Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 47 страниц)

Минут через пять я стоял на улице, сжимая в руках котомку с сухарями. Я вытащил один, купил капучино и сел на лавочку. Поесть‑то я так и не успел, меня же прямо из постели вытащили. Хрум! Сухарь разошелся на молекулы и покатился по вниз пищеводу вместе с кофе. В моей многострадальной башке выстраивалась стройная цепочка происходящего. И ничего хорошего в этой цепочке я не видел. Кто‑то нами играет. А кто? Жандармерия? Граф? Эльфы? Хозяева? Да, получается, что все. Зачем меня сюда вызывали? Зачем сказали то, что могли не говорить? Случайных оговорок у жандармских полковников не бывает. Не тот персонаж Аверченко, чтобы попусту молоть языком. Он явно от меня чего‑то хочет. А вот чего? Есть несколько вариантов и, по традиции, все они дрянные. Просто один хуже другого.

– Ну ничего, – успокоил я сам себя. – Я уже опытный камикадзе. Куда там японцам в Перл‑Харборе. Подумаешь! Один раз прилетели и убились. Так любой дурак сможет. А ты попробуй пожить, как я…

Глава 15

Сырники на завтрак, литровая кружка чая и легкая перебранка на балконе дали понять, что проснулся я у себя дома. Всю ночь ворочался, пересматривая какие‑то кошмары. То граф Матюшкин бросал в меня огненные шары, то я дырявил его гвоздями‑двухсотками. То Карина скакала верхом на Барсике, поливая из автомата все вокруг. То шагающие деревья рвали людей в клочья, то… В общем, снилась мне эта жуть до самого утра, отчего встал я разбитый и с больной головой.

– Чем у нас в доме воняет? – спросил я принюхиваясь. – Карина, откуда этот запах?

– Танька тот самый цветок высадила, – вздохнула моя жена, присаживаясь за стол. – Она на третьем месяце. Тоже хочет мага родить.

– Все всё знают, – мрачно протянул я, хлебая теплый сладкий чай. – В нашем курятнике втайне ничего не держится. Того и гляди Катя с Патриков новый стрим замутит. От туристов не отобьемся.

– Уже, – кивнула Карина. – Въезд в сервитут теперь по пропускам, и только после одобрения дежурного мага. Приказ районного головы. У нас тут свой фейсконтроль. ВАИ не резиновые.

– Вой, наверное, стоит! – усмехнулся я.

– Ты даже не представляешь, – прыснула Карина. – Торчков сотнями разворачивают. А вчера после обеда Чака с Ашокой дежурили. И малыш заявил, что толстый дядька в блестящей машинке плохой, и что у него в голове грязно. И он его ни за что не пустит, потому что нечего таким бякам у нас делать. А ведь Ашока разговаривать еще не умеет. Ты себе представляешь, как это прозвучало в исполнении черного урука с мечом и детской коляской?

– И кого они не впустили? – удивленно взглянул я на нее.

– Какую‑то делегацию из Москвы, – пожала плечами Карина. – Приехали нашу Хтонь инспектировать. Те стали качать права, а малыш духов предков позвал, и они начали из них жизнь сосать. Еле успели сбежать столичные гости.

– Ой, блин! – я даже за голову схватился. – Да нас за это порвут!

Жирная муха залетела в раскрытую форточку и начала противно кружить и жужжать, выискивая местечко для приземления. Захотелось прибить заразу, но вставать было лень. Хорошо ведь сижу, сырники ем. Впрочем, муха, едва присев на потолок, поползла в сторону окна, пешком дошла до форточки и полетела прочь.

– Надо же! – удивился я. – Никогда не видел, чтобы мухи так ходили. Как на плацу. Только что честь не отдала.

– Лиле не понравилось жужжание, и она ее проводила, – пояснила Карина. – Нашу дочь так зовут, представляешь!

– Нет, – ответил я, помотав головой. – Не представляю. По‑моему, это сумасшествие какое‑то. И много этих цветов у нас в доме?

– Полно, – кивнула Карина. – Всем охота из своих детей магов сделать.

