Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 47 страниц)

– Анастасия Игоревна! – подошел я к биологичке. – Вы когда планируете свои опыты закончить?

– Я должна до девяти вечера всех детей по домам отправить, – ответила девушка. – Как раз к этому времени управимся. Все‑таки классы по тридцать пять человек. Для одного дерева – это огромная мощь.

– Мне человек двадцать потребуется, – попросил я. – Магическое кольцо вокруг котла с зельем нужно будет образовать.

– Приведу, – кивнула она и побежала разбирать спор, едва не переросший в драку. Десятиклассники никак не могли решить, делать ли плоды дуриана менее вонючими или, наоборот, увеличить радиус поражения за счет запаха. По‑моему, результат предсказуем. Пацанам очень хочется увидеть стриптиз…

Колдовское зелье, которое спасет нас всех от смертушки неминучей, в изготовлении не особенно сложно. А вот ингредиенты для него достать почти нереально. Каменная роза – редкость немыслимая, да и остальное ничуть не лучше. Анемонию хтонис, продляющую действие любых зелий, я уже в руках держал, а вот цветок папоротника куда реже будет. Он ведь всего одну ночь в году распускается. Рядом со мной учитель биологии стоит. Она как дважды два обоснует, что папоротники не цветут в принципе. Они ведь спорами размножаются. Да только хрен там! Вот он, воспетый легендами, в маленькой коробочке лежит. Сухой, с прошлого года у Хозяев хранился. Тут не только травы. Есть и жабры дрозда, и паучья шерсть, и толченые рыбьи блохи, и еще много всего забавного. Такого, что в пьяном бреду не приснится. Только из этого всего я уже вытяжки сделал, а прямо сейчас смешаю в котле, окруженном силой двадцати магов с зеленой аурой.

– Поехали! – скомандовал я, и дети, взявшись за руки, погнали волной магическую энергию, очень скоро превратившуюся в сияющее кольцо. Видно его было не только мне. В наступающих сумерках разноцветный звездный хоровод представлял собой необыкновенно красивое зрелище. Соседи, собравшиеся на балконах с пивасом, семечками и шашлыком, только ахали от восторга. А я, единственный из всех, не видел этого великолепия красок. Я ждал, когда на несколько мгновений бурлящее зелье, куда я выливал одну склянку за другой, примет цвет ливанского пурпура. Рано… рано… рано…

– Разомкнуть круг! – заорал я, почуяв дивный аромат, состоявший из целой смеси запахов. В его букете чувствовались нотки исландского хакарля и шведского сюрстрёмминга. А дополнительное очарование придавало ощущение непозволительной близости вокзального бомжа. В моей тетради, доставшейся от князей Ромодановских, пространное описание запаха этого зелья было перечеркнуто неведомым гением, а рядом красовалась простая надпись: «Хрен перепутаешь!». И да, это именно оно. Я не мог ошибиться, потому что его хрен перепутаешь.

– Подгоняйте автоцистерну с плодово‑ягодным! – заорал я. – Будем улучшать вкус зелья и заодно поднимать настроение личного состава. Добровольно эту гадость все равно никто пить не станет.

Глава 17

Прошло две недели, а нападения магов все нет. Мы даже устали ждать. Зелий наготовили, патронов и тушенки навезли, а враг нас бессовестно игнорирует. А это нервы, между прочим. Очень неспокойно спится, когда каждую секунду ждешь рева сирены. А тут еще жена…

– Любимый, – Карина нежно целовала меня в закрытые глаза. – Пора вставать?

– Ты разбила машину? – сквозь дрему спросил я.

– У нас нет машины! – удивилась Карина.

– Да, точно, – вспомнил я. – Если бы ты разбила машину, то целовала бы меня совсем в другое место. Ты перевела все наши деньги на безопасный счет?

– Не понимаю, о чем ты, – растерялась она.

Да, тут же пока нет телефонных мошенников. В России этого извода следаки‑менталисты прекрасно справляются со своей работой. И палачи, что отрадно, справляются тоже. В ничем не ограниченном абсолютизме есть пара приятных моментов.

– В чем подвох? – открыл я глаза. – В этом доме пахнет свежими булочками. Женщина, признавайся, что ты натворила? Ты купила чудо‑пылесос за миллион денег и ради этого заложила мою почку?

