Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 47 страниц)

– Зараза, – вытер лоб Христофор Аркадьевич. – Сил много тратится. Надо уходить поскорее. Ты готов?

– Почти, – ответил Бледный, у которого даже руки подрагивали. Он буквально чувствовал, как утекает его энергия.

– Это он нас доит, – неверяще произнес граф. – Посмотри на эту блохастую дрянь!

– Уходить отсюда надо! Высосет до дна! – занервничал метаморф, увидев, что котенок изрядно посвежел. Он теперь дышит ровно, его шерстка блестит, а ребер больше не видно.

Они вышли из камеры, заперли ее на ключ, а потом граф вновь напитал силой магические печати. Ему придется прийти сюда завтра. Маленький Хозяин слишком быстро разряжает их. Нужно будет подновить.

* * *

Охотничий домик оказался миленьким особнячком квадратов этак на четыреста, не больше. Видимо, граф иногда проводил свои дни в аскезе. Окружал его высокий кирпичный забор, за которым слышался заливистый лай собаки. Высоченные сосны обступали дом вокруг, а прозрачная речушка несла свои воды метрах в пятидесяти от ворот.

– Как внутрь попадем? – спросил я Митяя. – Там есть кто‑нибудь?

– Сторож, – кивнул тот. – Гаврилой зовут. Хороший мужик, но пьет сильно. Его из егерей за это и поперли. В кустах спрячьтесь и ждите, когда я выйду. Это много времени не займет.

Мы послушно укрылись в зелени, а Митяй начал молотить в крепкие створки ворот. Пес за забором залаял еще сильнее, а потом оттуда раздался недовольный голос.

– Кого там нелегкая принесла?

– Гаврила! – крикнул ловчий. – Это я, Митяй!

– Чур меня! – испугался голос. – Митяя звери в Хтони порвали! Ты упырь!

– Дурак, что ли? – громко возмутился тот. – Живой я. Помнишь, к Нюрке вдове с тобой по очереди бегали.

– Хм, и правда Митяй. Откуда упырю про Нюрку знать, – удивился голос, и вскоре ворота скрипнули, а за ними раздались шлепки по плечам и довольный гогот.

Ворота открылись еще раз минут через тридцать. Митяя ощутимо покачивало, а перегаром от него разило столь тонким и изысканным, что народ жадно задвигал ноздрями. Пес сидел на привязи в дальнем конце двора, и там заливался истошным лаем, а дверь охотничьего домика была гостеприимно распахнута настежь.

– Я его заставил за встречу до дна выпить, – сказал Митяй. – Два стакана налил ему, и все. Готов. Я же с ним сто раз пил. У него всегда так. Сначала глотает, как не в себя, а потом падает и спит до утра. Ни поговорить с ним по душам, ни по бабам сходить.

– Рожденный пить любить не может, – понимающе закивали мужики. – Одним словом, алкаш. У нас полдвора таких.

Интерьеры охотничьего домика привели нашу бригаду в некоторое смущение. Да и немудрено. Мы все нищие, голь перекатная по сравнению с древним аристократическим родом. Вот поэтому и наступали с такой опаской на драгоценный паркет пола, и с неменьшей опаской смотрели на увешанные портретами стены, между которыми торчали оленьи, кабаньи и лосиные головы. А в холле нас и вовсе встретил какой‑то африканский бык, чучело которого как будто наполовину вышло из стены. Я, к стыду своему, названия не помню. Наверное, это африканский буйвол, но зуб не поставлю.

– Как тут на предмет пожрать? – поинтересовался Чака, в безразмерной утробе которого шаурма с заправки уже растворилась без остатка. Теперь он недвусмысленно присматривался к чучелу буйвола, голодно цыкая зубом.

– Ща в погреб схожу, – Митяй показал нам на кресла и диваны. – Располагайтесь пока. Камин не разжигайте, заметят. И шторы задвиньте поплотнее.

– Погреб? – Фриц зашевелил усами в предвкушении. – Винный, я надеюсь?

– Не без этого, – усмехнулся Митяй. – Принесу немного. Коньяк и виски вон в том шкафу. Не стесняйтесь, нас все равно повесят, если поймают. Так хоть умрем в хорошем настроении.