Проклятый цветок Нинка и ее соседки, видимо, раздали всему сервитуту. Его даже пытались вывезти на правый берег, да только, удалившись от Хтони, черешок с бутоном чернел и осыпался мельчайшим пеплом. И вот так получилось, что инициации подростков шли теперь почти ежедневно, о чем свидетельствовали летающие хороводы из посуды и столовых приборов, вопли очумевших от ужаса мамаш и вереница детей, идущих в Хтонь для прочистки мозгов.

В обед после трудов праведных я сидел в рюмочной «Лучшее бырло на районе», предусмотрительно заставив Петровича открыть бутылку коньяка в своем присутствии. Ну его на фиг, от греха… Свалившиеся на меня новости нужно было запить. Да, я знаю, что начинать в обед не вариант. Но у меня уважительная причина: перманентный стресс.

– Чем это она занимается? – спросил я бармена, увидев, как девушка лет пятнадцати, нахмурив бровки, водит руками вокруг пенька погибшего при последнем набеге клена. Делала она это уже давно, и тут из уродливого огрызка прямо на моих глазах потянулась к небу тонкая зеленая стрелка, распустившаяся нежными лепесточками. Девчонка поводила ладошками еще, придав веточке необходимую прямизну, а ненужные волчки безжалостно сковырнула ноготком.

– Проводник формирует, – мрачно ткнул в нее Петрович. – Сказала, что вырастит самый красивый на свете клен. Она с девчонками на шоколадку поспорила.

– Ясно, – отхлебнул я трехзвездочный нектар. – Что слышно на районе?

– Да в панике народ, – ответил Петрович. – Никто не понимает, как жить теперь будем. Все как будто с ног на голову встало. Пацанва в Хтонь, как к себе домой ходит, а возвращается оттуда сама на себя непохожая. Вон та соплюшка уже второй час мертвый пенек оживить пытается. И ведь оживила. Новый зубной имплант ставлю, что его теперь ни один курвобобр не тронет.

– И мне так кажется, – ответил я, подумав, и взял в руку упорно тренькавший телефон. – У аппарата!

– Это Флэш, – услышал я. – Подгребай в кабак. Разговор есть.

– Иду, – сказал я и спешно забросил в себя еще полтинник. Чую, на трезвую голову разговор с мэром у меня не пойдет.

Он ждал меня на прежнем месте. Выгороженный угол, куда не попадают взгляды любопытных посетителей, коих уже было здесь изрядно. Четырехрукие официанты носились по залу ресторана как угорелые, разнося плачущие каплями испарины кружки пива. Шум и гам тут стояли невероятные. Ровно это и нужно, чтобы обстоятельно поговорить без лишних ушей. Мэр скромнейше ел жареные баклажаны и фасоль, а увидев мой недоуменный взгляд, пояснил.

– Я вегетарианец.

– Чё?

Наверное, в этот момент я выглядел очень глупо, но Флэш тактично этого не заметил и продолжил пережевывать свою траву желтоватыми клыками хищника. Ел он красиво, ловко управляясь столовым ножом и вилкой, которую держал в левой руке. Не иначе, он этому у своей секретарши научился. Раньше бригадир Зоотерики в таком гламурном поведении замечен не был. Наблатыкался, как на руководящую должность попал. Надо будет посмотреть, как он чай пьет. Если мизинчик оттопыривает, то без кошки тут и впрямь не обошлось. Это у них в базовую прошивку входит.

– Люди из Москвы курсуют, – заявил он, – что наш сервитут ожидают большие проблемы. Ты ничего мне рассказать не хочешь?

– То же самое могу сказать, но про лес, – ответил я. – За сервитут не слышал. Маги большую охоту на Хозяев открыли. А попутно одному из них понадобились новые кожаные перчатки. Я слышал, в текущем сезоне в моде зеленый цвет.

– А я смотрю, ты не очень горюешь по этому поводу, – усмехнулся Флэш.

– Мои проблемы, – скупо сказал я, – и разбираться с ними тоже мне.

– Ошибаешься, – покачал звериной головой мэр. – Проблемы у нас теперь общие. Наши аналитики прокрутили ситуацию. Куда ни кинь, везде клин. В лучшем случае убьют Хозяев, и Хтонь постепенно зачахнет. В худшем – от сервитута камня на камне не останется. Слишком большие силы задействованы будут.

– Что предлагаешь? – насупился я. – Давай к властям обратимся.