– Да нет же! – возмутилась Карина. – Я просто захотела сделать тебе приятное.

– Да? – невероятно удивился я. – А что, после свадьбы так бывает?

– Как видишь, – надула губки Карина.

После полугода жизни в браке я скрепя сердце признал очевидное. От женщины в доме есть некоторая польза. Это единственное существо на свете, которое может сделать бетонную коробку в панельном доме местом, где можно жить. Квартира холостяка – это скорее берлога, где мужик ночует между походами на работу. Ее отличает выставка пивных бокалов, отсутствие штор и непременный велотренажер, используемый в качестве вешалки. После появления Карины в нашей квартире появились какие‑то почти неосязаемые, совершенно ненужные мелочи, которые вдруг сделали ее живой. Она превратилась из тюленьего лежбища в настоящий дом. Нам, мужчинам, такое умение не дано. Это какая‑то особая женская магия.

– Жюльен на завтрак, свежие булочки с корицей и кофе в турке, – подытожил я, втянув носом запахи кухни. – Любимая, ты меня пугаешь. Если не хочешь остаться вдовой, колись сразу. Я не выдержу этой неизвестности.

– Тут недалеко салон красоты продается, – виновато пряча глаза, призналась она. – И просят за него совсем недорого. Там все оборудование есть, и мастера опытные. Я подумала…

– Понятно, – вздохнул я. – Я догадался, что все это неспроста. Лучше бы ты разбила машину, которой у нас пока нет.

– Но почему ты считаешь, что я не справлюсь? – обиженно посмотрела на меня Карина. – Я что, дура, по‑твоему?

– Что такое точка безубыточности? – спросил я ее. – Чем отличается доход от прибыли? Ты видела расшифровку операционных расходов? Ты видела отчет о прибыли и убытках? Ты вообще знаешь, что это такое?

– Э‑э‑э… – моя лучшая половина на время зависла.

– Вот поэтому я и считаю, что ты не справишься, – вздохнул я, отдавая должное жюльену. Он был превосходен. – Я не хочу заниматься салоном красоты, мне хватает аптеки. Ты просто не понимаешь, что такое бизнес, связанный с обслуживанием людей. Ты не знаешь, что такое сотрудники. Ты не понимаешь, как, сколько и за что платить им зарплату. Ты хочешь почувствовать себя тем, кем пока не являешься, и для этого готова возложить на меня еще один груз.

– Я не хочу сидеть у тебя на шее! – выкрикнула она со слезами на глазах. – У нас один корень женьшеня в два месяца, и на твое зелье уже выстроилась очередь! Мне просто нечего делать! Я превращаюсь в клушу, я тупею! Я не хочу так жить!

– Почему продают этот салон? – спросил я, понимая, что мне уже не отвертеться. Карина просто бредила этим бизнесом.

– Проблемы у человека, – мрачно хлюпнула она носом. – Он Зоотерике должен.

– Я поговорю с ним, – вздохнул я, – изучу отчетность и только тогда приму решение. Даже если я и куплю его, что совсем не факт, то бывший хозяин останется в доле, а ты у него на побегушках. И только когда ты будешь готова, я отдам его тебе.

– И‑и‑и‑и! – завизжала Карина, но я тут же уменьшил ее восторг.

– И каждый день у меня такой завтрак, – добавил я, но она меня уже не слышала.

* * *

Виталик, хозяин лучшего на Ваях салона красоты, оказался мужиком лет сорока, тощим, желчным, с обширным озером на макушке. От лба до затылка. Салон был хорош, со свежим ремонтом, который, видимо, финансы хозяина и подкосил. Виталик даже полы выложил керамогранитом под мрамор, а кресла и инструмент купил лучших марок. Зал был полон женщин всех цветов кожи, рас и размеров. Я даже застыл, глядя, как две крошечных гоблинши приводили в порядок стопы троллихи. Они снимали ороговевший слой кожи на пятках инструментом, подозрительно похожим на столярный.

Здесь стригли, красили и завивали. В воздухе стоял пчелиный гул, в обрывках которого слышались свежие сплетни, обсуждение сериалов, чужих измен и новых постов Кати с Патриков. Все новации в моду приходили сейчас именно от нее. Я скривился, стараясь побыстрее миновать поток бабских мыслей, ранящих мой нежный мозг, а вот Карина этой обстановкой наслаждалась. Она явно была здесь в своей тарелке.

