Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 47 страниц)

– До свидания, Хозяин, – поклонились мы с Кариной. – Мы придем через два месяца, обещаем.

– Елочка на твоей руке, – сказал он вдруг, когда мы уже уходили. – Та, что рядом с ежиком. Она не так проста. У великих резчиков не бывает случайных узоров. Постарайся разбудить свое татау, Вольт. Тебе это пригодится.

* * *

Махач Магадана и Крестов – это, определенно, событие сезона. В прошлом году магаданские своим противникам эпически наваляли, но сегодня пацаны из общаг на окраине поклялись взять реванш или умереть. В команду влились несколько многообещающих бойцов, и это так сильно изменило расклад, что букмекеры принимали ставки пятьдесят пять на сорок пять в пользу крестовских. По слухам, там несколько парней только что дембельнулись из десантных войск, и это качнуло весы азарта в их сторону. Десантура ценилась во все времена.

Бились сегодня ограниченным составом: сто на сто. Остальные ушли в группу поддержки и теперь расположились на краю пустыря, поставив перед собой трехлитровые банки с пивом и разложив воблу. Место эпической битвы ко дню схватки сильно преобразили. Пустырь за гаражами украсил передвижной фудтрак с кофе и ордынской шаурмой. Еще в одном фудтраке восседал лично Петрович, наливая бырло и прочую вкусноту с такой скоростью, что четырехрукие мутанты из Зоотерики просто отдыхали. Сюда принесли кучу ящиков, на которых расселась публика попроще, а наша ложа располагалась в кузове длинномера, куда смонтировали пластиковые сидушки со стадиона. Все удобства для премиальной публики. И видно хорошо, и от мусоров тикать удобно. Так‑то массовые драки до сих Уголовным кодексом не поощряются. Не знаю, кстати, почему.

– Бойцы! На линию! – заревел ведущий, и цепочка голых по пояс пацанов выстроилась друг напротив друга, сверля противника изучающим взглядом. Такая униформа не случайна. Разбитая морда заживет, а за порванную рубашку мамка заругает. И не посмотрит, дембель ты там или не дембель. Две сотни парней выстроились друг напротив друга, поигрывая мышцами, пока рефери напоминал правила.

– Ножи и кастеты не доставать, арматуру с собой не приносить, кирпичами не бросаться, ниже пояса не бить, – орал в мегафон судья. – Глаза не давить! Упавшего не пинать! Кто эти правила нарушит – тот черт последний! С ним ни одна девка с района гулять не пойдет! Лично прогон по всем дворам сделаю! Я Гнутый с Чижовки, два раза на крытку заплывал! Так что за базар отвечаю! Смотрите у меня, бакланы! Я вас предупредил! У нас сегодня полуфинал, а не где‑нибудь. Победитель через месяц встречается с Глиноземом! Пое‑е‑е‑ха‑ли‑и‑и!

Две человеческие волны схлестнулись в слитном движении. Они набросились друг на друга, как волки. Удары кулаками, хруст разбитых носов и матерные вопли неслись со всех сторон. Народ вокруг бесновался и визжал, подбадривая своих. Карина незаметно показала глазами на представительную даму лет тридцати, и я понял: это давешняя клиентка‑благодетельница. Она уже получила свою порцию настойки женьшеня, а взамен выписала чек еще на двадцать тысяч. Дама сидела рядом с лысым толстяком. Это и был господин Вартанов, заместитель главы департамента городского благочиния. Рядом с ним сидел Флэш с какой‑то кошкой, и они оживленно что‑то обсуждали, не обращая внимание на бой, идущий прямо у них под носом.

– Да вставай ты уже, баба! – неожиданно зычным голосом закричала наша клиентка, а кошкодевочка поддержала ее истошным визгом, от которого у меня заложило уши.

– Мочи его, мудило! Я на вассс, чумоходов, бабки посставила! – вскочила она и задрала хвост трубой. – Что, ссвоего тестосстерона не хватает? Так я сейчасс добавлю!

