Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 47 страниц)

Глава 13

Дерьмовое предчувствие превратилось в абсолютную уверенность, а уверенность – в действие. Христофор Аркадьевич вместе с учеными и бессменным Прокофием спустились в подвал, имея из света только небольшой огненный шар, который плыл перед ними. Зачем с ними увязался дворецкий, граф так и не понял. Впрочем, тот стоял с запасом свечей, а на его тупой холуйской физиономии был написан такой страх перед творящимся на улице, что Христофор Аркадьевич махнул ему: за мной, мол, иди. Рядом с хозяином всяко безопасней будет. Граф двинул бровью, и услужливо слуга выхватил из его рук драгоценный фолиант, в котором и содержался весь ритуал.

Старинная инкунабула хранилась в библиотеке рода уже не первое столетие. Размер она имела весьма почтенный, и видом, и весом напоминая больше чемодан, чем книгу. Существовала она в единственном экземпляре, а если сие и не так, то о том граф ничего не знал. Перенос магического ядра бессмертной сущности – возможность редчайшая, которая не каждое столетие выпадает. Взять его у взрослой особи – все равно что у голодного волка кусок мяса из пасти вырвать. А вот дитя Хозяина волшебного леса подходит для этой цели как нельзя лучше.

Граф увидел пантеру с детенышами, когда на лесной поляне наложил заклинание Обратного времени. Это такая удача, что даже боль от смерти непутевого сыночка Петруши немного отступила. Он таких Петруш еще десяток настрогает, если понадобится. Это несложно, когда ты практически бессмертен. И даже старуха жена ему не помеха. Великим магам людская мораль – обуза. Они стоят выше нее. А он, Матюшкин Христофор Аркадьевич, через пару часов именно таким магом и станет. Его только одно беспокоило: котенок терял силы каждую минуту. Жить ему осталось совсем немного. А потому даже судьба собственного дома и охраны графа сейчас волновали мало. Если он не успеет провести ритуал, то все его жертвы напрасны. Сын погиб, огромные деньги потрачены, Хтонь разливается на месте родового поместья. Все это должно окупиться сторицей.

– Держать дом! – бросил граф своей охране, собравшейся в холле дворца. – А вход в подвал держать особенно.

Дружинники кивнули, не задавая лишних вопросов. Это была их работа. Уже захлопнув за собой дверь подвала, граф услышал натужный хруст дубовых створок, дикий, пробирающий до печенок орочий рев, вопли умирающих и выстрелы. Но он уже мыслями был далеко отсюда. Трое магов‑алхимиков, трясущихся от ужаса, шли за ним, пугливо разглядывая стены, затянутые ковром фиолетового мха. Под ногами шныряли крысы, по размеру и повадкам напоминавшие небольших собак, а потолок сочился невесть откуда взявшейся влагой. Здесь стало нестерпимо жарко, и то и дело на головы идущим падали горячие капли. Пахло в подвале болотом и, если бы не плывший впереди огненный шарик, не было бы видено ни зги. Крыс граф бил короткими разрядами силы, и они с визгом убегали, воняя страхом и паленой шерстью.

– Проклятье! – выругался Христофор Аркадьевич, увидев, что подновленные недавно печати светятся тускло, едва не потухнув. – Да сколько же в тебе силы, мелкая ты тварь!

– Думаю, уже совсем немного, ваша светлость, – ответил один из магов, когда дверь открылась. – Сущность выглядит весьма слабой. Она вложила всю свою силу в формирование Хтони. А когда она погибнет… Я даже думать об этом не хочу…

– Так не затягивайте! Несите сюда зелья! – зарычал граф, устанавливая инкунабулу на специальную подставку и открыв ее на нужной странице. – Прокофий! Свечи зажги! Эта кошка тянет из меня все силы. Не могу шар света держать.

Слуга послушно расставил свечи, где только смог, и зажег, залив камеру желтоватыми бликами света. Алхимики выложили на столик пузырьки с зельями, тщательно сверясь со списком. Они то и дело переругивались негромко, когда выяснялось, что кто‑то из них напутал, и тогда пузырьки меняли местами.

– Это не изумрудный! Это свет свежей сосновой хвои! Неуч ты! – то и дело слышал краем уха Христофор Аркадьевич сдавленные ругательства.