– Западло, – покачал ягуаровой башкой Флэш. – Да и к ногтю нас мигом возьмут. Если ты пошел просить, то уже по жизни должен. Сам ведь так не поступаешь, а мне советуешь.

– Согласен, – неохотно кивнул я. – И что думаешь делать?

– Буду народ поднимать, – сказал он, аппетитно хрустя жареными стручками фасоли. – Грудью встанем на защиту. Все как один, кто к нам с мечом придет, и прочая муть.

– Ты с ними драться хочешь? – удивился я. – Пять сильных магов, десятки пустоцветов и тяжелая пехота. Ты хорошо подумал?

– Ага, – кивнул Флэш. – Хорошо. Ты просто не понимаешь, парень, как эта картина целиком выглядит. Если у тех магов задуманное получится, то они всю страну раком поставят. Другие маги хозяев по одному переловят, высосут и после этого усилятся безмерно. Хтони все загнутся, а вместе с ними загнется и Зоотерика, и Скоморохи, хоть мы с ними и в контрах. И вообще, вся высокая алхимия загнется. А потом и магия ослабнет. И превратится наша великая Родина из супердержавы в страну третьего мира. Разорвут ее клятые империалисты на куски, чтобы разграбить народные богатства. Они спят и видят, как бы на нас войной пойти. Да только боятся супостаты силушки нашей богатырской и загадочной русской души, которую никто не понимает. Даже мы сами.

– Ты телевизор пересмотрел? – с любопытством спросил я. – Или действительно так считаешь?

– Конечно, считаю, – обиделся он. – Я, вообще‑то, патриот. Если всякими делами мутными занимаюсь, то что же мне теперь, свою страну не любить? Знаешь, как настоящего патриота от ненастоящего отличить?

– Как? – жадно спросил я. Этот вопрос мучил меня уже вторую жизнь подряд.

– Воруют все, – продирижировал вилкой Флэш, – но истинный патриот уворованное в своей стране оставляет. А самый патриотичный патриот ворует за границей, а бабло на родину привозит. Он себе роскошные дома строит, вклады на подставных лиц размещает, бизнесы открывает на выжившую из ума тещу. И все это крутится, рабочие места создает, налоги в казну платит.

– А еще настоящий патриот целую роту блядей содержит, – напомнил я ему, изо всех сил сохраняя серьезное лицо.

– Во! Точно! – на этот раз он ткнул вилкой в мою сторону, не оценив ураганного юмора. – О них‑то я и забыл. Истинный патриот матерям‑одиночкам материальную поддержку оказывает. Их детям помогает в жизни пробиться. И вообще, промискуитет руководящего состава – это не вульгарный разврат, а серьезная поддержка нашей страдающей демографии. Разве сможет токарь с завода столько баб с детьми прокормить? Не сможет! А нам вот приходится, ибо моральный долг перед обществом исполняем. Страдаем, мучаемся, но пятую любовницу заводим, потому как статус требует. А нам бывает даже первую трахать некогда. Ты вообще знаешь, что вся индустрия красоты и высокая мода только на любовницах и держатся? Ты‑то сам кого своими зельями пользуешь?

– Дорогих шмар в основном, – скрепя сердце согласился я. – Так что, получается, казнокрадство целые отрасли экономики на плаву поддерживает?

– А ты как думал! – важно кивнул он. – Возьми, к примеру, кинематограф. Это же просто отмывочная тема. Убери ее оттуда, у нас и кино не останется. Артисты и режиссеры пойдут нормальную работу искать. А кофейни? А бутики? А магазины цветов? Сплошная прачечная, чтоб Эльмире Задовне икалось.

– Значит, подкуп избирателей… – кажется, я начал понимать суровую правду своей новой жизни.

– Это всего лишь перераспределение материальных благ, – вальяжно пояснил Флэш. – И заметь, опять же в пользу малоимущих. Вот скажи, с какого рожна мне такого, как ты подкупать? А какой‑нибудь снажьей семье с пятью спиногрызами кило гречки и пачка макарон никогда не лишние. Хоть один вечер нормально поедят, а не как обычно, помойку обносить будут.

– А ты, я гляжу, прямо базу подвел, – с уважением посмотрел я на него.