Кошка повернулась хвостом к полю битвы, задрала коротенькую юбку и спустила ажурные трусики. Пустырь накрыла густая волна феромонов, от которых начало мутиться в глазах, а мой собственный тестостерон подобрался к критическим значениям. Я скрипнул зубами и сжал колено Карины, а вот на поле начался форменный ад. На ноги вскочили даже те, кого уже замесили, и снова бросились в бой, вопя что‑то неразборчиво‑матерное. В удвоенном количестве полетели выбитые зубы и кровавые сопли, а раненые бойцы поползли к выходу. Впрочем, некоторые из них делали ошибку и двигались в нашу сторону. Там они снова попадали в облако выброшенных кошкой ароматов, вскакивали и неслись в бой, не чуя под собой ног.

Совсем скоро пустырь за гаражами представлял собой заваленное стонущими телами поле боя, на котором рефери поднимал руку последнего устоявшего на ногах. Крепкий парень с разбитым лицом, напоминающим по размеру телевизор, горделиво выпячивал грудь и подставлял шею, на которую вешали медаль. Бой окончен.

– Прекрасно расслабились, Нина Прокофьевна, – послышался голос сзади.

– И не говорите, любезный Егор Васильевич, – благосклонно ответили ему. – Замечательно провели время! Но я все же считаю, что использовать допинг неспортивно.

– Полностью с вами согласен. В мое время такого не было.

Я обернулся и раскланялся с соседями. Старушка в шляпе с цветочком вышла‑таки замуж за своего ухажера и переехала в соседний дом, соединенный с моим стеной. Надо сказать, ее закупки «Неваляшки» впечатляли настолько, что я даже начал испытывать некоторые комплексы.

– Как тебе бой, Карина? – спросил я, и она задумчиво кивнула.

– Неплохо. Не высшая лига, но тоже ничего. Нас встречают, милый.

– Вижу, – ответил я, заметив микроавтобус и знакомое лицо рядом. Это он меня в Рамони током бил.

– Справа маг, – предупредил я, доставая пистолет. – Он молнией бьется. Больно, просто капец.

– Ты этого не сделаешь, – усмехнулся особист принца Ольденбургского, увидев направленный на него ствол.

– Проверить хочешь? – спросил я. – Ударь меня током и узнаешь. Ну?

– Поехали по‑хорошему, аптекарь, – спокойно ответил тот. – И тогда твою бабу никто не тронет. У его высочества пара вопросов к тебе есть. Обещаю, тебя даже домой отвезут. Ну что, едешь по‑хорошему?

– Нет, – ответил я.

– Подумай хорошенько, снага, – напрягся безопасник, который не хотел устраивать безобразие на виду стольких людей. – Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать. Не заставляй меня…

– Передай рамонскому говнопринцу, – громко и отчетливо сказала Карина, – что мой муж его на своем зеленом болту вертел. Мы вам, козлам деревенским, стрелку забиваем. Завтра в девятнадцать тридцать прямо к нам в сервитут и подгребайте. Мы вам там конкретно обоснуем что почем.

Безопасник смерил нас взглядом мясника, презрительно сплюнул под ноги, сел в машину и уехал, выбросив колесами комья грязи. А я пребывал в некоторых раздумьях. И не только я, но и еще несколько десятков человек, имевших счастье все это слышать.

– Душа моя, – сказал я ей, старательно игнорируя городскую элиту, которая смотрела на происходящее квадратными от удивления глазами. – Не кажется ли тебе, что ты несколько погорячилась?

– Не кажется, – грустно усмехнулась она. – Я просто поставила на зеро. Мы же с тобой знаем, что будет дальше. Ты не вернешься из этого замка, а потом убьют и меня. Так зачем оттягивать неизбежное? Тем более что у меня есть план.

Глава 22

Очередное последнее утро моей молодой жизни встретило меня запахом свежесваренного кофе, корицей и неспешным разговором на балконе. Танька и Карина не могли пойти на работу, не поточив как следует друг о друга коготки. Вчера любовь всех моих двух жизней размазали, как лягушку асфальтовым катком, и соседка в связи с этим была настроена весьма благодушно.

– Что, зеленая, – ворковала она. – Опять в халатике по самое не могу на балкон вышла? Не боишься главный рабочий орган застудить?

– Не боюсь, – ответила Карина, прихлебывая чай. – Меня‑то согреют, если что. А вот тебя?

Вместо очередной колкости раздался долгий всхлип, который перешел в плач. Танька рыдала горестно, навзрыд, взахлеб… Ее прорвало так, что Карина ее утешать бросилась.

– Ну ты чего, Танюш! Прости меня! Коза я поганая. Язык мне вырвать нужно. Ну, не плачь, солнце!

