершенно свободно. Было. До того, как я сел в этот самолет.

Карина вдруг смутилась и покраснела. Тем не менее, шампанское она выпила и крошечным бутербродом с икрой закусила. Она замялась.

– Ты знаешь, нам нельзя ни с кем встречаться, – шепнула она, пугливо глядя на своего сопровождающего, который сидел в противоположном конце самолета и едва не вывихнул себе шею, пытаясь понять, что у нас там происходит.

– Потому что это исказит ваши тонкие тела, и высокие господа не обратят на вас своего внимания? – подсказал я ей, и она изумленно посмотрела на меня.

– Ты точно не волшебник? – выдавила она из себя.

– Точно, – уверенно сказал я. – У меня знакомая уехала в Авалон из такой же школы в Воронеже. Я ее слова тебе передал.

– Девушка твоя? – поджала Карина губы.

– Нет, – ответил я. – У нас ничего не получилось. Я даже за руку ее ни разу не взял. Кстати, хочешь, я тебе погадаю. Ты веришь в хиромантию?

– Да, – сказала она и протянула руку. – Погадай!

– Хм… – я помял изящную ладошку и с умным видом сказал.

– Каждые три недели ты делаешь маникюр.

Карина захохотала, выдернув руку, а я продолжил.

– Директрисой в вашей школе была старая карга, которую вы боялись до ужаса, и с ней несколько молодых девчонок, которые похожи на киборгов.

– Нет, Валерия Леонидовна вовсе не карга, – надула губки Карина. – Она интересная дама лет сорока пяти. Хотя она чудная. Ролики молодежные в Эхе смотрит, говорит как девчонка. А с ней да, трое гваэдиль были. Те совсем странные. Хотя я это недавно стала понимать. Раньше как‑то внимания не обращала.

Да, как только зелье отменили, так и начала обращать внимание на странности. Появилось критическое мышление, – понял я и продолжил.

– Таа‑ак! А повезут вас из аэропорта в Бристоль.

– Не знаю, – засмеялась девушка, которой шампанское уже ударило в голову. – Нас машина встречать будет, она и отвезет до места. Только я теперь одна буду. Вот ужас‑то какой!

– Зато все внимание тебе достанется, – поднял я бокал.

– Да девчонок жалко, – прикусила губу Карина. – Ревут, наверное, сейчас. Они так мечтали в Авалон поехать, настоящую красоту увидеть, в жизни устроиться. А тут такое! Вот откуда у Наташки грибы эти дурацкие взялись? Она ведь даже алкоголь никогда не пила. Мамина доча.

– Ну, не расстраивайся, – сказал я. – Хочешь, я тебе настроение исправлю?

– Как? – хмыкнула она.

– А вот смотри, что у меня есть! – сказал я, доставая флакончик дорогущих духов с массивной крышкой. – В аэропорту купил. Думал двоюродной сестре подарить, но лучше отдам их тебе.

– Нет, я не возьму, – сожалеюще смотрела Карина на духи стоимостью в месячную зарплату рабочего. – Ты же сестре…

– А ей на обратном пути куплю, – махнул я рукой. – Бери!

– Дорого же, – продолжала сомневаться она, но рука сама собой сомкнулась на флаконе, сама капнула на запястье, и сама убрала его в сумку. Карина была тут ни при чем, это все рука, которая действовала отдельно от мозга. Эту мысль я прочитал в ее взгляде.

– Тебе уже лучше? – спросил я, и она уверенно кивнула. – Давай играть дальше, а то скоро шампанское потеряет все свои пузырьки, и его придется вылить. Выдохшееся шампанское пить нельзя.

– Ой! Да ты что! – перепугалась девушка и махнула сразу до дна. – Нельзя такую вкусноту выливать.

– Тогда следующий ход в нашей игре, – с загадочным видом объявил я. – Теперь я угадываю. Итак! У тебя в Омске остался парень, который любит тебя без памяти и готов сделать предложение.

– Да человек сто таких осталось, – поморщилась Карина. – Только вот я не готова пока. Не хочу замуж. Я развиваться хочу, мир посмотреть. А пеленки постирать я еще успею.