Минут через десять на ломберном столе, обтянутым зеленым сукном, стояли пыльные бутылки с выцветшими этикетками, и навалом лежали окорока и колбасы. Граф любил отдыхать опасно. У него здесь кабаньи и оленьи ляжки висели под потолком, как у средневекового герцога. Эстет, йопта. Любитель дикой природы.

– Митяй! Че за нах! – возмутились охотники. – Ты год изготовления у этого бухла видел? На хера ты просрочку голимую принес? Тут же богатый дом! Нормального бырла нет, что ли?

– Мужики, – сказал я, разглядывая бутылку. – Не хочу вас пугать, но это коллекционное галльское вино. Его вообще не пьют, им перед знакомыми хвастаются. И стоит оно не меньше десяти тысяч за бутылку. Я, правда, в этом сильно не шарю. Может, больше.

– Десять тысяч за бутылку? – раззявили рты охотники. – Да ты гонишь, Вольт!

– Гоню, – признал я, поискав в Сети цену. – Двенадцать пятьсот!

– Египетская сила! – прошептал Василий, с громким чпоканьем вырывая пробку. – Дожили! Бырло пьем по цене подержанной машины! Теперь и помереть не страшно.

– Ничё так, кисленькое, – оценили охотники, выглушив свои бокалы до дна. – По жаре нормально пойдет.

Один я, как дурак, катал вино по языку, пытаясь ощутить заявленный легкий, едва уловимый букет, состоящий из аромата ореха пекан, ванили и мокрой кожи. Не ощутил, но убедил себя, что он тут есть. Люди, продающие вино за такие деньги, не могут врать.

– Не распробовали, – сказали охотники, поедая графские окорока. – Наливай еще.

– Эй! – предупредил Василий. – Не нажираться мне! С собой пару ящиков этого компотика возьмем. На пляже потом холодненькое с фруктами попьем. В Арагоне так делают. Я по телеку видел. Грак, брателло, дотащишь?

– Говно вопрос, – пророкотал тролль, аккуратно объедая оленью ляжку. – Я и пять ящиков возьму. Был бы рюкзачок подходящий.

– Тут оружие есть? – озарило вдруг меня.

– Само собой, – непонимающе посмотрел на меня ловчий. – Целый арсенал. Рекомендую отовариться здесь, а свое барахло утопить в речке. Вы на него после нормальных стволов даже не посмотрите.

– Малышу плохо, – вдруг сказала Наташка, и мы все замолчали. – Ему очень страшно без мамы. У него заканчиваются силы. Он зовет нас.

Глава 12

Мы вышли к поместью в начале третьего ночи. Из охотничьего дома идти туда примерно час, а потому Митяй, точно рассчитавший наш путь, повел отряд по едва заметным тропкам, вившимся среди векового леса. Нас ждали, это я прекрасно понимал, но как ни крути, а ближе к рассвету устают даже самые бдительные и осторожные. «Собачья вахта», она такая. Некоторая сумятица и темнота помогут выиграть нам несколько драгоценных минут.

Мы изрядно распотрошили графский арсенал, и даже счастливый Чака нес эксклюзивную модель слонобоя четвертого калибра. Из такого лишь с его силищей и палить. Остальные охотники набрали оружия столько, сколько смогли унести. Они просто не в состоянии были оставить этакую красоту, и гладкоствольную, и нарезную. И да, свое оружие они в расстройстве едва не утопили в речке, но вовремя одумались. Пришлось нам приличный крюк сделать и дойти до спрятанных машин, где большую часть трофеев и сложили. И ружья, и вино, и связки колбас, которые загрузили на вечно голодного Чаку. Он, даже шагая, что‑то жевал.

– Во дела, – говорил я сам с собой. – Ворвались в чужой дом, ограбили его, а теперь идем штурмовать дворец его хозяина. Мне кажется, или я на глазах превращаюсь в уголовный элемент? Так‑то план на эту жизнь у меня совершенно другой был. Учитывая, что в нашем богоспасаемом отечестве срок за большее преступление поглощает меньшее, то мне и беспокоится не о чем. Не повесят же меня два раза.