– Да‑а, тебе хорошо, – всхлипывала Танька. – Молодая, красивая, мужика себе путного отхватила. А я вот одна‑а! Кольку своего выгнала, дура. Думала, он одумается и назад приползет. А он и не думает приползать. Я тут мучаюсь, а он, гад, сча‑а‑а‑стли‑и‑и‑ив!

И она снова безутешно заревела, не понимая, что только что выдала главную боль всех русских баб. И даже две. Первая: я его выгнала, чтобы он вернулся, а он почему‑то не возвращается. И вторая: как он смеет быть счастлив, если мне из‑за этого плохо. Я уже привык к отсутствию логики в женских головах, но Карина удивила и тут.

– Так тебе мужика надо вернуть? – удивленно спросила она. – А чего раньше не сказала?

– А ты что, Кольку мне вернуть можешь? – неверящим голосом спросила соседка.

– Да говно вопрос, – уверила ее Карина. – Тащи сюда телефон. Он у тебя кто по жизни? Зарабатывает чем?

– Сантехник, – ответила Танька.

– Ща, – сказала Карина. – Набирай сообщение. Пиши: Коленька, мой герой. У меня протечка случилась. Двух мастеров вызывала, никто справиться не может. Они говорят, только тебе такое по плечу. Ты же у меня лучший.

– И что, это все? – недоуменно спросила Танька.

– Нет, конечно, – успокоила ее Карина. – Но начать‑то с чего‑то надо. Только это не самое главное, соседка.

– А что главное? – жадно спросила та.

– Главное умение для бабы, – таинственным шепотом сказала Карина, – это вовремя закрыть хлеборезку. А что касается лично тебя, соседка, то прими бесплатный совет: открывай свой рот, только когда твой мужик уже штаны расстегнул, и будет тебе счастье. Поняла? С этого дня он твой герой, а не козлина и алкаш. Ты его благодаришь за сделанное. Ты его хвалишь. Ты им восхищаешься. Ты им гордишься.

– Кем горжусь? – Танька так удивилась, что даже плакать перестала. – Колькой своим? Да с хера ли им гордиться? С того, как он пиво глазом открывает?

– Да хоть бы и с того, – заорала на нее Карина. – Найди сама, за что им гордиться! Кому из нас мужик нужен? Мне или тебе?

– Молчу, – смирилась Танька. – Права ты, зелененькая. Это ведь я его до синьки и довела. Хороший, работящий мужик. А мне все не так…

– Вот и завали хлебало, – напомнила Карина.

– Уже завалила, – уверила ее Танька. – Ой, он ответил! Пойду постель поменяю.

– Сломай что‑нибудь на кухне, – крикнула ей вдогонку Карина. – А то неправдоподобно выйдет. Он же не совсем дурак у тебя!

Она вплыла в спальню и попыталась разбудить меня поцелуем. Я схватил ее и повалил на кровать, жадно тиская такое желанное тело. Она не оттолкнула меня, только прошептала.

– Любимый, завтрак на столе. А сегодня на полвосьмого у нас намечена стрелка с сильнейшим магом огня. Если в твоем плотном расписании найдется свободный час‑другой, то я готова. Но сходи сначала в душ.

– Да, – отпустил я ее. – Вечером тогда продолжим.

– А ты у меня изрядный оптимист, Вольтик, – грустно улыбнулась она. – Я так далеко не загадываю. Поешь, и надо с людьми поговорить. Им опасно будет здесь находиться.

– Пошли, – сказал я, натягивая штаны и хватая свежеиспеченную булочку. – Там как раз актив собирается. Я их попросил перед работой встретиться.

Мы с Кариной вышли во двор, и на нас обратилось множество глаз. Четыре шестнадцатиэтажки, соединенные крепостной стеной, – это несколько сотен семей, связанных общим двором и общей войной с Хтонью. Сегодня здесь не только актив четырех домов. Двор был полон людей и нелюдей. И все они пришли, чтобы услышать мои слова.

– Соседи! – крикнул я, залезая на детскую горку. – На прошлом собрании вы меня попросили еще раз где‑нибудь круто повыёбываться. Я ваш наказ выполнил, но самую малость перестарался. Сюда в семь тридцать вечера очень серьезные люди приедут. Маги! Много! Мы с Кариной покинем дом и уведем их в Хтонь. Они могут начать обыскивать квартиры. Пожалуйста, не сопротивляйтесь! Иначе это плохо закончится.