– Пройдем в кабинет, – сказал Виталик, поведя рукой. – Присаживайтесь.

На меня он смотрел недоверчиво, а на Карину – с легким презрением. И причина его недовольства выяснилась буквально с первых минут.

– Я за тебя знаю, Вольт, но салон тебе не продам. Лучше закроюсь.

– Почему? – спросил я.

– Ты его жене покупаешь, чтобы она от безделья не бесилась, – неохотно ответил Виталик. – Она дела вести не умеет. Запорет здесь все. Я пятнадцать лет работал, всю душу в этот салон вложил. Для чего? Чтобы прахом все пошло? Лучше москвичам вполцены продам. Хоть не так обидно будет.

– Почему задолжал? – спросил я. – У тебя дело доходное, люди идут. Игровой?

– Было такое, – отвел он глаза. – Поставил на одну кошку, а ее снага‑аптекарь завалил. Бывает же такое, представляешь? Так и не смог из долгов выпутаться.

– Ясно, – пробарабанил я по столу. – Предлагаю вот что. Заведение мое, но ты работаешь за долю, пятьдесят на пятьдесят. Я за твой долг поручусь перед Флэшем. Всей суммы у меня пока нет, но он мне поверит. Карина учится и занимается тем, что у нее хорошо получается.

– Допустим, – взгляд Виталика слегка потеплел. – И что же у твоей жены хорошо получается?

– Травы, – Карина подошла к полке, где стояли банки с притертыми крышками, открыла одну и понюхала. – Я хорошо знаю травы. Выбрось это барахло, Виталий. Пустышка. Здесь мертвое все.

– Это только слова, девочка, – усмехнулся Виталик, но тут Карина сделала беспроигрышный ход. Она встряхнула гривой своих волос и показала хозяину салона искрящуюся прядь.

– Волосы. Умеешь делать такие? А я умею. Хочешь хорошую прическу? По глазам вижу, что хочешь. Через месяц она у тебя будет.

– По рукам, – протянул мне Виталик вялую ладонь. – Можете приступать прямо завтра. Но если волосы не вырастут, сделке конец. И тогда быть тебе, Вольт, последним чертом из вентиляторного цеха. Их тех, кто верхней жопой попусту ветер гоняет.

Руку я пожал, но на жену смотрел с немалым удивлением. Как она это сделает? Женьшеневое зелье расписано на месяцы вперед. Или я знаю о ней не все? Великий лес одарил ее чем‑то? Проверим.

* * *

Карина шла с закрытыми глазами. Тому, кто научился слышать Великий лес, зрение только мешает. Как увидеть глазами то, что скрыто под сенью густой листвы? Как позвать нужный цветок, если в глаза бьет буйное разноцветье красок? Так недолго и заплутать. Когда идешь по наитию, сбиться с пути нельзя, потому что зов нужного растения работает словно компас. Ты идешь прямо к нему, огибая деревья, кусты и рытвины.

Карина шла, срывая по пути листики и бутоны. Она выкапывала кое‑какие корешки и отламывала молодые веточки. Все это ей пригодится. Она от корки до корки прочитала множество книг из тех, что собраны у ее мужа. Только вот нет у нее дара видеть магию, а потому понять степень готовности зелья ей не дано. Не выйдет из нее алхимик, нипочем не выйдет. Откровенно говоря, большую часть прочитанного она даже не поняла, а потому просмотрела наискосок. Много неизвестных терминов, таблиц и графиков. Ей просто образования не хватает, чтобы это понять. Зато она сделала десятки закладок в тех местах, которые ее муж с полнейшим равнодушием игнорировал. В тех самых, что касались красоты. Как выяснилось, не только женьшень может пробудить рост волосяных фолликулов. Есть еще несколько трав, попроще. Они не исправляют огрехи кожи и не придают волосам того волшебного блеска, за который так ценится сибирский корень. Потому‑то они и не пользуются особенным спросом у модниц. Ну а чтобы вырастить шерсть на голове сорокалетнего мужика с привлекательностью ниже среднего, ничего лучше и надо. Захочет себе Виталик шелковистую гриву, падающую на его тощую задницу – добро пожаловать. Сорок тысяч денег, и очередь на квартал вперед. Он будет как раз за третьей любовницей второго заместителя городского головы.