– А запах! Ты запах не чуешь! Позор ты всего нашего факультета! Это же запах ванили! А должен быть какой? А?

– Проклятье, – уныло соглашался первый. – И впрямь, ваниль. Тут слишком темно, коллеги. Примите мои извинения…

Граф не обращал внимания на пререкания магов. Он читал заклятия. Ритуал переноса весьма сложен. Чтение заклинаний сменялось приемом определенных зелий. И ни ошибиться, ни прервать ритуал нельзя. Последствия этого совершенно неизвестны.

Пятеро людей стояли в тесной камере, невольно отдавая свою энергию крошечному существу, которое понемногу наливалось силой. Вновь заблестела шерстка, исчезли ребра, грозившие проткнуть кожу, а дыхание стало сильным и ровным. В груди котенка наливалось ярким светом магическое ядро, которое было еще очень слабо. Оно занимало не все тело великой сущности, как раньше, а лишь малую его часть. От ядра потянулась толстая нить к графу Матюшкину, голос которого звучал все громче и громче. Он читал одно заклинание за другим, последовательно выпивая то одно зелье, то другое. И даже грохот ударов, посыпавшихся на дверь подвала, не мог отвлечь его от проведения ритуала. Дверь крепка, и он сам запер ее на толстенный засов.

– Дверь сорвали! – неверящим голосом произнес Прокофий. – Да как же это возможно? Такое человеку не под силу. Получается, сюда идут! Тогда пора…

Дворецкий подошел к своему господину и легонько ткнул его пальцем в поясницу. Разряд силы пронзил тело графа, и он упал на спину, выгнувшись дугой от невыносимой боли. Он смотрел на человека, которого знал всю свою жизнь, и ничего не понимал. А Прокофий разгладил бакенбарды и следующим разрядом уложил всех троих алхимиков, застывших в ужасе.

– Т‑ты ч‑чего! – простучал зубами парализованный граф. – Т‑ты к‑как сумел? П‑прокофий… Я же т‑тебя…

– Я это возьму, – лениво показал рукой на котенка дворецкий. – Король Феанор получит то, что принадлежит ему по праву. И я не Прокофий. Твой слуга лежит с простреленной головой в моей комнате. Это всего лишь морок. Ты, деревенщина, посчитал себя самым умным? Хотел свалить мое убийство на орка‑аптекаря? Ай‑яй‑яй! Как нехорошо. Кстати, а почему ты еще не сдох? Надо исправить это упущение…

Он не успел. Граф сумел коснуться кольца на своем пальце и тут же исчез. Фамильный амулет телепортации, спасший когда‑то его сына от разбушевавшейся Хтони, сегодня спас и отца. Замаскированный эльф выругался на авалонском и приготовился к встрече гостей. Он выйдет отсюда с призом, и никак иначе.

* * *

Дверь в подвал Грак вырвал вместе с коробкой. Даже раненый тролль – это прежде всего тролль. Я скормил им с Чакой по одному зелью из могильного пиона, и Грак слегка повеселел. Его двадцатью автоматными пулями не убить. Он не какой‑то там черный урук. Из подвала ударил в нос затхлый запах тины, стоялой воды и мышиного дерьма. А еще жара! Такое ощущение, что в подвале растопили баню. Очередной разрыв пространства уже произошел, а пролившаяся снаружи кровь только подпитала на глазах растущую Хтонь. Вот ведь начудил господин граф!

– Я туда не пролезу, – виновато прогудел Грак. – Прости, Вольт.

– Тогда один пойду, – сказал я, но Митяй только покачал головой.

– Я с тобой. Лишний ствол не помешает. Я не новичок. В опричном полку служил. Смотри, что я взял! Во!

И Митяй гордо снял с плеча двухствольный слонобой, способный выплюнуть сто граммов свинца. Мы шагнули в непроглядную тьму, освещаемую только открытой дверью. Впрочем, стоило нам лишь свернуть, и этот источник света стал бесполезен. Митяй чертыхался, тыча во все стороны руками, словно слепец, а я вдруг увидел мерное сияние, исходящее от стен. Фиолетовый мох был пропитан колдовством этого места.

– За ремень меня сзади возьми, – сказал я, – и иди след в след. Да не щелкай ты фонарем. Это Хтонь, все равно без толку.