Разговор тянулся долго, а стюардесса подносила бутылки и бутерброды с икрой, хмурясь все больше и больше. Но мне было плевать. Не обеднеет разведслужба. Раз я голову в пасть крокодилу сую, то имею право не некоторые вольности. И вообще, я тоже смотрел фильмы про агента 009. У него каждое задание именно так и проходило. Красивая женщина, безлимитный алкоголь и автоматический выигрыш в карты. Я тоже так хочу.

– Дамы и господа! – раздался гнусавый голос из потолка. – Говорит командир экипажа. Наш самолет приступает к снижению. Через двадцать минут мы будем в аэропорту Хитроу. Просим вас пристегнуть ремни и закрыть откидные столики…

– Выпьем на посошок, – встряхнул я половиной бутылки, и Карина покорно кивнула, пытаясь собрать в кучу расфокусированный взгляд. Она уже изрядно накидалась.

Мы расстались в аэропорту Лондона, зная друг о друге все, начиная с детства. Так бывает иногда. Встретил в дороге совершенно незнакомого человека, пьешь с ним целую ночь и выкладываешь ему все, как на духу, зная, что никогда больше не увидишь. Тут было не так. Я и телефон у нее взял, и соцсетями мы обменялись, и я даже руку ей поцеловал на прощание, отчего Амантиэль Сильмаранович, которого необычайно долго выпускали из конвертоплана, пришел в неописуемую ярость. Он схватил девушку за локоть и потащил ее к выходу, где их уже ждал микроавтобус, предназначенный для одиннадцати человек.

Я не стал за ними бежать, привлекая к себе излишнее внимание. Ни это к чему. Я и так узнаю, куда они поедут. И не только я узнаю. Маячок, активировавшийся после вскрытия флакона, имеет магический заряд. Кавалерия уже выдвинулась к берегам Авалона. Теперь от меня будут ждать лишь подтверждающего сигнала, что артефакт запущен. Как только я активирую его, то нажму три точки – три тире – три точки. Нажму, даже если это станет последним, что я сделаю в этой жизни. Такое вот у меня задание. Теперь‑то я понимаю, почему послали именно меня. Много ума для подобной задачи не нужно, а риск отправиться в Страну вечной охоты весьма велик. На меня работает только эффект неожиданности. Предположить в зеленом парне шпиона авалонцам будет так же легко, как и в жирафе из зоопарка. Я здесь максимально заметен и вызываю максимум негатива. Эльфы – лютые ксенофобы, по крайней мере, их знать. Поэтому несколько дней у меня точно есть, потому что никто не считает нашу разведку законченными дебилами. В общем, это игра на грани фола. Игра, в которой такого, как я разменяют даже на слабое подобие результата. Меня запустили как торпеду, в один конец, ведь нет ни малейшей уверенности, что тамошняя Хтонь примет меня за своего. Так что резон разведки понятен. Схарчат лесные твари безродного орка, ну и хрен с ним. Даже взыскание никому не объявят.

Мне стало немного жаль Карину, для которой две бутылки шампанского оказались чрезмерной дозой. А разве я виноват, что она такая догадливая? Девушка разгромила меня в моей же игре в пух и прах, и теперь едва стояла на ногах. Я вздрогнул, потому что машина тронулась. Черная точка‑татау на руке немного нагрелась, и я отчетливо ощутил, как флакон духов начал петлять по улицам огромного города. Он ехал куда‑то на север.

– Вольт Петроффич Баширофф? – с непроницаемым лицом спросила меня офицер таможни из человеков. – Ваше приглашение!

– Да, это я, – я протянул ей лист бумаги с печатью покойного госпожи атташе. Авалонка проверила водяные знаки и номер, который внесла в компьютер. Дежурный маг сравнил отпечаток ауры на бумаге с моим собственным, а потом разрешающе кивнул. Меня сфотографировали, сняли отпечатки пальцев, прогнали через сканер и даже обыскали, ощупав руки и ноги. Не очень тщательно они это сделали, кстати. Скорее для галочки. Документы у меня в полном порядке, внешность благообразная, а в вещах ничего подозрительного не нашлось. На лицах таможенников была написана дежурная скука.

– Цель приезда в королевство Авалон? – заполняя какую‑то форму, спросила женщина в погонах. Она даже не смотрела на меня, да и вообще разговаривала, не скрывая легкой брезгливости. Если люди были в Авалоне вторым сортом, то орки уж точно считались третьим.