– Вот ты, мой хороший! – Карина осторожно присела около невзрачного цветочка, отдаленно похожего на одуванчик. – Прости. Мне нужны твои листики и стебель. Я не хочу, чтобы твоя жизнь пропала впустую. Сбрось семена, прошу.

Она дунула, и порыв ветра подхватил крошечные парашютики, разнеся их по всей поляне. Цветок потянулся к Карине. Она чувствовала его облегчение и благодарность. Она позволила ему исполнить свое предназначение.

Карина сорвала налитый жизненной силой стебель и бережно положила его в сумочку, что висела у нее на плече. Ей пора возвращаться. Муж должен превратить эту травку в зелье в течение нескольких часов, иначе ее можно будет выбросить.

* * *

Моя жена ворвалась в жизнь салона красоты подобно тропическому тайфуну. У нее было то, чего не хватало Виталику, толковому администратору и коммерсанту. Она тонко чувствовала потребности женщин. А, учитывая ее внешность и лоск, найти аргументы против мало кому удавалось. Кто может поспорить о волосах, ногтях и коже с той, у кого они идеальны? Именно поэтому все заткнулись, с тихим ужасом глядя, как она вывалила на стол кучи дорогостоящих хтонических трав, безжалостно отправляя в мусор то, что, по ее мнению, не имеет жизненной силы. Виталик хотел было вспылить, но Карина ласково погладила его по лысине, и он сел, ловя ртом воздух. На его макушке что‑то кололось. Я фыркнул и отвернулся, стараясь не заржать. Вид у моего нового компаньона был весьма потешный. На его постной роже появилась растерянность, недоумение и робкая надежда.

– Вот это годится, – сказала Карина, показывая несколько небольших кучек сушеных трав и цветов. – Но использовать нужно побыстрее. Жить им осталось пару дней. Температура в настоях – не выше сорока, иначе всем полезным свойствам конец. Рецептуру я распишу. На первое время хватит, но этого мало. Я принесу еще.

– Странные ты вещи говоришь, новая хозяйка, – медовым голоском пропела Элла, одна из косметологов, смотревшая на мою жену с ревнивым недовольством. – Мы тут давно работаем. Я вот сомнения в твоих словах имею.

Ну вот, проверка на вшивость подкатила, – подумал я. – Стандартный вариант при появлении нового начальства. Мы с ней эту сцену вчера вечером репетировали. Карина картинно повернулась к оппонентке и заявила.

– Давай проверим. Ты работаешь с травами из той кучи, что я выбросила. А другому мастеру рецептуру для масок и отваров буду подбирать я. Через месяц сравним. Девочки, кто хочет со мной поработать?

– Я, – робко подняла руку женщина лет пятидесяти, худенькая, как карандаш. И по лицу ее я понял, что пошла она на это, чтобы Элле нос утереть. На мою жену ей плевать с высокой колокольни.

– У тебя всегда гадюшник такой? – тихонько шепнул я на ухо Виталику, который продолжал неверяще щупать пробивающийся ежик на своей макушке.

– Так женский коллектив, – шепнул он в ответ. – Ты чего хотел? Тут каждый день как на минном поле. То Элка с Нинкой поссорятся, то они же помирятся и начнут дружить против Светки‑маникюрши. А потом они все втроем травят массажистку Настю. Тут такие бои случаются, что Зоотерике не снились.

– Уважуха, братан, – пожал я ему руку. – Если ты пятнадцать лет все это разруливаешь, я горжусь знакомством с тобой.

– А то, – выпятил вперед тощую грудь Виталик. – Это ты у нас на новогоднем корпоративе еще не был. Вот это ужас‑ужас!

– Хуже, чем день учителя? – поразился я.

– Хуже даже, чем день бухгалтера, – уверил меня он. – Тетки мои гуляют, как в последний раз. Главное – убежать, пока они не перепились. Иначе конец. Мужская честь будет растоптана.

– Спасибо, что предупредил, – хмыкнул я. – Не пойду к вам на корпоратив.

– А что это за зелье‑то? – спросил Виталик, снова лапая макушку. – Если у меня шевелюра вырастет, то мы обороты удвоим. Это ж просто золотое дно.