– Да я не вижу ни хрена, – начал оправдываться Митяй. – Куда идем‑то хоть?

– За мной, – сказал я, ощущая силу маленького Хозяина. Он все ближе и ближе.

Этот подвал, хоть и оказался велик, но все же лабиринтом не был. Обычное подземелье под дворцом аристократа, где хранятся припасы, вина и всякий ненужный хлам. Планировка тут вполне понятная и логичная. Это П‑образный коридор, повторяющий контуры дворца, и множество дверей по бокам. Нам прямо…

– Сильный маг, – услышал я слабый голос в своей голове. – Опасно. Уже убил троих. Вас ждет.

– Помочь сможешь? – спросил я.

– Пока вокруг стоят амулеты, нет, – грустно ответил котенок. – Я все вижу и слышу, но ничего сделать не могу. Только забирать понемногу чужую силу и отдавать свою. Она просто течет, как вода.

– Мы скоро пойдем к маме, малыш, – успокоил я его. – Не волнуйся. Я тебя вытащу отсюда.

– Мама, – я как будто услышал всхлип. – К маме хочу… Помоги… Он убьет меня. Я слышу его мысли. Сильная нить судьбы ведет к смерти. Я все время вижу, как он это сделает… Если ты не справишься, я сам прекращу жить. Мне страшно…

Я всегда до ужаса боялся крыс. Боялся до обморока, до неприличия. Стыдно, но факт. Здоровый мужик, а вот… Здесь же я видел крыс, изрядно измененных магией Хтони. Они уже не стелются по земле, а скорее похожи на такс. Такие же ножки, веретенообразное тело и хищная пасть, усеянная острыми зубами. Одна такая смотрела на меня с интересом и ни малейшей агрессии не проявляла. Я присел и, превозмогая омерзение, прошептал.

– Я друг Великого леса. Хозяину помочь нужно. Приведи остальных.

На мое удивление, крыса понятливо кивнула и побежала куда‑то в темноту, цокая когтями по каменным плитам пола. Она издала мерзкий, едва слышный писк, который вязнул в стенах, покрытых мягкой бородой мха. Видимо, так она звала помощь. Вернулась крыса через пару минут, приведя с собой десяток товарок. Они остановились шагах в пяти и выжидательно уставились на меня. Мерзкий комок ужаса собрался в груди. Ведь если скопом бросятся, нам с Митяем не отбиться. Он же не видит ничего. Для него здесь абсолютная темнота.

– Я друг, – повторил я, проглотив тугую слюну. – Хочу спасти маленького Хозяина. Отвлеките мага, и я ударю. Он слишком силен, сам не справлюсь.

– Слышь, Вольт, – спросил Митяй, – а ты с кем базаришь?

– Тебе лучше пока не знать, – хмыкнул я. – Расклад такой. Я выпиваю последнее зелье и иду драться с магом. Я его завалю, но потом отключусь. Такая у этого зелья побочка. Хорошая штука, но не без говна. Твоя задача нас вытащить из подвала.

– А если ты не победишь? – рассудительно спросил Митяй.

– Тогда не знаю, – загрустил я. – Наверное, мы все умрем.

– Люблю ясность, – хмыкнул Митяй. – Я свет впереди вижу. Мы уже совсем близко. Я знаю, где мы. Тут хозяйская тюрьма, старая пыточная и винный погреб.

– За мной не ходи, – сказал я, увидев льющийся в коридор свет. Котенок определенно находился там. – Ты мне только мешать будешь.

– Царица небесная! Что это за твари? – сдавленно просипел Митяй, увидев стаю грузунов, с шорохом забежавших в камеру.

– Крысы, Митяй, – успокоил я его, бросаясь в открытую дверь. – Это просто хтонические крысы.

Для эльфа, что отбивался от нападавших тварей, мое появление почему‑то сюрпризом не стало. Пистолет вылетел из руки, а пуля, выпустить которую я все‑таки успел, ушла в сторону, выбив из стены каменную крошку. Вот я и использовал свой эффект неожиданности. Уп‑с… Эльф рычал от боли, пытаясь стряхнуть с ноги вцепившуюся крысу, а остальных пластал экономными ударами воздушных лезвий, сбегающих с его руки.

