Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 47 страниц)

Огненный шар развеялся в метре от наших лиц, опалив кожу нестерпимым жаром, а окрестности огласил восторженный вопль гоблина Кузи из ларька с шаурмой.

– Я это заснял!!!

Глава 23

Я смиренно сидел перед полковником Аверченко, который стонал, обхватив руками больную голову. На экране его компьютера раз за разом крутилось завирусившееся видео с моим участием. Полковник спал с лица и побледнел. Под его глазами набрякли тяжелые мешки, а гора окурков в пепельнице грозила превзойти по размерам пирамиду Хеопса. Кузино видео к утру набрало миллион репостов и висело в топе «Эха», здешней соцсети.

– Знаешь, что самое дерьмовое во всей этой ситуации, снага? – спросил он, просмотрев ролик примерно в сороковой раз. – Твои действия однозначно трактуются как законная самооборона. А слова принца про ваше нападение подтвердить нечем. Куда пропали все машины и тела? Признавайся!

– Инцидент был, господин полковник! – развел я руками. – Огненные зимородки как налетят, как налетят… Все дотла спалили! Клянусь, я не вру! Эту стаю весь сервитут видел. А тела змеежопные собаки сожрали. Они как набегут, как набегут… Кого хотите спросите.

– Спросили уже, – подтвердил мои опасения полковник. – Вранье про собак. Ладно тела, но машины‑то именно вы украли, сволочи. И регистраторы потерли уже. Так ведь?

– По законам сервитута бесхозной техникой может распоряжаться тот, кто ее нашел, – упрямо ответил я. – Есть наследники у хозяина?

– Нет, – поморщился жандарм. – И ты это прекрасно знаешь. У его высочества не было детей. И он вдовец.

– Тогда и говорить не о чем, – пожал я плечами. – И вообще, нету тела, нету дела.

– И рамонского замка больше нет, – Аверченко втянул в себя половину сигареты в одну затяжку. – Ты удивлен?

– Еще как! – я вскинул голову. – Когда это случилось?

– Когда дружина к нему на помощь поехала, – криво усмехнулся полковник. – Как будто Хтонь знала об этом. Как по учебнику отработала. Упали деревья, перегородили русло в самом узком месте, и прямо по ним поползли корни на правый берег. Были бы на посту люди его высочества, они бы ликвидировали завал. Но там десяток человек всего‑то и остался. Как только они вышли из замка без огневого прикрытия, их цапли и сожрали. Ничего не хочешь мне рассказать, снага?

– Пути высших сущностей неисповедимы, господин полковник. И они тоже хотят жить, – осторожно ответил я, матеря про себя продуманного Хозяина, который разыграл меня втемную.

– Понимаю, – скривился тот. – Проклятая история со школами моделей. Она не закончится, пока все ее участники не поубивают друг друга.

– Король Феанор, – сказал я. – Он еще жив. Это он заказчик убийства Хозяев.

– Уверен? – остро взглянул на меня Аверченко. – Да, есть такая версия, приоритетной считается. Значит, мало старой сволочи пятисот лет. Хочет жить вечно. Ладно! Это уже не моя забота. В моей губернии авалонцы теперь даже билет на троллейбус не купят, хватит с меня их козней. А у себя на острове пусть что хотят, то и делают. Меня это уже не колышет.

– Так я пойду? – робко поинтересовался я.

– Проваливай, – обреченно махнул он. – Мне теперь отчет писать.

– Ну и напишите, – осмелился я вставить свои пять копеек, – что пособник врагов нашего богоспасаемого отечества хотел ликвидировать внештатных сотрудников Экспедиции секретных дел, пресекших его противоправную деятельность. Доблестные подданные государя нашего мужественно дали отпор, и все такое… А тела и все прочие улики съели змеежопные собаки, выбежавшие из Хтони в количестве ста тридцати голов. А, проклятье! У них же две головы… Сколько будет сто тридцать разделить на два? Я что‑то с перепугу не соображу…

– Да ты совсем дурак, что ли? – ласково посмотрел на меня полковник. – Конечно же, я именно так и напишу. Или ты предлагаешь выдать наверх правду? А она вкратце звучит так: некий аптекарь, вступивший в сговор с враждебной хтонической сущностью, убил в незаконном боестолкновении одного из высших аристократов империи, по совместительству сильнейшего мага нашей губернии. Также он с сообщниками уничтожил подчиненный его сиятельству отряд и разрушил опорный замок, служивший важным узлом обороны на правом берегу реки Воронеж. А потом он вместе со своими соседями‑отморозками разграбил имущество принца Ольденбургского, а тела его людей закопал в неизвестном месте с целью природной ферментации и последующего поедания. Ты мне это в отчете предлагаешь отразить?