– Да? Я что‑то о таком способе заработка не подумал! – в голове моей забрезжил призрак обеспеченной старости.

– А у тебя никакого зелья нет, – заговорщицким тоном прошептал Виталик, – чтобы с одиннадцати сантиметров до пятнадцати могло увеличивать? Если есть, то этот салон можно закрывать. Очередь стоять будет отсюда и до моста.

– Такого зелья нет, – с сожалением ответил я. – Я про подобное даже не слышал.

– Плохо, – загрустил Виталик. – А то у меня товарищ интересуется. Хорошие бы деньги заплатил. Точно такого зелья нет?

– Неточно, – произнес я. – Но мне оно неизвестно.

– Ну и ладно, – вздохнул он. – Мне‑то самому не надо. Просто товарища жалко. Мается, бедолага. Комплексует. Даже с новогоднего корпоратива убегает, хотя очень хочет, чтобы его мужскую честь какая‑нибудь пьяная прелестница растоптала. Э‑эх!

* * *

Следующий день мы с Кариной провели порознь. Она с рассветом убежала в Хтонь, собирать травы. Одарил ее все‑таки Великий лес, научил чуять живое. Я вот так не умею. Разговоры у нас дома теперь ведутся исключительно про всяческие эликсиры, маски для лица, жидкости для снятия макияжа и прочую бабскую муть, от которой у меня сводит скулы. Я уже подумываю прикупить гараж, чтобы было куда ходить. Сервитут небольшой, мне машина пока что без надобности, а вот без гаража женатому мужику никак. Это последний островок личной свободы, куда бабам ходу нет. Меня поймут люди, живущие в однушке вчетвером. Там роль гаража выполняет туалет.

Я вышел на улицу и остолбенел. Стена, окружающая наш двор, преобразилась за один день. Из щелей между бетонных блоков полез до боли знакомый фиолетовый мох. Его пока что было совсем мало, буквально несколько клочков. Но это он, я не мог ошибиться.

– Твою мать! – прошептал я, проверяя телефон. – Сигнал есть. Значит, здесь еще не Хтонь. Пока…

Улица Баррикадная, по которой я ходил на работу несчетное количество раз, преобразилась вслед за двором. Все клены, чьи сиротливые пеньки торчали с прошлого, позапрошлого и прочих инцидентов, выпустили длинные стрелки, распустившиеся нежной листвой. Где‑то молодые побеги еще зеленые, а где‑то уже успели одревеснеть. А ведь их еще вчера не было. Кроме одного, что у рюмочной. Там уже раскинуло идеально ровные ветви двухметровое деревце с резными пятипалыми листьями.

– Быстро здесь жизнь меняется, – прошептал я, глядя, как апатичный хтонолось подъедает бурьян на заросшем пустыре.

Он никого не трогает, и его никто не трогает. Чудовищная, утыканная огромными клыками харя вырывала с корнями разросшуюся амброзию и циклахену. Бич всех помоек исчезал в его пасти с ошеломляющей скоростью, а я подумал: не привезти ли ему на пробу борщевик? Можно большие деньги брать за рекультивацию почв Нечерноземья. Зверье все чаще выходит из леса, не боясь людей. Змеежопные собаки прибегают кормиться к воротам мясокомбината, а цапли оккупировали прибрежные заросли, поедая раков.

– Если у нас здесь не Хтонь, то что? – вопросил я пролетающих в небе птиц. – Свет есть, телефон работает, но по улицам бродит хтоническое зверье, как у себя дома. Простецам по‑прежнему нет ходу за полосу отчуждения, но в сервитуте чуть ли не половина детей – инициированные маги. Их уже сотни. Мне вот интересно, когда власти проснутся и возьмут нас в оборот?

Глава 18

Почему все дерьмо в моей жизни начинается именно с утра? Наверное, потому, что моя жена, как опытный диверсант, точно знает: перед рассветом караул почти небоеспособен. Он устал, он хочет спать, и его чувство опасности притупилось. На этом она меня и ловит. Хотя, говоря откровенно, это уже становится несколько однообразным.

– Вольтик, любимый, – нежно поцеловала меня Карина. – Нам надо срочно поговорить.