– Татау! – услышал я слабый голос котенка. – Оно поможет… Я разбужу…

Правая рука налилась огнем, и навстречу несущимся лезвиям из уплотненного воздуха вылетела колючая сфера, окружившая меня защитным коконом. Часть заклинаний с визгом отрикошетила и улетела в сторону, а часть завязла в моей ауре, вращаясь, словно диск болгарки. Они вот‑вот разрушат защиту, но пока что нелепый ежик, убежавший с предплечья, свое дело делал. Его броня приняла на себя смертельный удар.

– А ты непрост, аптекарь, – удивился эльф, движением ладони разрубая крысу, терзавшую его голень. – Мы никак не могли понять, как ты все это провернул… И с Инвитари… И в замке… Татау черных уруков… Вот в чем всё дело… Примитивная магия дикарей… Простая и действенная…

Каждое его слово вылетало на выдохе. Он молотил по моей защите, словно сторукий великан, вооруженный кувалдами. А я даже подойти к нему не мог. Меня то поток воздуха отбрасывал, то зеленая ветка, выросшая вдруг из стены, хватала за ногу.

– Что такое, животное? – участливо спросил он, нанося наотмашь еще один удар по защитному кокону. – Уже видишь свою смерть? Сейчас я вскрою твою скорлупу и порежу тебя на куски, – тут он взвыл. – Ах ты, мразь! На медленном огне изжарю!

Это я все‑таки добрался до него и ударил носком ботинка в колено. Эльф завыл и малость потерял концентрацию, и я смог провести еще один удар: прямой в лицо. Лощеный красавец отлетел в стену и ударился головой. На месте аристократического носа у него теперь торчала плоская багрово‑красная лепешка. Он неверяще потрогал кровавое месиво, из которого потоком лила кровь, дико заорал и выставил перед собой ладонь. Зеленоватое облако вылетело в мою сторону и придавило к кирпичной кладке, словно могильная плита. Затылок впечатался стену, а я в очередной раз провалился в непроглядную темноту, лишенную сновидений. Правда, перед этим я успел увидеть, как страшный удар перерубает эльфа почти пополам, превратив его живот и грудь в огромную зияющую рану.

С этим надо что‑то делать, – только и успел подумать я. – Меня постоянно бьют по голове. Это уже входит у меня в привычку. Нехорошо…

* * *

Очнулся я в холле дворца, окруженный участливыми лицами друзей. Котенок лежал у меня на груди, а трое наших магов стояли вокруг, держась за руки. Маленький Хозяин был центром их треугольника, и именно в него вливалась та энергия, которую отдавали Толик, Валерка и Наташка. Они отдавали ее котенку, а он мне.

– Все, хватит, – прохрипел я. – Помогло, спасибо! Пить дайте!

Громкое чпоканье возвестило о кончине очередной коллекционной бутылки из графских закромов. Я жадно прильнул к горлышку и тут же выплюнул отдающее уксусом пойло. Эта бутылка пропала еще лет сто назад. Увы, так часто случается с элитным алкоголем. Ганс, стоявший на раздаче, понюхал ее, скривился и тут же открыл новую.

– Толик мотнулся, – доверительно сообщил он. – Тут, в подвале, чего только нет.

– Где Митяй? – спросил я.

– Тут я, – ответил ловчий.

– Как я тут оказался? – спросил я его. – Не помню ничего.

– Да очень просто, – пояснил он. – Я по разговору понял, что не выдюжишь ты. Ну и устроил засаду. Ушастый как раз на тебя отвлекся. Ты его хорошо обработал. Он такой получился, что краше в гроб кладут. Из ноги кровь хлещет, нос сломан, глаз заплыл, волосы все в кровяной колтун сбились. Красавец, в общем. Он меня даже в темноте заметил, да только я быстрее оказался. А потом опрокинул амулеты и вынес котенка из камеры. Тебя Валерка с Толиком притащили.

– Как ты его свалил? – только и смог спросить я.

– Слонобой, четвертый калибр, подпиленные пули, – охотно пояснил Митяй. – Я же сразу из двух стволов саданул. Тут никакой маг не сдюжит. Его просто пополам разорвало.

– А зачем тогда я с пистолетом на него поперся? – простонал я, проклиная собственную глупость.