На этой жизнеутверждающей ноте я и успокоился совершенно, ибо у самурая нет цели, есть лишь путь. А почему нет? Ведь один раз эта мантра уже проканала. Вдруг я фартовый.

– Лес меняется, – остановился Толик, низенький, полный очкарик. Он всегда стеснялся носить очки, но теперь разглядывал мир с изумлением, как это и бывает после коррекции зрения у людей сильно близоруких. Видимо, он получил еще один подарок от обретенной магии.

– Да, – подтвердил Валерка. – Он просыпается. Посмотрите наверх.

– Легко сказать, – заворчали охотники. – Темно же. И что там?

– Птицы, – сказала заспанная Наташка, которая терла глазки кулачком. – Все птицы этого леса собрались вокруг поместья. Они ждут.

– Не только птицы, – сказал Валерка. – Олени, кабаны, волки… Они идут сюда.

– Волки? – напряглись охотники. – Да ну нах! Пошли быстрее!

– Они неопасны, – ответили дети. – Их позвал Хозяин.

– Митяй! – спросил я. – Вокруг поместья забор есть? Я там был, но не заметил ничего такого.

– Есть, как не быть, – ответил Митяй. – Только он из колючих кустов сделан. Еще лет сто назад его сильный маг‑природник вырастил. В два человеческих роста, и шипы в палец. Поместье огромадное, все забором не огородить. Вот покойный граф и расстарался.

– Кусты – это хорошо, – кивнул я. – Веди в самый глухой угол, откуда попроще подойти к дому будет.

Ограда из чудовищного переплетения колючих ветвей показалась минут через десять. То ли это был боярышник мутировавший, то ли вообще какая‑то неведомая страсть, выведенная магами‑затейниками, сие науке неизвестно. Но шипы у него оказались – мое почтение. Четырехгранные, острые, как игла. Даже тролль с его дубленой шкурой потрогал их пальцем и опасливо отодвинулся подальше.

– Ты, Вольт, дай нам дело сделать, – вежливо сказал Василий. – Мы с Фрицем в разведроте служили. Да и остальные мужики не лыком шиты. Ты у нас хоть и не колдун, но лучше колдунами командуй. Где Хозяин? Чуешь его?

– Под землей, – уверенно показал я. – Митяй! Тут подвал есть?

– Еще какой, – кивнул ловчий. – Страсть до чего большой. Заплутаешь вмиг.

– Не заплутаю, – ответил я, надевая на спину тощий рюкзачок. – Все будет не так. Ты, дядь Вась, начнешь пальбу у КПП. Вам нужно их отвлечь на себя и увести подальше в лес. Валерка, Толик, бросьте на них зверье и деревья. А я пойду внутрь и все сделаю. Вы мне там только мешать будете. Ребята, попросите кусты подвинуться! Не хочу новую футболку порвать.

* * *

– Ваше сиятельство! – бессменный дворецкий Прокофий осторожно потянул подушку за угол, не смея притронуться к хозяйскому телу. – Ваше сиятельство, проснитесь! Стреляют!

– А? Уже? – зевнул граф. – Жаль. Думал, еще денек в лесу посидят. Бледного позови ко мне.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – с непроницаемым лицом кивнул слуга и вышел за дверь.

– Вызывали, господин граф? – метаморф смотрел на хозяина близко посаженными глазками. Он был в привычной личине щуплого мужчины с залысинами.

– Позаботься об эльфе, – бросил граф, заканчивая одеваться. – И не забудь камеры включить.

– Слушаюсь, – кивнул маг, на глазах зеленея и выпуская клыки из‑под нижней губы. Он усмехнулся. – Похож?

– На комплимент напрашиваешься? – хмыкнул граф. – У тебя же его кровь была. Похож, конечно. Если бы ты эту личину по фотографии слепил, я бы тебя похвалил. А пока иди и делай то, за что я тебе плачу.

Граф подошел к зеркалу и осмотрел порез на щеке. Он брился с вечера, и у него рука дрогнула. Вот ведь неприятность какая, теперь несколько дней заживать будет. За окном слышались автоматные очереди и единичные выстрелы, в которых графу почудилось глухое баханье, весьма похожее на то, что издает украшение его коллекции – авалонский штуцер, из которого он когда‑то взял хороший приз в Кении. Огромное чучело слона стоит в зале охотничьих трофеев, что занимает немалое пространство в правом крыле дворца.