– М‑м‑м, – просыпаться категорически не хотелось. – Чего? Полшестого утра! Зачем будишь так рано? Еще один салон красоты недорого продают? Не куплю. У меня денег больше нет. И я не чувствую запаха жюльена.

– А ты не против, если к нам моя мама приедет погостить? Ненадолго!

– Чего‑о? – я тут же проснулся.

– Ну, я же не сирота, – недоуменно уставилась на меня жена. – У меня отец есть, мама и братья. И я их всех очень люблю.

– Да? – растерялся я. Как‑то привык, что один в этом мире. Снажью родню прежнего Вольта я за близких не считаю. Он сам их таковыми не считал, а мне‑то зачем?

– Так ты не против? – спросила Карина, ласково поглаживая меня по груди.

– Не против, – промямлил я, чувствуя себя распоследней тряпкой.

– Тогда вставай быстрее, – толкнула она меня, но уже безо всякой ласки. – Поезд через час приходит. Надо маму встретить. У нее чемоданы тяжелые.

– У меня машины нет, – я завернулся в одеяло с головой. – А бомбилу в такую рань я не поймаю. Все нормальные люди еще спят.

– Машина подъедет через пятнадцать минут, – пояснила Карина. – Видишь, любимый, я уже обо всем позаботилась. Тебе нужно просто встать, одеться и поехать на вокзал.

– Нормальная хоть машина? – я бился как лев за право поспать хотя бы еще немного. – Если говно, то стыдно перед тещей будет. Может, она на вокзале такси возьмет?

– Хорошая, – Карина терпеливо выталкивала меня из постели. – У одной знакомой продавщицы муж на хозяйской тачке калымит. Машина огонь! Ты на такой никогда не ездил.

– Понятно, – я уныло спустил ноги с кровати. – Я не знаю, как твоя мама выглядит.

– Я тебе фото покажу, – успокоила меня Карина. – Твое фото я ей уже послала.

Да, не сорвешься у нее. Интересно, а что было бы, если бы я сказал, что против? Надо будет в следующий раз попробовать. Кстати, а почему я так боюсь тещу? Я ведь ее не совсем знаю. Может, нормальная баба.

Теща? Нормальная баба? А разве такие существуют?

В голове моей мелькали смутные тени прошлого, и там почему‑то мама бывшей жены выступала чем‑то средним между хтонолосем и змеежопной собакой. Только орала она куда громче Барсика, и яду в ней было столько, что несчастный песик с рептилией на попе нервно отдыхает в сторонке. Вдруг и в этот раз так получится?

– А почему она именно сейчас приехала? – уныло вздохнул я. – У нас настоящая война на носу. Со дня на день маги на сервитут нападут.

– Моя мама десять лет проводником на железной дороге отработала, – отмахнулась Карина. – Она вахтовиков из Нового Уренгоя возила, и дембелей из Владивостока. А еще на спор гуляла в мини‑юбке по вечерней Махачкале и кормила с руки медведя в зоопарке. Она в этой жизни больше ничего не боится. Все, иди, машина внизу стоит.

Я оделся и вышел. За воротами меня и, правда, уже ждали.

– Привет, Люфт, – зевнул я.

Муж Инги кивнул мне, как старому знакомому, и повез на вокзал. Я с любопытством смотрел в окно, наблюдая, как юные маги преобразили дорогу, ведущую от моста. Они постарались на совесть. Если бы я давал приз за самую жуткую жуть, то на стриптиз пошли бы все. Динамитное дерево на глазах наливалось плодами размером с тыкву, а гимпи‑гимпи раскинул в стороны пучки зубчатых листьев, покрытых белоснежным пухом. Невзрачный австралийский кустик превратили в раскидистое дерево, пропитанное от корней до макушки сильнейшим нейротоксином. Насколько я знал, даже дым от этого растения ядовит. И это было еще не все. Фантазия подростков разыгралась не на шутку. Они до сих пор бегали к своим деревьям и правили что‑то, добавляя какое‑нибудь новое свойство. Ведь усиленные природные качества деревьев‑убийц – это невероятно скучно.

– На КПП сказали, – произнес вдруг Люфт, – что пост можно убирать. Того, кто без пропуска пройдет, деревья тут же замочат. В них встроен модуль «свой‑чужой».

– И чего пост не убирают? – опасливо посмотрел я на деревья.