– А я почем знаю? – недоуменно уставился на меня Митяй. – Я же тебе сразу показал, что взял ружье у Чаки. Но ты его брать не стал. Ну я и подумал, может, у вас, аптекарей, не положено на магов с большим калибром выходить. Или закон какой вышел. Мы тут люди необразованные, законов не ведаем. Просто живем…

– Чака где? – спросил, завертев головой.

– Живой я, – поднял руку тот, второй сжимая бутылку коллекционного коньяка, пустую наполовину. – Подлатал маленький Хозяин. До машины как‑нибудь дойду.

– Тогда поехали отсюда, – сказал я, тяжело поднимаясь с пола. – Рассвет уже. Скоро прислуга перестанет бояться и побежит искать помощь. Надо рвать когти. Кстати! Тела! Книга!

– Крысы о них уже позаботились, – сказал котенок. – Возьми меня на ручки, Вольт. Сам я не дойду…

Глава 14

– Тебе пора просыпаться! – услышала Карина певучий женский голос.

– А? Я что, заснула? – испуганно спросила она.

– Ты слушала Великий лес, – усмехнулась Хозяйка. – Когда это делаешь, время летит незаметно.

Она уже успела переодеться в брючный костюм и в мягкие туфли без каблуков. Да и волосы ее теперь были убраны иначе. Затейливая прическа из косичек, которую, Карина готова была зуб поставить, сделать самой совершенно невозможно.

Что‑то вокруг неуловимо изменилось, но пока Карина не могла понять, что именно. Теперь она видела по‑другому, слышала по‑другому, и даже дуновение ветерка ощущала совершенно иначе. Она пристально всмотрелась в огромную стрекозу, пролетавшую мимо, и ее взгляд мгновенно разбился на десятки секторов. Она как будто смотрела на окружающее через детский калейдоскоп. Карина чувствовала биение крыльев у себя за спиной, а мир вокруг стал медленным и тягучим, как мед. Она испуганно встряхнула головой, отгоняя наваждение, и все вокруг обрело привычные краски и звуки. Хозяйка стояла рядом и понимающе улыбалась.

– Странно выглядит мир глазами насекомого, правда? – усмехнулась она. – Ничего, ты скоро привыкнешь. Твоя дочь родится с этим даром. Великий лес принял ее.

– Я могу идти? – Карина чувствовала себя, словно пьяная.

– Зачем? – равнодушно ответила Хозяйка. – Твой муж будет здесь минут через десять. Вместе и пойдете.

Карина расслабленно упала на траву, внезапно почувствовав себя ящеркой, которая грелась на солнышке в десяти шагах. Это она замерла в ожидании кузнечика или жирной мухи.

– Так и спятить недолго, – прошептала она, когда из ящерицы стала цветком, испытывавшим необыкновенное наслаждение от того, что в его утробе копошится перемазанная пыльцой лесная пчела.

– Несколько дней потребуется для адаптации, – ответила Хозяйка. – Потом ты научишься управлять даром Хтони. А еще через пару месяцев ты и сама не поймешь, как жила без всего этого. Ты ни за что не захочешь вернуться назад. Это все равно что ослепнуть и оглохнуть.

– Может быть, – промямлила Карина, чувствуя какую‑то бесконечную усталость и пустоту в груди. – Я домой хочу.

– Мамочка! – послышался детский голосок и радостное мурчание.

Хозяйка превратилась в пантеру, а к ней на всех парах несся пятнистый шарик, состоящий из абсолютного счастья. Он забился куда‑то в глубину мускулистого тела, свернувшегося калачиком, и начал испускать в эфир волны такой любви, что у Карины даже в голове помутилось. Неужели все дети любят так? Пантера вылизывала свое дитя, заливая его волнами нежности.

– Жена моя, – услышала вдруг Карина. – Ты домой собираешься?

– Вольт! – расцвела она улыбкой и завизжала. – Вольти‑и‑к! Любимый! Ты вернулся! Ты смог! А меня тут пугали, что я кикиморой стану.

– Ну, может, лет через двести и станешь, – тактично ответил любимый муж. – Но я надеюсь до этого не дожить. Пойдем. Я хочу завалиться на кровать, включить телевизор и смотреть тупой сериал. Чем тупее, тем лучше.

– Возьми, – показала Хозяйка куда‑то под ноги Карине. – Этот женьшень вырастила твоя дочь. Великий лес дал ей кое‑что из умений.