– Н‑нет, – помотал я головой. – Мой вариант гораздо лучше был.

– Выметайся отсюда, сволочь, – со вздохом сказал Аверченко. – И постарайся больше никуда не влипать. Дай спокойно на пенсию уйти. Мне всего пять лет дотянуть надо. Я уже и дачку на берегу реки прикупил.

– А почему дружина не доехала до сервитута? – спросил я, и полковник рявкнул.

– Потому что у них семьи в Рамони остались! Вот почему! На полдороги развернулись и помчали жен и детей спасать. Но вот что странно. Никто из мирняка не погиб! Ни один человек! Необычно, да?

– Так, может, это знак? – осторожно спросил я. – Хозяин так говорит: я не хочу лишней крови. Просто оставьте меня в покое.

– Не в моей компетенции такие выводы делать, – устало отмахнулся полковник. – Это ты у нас с князьями, лордами и великими сущностями общаешься. А я человек маленький. Не по моему жалованию такие вопросы. В церковь вечером зайду. Попрошу боженьку, чтобы дал мне милость свою. Может, хоть тогда я не увижу больше твою постылую зеленую рожу. Да что же ты, попаданец хренов, именно в мою губернию провалился! Страна наша велика и обильна, но нет, тебя занесло аккурат ко мне! Убирайся, снага! Глаза бы мои тебя не видели

Выйдя из серого дома – а он и в этой реальности почему‑то серый, я ощутил какое‑то неземное, почти сказочное спокойствие. Тормознул машину и поехал домой, выбросив в урну котомку с сухарями, которую на всякий случай взял с собой. Не пригодились, зря только сушил. Листья с каштанов уже облетели, а злой осенний ветер гнал их по тому, что в Воронеже кто‑то остроумный назвал асфальтом. Кокетливые особнячки центра пролетели за окном и сменились на частный сектор, перемежающийся пятиэтажками, а потом я въехал на мост, под которым река несла неприветливые свинцовые воды. Скоро зима…

– Тут останови, – скомандовал я около аптеки. Сегодня у тети Вали смена. Надо зайти, наверное, заказов на зелья оставили.

Дзынь!

– Привет, теть Валь, – сказал я ей. – И тебе, недоразумение ушастое, тоже привет. За ливером пришел?

Мул с желтой сумкой косил, как обычно, лиловым глазом, и в этот раз молча кивнул. Он как‑то опасался рот раскрывать. Весь сервитут видел, как я в прямом эфире мага огня какими‑то иглами нашпиговал, и теперь народ предпочитал не рисковать. Со мной раскланивались издалека, а машины сигналили, как и в тот раз, когда я победил Лилит. Они скоро это забудут, как только ролик Кузи вылетит из топа, и его заменят ролики новые, куда более интересные. Например, про кота, который научился открывать окно, или про то, как какой‑нибудь придурок прыгает в воду на велосипеде. После такого чуда меня сразу же выбросят из головы. Подумаешь, снага‑аптекарь мага второй ступени замочил. Эка невидаль. То ли дело кот…

– Скажи мне, бедолага, – спросил я. – Как сам думаешь, зачем ты в Зоотерику завербовался? Есть предположения?

– Из‑за денег, – пожал тот плечами. – Я же зумер. Верхнее образование получил, а с ним вместе желтую сумку на спину. Больше для таких, как я, безродных, и нет ничего. За гроши пахать дураков нет, а курьером лучше в Зоотерике работать. Спина у мула покрепче, сердечко помощнее, да и кормят у нас в башне от пуза. Я рассчитал, что лет пять покорячусь, а там, глядишь, и на первый взнос наскребу. Однушку в ипотеку возьму, хочу от предков съехать.

– Так вам же память стирают, – удивился я. – Ты откуда все это знаешь?