– А сколько их будет? – заинтересованно спросила гоблинша из 94‑й. – А то мы прошлых подъели уже.

– Это очень опасные люди, Маруся, – растерянно посмотрел я на нее. – Не нужно с ними шутить.

– А тачки? Тачки у них какие? – спросил Толик, механик из мастерской Ганса. Он жил в соседнем доме.

– Толь! – крикнул я. – Это сильнейший маг огня и его подручные. А тачки да, хорошие, наверное.

– Хорошие тачки! – восхитился Васёк. – Улет!

– А телефоны? – вылез вперед Зигфрид. – У прошлых ваще лоховские были. Над нами с сестрой в школе смеются все. А мамка с папкой нам не покупают ничего. Говорят, большие уже, сами воруйте. Может, хоть эти с яблофонами придут!

– Кстати, о воровстве! – вперед вышел Ганс. – Штырь! Тебе благодарочка от народа. Твоих старших вчера на авторынке поймали. Они там шестиствольную авиационную пушку продавали. Им уши надрали и домой привели. Пушку мы над воротами смонтируем. Двадцать миллиметров! Вращающийся блок стволов! Гидравлический привод! Воздушное охлаждение! Сказка! Кстати, а где вы, детишки, пушку от авалонского истребителя стырили?

– Не скажем! – обиженно заявила Джессика. – Мы потели с братом, тащили, а вы взяли и отняли по беспределу. Там один боезапас двадцать кило весит. У меня чуть пупок не развязался. Не по понятиям так с детьми поступать!

– Мороженого дадим, – пообещал гном.

– Да‑а! Верить вам, – надула губы Джессика. – Дядя Вольт тоже нам ноутбук пообещал, а потом взял и не умер.

– Ну, может, меня сегодня убьют, – обнадежил их я.

– А ты пароль не менял? – просветлели дети.

– Не менял, – успокоил я их.

– Короче, Вольт! – выступил вперед Ганс Штанмайер. – Народ тебя услышал. Народ с тобой не согласен. Он считает, что не по‑соседски ты с нами поступаешь. Увести куда‑то очередных лиходеев собрался. Может, ты еще кому‑нибудь наши тачки подогнать задумал? Тогда мы выражаем решительный протест.

– Да вы чего? – мы с Кариной растерянно переглянулись. Весь наш план полетел псу под хвост. – Я же о вас забочусь.

– Да ты, Вольт, о нас не беспокойся, – нетерпеливо отмахнулась снага Эльза, мама оглашенной парочки двойняшек. – Мы сами о себе позаботимся. Ты, главное, загоняй, загоняй… А то мои спиногрызы уже весь тушняк подъели.

– Ясно, – вздохнул я, понимая, что их не переубедить. Набрал номер сервитутского головы и сказал. – Добрый день. Это я. Встреча нужна. Нет, прямо сейчас. Дело серьезное. Минут через двадцать‑двадцать пять… Все, иду.

Кабинет мэра великолепием не поражал, но и совсем уж убогим его назвать было нельзя. Это типичный офис, простой и функциональный, с кошкой на секретарском месте. С той самой, что потоком феромонов поднимала на ноги смертельно раненых бойцов. Она бойко стрекотала по клавиатуре, без малейшего сомнения, занимаясь каким‑то серьезным делом. Она сверяла что‑то в бумагах, то и дело ставя залихватский бухгалтерский крыж. Это какая‑то новая порода кошкодевочек? Те, что я видел раньше, были тупые, как пробка.

– Ждет, – бросила она не глядя, и я открыл двойную дверь, по начальственному обычаю обитую ватой и дерматином. Дверь захлопнулась, отсекая шум здания, а Флэш протянул руку и махнул в сторону кресла.

– Я примерно понимаю, из‑за чего ты пришел, – сказал он вместо приветствия. – Мой ответ: нет.

– Что нет? – удивился я. – Я вроде не просил ничего.

– Я не смогу вытащить твою бабу, – пояснил Флэш. – Такое поведение подразумевает, что ей конец. И тебе тоже, если будешь рыпаться. Это твоя проблема, Вольт. Я помочь не сумею. Раньше надо было думать.