– Учеба на фармацевтическом факультете королевского университета, мэм, – почтительно ответил я. – А еще я всегда мечтал посетить собор в Солсбери. Говорят, его шпиль высотой сто двадцать три метра.

– Вы уже бывали в нашем королевстве? – спросила она, ставя штамп в паспорт.

– Нет, не бывал, – с сожалением покачал я головой. – Новичок.

1 Амантиэль Сильмаранович – один из персонажей цикла Яны Каляевой и Павла Когтя «Кому много дано». Он здесь /work/495752

Глава 13

Я вышел из такси и окинул взглядом открывшуюся панораму огромного города. Ни фига не похоже. Вот просто ни одна струнка не сыграла. Хотя и у этих правостороннее движение, пабы на каждом углу и некрасивые женщины, одетые с нарочитой небрежностью. Толп прекрасных эльфиек, жаждущих любовных приключений, на горизонте что‑то не наблюдается.

– Добро пожаловать в Лондон! – сказал я сам себе. – Как было у классика? Это там, где рыба, чипсы, чай, паршивая еда, отвратная погода и Мэри, мать ее, Поппинс.

– В Ист‑Энд, – сказал я таксисту из снажьего народа, который единственный откликнулся на мой призыв. Человеки, граждане этой толерантнейшей из стран, старательно делали вид, что меня не замечают. Да, плохо быть цветным в столице колониальной империи.

– Куда именно, сэр? – почтительно спросил снага, которому я королевским жестом сунул пятьдесят местных фунтов. Пройдет по статье «Работа с осведомителями».

– Отель «Зеленая устрица» – сказал я.

– Есть места и поприличней, сэр, – почтительно намекнул водитель. – Судя по вашему виду, вы можете себе это позволить…

– Я зеленый парень в Лондоне, – пояснил я. – Мне нужно место, где на меня не будут коситься. Не люблю. Я человек резкий, могу и в рыло зарядить. А зачем мне неприятности?

– Тогда вы сделали отличный выбор, сэр, – покладисто согласился снага. – Если можете прямо в рыло, то «Зеленая устрица» вам, безусловно, подойдет наилучшим образом. И полиция туда не суется особенно. Этот район – полнейший трэш, угар и содомия, сэр. Развлечетесь по полной программе.

– Не, – поморщился я. – Содомия – это не мое.

– Да? – удивился водитель. – Тогда зачем вы туда едете? Простите, сэр, если я задал бестактный вопрос.

– Просто я не знаю Лондона, – ответил я. – А это место мне рекомендовал приятель как тихое и с хорошей кухней.

– Хм, – с сомнением посмотрел на меня снага. – По‑моему, над вами кто‑то жестоко подшутил. Простите снова, сэр, если я опять лезу не в свое дело. Вот моя визитка. Наберите, когда захотите перебраться куда‑нибудь еще. Я буду рад вам помочь.

– Спасибо… Джон, – прочитал я имя и спрятал визитку в карман. – Я вам наберу. Кстати, а куда тут можно сходить, чтобы посмотреть достопримечательности? Его величество в городе? Выезд, например, королевский можно увидеть? Или развод караулов?

– Королевский выезд вы никак не увидите, сэр, – ответил он. – Его величество Феанор сейчас пребывает на острове Мэн, в своей резиденции, он принимает иноземных послов. Я в последнее время много иностранцев отвез из аэропорта. Я ведь тут постоянно работаю, знаю московский рейс. И из вашей страны тоже немало людей приехало. Такие чудаки попадаются, вы бы знали. Скажите, кто у вас в желтых сапогах ходит? И почему они в них ходят?

– Это придурочные аристократы с запада, – ответил я. – Так они пытаются выделиться из толпы простолюдинов. И куда они поехали?

– Я отвозил их в отели Белгравии, сэр, – ответил снага.

– А красивых девушек видел? – спросил я.

– Не видел и не возил, сэр, – покачал тот головой с явным сожалением. – Сегодня только девчонку‑снага на моих глазах в микроавтобус сажали. Я такой красоты даже представить себе не мог. Пришлось сердечные капли принять.