– Я сам себе записку перед конвертацией оставил, – заговорщицки шепнул тот. – Только не скажу где.

– Вот блин…

Я молчал и смотрел на это изуродованное скульпторами Зоотерики существо совсем другими глазами. Вон как молодое поколение рассуждает. И вот на что оно готово ради своей мечты. Я бы так не смог. Просто мужества не хватило бы.

– А ты думал, что я Никитосик‑сладкий носик? – невесело усмехнулся мул. – Мамина радость, которая сама себе сопли высморкать не может? Не спорю, и таких хватает. А мне еще два года отпахать осталось, Вольт, а потом я снова с нормальной башкой ходить буду. Может, хоть тогда какая‑нибудь девчонка посмотрит на меня, с квартирой‑то… Бывай, медицина! Деньги, как всегда, на счет придут.

– Вот зараза, – куснул я губу. – Неплохой парень, оказывается. Крутится, как может.

– Он к Любке нашей подкатывает, – сказала вдруг тетя Валя.

– И что она? – удивился я.

– Подумала и решила, что ждать его будет, как я Ваську своего из армии ждала. Они теперь ролики на ее телефон записывают, чтобы он вспомнил ее, когда контракт закончится. Ему же там по новой память сотрут.

– Он вроде ничего так, – осторожно высказался я. – Со стержнем парень.

– И Любка тоже так сказала, – кивнула тетя Валя. – Не нужны мне, говорит, цветы, романы. Мне один мужик нужен. Чтобы на всю жизнь мой. А вместе выгребем.

– Так Любка даже не знает, как он по‑настоящему выглядит, – не мог я переварить услышанное.

– Она сказала, что ей все равно, – развела руками Валентина. – Говорит, главное, чтобы человек был хороший. А с лица воду не пить.

– Давай рецепты, – вздохнул я. – Зелья сами себя не сварят.

– А вот, – протянула она пачку. – Васька мой опять бобров настрелял. Я заморозила все. У нас пока «Неваляшка» есть. На эту неделю хватит.

– Хорошо, – кивнул я, читая рецепты. – Тут вроде бы понятно все. Пойду работать…

* * *

Чем занимается каждая нормальная женщина, получившая предложение? Правильно, она начинает выбирать обручальное кольцо. Доверить такой важный вопрос тому, кто должен его неожиданно преподнести, Карине даже в голову прийти не могло. А я и рад был самоустраниться. Одной проблемой меньше. У меня и без того забот хватало.

Я сел сзади, решив ощупать все обольстительные выпуклости ее фигуры, но понят не был. Карина зашипела, как кошка, и стукнула меня по рукам. Кстати, свежих булочек на завтрак сегодня не случилось. То ли у меня бесплатный презентационный период закончился, то ли она и впрямь так сильно погрузилась в подготовку к свадьбе, что ей стало не до меня. А ну, как шесть спиногрызов сразу родит? И так раза три? Тогда я с ума сойду. Пойду лучше на диване полежу, новости пультом погоняю. А то давно не слушал, как мы все сильно государя нашего Иоанна Иоанновича любим. Надо освежить в памяти.

Телевизор тихо бубнил, понемногу поднимая во мне уровень патриотизма до положенного градуса, а я разглядывал собственное предплечье, на котором лыбился ежик, а рядом с ним росла абсолютно лысая елка. Иголок на дереве не было совсем, отчего оно выглядело, как новогодняя красавица, простоявшая в квартире до мая. Отвратительно выглядела, в общем. Интересно, а иголки на ней снова отрастут? А если отрастут, то когда? Так то штука полезная. Меня даже передернуло, когда я тело его высочества увидел. Как будто сумасшедший с нейлером в человеческое тело сотню гвоздей набил. Жуткое зрелище. Не зря резчик сказал тогда, что стилом водят духи, и что им ведомо будущее. Получается, они знали, что у меня в жизни случится нечто подобное.