– Я не за этим пришел, – отмахнулся я. – Ты же меня знаешь. Я свои проблемы решаю сам. У меня инфа есть. Сегодня вечером может прорыв случиться. Сколько будет зверья и куда оно пойдет, я точно не знаю. Предупреди людей. Пусть не стреляет никто, и тогда твари даже цветы на клумбах не помнут.

– Уверен? – спросил Флэш. – Значит, правду люди говорят. Ты в Хтонь, как к себе домой ходишь. Не то Хозяин через тебя весть передал?

– Можешь считать, что так, – ответил я. – Не убий, и не убит будешь.

– Курсану народ, – кивнул Флэш. – От души.

– Секретарша у тебя забавная, – сказал я уже в дверях.

– Тюнингованная модель представительского класса, – пояснил он. – Маркетологи выяснили, что тупые дуры состоятельных клиентов уже не вставляют, и что мы начинаем терять рынок. Представляешь, богачи стали на обычных баб переключаться. Культурологов им подавай, врачей, пианисток. Чтобы с ними поговорить можно было. Да кто вообще с бабами разговаривает! Совсем зажрались. Ну, мы компания клиентоориентированная, отреагировали на запрос рынка. Эту кошку недавно из Москвы прислали. Тестовый экземпляр, на обкатке еще. Там кое‑какие винтики подкрутить нужно, а то ее с резьбы иногда срывает. Да и расход гормонов у нее великоват, дорого в обслуживании получается. Да что я тебе рассказываю, сам же всё вчера видел. Ну да ничего. Это пока прототип, через годик гипофиз с надпочечниками доведут до ума, и пойдет в серию.

– Понятно, – малость охренел я и добавил. – Завтра зайду, если жив останусь. Бывай.

– Бывай, аптекарь, бывай, – Флэш смотрел на меня с сожалением, как на человека, которому жить бы еще и жить…

* * *

Время неслось со скоростью призового жеребца. Вот уже стрелка часов перевалила через цифру семь и неумолимо побежала дальше, отсчитывая последние минуты перед неизбежным. Народ высыпал на балконы с запасом семечек, пива и рыбы. Кое‑где в предвкушении праздника задымили мангалы, а неподалеку от дома ордынцы развернули фудтрак с шаурмой и приволокли бочку с квасом. У этих просто нюх, если где‑то намечается махач. Если собирается больше трех человек, то они уже тут как тут. В траке скучал известный всему сервитуту гоблин Кузя, который в прошлый раз своей душевной простотой так допек Бабая, что он оставил его здесь для усиления воронежского отделения. Видимо, не хотел брать грех на душу. Кузя меланхолично завел генератор, и фудтрак в полутьме наступающего вечера заиграл веселыми неоновыми огнями.

Маруся, сидящая на новой пулеметной точке у ворот, вовсю прихорашивалась, накладывая тени в соответствии с рекомендациями Кати с Патриков. Цветовая гамма гоблинской кожи весьма непроста, она требует особого внимания. Маруся так была увлечена собой, что даже ворота не открыла. Пришлось позвать.

– А, это ты, Вольт? Проходи, – сказала она, нажимая на кнопку.

– А ты чего это марафет наводишь? – поинтересовался я.

– Так люди к нам придут, – пояснила она. – Не могу же я, как лахудра последняя выглядеть. Я и прическу новую сделала. Что они о нас подумают! Я же лицо нашего дома, йопта!

– Они подумают, что меня убить надо, – пояснил я.

– Это для меня второй вопрос, – небрежно отмахнулась она. – Мне главное – наш дом не опозорить. Ты иди, Вольт, там мужики уже разлили.

Да, никогда не понять мне женской логики, – подумал я, проходя во двор, откуда на меня пялились сотни глаз. С балконов тянуло дымком шашлыка и слышался лязг набиваемых автоматных рожков. Люди постарше вынесли табуретки. У нас балконы – это вполне себе серьезная линия обороны. Они бетонные, и рассчитаны на удар хтонической твари. Так что пулю или заклинание выдержат легко. Первые три этажа заложены кирпичом, а двери в подъезды сделаны с учетом критических дней соседа Чаки, то есть один‑два прямых попадания артиллерийского снаряда выдержат точно. Во дворе уже не гуляют дети, их загнали домой. Только обеспокоенная мама‑тролль ждет сыночка с секции тяжелой атлетики. Он почему‑то задерживается.