* * *

– Мелочь, а приятно, – сказал я, взвешивая на руке сияющий магическим блеском корень. Он был хорош. Почти такой же, как тот, которым я приваживал эльфийку Инвитари. Царствие ей небесное.

Мы шли домой, причем вела меня в основном Карина. Пару раз я заплутал, но всякий раз она безошибочно показывала дорогу, нетерпеливым движением руки убирая кусты с нашего пути.

– Я что‑то не понял насчет дочери, – сказал я. – Пояснишь?

– Ага, – рассеянно ответила она. – У меня один плод. Великий лес так захотел.

– Так не бывает, – остановился я. – Мы же с тобой не люди. И не тролли. Народ снага‑хай рожает большие выводки.

– Она так сказала, – пожала плечами Карина. – И я ей верю.

– Это многое меняет, – потер я лоб. – Пока можно в трешке остаться. Я уж думал начать дом строить.

– Да ты не то расслабиться решил, муженек? – удивленно посмотрела на меня Карина. – Дом! Хороший большой дом для большой семьи. Если уж я начала рожать, то чего останавливаться.

– Понятно, – вздохнул я. – В этом мире бесконечна лишь вселенная и желания баб после замужества. И то и другое непрерывно увеличивается. И то и другое невозможно остановить.

– А ты как думал? – усмехнулась Карина. – Работай, мой мальчик. Нас теперь трое. А могло быть восемь. Радуйся.

– Радуюсь, – совершенно серьезно кивнул я. – Я возьму чего‑нибудь крепкого и буду пить. А ты будешь мне завидовать.

Рюмочная «Лучшее бырло на районе» была полна народу. Вся бригада Василия сидела в углу, обмывая новые стволы. Охотники выяснили, сколько стоят их трофеи, и осознать такие цифры на трезвую голову оказались просто не в состоянии. Все они мужики тертые, и даже по пьяному делу не болтали. Когда я подошел, меня одобрительно похлопали по плечу и подвинулись, давая место. Петрович, видимо, забывшись, поставил передо мной стакан бырла, который я и махнул не глядя. Приторная, вяжущая рот кислятина попала кое‑как в полагающееся ей место, а я, отдышавшись, спросил у бармена.

– Петрович! Ну елы‑палы! Нормальное пойло можно завезти?

– Можно. А зачем? – меланхолично ответил Петрович, протирая бокал до зеркального блеска.

– Действительно, а зачем? – осознал я эти простые, но в то же время великие слова. – На том стояла, стоит и будет стоять земля Русская.

* * *

Небольшой отдых, что мы себе дали, закончился едва начавшись. Телефон я предусмотрительно не включал, а потому визит воронка и парней со стандартными стрижками неожиданностью для нас с Кариной не стал. Напротив, жандармы были очень любезны, позволив мне как следует выспаться.

Бледно‑зеленая Карина протянула зелье, закрывающее разум. У меня больше нет защиты старого резчика. Ежик с топором покинул мое предплечье навсегда, вступив в безнадежную схватку с эльфом. Мы выпили с женой на брудершафт, и она пошла открывать дверь, пока я спешно натягивал штаны.

– Сухари не забудь, – всплакнула Карина, протягивая мне пакет. – С изюмом, как ты любишь.

Я вышел на улицу, привычно помахивая рукой соседям, обсевшим балконы по периметру двора. Я арестант испытанный, на меня даже наручники не надевают. Знают, что не убегу. Вкусно тянет шашлыком, слышится перезвон пивных кружек и матерный восторг по поводу внезапно наступившей субботы. Двор полон детей, громко гадавших, по чью душу снова приехал жандармский воронок. Делали ставки, и выигравшие радостно загалдели, когда из подъезда вывели именно меня.

– О, дядю Вольта опять приняли, – загомонили дети. – Херасе в аптеке опасно работать. То и дело его заметают.

– Ага, мокрухой и то спокойней промышлять, – послышалось с балкона.

– Не пойду я в медучилище, – капризно заявила какая‑то прыщавая девчонка. – Пусть мать даже не просит. Глянь, сосед из обезьянника не вылезает. А оно мне надо?

– Да просто он грибами по‑крупному банчит, – со знанием дела сказал Зигфрид, качавший сестру на качелях. – Ты думаешь, с чего бы он так поднялся? С таблеток своих? Да ну нах!