Я вздохнул и перешел к мыслям более приземленным. Корень женьшеня я переработал и выяснил, что нужного качества из него добиться куда сложнее. Продукт пришлось выпаривать, увеличивая концентрацию зелья. И только тогда он заблестел как положено, жемчужным светом с разноцветными протуберанцами. Получилось всего литров пять, из которых один пришлось отдать Любке. Ей как раз на полный курс не хватало. Можно было и не давать, конечно, но я, когда эти глаза увидел, разжалобился. Кот из Шрека даже рядом не стоял. Тут судьба у человека решается. Она каждое утро к зеркалу подходит и на один прыщ меньше видит. Да какая женщина от такого откажется?

– Вот блин, – расстроился я. – Хоть цену поднимай. Давайте посчитаем, состоятельные кроты. Я один корень в два месяца буду получать. При такой выработке это составит тысяч пятьдесят денег, и их нужно поделить пополам и вычесть расходы. Останется пятнашка в месяц! А это при молодой и красивой жене – сплошное разорение и нищета! Хорошо хоть «Неваляшка» поправляет. А то по миру пойдем.

– Дорогой! – услышал я с другого конца квартиры. – Как тебе вот это платье?

– Отлично, – лениво ответил я, даже не думая повернуть голову в сторону монитора.

– Но ты же совсем не смотришь! – возмутилась Карина.

– Я тебе полностью доверяю, любимая, – легкомысленно ответил я, но тут же понял, какую страшную ошибку совершаю.

Пришлось встать, подойти к компу и с умным видом покивать, тыча то в одно, то в другое платье. Как водится, я не угадал ни разу, отчего из собственного кабинета был изгнан с позором, а Карина надулась, оскорбленная в лучших чувствах. Как бы ей потактичнее намекнуть, что число мужчин, способных отвернуться от своей женщины, а потом точно сказать, во что она одета, исчезающе мало. И что вообще, мы больше любим женщин без одежды, чем в оной. От семейной драмы меня спас Ганс, который собрал во дворе актив нашего ТСЖ. Пришла пора делить добычу.

Полсотни человек расселись на лавочках, принесенных с собой табуретках, и даже на качелях. Ганс Штанмайер, как самый обстоятельный из всех нас, начал собрание.

– Народ! – прогудел он. – После инвентаризации вверенного мне имущества и вычета того, что расстреляла наша горячо уважаемая, но самую малость долбанутая соседка Маруся, итог следующий. Берта! Раздай материал.

Тетя Берта, которая трудилась бухгалтером, разнесла листочки, и я даже присвистнул, увидев сумму. Хорошо так за полмиллиона выйдет, если Ганс раскидает все трофеи на запчасти и продаст на авторынке. Отдельной строкой шло золото, содержимое бумажников, количество которых ожидаемо не совпало с количеством тел, и телефоны, из которых пропало две штуки. Мы совершенно точно знали, кто их спер, но отнимать у детей добычу не стали. Это им компенсация за пушку.

– Что я хочу вам сказать, соседи! – сказал Ганс, когда опись имущества была досконально изучена. – В трех домах мы с вами проведем замену лифтов и перекроем кровлю. Это не обсуждается. Лечение раненых само собой. Уже лекарства и отдельные палаты им оплатили. Троллей завтра выписывают, а Чаку – послезавтра. Из него никак все пули достать не могут. С обожженными сложнее, им пару недель точно поваляться придется. Тех, кого молнией приложило, уже перевели на дневной стационар. Лекарства все есть. А! Да! Еще Маруське из общака купили парик. Не ходить же ей лысой.

– А ты зачем нас собрал‑то? – недовольно спросил дальнобойщик Петруха, раскуривая на редкость вонючую папиросу. – Все же нормально идет.

– Да у меня бабки остаются, – развел руками Ганс. – Много! Ума не приложу, что с ними сделать. На собственную котельную не хватает, а больше нам и не надо ничего.

– Что значит не надо ничего? – страшным голосом прошептал Штырь. – А как же фонтан? Ты что, Ганс, про фонтан забыл? Да как ты мог! Мы, как лохи последние, без фонтана живем, а он про какую‑то котельную думает! Может, ты еще, рожа бородатая, предложишь гнилые трубы на пластик заменить?

– Кстати, пластиковые трубы! Отличная мысль, – попробовал я было вставить слово, но услышан не был. Народ уже ревел от восторга и хлопал Штыря по плечу.