Высший бандитский шик – это приехать минута в минуту. Когда хотят выказать свое неуважение, на встречу опаздывают. Нас не уважали. Кавалькада машин картинно развернулась и остановилась напротив нашего квартала уже около восьми. Я напряженно смотрел на выходящих людей, пересчитывая ауры магов. Сам принц остался в машине. Я видел это по ярко‑багровому пятну. Среди его людей десяток пустоцветов, а остальные – пехота. Всего полсотни до зубов вооруженных бойцов. Неплохую армию его высочество собрал, чтобы вытащить из убогой конуры обнаглевшего орка и его бабу. Двор замер в предвкушении, а шелуха от семечек полетела вниз с удвоенной силой. У нас тут попкорн неизвестен.

– Эй ты! Открывай! – позвал Марусю маг с фиолетовой аурой. Я ведь его знаю. Это тот самый, что меня током пытал.

– Во‑первых, – возмутилась Маруся, – не ты, а вы! И во‑вторых, где это вас, сударь, так учили с незнакомыми дамами разговаривать?

– А кто тут дама? – раскрыл рот маг. – Ты, что ли? Открывай, падальщица поганая, а то ворота сейчас вынесем.

– Извините, дядя, – вежливо попросил малыш‑тролль, который, наконец, вернулся с тренировки. – Пожалуйста, можно, я пройду? Вы мне дорогу загораживаете.

– Пошел вон, животное, – рыкнул маг. – Нелюди поганые! Распоясались вконец. Вас бы в вотчину нашу, научили бы там хорошим манером.

И тут маг совершил поступок, который пустил псу под хвост и второй наш план, выверенный до мелочей и согласованный с активом всех четырех домов. Он ударил молнией первоклашку‑тролля, отчего тот громко удивился.

– Тетя Маруся, а чего этот дядя колется? – спросил стокилограммовый малыш, глядя на всех ясным, наивным взглядом. – Я его вежливо попросил, как в школе учили. Даже пожалуйста сказал. А он ругается плохими словами и током бьется.

– Открывай, уродина зеленая, – спокойно произнес маг. – Иначе мы от вашего гадюшника камня на камне не оставим. Я дворянин, а ты мразь, тварь дикая. Ты мои ботинки вылизывать будешь и на коленях прощения просить.

– Отойди, Гхырчик, – сказала Маруся, грозно лязгнув железом. – Отойди, маленький. Тетя очень разозлилась. Какой‑то козел из вотчины будет тут хамить, детей обижать. Он по ходу не понял, куда пришел. А еще дворянин! Да какой он дворянин! Черт помоечный и то вежливей разговаривает!

Маг поднял руку, чтобы смести со стены наглую гоблиншу, но молния погасла в метре от него. Заклинание не пережило своего создателя. Авиационная пушка с шестью стволами сделала несколько оборотов, и маг первой ступени разлетелся веером кровавых брызг, к вящему восторгу всех очевидцев.

Над сервитутом истошно заревела сирена. Ее вой означал самое страшное, что может случиться здесь. Это не война, не пожар и не очередной прорыв Хтони. Этот тоскливый рев означал: «Наших бьют! Все в ружье нах!».

– Маруська! Коза ты драная! – заорал Ганс Штанмайер с балкона. – Тебе же сказали во двор их пропустить! Ты чего творишь? Не вздумай наши тачки задеть! Не то мы тебя саму на тушняк пустим!

Но гоблинша Маруся, оскорбленная до глубины души, его уже не слышала. Шедевр заморской техники вырабатывал боезапас с чудовищной скоростью, попутно скосив половину вражеской пехоты, ожидавшей, когда их просто запустят в ворота двора обычной сервитутской дыры. Они не готовились к такой подлянке, а магия – плохая защита от двадцатимиллиметрового снаряда. А еще магия почти не берет троллей. Мама и папа первоклашки Гхыра услышали, что их ребенка кто‑то обижает, и побежали на улицу разбираться. Туда же побежал и Чака, размахивая огромным кардом. Чака очень трепетно относится к детям, а потому впал в боевую ярость вне графика… А еще молодожены Нина Прокофьевна и Егор Васильевич возвращались с ежевечерней прогулки и тоже возмутились столь неподобающим поведением… А еще Зигфрид и Джессика, которые подбирались к тогда еще живому магу, чтобы подрезать часы, оказались забрызганы кровью и заревели в испуге… После этого на улицу выбежали вообще все, кто только что собирался спокойно и со вкусом расстрелять непрошенных гостей, не отходя от мангала. Так я в очередной раз убедился, что ни один военный план не выдерживает первого же столкновения с противником. Гельмут фон Мольтке, сказавший это, не зря считается военным гением.