– Это не я, – польщенно отмахнулся Флэш. – У нас так издавна заведено. Если государь недалек и жаден, то деньги из страны всегда убегают. А вот орел наш Иоанн Иоаннович мудр, он понимает, что людскую природу не изменить. Оттого инвестиции в страну идут, что он не сильно спрашивает, откуда у людей деньги взялись. Занес, заплатил налоги и пользуйся на здоровье. А если уж бабло твое и вовсе чернее ночи, тут уж без кинорежиссера Шурика Оганесяна никак не обойтись. Он тебе по ведомости артиста голодающего театра имени Петухова по цене заморской дивы проведет. И целый город построит, который татаро‑монголы сожгут, и даже артистку в космос отправит, а потом эту сцену на студии за три копейки переснимет. Мастер, йопта! Кудесник! Круче него только наш Центризбирком. Но там совсем уже запредельного уровня колдуны работают. Для них сварганить победу на выборах с результатом в сто сорок шесть процентов – раз плюнуть. Одни математики‑лохи говорят, что это невозможно. Но кто их слушает! По телевизору врать не будут!

– А если ближе к нашим делам? – напомнил я ему, но мэра уже несло.

– Государь наш как умелый садовник работает. Маги – сложный контингент, словно ограда колючая. Она может в самом неожиданном месте разрастись, если ты хозяин плохой. И тогда шипы тебе штаны порвут и ноги до крови исколют. А у хозяина рачительного такая ограда дом от плохих людей защищает. Ее аккуратно стричь нужно, но не под корень изводить. Вот он и стрижет. Высунул головку кто‑то сильно наглый, а он его ножницами – щелк! И нет головки. От этого изгородь только гуще становится. Потому как на месте срезанной ветки постепенно несколько новых вырастет, тонких и слабых. И они еще очень долго наружу не высунутся.

– Это ты про инициации магов у нас в сервитуте? – напрягся я.

– Ага, – кивнул он. – Все уже всё знают, Вольт, и с большим интересом ждут, чем эта история закончится. На самом верху ждут, если ты вдруг не понял. Коли обосремся, то сервитуту конец. Место, где маги пачками появляются, любому под себя забрать хочется.

– Кто тебе это сказал? – напрягся я.

– Люди так говорят, – загадочно ответил Флэш и пригубил что‑то рубиновое в высоком бокале. Не то он и пиво теперь не пьет? Удивительно.

– Зачем позвал? – спросил я его.

– В Хтонь иди, – жестко заявил он. – Скажи Хозяевам, что вольный народ в этой войне за них будет. Никому тут победа магов не нужна. Не смогут они между собой договориться, и тогда лютые времена настанут. Иван IV, прозванный за свою свирепость Васильевичем, агнцем на фоне распоясавшихся магов покажется. Кровавыми слезами плакать будем, государей Грозных вспоминая и доброту их.

* * *

В Хтони сейчас и впрямь становится шумновато. Не колдовская пуща, а какой‑то районный лесопарк на Юго‑Западе. Наверное, скоро тут дорожки заасфальтируют и запустят мамашек с колясками. Глупость, конечно, но чем черт не шутит. Валерка и Толик, маги из первого призыва, ведут сюда перепуганных одноклассников, которых уже ждет Хозяйка, чтобы на ближайшей поляне вправить им мозги и пробить меридианы силы. Что‑то мне подсказывает, что Хозяева уже знают, куда тянутся нити вероятности, потому что в последние дни чашки и тарелки на Ваях начали летать с удвоенной силой. Инициации идут одна за другой. Две старших параллели нашей единственной школы опылились почти целиком, да и в классах помладше такое порой случается. Учителя, бедолаги, хватаются за головы, не зная, что делать. От разрушений сервитут спасает только Лилит, которая какие‑то контакты в пустых головенках тинейджеров замыкает. Могут наши детишки пока лишь цветочки да кустики растить, чем они и занимаются со всем нерастраченным пубертатным задором.

– Хозяин! Я пришел с миром…

– Но принес войну, – продолжил он, появившись у меня за спиной. – Что говорят люди сервитута?

– Мы будем с вами, – проглотил я комок в горле. – Мы поможем.