– Фонтан, в натуре! Как мы могли забыть! Ну ты, Штырь, и голова! Фонтан хотим. А если денег не хватит, то и хрен с ними, с лифтами. И кровлю новую туда же. Еще один тазик подставим, если понадобится. Заживем, наконец, как люди! Со своим фонтаном, йопта!

Я смотрел на этих родных мне людей и нелюдей, и улыбался во весь рот, как последний дурак. Да и хрен с вами! Фонтан так фонтан. Мне все равно, лишь бы им нравилось. Люблю наш двор. Нигде больше такого нет.

Глава 24

Когда не знаешь, кого нужно позвать на свадьбу, то приходится звать всех. А вот нас с Кариной вообще никто ни о чем не спрашивал, просто поставили в известность. Нас поставили, и столы поставили. Весь двор по периметру окружил квадрат, сколоченный из досок, а в центре его горел костер, на котором булькал огромный чан. Это дядя Вахтанг готовил харчо. Вот и он сам. Невысокий, как кхазад, с густой бородой, с широкими плечами и с не менее широкой кавказской душой. По двору разносился одуряющий запах специй, а его сыновья уже ставили в ряд мангалы, которые притащили со всего дома. На второе будет шашлык.

– Дорогой, – растерянно посмотрела на меня Карина. – Мне кажется, или нас самих пригласили на нашу свадьбу? У нас ведь нет столько денег. Как мы такую толпу народа накормим и напоим?

– Это не только наши расходы, любимая, – ответил я. – Совет дома решил не делать в этом году фонтан, а вместо этого деньги пропить. Все равно зима скоро, мы его даже запустить не успеем. Строительство фонтана запланировано на следующий год.

– А в следующем году где они деньги возьмут? – удивилась моя без пяти минут жена. – Фонтан – это очень дорого.

– Они на меня рассчитывают, – поморщился я. – Велено себя не сдерживать и выебываться, где только можно, иначе бюджет нашего ТСЖ просто не сойдется. Там и без фонтана дыра такая, что тепловоз проедет. Мы не можем народ подвести, солнышко. На нас же все соседи надеются.

– Что‑то мне это всё не очень нравится, – вздохнула Карина. – Я‑то думала, что мы с тобой жить спокойно начнем, детей родим.

– Надейся, – хмыкнул я.

Банкет будет вечером. А днем у нас запланирована выездная регистрация, прямо на главной площади. Там уже собрали помост, на котором выступит вся местная богема: бард Юра Хтонь, танцевальный ансамбль девочек‑троллей «Дюймовочка» и наша гордость, единственная на все ВАИ поэтесса. Немолодая уже тетка снага так ловко рифмовала пятистопным ямбом слова «в рот» и «нах», что получила литературную премию за новацию в литературе. Мне сначала показалось, что в ее стихах никаких других слов вообще нет, но текст из нее лился гладко, строка за строкой, четверостишие за четверостишием. И народу нравилось. Народ вовсю хлопал в ладоши, пока в эти ладоши совали пластиковые стаканы с бырлом. Автоцистерна с надписью на боку «Кола‑на» сегодня сменила профиль, отчего поступило немало жалоб. Первые стаканы плодово‑ягодного изрядно отдавали газировкой, оставшейся в трубах сливного устройства.

Мы с Кариной стояли на помосте, отвечая взмахами на приветственные выкрики. Мы уже расписались и показали толпе кольца на безымянных пальцах. А вместо тетки с дурацкой прической торжественное напутствие нам зачитал сам сервитутский голова Флэш.

– Вольт! Карина! – прочувствованно сказал он. – Я рад соединить вас узами законного брака. И вот что я хочу сказать: Вольт у нас в сервитуте считается мужиком авторитетным. Сам в дерьмо влипает, сам потом с ним и разбирается. Талант у него такой, йопта, в дерьмо влипать. Но не отнять, выходит он из всего красиво. За это ему респект и уважуха. В наших кругах говорят, что если человек живет дольше, чем его враги, то он делает что‑то правильное. Вот ты, Вольт, несешь добро людям. Такие как ты, братан, делают этот мир немного добрее, потому что убивают всех злых. И это просто замечательно! Совет вам да любовь!