Перед воротами дома закипело настоящее сражение. Папа тролль принял в грудь несколько выстрелов из автомата, обиделся и вколотил супостата в землю. Маму тролля попытались ударить ледяной молнией, но сосулька отскочила от дубленой шкуры, попортив модный принт блузки, и это вывело даму из себя. Она заревела, как пароход в тумане, и прошла по вражеской пехоте, раздавая налево и направо тяжелые оплеухи. Чака, который увидел направленный на него ствол, издал леденящий душу вой и перерубил обидчика пополам, после чего, увидев кровь, съехал с катушек совсем.

Довершали эту картину пенсионерка в кокетливой шляпке, расстреливавшая чужаков из своего монструозного револьвера, и гоблинша Маруська, которая израсходовала боезапас авиационной пушки, а потом спрыгнула со стены и вцепилась мелкими острыми зубками в лицо мага огня. Он метнул в нее заклинание и опалил ее новую прическу, и этого она простить ему не смогла. Она ведь старалась к приезду гостей, красоту наводила. Туда же подбежал Косой, ее муж, который в спешке вместо оружия прихватил два шампура, которыми искусанного мага и добил. А на улицу выбегали соседи один за другим, отчего все там превратилось в форменный дурдом.

Нина Прокофьевна, стреляла, а ее муж галантно отдал ей свой пистолет, взяв на себя перезарядку. Тетя Берта, выбежав на улицу в шлепках и халате, садила от бедра из двенадцатого калибра. Картечь валила магов и не магов без разбора, но и ответные выстрелы ранили нескольких соседей. Нас было намного больше. Мы были злее. Мы всей душой ненавидели эту сволочь, считавшую нас унтерменшами.

Понемногу бой начал затихать. Между нами и жалкими остатками бойцов принца появился разноцветный пузырь, в котором вязли пули, и наступило шаткое равновесие. Окровавленных троллей и Чаку, словившего десяток попаданий, утащили под защиту стены. Туда же уволокли гоблина Косого, который пытался спрятать от раздела с соседями труп убиенного мага, но споткнулся и вывихнул лодыжку, и еще десяток раненых заклинаниями. Положение стало патовым. Они не могли уехать, а мы не могли их добить. Пузырь защиты окружили испытанные бойцы сервитута, отразившие не один набег тварей из Хтони. Соседи залегли, окопались на газонах, и лишь иногда бросали в сторону магической преграды пачки разрыв‑травы. Переливающийся всеми цветами радуги пузырь дрожал, по нему бежали рассерженные всполохи, но он держался.

– Плохо дело, – шептал я, забрасывая на плечо автомат. – Они помощь запрашивают. Либо из вотчины бойцы подтянутся, либо ментов с того берега позовут.

– Из вотчины, – уверенно сказала Карина. – Сюда основная часть дружины выдвинулись. Больше ста человек.

– Откуда знаешь? – спросил я ее.

– Птичка на хвосте принесла, – ответила она, показывая на огненного зимородка, который преспокойно сидел у нее на плече. – Вот эта!

– О‑ох! – я завороженно смотрел на невзрачную пичужку, которая могла отправить нас обоих в ожоговое отделение. Но та вела себя спокойно. По ярко‑оранжевым перышкам птичьей грудки лишь иногда пробегали яркие волны, но привычного жара не ощущалось. Длинный клюв смотрел прямо на меня, как и два глаза, которые оказались абсолютно черными, непроницаемыми, словно полированный камень.

– Хозяин, – приложил я руку к груди. – Помоги! Если сейчас сюда рота тяжелой пехоты подойдет, то нам серьезного боя не выдержать. Положат половину народа. Мы их только неожиданностью взяли.

– Будь готов, Вольт, – чирикнул зимородок. – Защиту я пробью, но довершить дело придется именно тебе. Так суждено.