– Хорошо, – качнул Хозяин рогатой головой. – Маги узнают об этом и пойдут на лес прямо через Вогрессовский мост. Для них дело чести подавить сопротивление обнаглевшего быдла. Мы тоже будем с вами. Люди сервитута отныне друзья Великого леса.

– Друзья или подданные? – уставился я на него.

– Теперь друзья, – усмехнулся он. – Сегодня вы сделали правильный выбор.

– Ты мог бросить наших детей под пули дружинников? – оторопел я.

– Мог, – кивнул он. – И бросил бы, не задумываясь. Для меня лес превыше жизни смертных. Но теперь я этого делать не стану. Мое слово твердое, аптекарь Вольт. Я готов пожертвовать слугами, но никогда не подведу друзей. Что я, совсем без понятий, по‑твоему? Используй Каменную розу. Она поможет.

– Зелье отречения? – прошептал я. – Я только читал о нем. Но я не смогу его изготовить. Мне просто не из чего.

– Сможешь, – сказал Хозяин и протянул мне пригоршню каких‑то орехов и корешков. – Тут недостающие ингредиенты. Без этого зелья вас размажут по асфальту тонким слоем, и даже я не смогу помочь. Мы все умрем в один день. И самое поганое во всем этом, что убившие нас маги останутся безнаказанными. Они обретут такую силу, что с ними придется договариваться.

– Почему государь не прикончит их сейчас? – спросил я. – Если они опасны, то логично было бы прихлопнуть этот мятеж.

– А нет никакого мятежа, – поморщился Хозяин. – С формальной точки зрения они пойдут в Хтонь на законных основаниях. Никто не имеет права препятствовать им. Охота в лесах не запрещена. А потом, когда маги добудут главный приз, остановить их уже не успеют. Мне неведомы замыслы государя и царевичей, но они явно играют какую‑то свою игру. Полные идиоты редко сидят на троне столько лет.

– Как будем осуществлять связь? – спросил я.

– Птица, – ответил он. – Птица будет рядом с тобой.

– Только не огненный зимородок, – попросил я. – Он мне новое кресло спалил.

– Как пожелаешь, – ответил Хозяин и слился с зеленью кустов.

Что‑то здесь не так… Что‑то не так… – напряженно думал я. – Что‑то здесь не клеится одно к другому. Хозяин обвинил меня в жадности, когда я купил Каменную розу. И тогда же сказал, что без нее я погибну. То есть сегодняшний разговор он предвидел. Он обвинил меня в том, что украли его сына, но это случилось после того, как роза оказалась у меня. Получается, Хозяин уже тогда знал, что его сына украдут, и что маги пойдут войной на Великий лес?

– Ах ты, блохастая сволочь, – простонал я, когда вышел на полосу отчуждения. – Не ты ли сам всю эту поганку и замутил? Не ты ли ниточки судьбы в нужный узор заплел? А я‑то хорош! Выходит, рогатый чёрт знал, что это не я его сына украл. Он сразу выкупил, что это метаморф, но завиноватил меня по полной! Получается, развел разводилу! Как последнего лоха загрузил! Тьфу ты! Позор на мои зеленые яйца!

Глава 16

Христофор Аркадьевич лежал на спине, широко раскинув руки. Он слушал лес. Куда его забросил амулет телепортации, и сколько он так пролежал, граф даже примерно не знал, и пока что выяснять не хотел. Просто не считал это уж очень важным. Часть магического ядра, изъятого у молодой сущности, сильно изменила его. Граф видел и слышал то, чего раньше видеть и слышать не мог. Он сейчас в самом обычном лесу, не в Хтони. И уже дважды он уводил подальше от себя стаю любопытных волков, возжелавших познакомиться с новым обитателем леса. Волки были голодны, а потому Христофор Аркадьевич от этой чести вежливо уклонился.

А ведь раньше я бы так не смог, – думал он. – Попер бы как танк, пожег огнем. Иди‑ка сюда, милая! Я тебя не обижу.

Белочка пугливо спрыгнула с ветки на траву и уставилась на графа любопытными бусинками глаз. Она сделала прыжок, потом еще один, а потом безбоязненно уселась на его живот, что‑то торопливо стрекоча.

Да она жалуется! – поразился маг. – Орехи в прошлом году не уродились. Много выбросить пришлось. Зато березовые почки сегодня на загляденье – ароматные и сочные. А еще она жирного червя поймала. И жука.