Следующим вышел Чака под руку с Элеонорой Павловной, которые вручили нам роскошный букет. Потом нас поздравил бармен Петрович, подаривший подарочный вискарь, а вслед за ним – киборг‑парикмахер, обрадовавший меня сертификатом своего салона. После них пошли совсем уже полузнакомые люди, сующие нам подарки, пакеты и конверты. Мне трясли руку и обнимали, а вот мою жену почему‑то все пытались поцеловать. Она вежливо уклонялась от этой чести, стараясь никого не обидеть. А потом на помост залезли Джессика и Зигфрид. Шкодливые зеленые мордашки были как никогда торжественны. В руках они держали до боли знакомый предмет.

– Тетя Карина! Дядя Вольт! – звонкими голосами начали они. – В этот радостный день мы решили подарить вам ноутбук. Вот!

– Ого! – послышался в толпе завистливый голос. – Ничесси мажоры у нас завелись!

– Так это же мой собственный ноутбук! – недоуменно посмотрел я на них.

– Ну как твой, – покрутила пальцами Джессика. – Ты нам его два раза завещал, и оба раза жив остался. Мы его теперь немножечко своим считаем.

– А вы что, замок в мою квартиру вскрыли? – удивился я.

– Мы что, по‑твоему, воры какие‑то? – возмутилась Джессика. – Через балкон перелезли. У тебя форточка на кухне открыта была.

– Не претендуем больше, – твердо сказал Зигфрид. – Живи нах. Мы тебя так любим в рот, что даже ноутбука ради такого дела не жалко.

– Тем более что видеокарта у тебя полное говно, – добавила Джессика. – Ни поиграть толком, ни помайнить. Нам с братом такое барахло нах не нужно.

– Спасибо, мои золотые, – растрогалась Карина, но все же шлепнула по шаловливой зеленой ручке, которая протянулась в сторону конвертов с деньгами.

А потом на помост вышел Юра Хтонь, который, оказывается, уже собрал свою рок‑группу. Он провел по струнам и, под грохот барабанов заревел:

Свадьба! Терпилу ведут!

Сегодня на него надели хомут

Свадьба! Под музыки звук

Аптекарь лошара залез под каблук

Свадьба! Сегодня нальют

Сегодня все бухают и с пьяни поют

Свадьба! С утра я напился!

Вольт, братан! Ну на хрена ты женился!

– Дорогой, – недоуменно посмотрела на меня Карина. – Ты уверен в выборе репертуара? По‑моему, эта песня не очень подходит для свадьбы.

– Слушай, Карин, – пожал я плечами. – Ну не будь так жестока к людям. Парень старался. Он эту песню для нас с тобой написал. И вообще, художника каждый может обидеть.

– Ну, я даже не знаю… – нерешительно ответила Карина. Ей почему‑то песня не зашла. А мне она и в прошлой жизни нравилась. Есть в ней какая‑то жестокая правда.

Вечерело. Бырло в цистерне убывало с невероятной скоростью, а у меня на предплечье пульсировало татау. То самое, что наколол Бабай Сархан. Я крутил головой по сторонам, но никаких магов не находил. И это заставляло меня изрядно понервничать. Не хватало еще на собственной свадьбе в замес попасть. И вдруг…

– Воздух! – заорал кто‑то, и вверх взметнулись сотни стволов, выискивая цель.

– Не стрелять! – крикнул я, заметив двух цапель‑кровососов, которые кружили под облаками. Их тела заливал яркий магический свет, который был виден мне даже с земли. – Не стрелять! Это ко мне!

Дула опустились к земле, лица гостей вытянулись в изумлении, а цапли вскоре приземлились на помост и издали фирменное: Кра‑а! Кра‑а! Птичьи тела заволокла мутная дымка, и вскоре из нее сделал шаг ничем не примечательный человек средних лет, обнаженный по пояс. Его лицо напоминало старую кору, а по телу ползала серебристая лиана, которая то ныряла под кожу, то вновь выныривала в самом неожиданном месте. Хозяин хлопнул по ней нетерпеливо, и лиана замерла на руке, превратившись в красивую татуировку. Черные, словно полированный оникс глаза сущности бесстрастно смотрели на толпу своих извечных врагов, а те молча поедали его взглядами. Рядом с ним встала его женщина, выглядевшая почти такой же, какой была при жизни. Только и у нее глаза теперь напоминают камень. В ней нет ничего от той Лилит, что я когда‑то знал.