– Да что ж такое‑то! – возопил я. – Но почему я все время? Что, в этом мире свободы воли совсем нет?

– Есть, как и везде, – многозначительно изрекла птичка. – Ты можешь убежать прямо сейчас.

– Да ну нах! – хором ответили мы с Кариной.

– Ваше решение, – прочирикал зимородок и улетел в темнеющее вечернее небо. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как наливается огнем правое предплечье. Я потер руку, а потом заорал.

– Ганс! Отводи людей за стены! Сейчас полная задница начнется!

– А? Чего? – крикнул он, подбегая ко мне. – Отход?

– Прорыв Хтони будет! – напомнил я. – В зверей не стрелять!

– Да помню я, – заворчал гном и пошел собирать народ, который уже пялился на небо, усеянное сверкающими звездами.

– О‑ох! – выдохнула Карина, схватив меня за руку. – Красиво‑то как?

Чернильная темнота осеннего вечера, подсвеченная огоньками горящих окон и ордынским фудтраком, рассветилась тысячами летящих к земле метеоров. Они собрались в огромное огненное пятно, которое вытянулось носом к цели, превратившись в подобие копья. И это копье ударило прямо в магическую защиту, сгорая на ее поверхности.

– Это же птицы, – Карина прижала ко рту ладонь. – Огненные зимородки!

Многие тысячи крошечных птичек ударили в разноцветный кокон, который выстроил могущественный маг. Они бились о пленку сияющего переливчатыми всполохами пузыря, взрывались на его поверхности и умирали, рассыпаясь бриллиантовой пылью. Это было прекрасно. Маленькие звездочки встречали непреодолимую преграду и тухли, вытягивая из нее силу. Радужная пленка, еще недавно яркая, начала тускнеть и терять краски. В том месте, куда пришелся удар Хтони, образовалась крошечная дыра, а потом кокон силового поля лопнул и исчез без следа. Из машины вышел представительный седовласый мужчина с презрительно выпяченной губой. Он повел рукой, и над головами людей пронесся огненный смерч. Где‑то на стене истошно завыли обожженные, а остальные вжались в землю и попрятались на балконах, пытаясь спастись от удара заклинания. Беспорядочные выстрелы моих соседей ушли в молоко, а остатки зимородков принц Ольденбургский испепелил, встретив потоком ревущего пламени.

– Аптекарь! – крикнул он, и его голос странным образом покрыл все окружающее пространство. – Выходи вместе со своей бабой! Ты же знаешь, что я приехал за вами. Не прячься! Иначе я сожгу всех этих сервитутских крыс. Я сожгу ваши дома, ваших детей и все, что вы скопили за свои ничтожные жизни. Выходи, будь мужиком! Это ведь ты втравил этих людей в неприятности. Из‑за тебя они погибнут! Ну, я жду. Я ведь знаю, что ты не трус. Я просто вас убью и уеду. У меня не будет претензий к этой сволочи. Обещаю! Если не выйдешь, то вам всем конец. Сюда уже едет моя дружина. Через два часа на этом месте останется только гора битого кирпича и трупы. Вы напали на нас первыми! Я, как аристократ империи, нахожусь в своем праве. Мне даже оправдываться за это не придется. Все зафиксировано на камеру! Ну же! Где ты, зеленая гадина? Или ты только путаться под ногами можешь и открывать свой грязный рот?

– Пошли, Вольтик, – потащила меня Карина. В ее глазах стояли слезы и глухая тоска. – Пойдем, любимый, у нас нет выбора. Он ведь прав. Это же из‑за нас все.

– Пойдем, – сказал я, открывая ворота. – Слушай, Карин. Я провел с тобой самые счастливые дни в своей жизни. Может быть, вопрос несвоевременный, но… Ты выйдешь за меня замуж?

– Даже не сомневайся, – невесело хмыкнула она. – Не соскочишь. Только я пока не понимаю, как нам с тобой это провернуть. Мы же сейчас умрем.

– Не сегодня, счастье мое, – успокоил я ее, выпуская навстречу огненному шару целую тучу дурацких сосновых иголок, напоминающих по размеру гвозди‑двухсотки. Нелепая елочка, выбитая на моем предплечье урукским резчиком, и впрямь оказалась не так проста. Я даже догадываюсь, кто ее пробудил. И этот кто‑то точно не я. Мне бы такое применение даже в голову не пришло.