– Для безопасности гостей сервитута, – заржал водила.

Дальше до вокзала мы ехали молча. Воронеж еще только просыпался. Окна домов заиграли тенями женских фигур на кухнях, а орки в оранжевых жилетах вышли на улицы, чтобы убрать следы прошедшего вечера. Равномерный шелест метел задавал правильный ритм парам, которым не хватило ночи для любовных утех.

Большая Магическая понемногу оживала. До открытия местной достопримечательности, ресторана «Быстро и бочка», оставалось еще два часа, но очередь из желающих перекусить на ходу вытянулась на пару сотен метров. Первый десяток героев – это те, кто не успел покушать вчера. Они с честью приняли удар судьбы в виде захлопнувшегося перед самым носом окошка, и не пошли домой, предвкушая ждущее их волшебство. Что такое бессонная ночь в сравнении с жаренной во фритюре картошкой, пирожком с вишней и чизбургером по новому рецепту! В этой очереди люди общались, дружили и даже создавали семьи. А что еще делать, если ты проводишь в ней половину своего времени? Автоцистерна с надписью на боку «Кола‑на» уже сливала первую за сегодня партию заморского напитка. Насколько я знал, его концентрат замешивали веслом в ангаре, стоящем на окраине Ваев, недалеко от свалки. Впрочем, на вкус это никак не влияло.

А вот и вокзал. Он классического типа, как и в моей прошлой жизни, с колоннами и портиками. Только площадь вокруг – это не величественный сталинский ансамбль, а невпопад натыканные двух‑ и трехэтажные домики, совершенно безликие. Они – порождение чиновничьего равнодушия и жлобского вкуса своих хозяев. Почему‑то у меня вся постсталинская архитектура вызывает только недоумение, обиду за страну и немедленное желание вернуть смертную казнь за вредительство. Видимо, государи Грозные не так уж и грозны, коли в архитектуре царит такой бардак.

– Зятек! – услышал я восторженный вопль. – Вольтик! Иди, я тебя расцелую в рот! Красавец‑на! Вот свезло Каринке моей!

Да она вроде ничего такая, – осторожно подумал я, изнемогая от неистовых лобзаний фигуристой, ярко накрашенной тетки, слегка похожей на мою жену. Вырваться из ее объятий шансов у меня не было, поэтому пришлось смириться. Впрочем, это мучение скоро закончилось. Два неподъемных на вид чемодана она забросила в багажник небрежным движением спортсмена‑гиревика, а открытую мной заднюю дверь приняла с благосклонной улыбкой.

– Мне вас как, мамой называть? – осторожно спросил я.

– Да ну нах! – поморщилась она. – Я, вообще‑то, по паспорту Царапа Крюковна, но ты можешь называть меня Луизой в рот. Я еще слишком молода для отчества. Ну, рассказывай!

– Что рассказывать? – поинтересовался я.

– Все! – припечатала она. – Я хочу о тебе все знать.

– Да особенно и нечего рассказать, – пожал я плечами. – Фармацевтом в аптеке тружусь. Выпить могу, но не бухаю. Живем как все. Жену не обижаю. Дом, работа, шашлыки по выходным. Ничего особенного.

– Скукота, в общем, – вздохнула тёща. – Думала, хоть дочке повезет на. Ан нет. Проживет, как и я, в счастливом браке с душным занудой, нарожает ему кучу бестолковых спиногрызов, а потом оглянется и поймет, что жизнь‑то прошла. Да в рот это все!

М‑да‑а, – думал я. – А тетка‑то огонь. Не хлебнуть бы с ней лиха.

– А чего это шлагбаум поставили на мосту? – спросила вдруг тёща. – У вас же здесь обычный сервитут‑на!

– Расскажу потом, – ответил я, подняв руку в приветствии. Сегодняшнюю охрану я знал хорошо. Со стороны земщины пост милиции уже сняли. Теперь не они защищаются от нас, а мы от них.

– Здоров, медицина! – киборг Витек засунул башку в салон. – Запрещенку везем?

– Нет, – ответил я удивленно. – С чего ты взял?

– А что за вонь в салоне стоит? На ввоз и утилизацию трупов спецпропуск получать нужно. Он пятьсот денег стоит. Шеф сказал, задолбали уже эти мокрушники. Гасят людей на том берегу, а тела потом к нам везут. Пусть, сказал, платят утилизационный сбор. В конце концов, их наши звери жрать будут. Будешь тело на утилизацию заявлять?