– Хозяин! Хозяйка! – поклонился я, и все, включая Флэша, последовали моему примеру. – Для нас это честь.

– Глазам своим не верю, – услышал я бормотание мэра. – Это же наша Лилька! Удачненько эта чокнутая после смерти замуж выскочила. Вот это история успеха! Надо будет в корпоративной газете статейку тиснуть. Пусть другие кошки проникнутся.

– Вольт! – раздался негромкий голос, который, тем не менее, услышали все до единого. – Карина! Мы поздравляем вас! Мы приготовили подарок ко дню вашей свадьбы. Он будет полезен не только вам, но и всем этим добрым людям. Вы получите покой. Великий лес объявляет мир с сервитутом ВАИ. Его дети никогда больше не ступят на вашу землю, а вам по‑прежнему не будет ходу за полосу отчуждения. Тот, кто войдет в лес, рискует жизнью, но ваши улицы и дома теперь избавлены от набегов зверей. Великий лес большой. Ему есть, куда обратить свою силу. Живите спокойно, люди!

– Нет! – невольно вырвалось у меня. – Не нужно!

– Да ну нах такие подарки! – поддержал меня Флэш своим рыком.

– Не хотим! – заорали в толпе. – Оставь все как есть! Чё за подстава нах!

– Но почему? – невероятно удивился Хозяин. – Мы не понимаем!

– Такие неоднозначные решения, уважаемый Хозяин, – обратился к нему Флэш, – да еще и принятые в одностороннем порядке, неплохо было бы сначала обсудить с народом. Мы не согласны. Спроси тут кого хочешь!

– Вот ты! – ткнул Хозяин в толпу наугад. – Ты же пострадал в Хтони. Я хорошо помню тебя, охотник. В тот день ты едва остался в живых. Неужели ты не хочешь мира? Скажи!

– Я? – на помост поднялся киборг Витек, охранник из банка. – А чё, и скажу! Да, я в Хтони половину организма потерял. Так сам дурак, прибухнул накануне. Я за свой косяк зверя не виню. Жизнь охотника, она такая. Либо зверь, либо ты. Мы все это знаем, когда в лес идем. Только вот если тут прорывов из Хтони не будет, нас мигом в земщину зачуханную превратят. А по этому поводу я имею сказать следующее: видел я эту земщину… ять… И в рот нах… И наперекосяк… И сверху прикрыть… А кому не нравится в сервитуте жить нах… Пусть сосет мой железный…

– Достаточно, Виктор! – тактично, но жестко оборвал его Флэш. – Спасибо тебе за крайне содержательное выступление. Может быть, еще кто‑нибудь хочет высказаться?

– Я хочу! – на сцену взобралась Нина Прокофьевна, которая немного засмущалась, увидев тысячи направленных на нее взглядов. Она нервно поправила шляпку и начала свой рассказ. – Я на Волыни родилась, в панской юридике. Кланялась господам магам, и другой жизни не знала. Думала, так и надо жить. А потом случайно в город поехала и там про воронежский сервитут передачу по телевизору увидела. Там как раз Хтонь заповедник поглотила. Не знаю, что тогда на меня нашло, но опостылела мне моя жизнь. Возненавидела ее в один момент. Я едва Юрьева дня дождалась, бросила все и сюда приехала. Два года еще отступное пану за свою свободу выплачивала. Недоедала, недосыпала, на двух работах вкалывала, но ничего, выплатила всё до последней деньги. Замуж тут вышла… дважды… Детей хороших родила, внуков увидела. Я целую жизнь прожила на Ваях, счастливую и свободную. Была бы у меня еще одна жизнь, я снова точно так же поступила бы. Ни о чем не жалею. Я же вижу, что вы, великие сущности, тоже когда‑то людьми были. Так останьтесь ими и сейчас. Если не нужно будет с Хтонью сражаться, то нас мигом под ноготь возьмут. Ни тебе оружия, ни духа свободного, ни выборов. Какие есть эти выборы, но они наши. Это только кажется, что у нас тут беспредел бандитский. Да у нас порядка побольше, чем в иной опричнине. Вот наш голова стоит. Да, он ворюга, но меру знает. Он ведь не полный дурак у нас. Понимает, что если палку перегнет, то его с любого балкона вальнут. Да хоть бы и я! Запишусь на прием и весь барабан в эту морду кошачью всажу. Что мне жить‑то осталось! Так хоть уйду красиво…

– Спасибо, уважаемая Нина Прокофьевна, – невольно закашлялся Флэш, – за такую высокую оценку работы районной администрации. Раз я еще жив, значит, что‑то полезное для сервитута делаю. Мне очень лестно такое слышать. Кто‑нибудь еще желает сказать?

