Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 47 страниц)

Катя повела по сторонам камерой телефона, безжалостно оттолкнув урука в желтой майке, который все время пытался влезть в кадр. Тот отошел, обиженно бормоча и потирая ушибленную грудную клетку. Удар у самки тролля весьма тяжел.

– Сегодня я проведу натурные испытания! – верещала Катя. – Сам Бабай Сархан обещал, что я разобью топором ворота легендарного замка вампиров. И тогда я предъявлю маникюр вашему вниманию. Если появится хоть один скол, то фирма гарантирует возврат денег. Кстати, обратите внимание, как сочетается цвет лака с топорищем. Ну не чудо ли? А теперь давайте посмотрим, какие красавцы будут сегодня воевать с нами. Вот ты! Как тебя зовут?

– Я Лурц Желтая Майка! – оскалился тот в счастливой улыбке. – А знаете, почему меня так зовут?

– Понятия не имеем, – Катя с обреченным видом возвела очи к небесам. – Нас смотрят семьсот двадцать тысяч зрительниц. Расскажи им, красавчик.

– Потому что у меня желтая майка, – гордо выпятил грудь урук и, поигрывая внушительным бицепсом, положил на плечо огромный кард. – А еще у меня девушки нет. Если че, пишите письма. Лурц, собака, орда, дефис…

– Это было потрясающе! – воскликнула Катя и мощным движением бедра вытолкнула его из кадра. – Кстати, девочки, этот лак имеет стойкость по Шору 85–90 единиц, а это соответствует закаленной стали. Также гарантируется термостойкость до двухсот градусов и ударная вязкость, выдерживающая усилие в пятьдесят джоулей. Я, киски мои, сама ничего из сказанного не понимаю, но смысл такой: эта штука выдерживает удар молотка. Палец будет в гипсе, а маникюр останется идеальным.

В кадре показался мрачного вида замок с потемневшими от времени воротами. Несколько уруков безуспешно пытались выбить его бревном, но тут Катя с Патриков вышла вперёд, засучив кружевные манжеты. Свой топор она держала в правой руке, а левую поднесла к камере, демонстрируя безупречный маникюр. – Смотрите, девочки! Ни одной царапины!

Она размахнулась и со всей силы всадила лезвие в дубовую створку. Щепки полетели во все стороны, но лак все выдержал. Топор вошёл в дерево почти по рукоять. Катя выдернула его, ударила снова, и петли жалобно заскрипели.

– Скидка сорок процентов на «Гранитный блеск» на то время, пока я не разнесу ворота! – заорала она. – Промокод: «КАТЯТОПОР»! Слитно!

Откровенная шизофрения происходящего окончательно убедила меня в одной незыблемой истине: я точно дома. А это значит, что у меня все будет хорошо. Это так же очевидно, как победа коммунизма для комсомольцев шестидесятых.

– Дай на секунду! – Карина выхватила у меня телефон и нажала кнопку «Заказать». – Фу‑у! Успела! Сорок процентов, прикинь! Когда еще такое будет! А в твоем сервитуте пункт выдачи «Гуси‑лебеди» есть? А он далеко? А в ресторанах кухня приличная? А одежду брендовую в Воронеже продают? А обувь? У меня стопа узкая, мне отечественная колодка не подходит.

Да, точно, теперь я дома. Все вокруг такое родное и привычное. И женщины такие понятные. Как же я по всему этому соскучился…

1 Здесь события совпадают по времени с теми, что происходили в последнем томе цикла Е. Капбы «На златом крыльце сидели». Государь Иоанн Иоаннович сильно болел, а в это время шла жестокая борьба между сторонниками царевичей Василия и Федора. Цикл здесь  /work/454438

Глава 20

Следующие несколько дней после возвращения прошли в некоторой суете. Я даже на работу толком попасть не мог. Меня задергали особисты, выворачивая наизнанку, проверяя и перепроверяя каждое слово. Потом туда же вытащили Карину, устраивая нам перекрестные допросы. А потом, когда спрашивать стало уже нечего, от нас отвязались, причем, мне показалось, что полковник Аверченко смотрел на меня с немалым уважением, а ротмистр Чердынцев – с затаенным ужасом. Я в подробностях рассказал им, как был разрушен замок Ильмарин, и как Хозяин Хтони по личной инициативе расправился со знатнейшими аристократами двух империй. А потом и Карина подтвердила мои слова, добавив убедительных подробностей. Она ведь сама меня притащила туда на горбу, когда процедура омоложения рабынь‑гваэдиль уже была в полном разгаре. И да, она сама видела, как я с криком «Банзай» спикировал прямо во двор замка на какой‑то жуткой птице, паля из автомата. Учитывая, что допрос велся с применением амулета правды, сомнений ее слова ни у кого не вызвали.