Вот что полтос животворящий делает. Кто самые информированные люди на свете? Да те, кого никогда не замечают. Таксисты, горничные, портье отелей. Они иногда знают больше, чем некоторые разведки. Нужно только заставить их говорить. Правда, в моем случае это информация общеизвестная, но мне и такая в радость. Не бегать же по городу и не спрашивать у каждого встречного: а где сейчас ваш король?

Впрочем, как оказалось, не король мне нужен, а высокий лорд Лаэрон. Тот самый, которому служила курага‑директриса. Там, куда едет Карина, находится принадлежащий ему замок Ильмарин. Он стоит на восточном побережье Авалона, и его омывают воды Северного моря. С запада к нему почти вплотную примыкает гигантская Хтонь, известная как Шервудский лес. Это не тот жалкий парк с асфальтированными дорожками, что был в мое время, и даже не огромные охотничьи угодья королей‑норманнов. Этот гигантский бор тянется от Ноттингема до побережья, занимая всю территорию известного мне Линкольншира. И причина тому была проста. Лорды‑эльфы творили здесь свою магию, а Хтонь подпитывалась колдовством лордов‑эльфов. Такое вот единство и борьба противоположностей. Пока все сходится. Думаю, девушек повезли именно туда. Нет на всем Авалоне места, где творить магию проще, чем там. Ильмарин – это и есть сама магия.

Мы проехали насквозь помпезный центр с его милыми особнячками и углубились в восточные кварталы, состоящие из однотипных трехэтажных домов. Тут намного проще, фасады скромные, люди одеты без изысков, а машины крайне дешевые на вид. В основном это малолитражки с побитыми бамперами. А вот и непримечательное здание с табличкой у входа. Кажется, это отель.

– Мы на месте, сэр, – водитель почтительно открыл дверцу и донес мой чемодан до самого входа. И даже десятку, которую я дал ему за эту услугу, он принял с непроницаемым лицом, хотя и поблагодарил почтительно. Хорошо быть государственным человеком. Разруливаешь проблемы, пользуясь чужими ресурсами, приобретая лично для себя совершенно неиллюзорные ништяки.

– Сегодня пятница, сэр, – широко улыбнулся мне водитель. – Вы отдохнете на все сто, обещаю. Будьте особенно осторожны после одиннадцати. Не берите с собой много денег и не надевайте часы.

– Пятница? – удивился. – Почему мне надо быть осторожным?

– В пятницу Лондон в говно, сэр, – любезно пояснил водитель. – Весь, сэр!

– Да, – остановился вдруг я, осененный внезапным воспоминанием. – Я ведь бывал в Лондоне. Как раз в пятницу… Ой, блин… В моей голове начали всплывать картинки из прошлой жизни.

– Добрый вечер, – я положил локти на стойку портье.

– Что угодно, сэр? – поинтересовался еще один снага, встреченный мной сегодня.

– Я хотел бы заселиться в сороковой номер, – попросил я. – Мой товарищ когда‑то в нем жил. Он сказал, там потише.

– Номер занят, – проверил портье, и я молча положил на стол еще один полтос.

– Номер будет готов через полчаса, сэр, – не меняясь в лице, ответил тот и поднял трубку. – Мэгги, приготовь сороковой. Да, я знаю. Да, пусть этот урод со своими любовниками перейдет в тридцать пятый. Скажи, что у нас протечка канализации. Тем более что это правда. Не желаете ли кофе, сэр?

– Желаю, – милостиво ответил я, и портье устремился. Кофе в Лондоне, если кто не знает, дороже, чем на Патриках. То есть стоит совершенно безумных денег. Но мне на это по понятным причинам плевать. Я пью кофе, ожидая, когда поменяют белье после чужих утех, и сверяюсь с собственными ощущениями. Да, Карину везут на север. И она уже довольно далеко.

– Я, пожалуй, прогуляюсь по району, – сказал я портье. – Выпью пинту‑другую.

– Мы занесем ваши вещи в номер, сэр, – сказал тот. – Будь осторожны, сэр. Сегодня пятница. Лондон в говно, а вы цветной. Пьяные люди всегда становятся теми, кто они есть на самом деле.

– Да, я уже знаю, – кивнул я, стоя в дверях.