– Я! Я желаю! – на сцену выскочила гоблинша Маруся и заверещала писклявым голоском. – Я родилась в сервитуте этом, и муж мой тут родился, и дети. У меня первой игрушкой пистолет был. Я без него словно голая. Если нас в земщину переведут, для всех это нож острый. Тут же сразу околоток мусорской откроют, оружие отберут, налоги введут, начальство из города понаедет. Там, в земщине, законов много, а у нас их тут совсем нет. Мы по совести живем вместо этих законов дурацких. Мы, Хозяева любезные, к вам со всем уважением, но и вы нас поймите! Мы вольный народ. Мы другой жизни не знаем и знать не хотим. А раз наша свобода на вечной войне с Хтонью стоит, то и пусть все останется, как прежде. Ну какая муха вас укусила? Что мы вам плохого сделали? Все же хорошо было. Живем столько лет душа в душу, как добрые соседи. Да, деремся иногда, с кем не бывает. Так то не со зла, по‑свойски.

– Да! – заорали в толпе. – Правильно Маруська сказала! Инцидент хотим!

– Инцидент давай, Хозяин! От торчков уже никакого спасу нет! – заголосили в другом месте. – На каждом углу гашеные лежат!

– Понаехали москвичи всякие! Эстеты, мля, любители разноцветных приходов!

– ВАИ не резиновые!

– Ну хоть стадо аленей выпусти, Хозяин! Что тебе стоит! Пусть одни твари других сожрут! Мы даже стрелять не будем!

– Хватит кормить Москву! – завопил какой‑то тощий паренек с нездоровым цветом лица. – Нам тут самим грибов не хватает!

– Я эту гоблиншу знаю, – Хозяин в растерянности повернулся ко мне. – Она постоянно свои заготовки на зиму около леса закапывает. Вонь от них просто невыносимая. Я вот сейчас этих людей слушаю и просто ушам своим не верю. Они сейчас серьезно говорят? Это правда?

– До последнего слова, – с каменным лицом кивнул я.

Как мне ему объяснить, что без постоянной войны с Хтонью жизнь на Ваях просто умрет? Вольный статус сервитута подразумевает отсутствие не только налогов, но и внимания органов, эти налоги собирающих. И это кормит множество мелких бизнесов. Зоотерика тут же вылетит отсюда, как пробка из бутылки, и Орда вслед за ней. Вместо бурлящего жизнью котла здесь очень быстро получится еще один окраинный район Воронежа, населенный сонным, инертным, на глазах спивающимся народом. Все пассионарии уедут отсюда в тот же день. Они слишком ценят свою волю. Они не захотят жить с вечной удавкой государства на шее. Вот мы с женой уедем точно. В Сан‑Себастьян, в Паннонию… Да куда угодно, хоть в Васюганские болота.

– Я все понял, – прошептал Хозяин. – Я слышу мысли этих людей. Как же я ошибался, меряя их по своей прошлой жизни. За эти годы они стали совсем другими. В них появился неукротимый дух свободы. Они настолько не хотят подчиняться чужим правилам, что готовы ради этого рисковать жизнью. Просто удивительно…

Хозяин поднял руку, успокаивая волны людского шума, перекатывающиеся по площади, и народ замолчал, жадно внимая бессмертной сущности. Зычный голос покрыл все пространство.

– Великий лес услышал вас, добрые люди! Пусть все останется по‑прежнему. Небольшой санитарный набег, так и быть, организуем на следующей неделе, а вот по весне не обессудьте! Ждите в гости по‑взрослому! У меня молодняк подрастает, а угодья Хтони не беспредельны. Нам с Хозяйкой как‑то нужно поддерживать биологическое равновесие.