– Это я рыбу дочери в подарок везу, – ответила Луиза. – Долго, видно, везла.

– Да, – кивнул киборг. – Точно, рыба. Труп так вонять не будет, он куда приятней аромат дает. Приготовили мозги к досмотру. Сейчас дежурный маг подойдет.

– А‑а‑а! – Наташка, дочь охотника Борьки, прикрывала ладошкой рот. Зевала спросонья, бедная. Она сияла ярким зеленым светом, а ее меридианы силы внушали немалое уважение. Не Инвитари Лауранна, конечно, но вполне сильный маг‑природник, прошедший вторую инициацию.

– Голову немного поверните, тетенька, – попросила девочка, направив на нее амулет. – Вы не проходите.

– Да ладно! – не на шутку обрадовался я. – А почему?

– Проблемная она, – ответила Наташка. – Особенно когда прибухнет. А она это дело любит. На фиг такие в нашем сервитуте не нужны. Но, если под вашу ответственность…

– Ды… – я моргал ей как семафор, но заспанная девочка намеков не понимала.

– Под вашу ответственность, дядя Вольт, так и быть, пропущу. На неделю, потом нужно будет метку обновить.

– А если не обновить? – с надеждой спросил я.

– Не советую, – многозначительно посмотрела на меня Наташка. – От всей души не советую, дядя Вольт. Сервитут на военном положении. Нарушителя либо птицы порвут, либо деревья отработают. У того, что 9‑й А вырастил, зона поражения до полукилометра. Почует, что метки нет, тут же отреагирует. С утра еще одного к лесу на утилизацию вывезли. Ему каштан прямо в башку прилетел, а там шипы в палец. Бр‑р… У него суточный пропуск был, а он решил здесь заночевать. Не дождался, бедолага, когда управа откроется. Его прямо на крыльце уконтропупило. Каштан к тому месту уже пристрелялся. С первого раза наповал бьет.

– Да что тут у вас происходит? – тёща сидела сзади ни жива, ни мертва. – У вас что, каштаны людей убивают? Я манала такую жизнь!

– Вам, мама, еще многое предстоит узнать, – повернулся я к ней. – Привыкать к нашим реалиям не нужно. Вы же к нам ненадолго. Правда?

* * *

Еще один прокол с моей стороны. Нужно было отправить тещу в гостиницу, но нет. Она заняла одну комнату, и теперь утром я слышал на кухне жужжание двух бабских голосов, к которым иногда примешивался голос соседки Таньки. Они перемывали кости каким‑то незнакомым мне людям, оставшимся в Омске, отчего поучаствовать в этом разговоре я не мог никак.

В характеристике собственной тещи я не ошибся ничуть. Теткой она оказалась термоядерной. Годов ей от роду тридцать девять. Луиза яркая, пышна в меру, а ее задницей можно колоть орехи. Она из тех, что может проплясать всю ночь, а потом пойти в караоке догоняться. За встречу мы с ней уговорили пузырь коньяка, причем я пошел спать, а она допивала в одного, рассказывая Карине про успехи братьев на почве бокса и кражи магнитол в соседских дворах. Судя по ее рассказам, магнитолы на районе должны были закончиться уже давно, а семья на скопленные деньги могла переехать на собственный тропический остров. Почему это до сих пор не так, история умалчивала.

– Я на работу, – бросил я, и жена едва кивнула мне на прощание, поглощенная потоками сплетен из родного города. Я ехал в лифте и бурчал. – Надеюсь, это закончится когда‑нибудь. А если не закончится, мы ей гостевую метку не обновим. Скажем, что обновили, и не обновим. Мама, мы будем по вам скорбеть.

И я пошел по улице, напевая песенку Дюдюки Барбидокской. В то, что тёщи бывают нормальными людьми, я не верил ни на секунду. Весь мой жизненный опыт кричал об обратном. Тёща – это исчадие зла, посланное на Землю силами Тьмы исключительно для того, чтобы из любящей и нежной феи создавать подобие себя, то есть лютую мегеру, ненавидящую все живое. В этом гнусном деле тещи соревнуются с психологинями из Инсты.