– Я, кажется, с ума схожу, – сказал сам себе граф, но прогнать белочку даже не подумал. Его успокаивало ее тепло и поток коротеньких бестолковых мыслишек. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему интересно с ней. Впервые за много лет он общается с существом, которое не мотает ему нервы, не пытается обмануть, не раболепствует и не просит денег. Просто общается. И это было так непривычно, так здорово.

– Ты моя хорошая, – погладил он белочку по брюшку, и та заурчала, довольная.

Христофор Аркадьевич аккуратно сел, а его собеседница взлетела на дерево, продолжая рассказ о немыслимых вкусовых качествах березовых почек. А еще она звала его с собой. Белочка нашла птичье гнездо с яйцами. Ей одной много, она может угостить.

– А я и не знал, что белки птичьи гнезда разоряют, – удивился граф и помахал ей рукой. Белка снова застрекотала, что значило: ну и ладно, сама съем. А потом скрылась в зелени ветвей.

Он ощупал карманы и вытащил телефон. Сеть не ловила. Граф осмотрелся по сторонам, а потом решительно направился туда, где безошибочно почуял человеческое жилье. Идти далеко, часа два. Но ничего. К закату он будет на месте.

* * *

Бердичев – небольшой городок недалеко от Житомира. С незапамятных времен принадлежит он магнатскому роду Тышкевичей, владевших уймой земель и здесь, и под Минском, и в Виленской губернии. Христофор Аркадьевич гостил во дворце сиятельного графа Адама Тышкевича уже неделю. Амулет перенес его Полесье, а это совсем недалеко отсюда. Собственно, именно поэтому граф ему и позвонил, попросив прислать машину. У него хватало друзей по всей стране.

Потрескивал сухими дровами камин. Хоть и не было в этом большого смысла, ибо лето на улице, а его все равно зажгли в угоду хозяйскому капризу. С ним в огромной библиотеке становилось как‑то уютней. Длиннейшие трубки, которые поджег услужливый лакей, окутали сиятельных господ клубами ароматного дыма. Адам Тышкевич был в хорошем смысле ретроград. Он не признавал новомодных кальянов. Двухметровые чубуки, выточенные из ствола вишни, сплошь покрыты искусной резьбой, едва заметной глазу. И табак у хозяина непростой: с ароматом яблока, персика и даже заморского виски. Гости блаженно тянули горячий благоуханный дым и запивали его двадцатилетним галльским коньком. Здесь сегодня пятеро. Все весьма богаты, влиятельны, и с родословными, уходящими во мрак времен. Христофор Матюшкин, Адам Тышкевич, Анджей Пац, Юзеф Оссолинский‑младший и Пауль фон Розен, барон из ливонского Юрьева.

– Звучит, как небылица, граф. Примите мои извинения за недоверие.

Первым вступил в беседу хозяин, когда Христофор Аркадьевич закончил свой рассказ. Остальные недоверчиво покивали головами. Уж слишком невероятные вещи рассказал товарищ по нелегкому колдовскому труду. Они никогда и не слышали про такое, хотя в деле магии не новички. Ладно, авалонцы придумали, как великие сущности потрошить для своих зелий. Ну, так то эльфы. Они и живут долго, и с лесом на ты.

– Вашу собаку зовут Цезарь? – спросил вдруг граф Матюшкин.

– Да, – удивленно посмотрел на него Адам Тышкевич. – Откуда вы знаете?

– Она может вас укусить?

– Да ни за что! – горячо воскликнул магнат. – Я этого пса из соски молоком выкормил, когда его мать от чумки померла.

– Узрите, – щелкнул пальцами граф, и вскоре в библиотеку забежал огромный датский дог, клацая когтями по изысканному паркету. Он подошел к хозяину, сомкнул пасть на его голени и легонько сжал зубы.

– Матка боска, помилуй нас, грешных! – выдохнул Адам. – Глазам своим не верю! Эй, хлоп, окно открой! Тут душно стало.

Слуга отворил окна, впустив в прокуренную библиотеку толику свежего воздуха, а на кресло, за плечом Христофора Аркадьевича немедленно уселся огненный зимородок, переливающийся всеми оттенками красного цвета – от слабо‑розового до темно‑вишневого. Ощутимо потянуло жаром, а резной дуб вычурной спинки начал чернеть и дымиться.