– Аптекарь, милый мой аптекарь… – гнусаво напел он популярную песенку, безбожно, впрочем, ее переврав. – Вот ты какой! Осел тупой!

Как все замечательно сложилось. Банда отморозков из сервитута врывается в его дом, убивает авалонского посланника… Кстати, что там Бледный возится? Ан нет, все хорошо. Неподалеку сухо треснул пистолетный выстрел. Так вот! Убивает авалонского посланника, а потом служба безопасности поместья Матюшкиных истребляет их до последнего человека. Концы в воду. Ну, не удача ли! Граф любил многослойные планы. Решения прямолинейные, в один ход он считал недостойными аристократа. Такое присуще лишь торговцам средней руки, а не людям, обладающим настоящей властью. Каждый ход на шахматной доске должен убивать не одну, а две, лучше три фигуры. Тогда это высокий класс, достойный представителя старинного рода.

– Ваше сиятельство, – в комнату вошел Бледный. – Ваша охрана ведет бой. У нападающих в группе маги‑природники. Стража несет потери. Одного кабан задрал, второго вороны заклевали.

– Однако, – удивился Христофор Аркадьевич. – Эльф?

– Готов, – кивнул наемник. – Спал ушастик. Даже не почувствовал ничего. Аптекаря наши камеры засекли около дома. Он скоро будет здесь. Те, что в лесу, просто отвлекают внимание.

– Разберись с ним, – поморщился граф, в груди которого появилось какое‑то неприятное предчувствие. Предчувствие у мага такого уровня – это не просто интуиция. Это всегда предвидение, пусть и неоформленное в полную уверенность. Впрочем, уверенность тут же появилась, потому что во всем поместье погас свет. Видимо, Дикая Хтонь выбралась‑таки за пределы подвала.

– Прокофий! – крикнул он. – Разбуди умников. Пусть разворачивают свою лабораторию…

* * *

Пальба у въезда в поместье поднялась нешуточная. Я видел, как туда помчались броневики охраны, которые безжалостно корежили газон шашками своих протекторов. Видел, как огромный дуб шагнул из глубины леса и погнал ветвями два десятка бойцов графа, которые безуспешно дырявили его из автоматов. Не понимаю, какой смысл стрелять в дерево? Наверное, это у них нервное. Шипастая ограда снялась с места и начала смыкаться у ворот, отсекая отряд охотников от охраны. Она выгнулась дугой и начала мерно идти навстречу друг другу, словно стремясь задушить пехоту в своих объятиях. Учитывая размер шипов, опасность нешуточная. А еще птицы, атакующие с ветвей. Их много, очень много. Стаи ворон закружили над дворцом, то и дело срываясь в крутое пике. Люди орали, сбиваясь в кучу, но противостоять напору колючей ограды и диких зверей не смогли. Они побежали. Впрочем, две бронемашины попытались протаранить ожившие кусты, но длинные плети запутались в колесах, повисли на них всей своей зеленой тяжестью, а попытавшихся выбраться людей тут же атаковали хлесткими ударами веток.

– Ну, поехали, – сказал я сам себе, выпивая «Быструю жизнь» и «Медвежью силу». И, как выяснилось, сделал это не зря. Легкая тень у дома, которую я и не заметил сначала, озарилась вспышками выстрелов. Я ускорился, как только смог, нырнув рыбкой за шары туй. Я уходил влево и вправо, пока затвор не клацнул, а тень не превратилась в странное существо, двигающееся необычайно быстро. Даже залитый до бровей зельями, я успел лишь увернуться от удара шипастого хвоста.

Вытянутая вперед волчья морда, длинные, словно у орангутана, мускулистые руки и хвост с шипом на конце, который этот мутант явно подсмотрел у ската. Он двигался почти так же быстро, как я, нанося удары то когтистой лапой, то хвостом, а то и ногой, исполняя что‑то похожее на уродливое кунг‑фу.

Бах! Бах! Бах! Я выстрелил трижды, но под кожей странного существа обнаружились толстые костяные пластины, которые пули взять не смогли.