А на улице стало живенько. В воздухе повисло ожидание праздника. Пабы распахивают тяжёлые дубовые двери, куда совсем скоро завалит толпа аборигенов, которая захочет смыть дешевым алкоголем угар трудовой недели. Тротуары еще прилично‑чистые. Огромный город держит лицо, пока может. Но это ненадолго. Первые пустые банки из‑под пива уже звенят под подошвами ботинок, откатываясь к сточным решёткам. Офисный планктон в несвежих рубашках вываливается на улицу. Галстуки у этих людей ослаблены, а их глаза блестят надеждой. Их мечта предельно проста. Они хотят забыть мудака начальника, дресс‑код и офисную муштру. Они громко хохочут, хлопают друг друга по спинам, делают селфи на телефоны. Простые ребята, которые жаждут простых развлечений. Я зашел в соседний бар и сел за дальний столик, в самом углу.

– Пинту светлого и орешков, – заказал я. Бармен покосился, но ничего не сказал. У него за спиной выцветший квадрат стены, как будто там долго висела какая‑то небольшая картина, которую потом сняли.

Понемногу паб наполняется людьми и плотным шумом. Тут пьют не закусывая. Это не принято. Авалонцы, как и в моей реальности, методично надираются, давая в этом деле фору любому русскому. Я по‑прежнему сижу один, больше в этом баре цветных нет. И лишь иногда я выхожу подышать на улицу, потому что дышать в самом баре просто нечем. Мусорные баки за пабом уже переполнены. Из них торчат картонные коробки из‑под пиццы, жирные салфетки и целые ведра окурков. Чайки, эти крылатые крысы Лондона, раздирают пакеты клювами, разбрасывая мусор по асфальту. На тротуарах появляются лужи мочи и блевотины. Группы мужчин в ботинках на толстой подошве выходят курить: строители, курьеры, водители фургонов, только что отработавшие свои смены. Говорят они уже не мирно. Голоса выше, а жесты резче. Кто‑то кого‑то задевает плечом, случайно, специально, разницы уже нет. Спор закипает за секунду. Слово за слово, и вот за этим следует первый толчок, летящее в урну тело, крик «Ты, кто такой, на хер⁈». Вышибала вылетает из дверей, как пробка из бутылки шампанского. Он разнимает драку, и через минуту всё стихает, чтобы через четверть часа начаться снова. Уже человек десять подошли ко мне и показали пятно на стене. Там еще недавно висела табличка, сообщая, что низшие расы в этом заведении не обслуживаются. Но сейчас ее сняли. Толерантность внезапно наступила, йопта. И те самые люди, которые раньше цветных презирали, теперь их любят всей душой.

– Пойду‑ка я из этого гадюшника, – осенила меня внезапная мысль. – Туристическим колоритом я напитался по самую макушку. Хорош. Тут сейчас форменный дурдом начнется.

Да, я не ошибся. Одиннадцать вечера – это пик разгула. У стен пабов теперь не просто мусор, а настоящая свалка: растоптанные сэндвичи, осколки стаканов и раздавленные банки. На углу парень спустил штаны, друг удерживает его за рукав, тщетно пытаясь оттащить в тёмный переулок. На скамейке храпит бесформенная фигура в капюшоне. Этот человек спит? В отключке? Умер? Этого никто не проверяет. Рядом валяется женское тело, лицом вниз, а мимо равнодушно проходят пары с жирными лепёшками в руках, перешагивают не замедляясь.

У паба с дурацким названием «Джекил и Хайд» собирается кольцо зевак – человек двадцать, с кебабами и пластиковыми стаканами. Внутри двое мужиков катаются по мокрому асфальту. Один уже рассек другому бровь. Кровь течёт по щеке, смешиваясь с пивом и дождевой водой. Брызги летят на кроссовки первого ряда зрителей. Кто‑то кричит: «Вызовите полицию!», но никто не звонит. Вышибала разнимает их короткими ударами, хватает обоих за шкирки и вышвыривает на проезжую часть. Через пять минут они уже сидят на бордюре, обнявшись, и оба что‑то поют. У одного из носа всё ещё течёт. Из магазина напротив выходит полицейский патруль. Двое копов пытаются поставить на ноги девушку в порванных колготках. Она не помнит, где живёт. Она плачет, размазывая тушь по щекам, и сжимает в кулаке чужой галстук. Вокруг – горы мусора, а пустой пакет чипсов летит по ветру, как маленький парашютист‑неудачник.