– Достаточно, граф, – кивнул барон фон Розен. – Вы нас убедили. Просим прощения за недоверие, но уж больно известия необычные. Итак, мы внимательно вас слушаем.

* * *

На следующий день я пошел к мосту, где у девятых и десятых классов проходили внешкольные занятия по биологии. На улице лето, каникулы в разгаре, но школота прибежала сюда сама, высунув язык, ибо интересно. Юная практикантка‑биологичка вырастила у себя дома тематический цветочек со спиральными лепестками и внезапно инициировалась. А поскольку девушкой она оказалась заводной, то и урок устроила ровно такой, который подростки пропустить не смогут ни за что. Еще и подерутся, чтобы поучаствовать.

– Десятые классы! – звонко кричала конопатая двадцатилетняя студентка. – Вам налево от моста. Девятые! Вам направо!

– А что делать будем, Анастасия Игоревна? – сгорали от любопытства дети.

– Сегодня мы с вами должны вырастить целую аллею! – захлопала в ладоши училка. – Видите дорогу, которая ведет от моста? Вот, прямо вдоль нее. Каждый класс вырастит свое собственное Убивай‑дерево. Тот, кто вырастит самую жуткую жуть, получит приз от районной управы! Весело, да?

– А какой приз дадут? – оживленно загомонили дети.

– Мальчики пойдут на стриптиз в башню Зоотерики, а девочки получат сертификат на дизайнерский маникюр от самой гоблинши Маруси и смогут покрасить волосы в любой цвет. Я, как педагог, категорически против, но…

– А‑а‑а! И‑и‑и! – завизжала восторженная школота и немедленно приступила к мозговому штурму.

А ведь до чего действенный метод, – невольно восхитился я креативом Флэша. – Чем еще можно купить подростков? Только запретным плодом. А о морали потом подумаем, когда победим. Или если победим…

– Повторяться нельзя! – крикнула биологичка, которая уже смирилась с неизбежным. – 9‑й А взял за основу саженец каштана! Значит, остальным нужно взять другое дерево! Итак! Дуб, тополь, береза, рябина… Все, кроме борщевика! За борщевик полагается выселение на правый берег! Указ районного головы!

– Гимпи‑гимпи! – закричали юные ботаники. – Жалящее дерево!

– Хура! Дерево‑динамит!

– Дуриан хотим! – заорал Валерка.

– Онгаонга! Крапивное дерево!

– Но у нас нет таких саженцев, – растерялась учительница. – Они только в тропиках растут.

– По‑моему, уже есть, – показали дети пальцами на пробившиеся из земли отростки. – Хозяин прислал.

– Тогда время пошло, – смирилась с неизбежным Анастасия Игоревна, сиявшая зеленой аурой полноценного мага‑природника. – Начали!

Сервитут вовсю готовился к обороне. Инициированная малышня, коей тоже было немало, превратила берег реки в непроходимые камышовые дебри. Русло Воронежа заросло осокой почти до середины фарватера, а его зеленый лист, которым и раньше можно было порезаться, теперь и вовсе превратился в подобие лезвия. На берег стадами перли огромные раки, фонившие отходами дурной магии, а девчушка лет шести что‑то назидательно вещала им, грозно уставив к небу пухлый пальчик. Раки слушали и проникались, озадаченно шевеля длинными усами. Откормленные магической тухлятиной членистоногие вырастали у нас до размеров крупного лобстера, а поскольку жрать этот ужас не рисковали даже бродячие гоблины, то их популяция благоденствовала.

Небольшой ЖБИ, работавший на Ваях, в один день продал весь запас бетонных колец для септика. Из них теперь делали долговременные огневые точки. В сервитут фурами везли крупы, тушенку и макароны, а бырло подвозили автоцистернами в немыслимых количествах. Воевать на трезвую голову граждане сервитута отказывались наотрез.

Над городом летали цапли. Птицы, глаза которых оседлали люди, патрулировали окрестности Воронежа, выискивая скопления людей и военной техники. Карина тоже была сейчас в небе. Она лежала дома, в постели, уставив в потолок пустые немигающие глаза.