– Да что ты за дрянь такая? – прохрипел я, ловя летящий в меня хвост и ломая пополам шип, блеснувший на конце каплей зеленоватого яда.

– Ах ты сволочь! – возмутилось чудовище. – Знаешь, как сложно такое оружие отрастить? Это тебе не морду кошачью сделать!

– А‑а! – понял я, уходя от удара и пробивая ему в скулу. – Метаморф! Любитель модных кроссовок! Спалился ты на них, голубок!

– Да ладно! Ну надо же! Какой в вашей деревне народ зоркий! – сплюнул он окровавленную слюну и растопырил руки. Из костяшек его кулаков полезли длинные лезвия. – Сюрприз! Эта личина – моя любимая, аптекарь. Я ее несколько лет до ума доводил.

Взмах. Еще взмах. Потом еще… Мне все труднее уворачиваться, а пространство вокруг начинает плыть мелкой рябью, как и всегда, когда зелье быстрой жизни заканчивает свое действие. Поперек живота когтистая лапа прочертила четыре параллельных линии, тут же засочившихся кровью. И в этот самый момент я отчетливо понял, что следующего удара мне не пережить. Он просто выпустит мне кишки.

– А чего это у меня в левой руке? – промелькнула вдруг в башке странная мысль, но тут же пропала, потому что удар ноги выбил из меня дух.

Я отлетел на пару метров и зашелся в истошном кашле. Метаморф уже через пару секунд перевернул меня пинком на спину и уселся на грудь. Словно в замедленной съемке я вижу, как он заносит для удара лапу. Я вижу оскал его клыков и чувствую вонь из волчьей пасти. И тут я понял, что у меня в левой руке. Шип. Я так и не выбросил его.

– Сюрприз! – улыбнулся я, всаживая острие в бок метаморфа. Оно и там наткнулось на костяную пластину, но скользнуло по ней, пропахало кожу длинной царапиной и застряло в теле мутанта.

– Ах‑х‑х! – выдохнул метаморф, из последних сил пытаясь меня достать. Но я все еще очень силен. Перехватил его лапу, вывернул ее, а когти попросту воткнул в газон. Вытащить их маг уже не смог. Он подергался, посучил ногами и затих, выпустив из пасти длинную нить слюны. Постепенно его лицо и тело как будто начало оплывать. Втянулась морда, волчьи клыки превратились в нормальные человеческие зубы, буйная грива волос стала коротким седоватым ежиком, а мощное, мускулистое тело оказалось вполне обычным, даже субтильным. Неприметный мужик средних лет, пройдешь мимо и не заметишь. Только застывшее выражение ярости, удивления и обиды на его лице делало этого человека ярким даже в смерти.

Я со стоном повернулся, отчего раны на животе снова закровоточили, а отбитые ребра заболели тупо и мерзко. Нашел свой рюкзачок, который улетел в сторону в первые секунды драки, и нашел там ослепительно‑изумрудный флакон. Вот и могильный пион пошел в дело. Я зубами сорвал крышку и выпил зелье одним махом. Скривился от заполнившей рот горечи. Ну почему я не эльф! У них все зелья вкусные. Ладно, ерунда! Зато боль притупилась, и кровь перестала течь. Кстати, что‑то выстрелы пореже стали.

– Охренеть! – только и смог сказать я, когда увидел, как в панике отступают графские люди под напором движущейся на них шипастой ограды. И как под ее защитой в мою сторону бегут охотники во главе с троллем Граком и Чакой, который палил из чудовищного слонобоя с одной руки. Звери, птицы и колючие кусты теснили охрану в дальний угол поместья, покупая нам время своими жизнями.

– Чака! За это же смертная казнь на месте! – зажмурился я, вспоминая неумолимые законы нашей богоспасаемой родины. Урукам запрещалось брать в руки любое огнестрельное оружие, а тем более из него стрелять.

– Это уже третья смертная казнь за сегодня. Боюсь, так и помереть можно. Вы как такое могучее колдунство учинить смогли, отроки? – спросил я, когда вся честная компания добралась до меня.