– Я тоже подняться хочу, – завистливо вздохнул кто‑то. – Но уж очень неохота с бетонным тазиком на ногах плавать. И вот как он это делает? Грибы ведь под Зоотерикой!

Тяжелая дверь воронка лязгнула, отсекая соседский гомон, и я поехал в серый дом, где меня уже ждали старые знакомые: мощная лампа, бьющая прямо в лицо, и сидящие за ней полковник Аверченко и ротмистр Чердынцев. Сейчас колоть будут, – понял я, когда меня снова завели в подвальное помещение с выкрашенными масляной краской стенами.

– Мы всё знаем, – услышал я голос ротмистра. – Рассказывай!

Беспроигрышный, но заезженный, как старая пластинка, оперской заход и в этот раз прозвучал беспомощно и глупо. Избалованные наличием ментальной магии следаки Тверди работали без нее из рук вон плохо, чем я и не преминул воспользоваться.

– Простите, господин ротмистр, – промямлил я. – Но если вы и так все знаете, то зачем мне рассказывать? Вы же все знаете…

– Чтобы ты наврал побольше, – злорадно ответил ротмистр. – А я тебе за это лишних пару лет каторги оформлю. Говори как на духу!

– У меня по пьяни с той бабой вышло, – уныло признался я. – Только жене не говорите. Она меня прибьет. Начинать позы перечислять? Помнится, когда вы меня дома допрашивали, то прямо с интересом прослушали, и даже записали кое‑что по технике. Ну, там, где про стимуляцию точки Джи и длительность прелюдии.

Видимо, Аверченко после этих слов уставился на подчиненного с легким недоумением, отчего тот смутился и понес явную околесицу.

– Врет, сволочь окаянная, господин полковник. Это я протокол вел, а не чушь его записывал. А подробности я выпытывал из‑за повышенного служебного рвения. Чтобы ни одна мелочь без внимания не осталась.

– Не вру! – злорадно заявил я. – Где тут у вас амулет правды! Я молчать не буду. Я всех извращенцев выведу на чистую воду.

– Переходи к делу, аптекарь, – занервничал ротмистр. – Отвечай по существу вопроса!

– Все началось с легких поцелуев в область шеи, – заговорил я. – Параллельно я ласкал её в области груди, постепенно приближая интерес, так сказать, своих ладоней, к papilla mammae, к соскам то бишь. Они у нее оказались весьма чувствительны. Господин полковник, мне точно все это рассказывать нужно? Там долго.

– Да хватит уже паясничать, аптекарь, – рявкнул Аверченко, который внезапно пришел в себя. – Где граф Матюшкин? Руку на амулет положил!

– Понятия не имею! – честно ответил я, кладя ладонь на полированный шар. – Я, как с ним в лесу расстался, так и не видел его сиятельство больше. Признаться, этому факту я весьма рад. Не самое приятное знакомство в моей жизни.

– Хм… а он не врет, – озадаченно произнес ротмистр. – Хотя это и не показатель. У него спецтатау исполнено. Полная защита от ментальной магии.

– Где? – задрал я рукав. – Было да сплыло. Получается, я бесплатно на Авалоне башку под топор подставлял. Раз, и нет татау. Обман сплошной со стороны органов правопорядка.

– Вот даже как! – обрадовались особисты и засыпали меня вопросами, порой перебивая друг друга. Знаете, как тяжело врать, при этом почти не врать, и одновременно не сказать ничего? Попадите на допрос и сами попробуйте.

– Когда в последний раз видел высокородного Хенриэля Лаэрони? – услышал я.

– Не представлен такому, – ответил я.

– Что ты делал вчера в поместье графа Матюшкина?

– Вчера я пил. Очень неплохое было вино.

– То есть ты там не был?

– Говорю же, пил. Ничего нельзя отрицать. У меня один знакомый по пьяному делу в Ингрию поехал, на улицу Строителей, дом три, и даже дверь в чужую квартиру своим ключом открыл. Открыл и спать завалился. А потом хозяйка пришла! А за ней – хозяйкин хахаль, который просто охренел от такого расклада. Хахаль с горя так нажрался, что в пальто душ принял и той бабе в цвет сказал, что он о ее стряпне думает. Ну и все у них после этого. Закончилась любовь. Какая баба такое потерпит!