– Привет, Гхырчик! – кивнул я юному троллю, скучавшему на скамейке у моста. – Дежуришь?

– Ага, – ответил мальчишка, игравший в нечто, похожее на волка, ловившего яйца. – Меня через два часа Наташка Петрова меняет, из 7‑го А. Старших послали аллею растить, а мы дежурим вот.

– Ты теперь у нас шаман? – спросил я, провожая глазами вереницу автобусов, набитую бойцами Зоотерики. Мускулистые мужики с головами хищников сидели и стояли в проходах. Навскидку человек двести бычья заехало. Серьезно испугались боссы этой корпорации, раз в настоящую войну вписываются.

– Духов предков начинаю слышать, – признался Гхыр. – С каждым днем все лучше и лучше. Поначалу совсем смутно было.

– Дежурного мага просят подойти на КПП! – раздался усиленный мегафоном голос. – Дежурного мага просят подойти на КПП!

Две машины, в которых сидели люди, не имевшие пропусков, остановили для досмотра. Бойцы с головами соколов кивнули мне, как старому знакомому, хотя я, убей бог, отличал их только по бейджикам. Шутка покойного Шерхана сделала всех ребят из ЧОПа одинаковыми, как инстаграмные дивы. Я их до сих пор не отличаю.

– Так! – юный тролль подошел к первой машине. – Кто тут у нас? Неуплата налогов, отсидел за непредумышленное. За умышленное не отсидел. Адвокат хороший попался, помог отпетлять. Долги по алиментам. Жрет грибы, но только по праздникам. Толкает дурь, и с этого живет. Бухает умеренно. Неучтенный ствол держит в тайнике под сидушкой. Для сервитута неопасен. Можно пропускать. Он тут свои дела сделает и уедет. Боится, что новая телка без него в клуб укоптит. А поскольку она у него та еще профура…

– Да хорош уже! – обиделся водитель. – Пропускайте, в натуре. Чё за беспредел!

– Почему это беспредел? – надул губы Гхырчик. – Я ваши собственные слова повторяю. Кстати, а что такое профура?

– А по второму что скажешь? – радостно заклекотали соколы, что в их исполнении должно было означать задорный смех.

– Ух ты! – растерялся Гхыр. – Какой хороший дяденька! Не пьет, не курит, жене не изменяет. ПДД не нарушает вообще, ни одного штрафа за последний год. Дальше покойной тете лениво проверять. Налоговую декларацию он подает в январе, и тут же налоги платит. Трудится в Липецкой управе, в департаменте городского благочиния. Взяток не берет, живет на одну зарплату.

– Пропускаем посетителя? – охранник уже приготовился поднять шлагбаум.

– Вы, дяденька, совсем ку‑ку, что ли? – малютка тролль посмотрел на него чистым и наивным взглядом. – Я его заморозил на девяносто секунд. Амулет блокировки магии на шею вешайте и в кандалы его, к дознавателю. Кто в департаменте городского благочиния будет на одну зарплату жить? Это даже первоклашки знают. У него аура наведенная. Морок это колдовской.

– Сам догадался? – недоуменно уставились на него охранники.

– Мне прадедушка подсказал, – мальчишка стал пунцовым от стыда и заводил по асфальту сандаликом сорок восьмого размера.

– Магу‑менталисту срочно подойти на КПП! – раздался рев мегафона. – Маг‑менталист! На КПП срочно! Настя! Астахова! Беги сюда! Потом доиграешь! Надо у задержанного морок убрать!

Кудрявая девчушка со сбитыми коленками, замазанными зеленкой, подбежала к посту, щелкнула по лбу закованного в наручники гостя и унеслась с радостным визгом. Там подружки уже ждали ее на игру в резинки.

– Шпиён это, – сказал Гхырчик, вмиг углядев истину. – Из панской юридики на западе. Приехал выведать, что тут и как.

– Оформляем до выяснения, – кивнули соколы и горестно вздохнули. Пока разбирались с этим гражданином, уже выстроилась новая очередь из желающих попасть в сервитут.

Все люди вокруг заняты делом, и мне пора. Во дворе нашего дома дядя Вахтанг уже разжег огонь под гигантским котлом. Зелья отречения понадобится очень и очень много.