– Хтонь совсем рядом, – Наташка показала пальчиком на дворец. – Так колдовать намного легче. Молодой Хозяин почти всю силу в нее вложил, да еще и нам помог. Мне с мальчишками, дядя Вольт, такого нипочем не сделать.

– В доме охрана есть? – спросил Василий.

– Думаю, да, – ответил я. – Но идти все равно нужно.

– Так чего стоим? – рыкнул тролль и вынес тяжеленные двери ударом ноги.

Четырехметровые резные створки жалобно хрустнули и уныло повисли на одной петле, а из дома раздалась автоматная очередь, выбившая кровавые фонтанчики из груди тролля. Грак заревел, вслед за ним заревел Чака, который отбросил ружье и достал меч. Они ворвались внутрь дворца, откуда немедленно послышались жалобные вопли, хруст костей и беспорядочные выстрелы.

– Детей не впускайте туда! – скомандовал Василий. – Нельзя им на такое смотреть. Малы еще.

– Вот ведь два чокнутых, – сплюнул я, держа в кулаке зелье Берсерка, последнее в моем арсенале. Такие препараты нельзя глотать бесконтрольно. Так это не работает. Передозировка может привести к тому, что ты просто перегоришь. Откажет сердце, гипофиз, надпочечники и щитовидка, не приспособленные к такому режиму. И ты победишь всех, но порадоваться этому не сумеешь, потому что попросту помрешь.

– Можно заходить, – прорычал урук из темноты.

Помпезный холл графского дворца представлял собой жуткое зрелище даже в рассветной полутьме. Залитый кровью, устланный кусками разорванных, разрубленных и растоптанных тел. Два героя лежали у стены, и вид при этом имели чрезвычайно довольный, особенно Чака, на котором места живого не было. Тролль тоже ранен, но выглядел относительно бодро, а вот урук совершенно явно пел погребальную песнь, готовясь отойти к предкам. Неудивительно, учитывая два десятка пулевых отверстий, разбросанных по его могучему телу в художественном беспорядке.

– Вот повезло‑то, – прохрипел он, пуская кровавые пузыри. – В бою погиб, как настоящий воин. Покойный отец сейчас гордится мной. Он всегда считал, что я его позор. А я сяду в один круг с храбрецами своего народа. Мне не стыдно будет взглянуть им в глаза. Я расскажу, как умер, и они примут меня, как равного.

– Вот дурак, – я присел рядом. – А о жене и ребенке ты подумал?

– Элеонора поймет, – он устало прикрыл глаза. – Она знает, что для урука умереть в честном бою – лучшая участь из всех возможных. Душа труса будет вечно страдать. А я не трус. Просто я цветы очень люблю…

– Па! Ты плохой! – услышал я плаксивый детский голос в голове. – Нельзя на небо! Ашока плакать будет! Мама а‑та‑та тебе по попе! Нельзя на небо! Не пущу!

Над головой Чаки я увидел яркую тучку, которая закрутилась крошечным смерчем. Он был ослепительно‑белым, а потом начал расти, то и дело вспыхивая проблесками молний, выбросивших в эфир целую свору бесплотных теней. Призрачные фигуры окружили Чаку со всех сторон, закрывая руками его раны. Урук, только что умиравший, открыл глаза и прошептал в недюжинном испуге.

– Духи предков! Мой сын призвал духов предков!

– Дядя! Дядя хороший! – вновь услышал я. И это явно говорилось мне. – Люблю папу. Хозяин поможет. Приведи сюда. Папе нельзя на небо. Ашока плакать будет! А мама ругаться. А потом тоже плакать. Нельзя! Это мой папа… Никому не отдам… Иди скорее, дядя. Не смогу долго…

– Дом обыщите, – сказал я Василию. – Найдите, где стоит всё видеонаблюдение, и разбейте его в крошево. А я пошел в подвал. Котенок там. Он совсем рядом. Митяй! Веди! Грак, ты со мной. Поможешь дверь открыть.

– Надо ускориться, – хмуро сказал Василий. – Сюда уже вызвали подмогу.

– Не вызвали, – возразила Наташка, которая без спросу вошла в холл и теперь в ужасе зажимала нос. – Хтонь вышла за пределы дома, и она блокирует радиоэфир. Пока здесь Хозяин, ни одно устройство просто не сработает.