– Не врет! – озадаченно воскликнул ротмистр. – Было такое! Да неужели в Ингрию? Сколько же он выпил?

– Перейдем к подробностям, господин ротмистр? – елейным голоском спросил я. – Прямо как тогда, с позами? Пересказ этой истории часа на полтора затянется, если не вникать в описание одежды и выражение лиц персонажей.

– Как вы смогли бросить в бой деревья и ограду из кустов? – раздался следующий вопрос.

– Мне такое не под силу. Это или сильный маг сделал, или великая сущность. Я всего лишь аптекарь.

– Выключи лампу, включи свет, ротмистр, – послышался усталый голос Аверченко. – Он так до утра будет дурака валять. Слушай меня внимательно, идиот! Тебе когда‑нибудь говорили, что ты большая проблема?

– Постоянно говорят, господин полковник, – с готовностью ответил я.

– Мы ведь и, правда, в общих чертах все знаем, – продолжил он. – Ты большую операцию сорвал. Ты и дружки твои. Эльфа должны были с поличным взять, и графа Матюшкина тоже. А не бьют тебя только потому, что вы, придурки, возникновение Дикой Хтони предотвратили. Вы всю Рязанскую губернию от лютой смерти спасли. Так очень серьезные специалисты из Ученой Стражи сказали. Теперь в том поместье самая обычная Хтонь разлилась, маленькая и слабая, без хозяина.

– Так выдайте мне медаль, и я домой пойду, – набрался наглости я. – Я не знаю, чего я там и от кого спас, но медаль мне точно не помешает. Я ее на День города надену, и даже пиджак ради такого дела куплю. И еще раз надену, когда меня в очередной раз в автозак посадят. Пусть вас совесть замучит, что такого уважаемого члена общества мордуете.

– Ты законченный дурак, аптекарь, раз видишь в нас врагов, – все так же устало произнес Аверченко. – Там, в поместье, никаких следов не осталось. Газон зарос колдовскими травами, а крысы сожрали даже кости и ремни убитых. Прислуга показаний не даст, она заперлась в своем крыле и молилась, чтобы пронесло. На месте ритуала осталась только бумажная труха и металлическая застежка от средневековой инкунабулы. Мне теперь вам даже предъявить нечего. Ни вам, ни графу.

– Так это же хорошо, – обрадовался я.

– Ты у нас хоть и дурак, но иногда бываешь довольно сообразителен, – на губах полковника зазмеилась гаденькая улыбочка. – Представь, что ты стал сильнейшим магом, но процедуру до конца так и не довел. Тебе нужна одна великая сущность, но ты знаешь, где пасутся еще четыре таких же. У тебя есть копия ритуала по переносу магического ядра, но не хватает сил для полноценной атаки на Хтонь. Что бы ты сделал?

– Нашел бы союзников, – без тени сомнений ответил я. – И купил бы их обещанием бессмертия. Четыре сильных мага из самых беспринципных, и при этом богатых, с большой дружиной. Лучше из тех, кто в деле лорда Лаэрона по уши замазан, но при этом умудрился уцелеть. Потом я пошел бы на лес войной, захватил сущностей и довел ритуал до конца. А заодно нашел бы всех, кто напал на мое поместье, содрал с них шкуру и обтянул ей салон своей «Урсы». Ну, или на чем у нас там великие маги катаются.

– Молодец, – сказал Аверченко, глядя на меня с недюжинным уважением. – И, правда, соображаешь. Вот твой пропуск. Проваливай.

– Да как же так, господин полковник, – растерялся я. – Вы сейчас серьезно?

– Абсолютно, – кивнул он. – Ты знал, на что шел. Убирайся отсюда, аптекарь! У органов правопорядка нет к тебе претензий. А у графа Матюшкина, обретшего неслыханное могущество, они, напротив, появились.

– Имею право на программу по защите свидетелей, – занервничал я.

– В первый раз о такой программе слышу, – пожал плечами полковник. – Авалонского кино насмотрелся? Открою тебе правду: это брехня, как и все авалонское кино. Удачи тебе, парень, и аминь! Зайди в церковь, причастись перед смертью. Я, с тех пор как ты сюда провалился, оттуда не вылезаю. Все прошу боженьку, чтобы он меня от тебя избавил. Но, видно, не с моим счастьем.