Что делать со всей этой информацией, жандармы ни малейшего понятия не имели. Они были бы рады ее и вовсе не знать, но поздно. Показания я давал под видеозапись. Местные вообще про роль Орды ничего не знали, не по чину им такая информация. Зато они понимали, что если в дело вступил сам князь Бабай Сархан Хтонический, то за всем этим стоит один из царевичей Грозных. В этом здании в принципе на мое возвращение не рассчитывали, а потому господа офицеры, ошеломленные своим неожиданным успехом, пребывали в таком тупике, что просто взяли с меня подписку о неразглашении и отправили домой. Видимо, они решили, что в Москве лучше знают, что со всем этим делать, но просчитались. Там тоже моего возвращения никто не ждал, а потому и внятного плана действий на этот случай не имели. В Экспедиции секретных дел напустили словесного тумана, затребовали на изучение все записи, а потом, когда после тяжелой и продолжительной болезни публично оклемался государь наш Иоанн Иоаннович, это дело и вовсе замели под ковер. Уж слишком гадостно от него воняло.

Чиновный люд, который расслабился и позабыл, как в этой стране проходит любимая игра государей под названием «царь при смерти», трепетал. В обстановке всеобщего ужаса, когда некоторая часть аристократов пропала при самых загадочных обстоятельствах, а еще часть удалилась в ссылку, всем внезапно стало не до меня и не до горстки никому не нужных воронежских девчонок. Кое‑где поменялось начальство, сместившее акценты на другие вопросы, а потом выяснилось, что расследовать измену стало совершенно невозможно ввиду пропажи большей части подозреваемых и полной амнезии у жертв. В результате благоразумные люди посчитали, что трогать эту историю стало небезопасно для карьеры, и так моя жизнь повернула в привычную колею. Точнее, в колею совершенно непривычную, потому что был я теперь в этой жизни не один.

* * *

– Тетя Карина! Тетя Карина! – услышал я сквозь сон разговор у входной двери. Я знаю этот голос. Это Джессика говорит. Чего этих оголтелых принесло с утра пораньше?

– Дай полтинник нах, и мы тебе список всех действующих телок твоего мужика предоставим. С фамилиями, телефонами и адресами. Мы с братом за ним давно приглядываем и все подробно фиксируем. Спасибо, тетя Карина. Дай тебе боженька терпения побольше и мужа богатого. Вот список в рот! Тут немного нах, всего четыреста имен. Я, как женщина, тебе от всей души сочувствую. Мужики, они все такие кобели. До свидания! Пошли домой, Зигфрид, а то мамка проснется и бабло отнимет.

– Я что‑то не поняла!

Дама моего сердца стояла около кровати, поигрывая пистолетом. Короткий халатик только подчеркивал обольстительные формы, и я не смог удержаться, чтобы не запустить под него руку. Букетно‑конфетный период у нас еще в самом разгаре, но она уже переехала ко мне, в пять секунд обосновав, что платить за две квартиры непрактично. В целом, я был с ней согласен. А когда она заявила, что вдвоем в однушке тесно, то согласился опять. Там и впрямь стало не повернуться. Все мои вещи помещались в шифоньере, и туда еще два раза по столько можно было засунуть. Как выяснилось, вещи Карины, которые появились внезапно, как грибы после дождя, деть было уже некуда. Кубатура квартиры не позволяла. В общем, как‑то так незаметно получилось, что мы переехали в пустующую трешку на пятнадцатом, на одном этаже со Штырем и Эльзой. И с их шкодливым выводком, естественно.

– Так я не поняла! – повторила любовь всей моей жизни, досылая патрон. – Как это понимать?

– Полшестого утра, Карин, – простонал я, глядя на будильник. – Да имей ты совесть! Давай ты через пару часов скандал устроишь? Так спать охота.

– Скандал будет, я уже настроилась, – предупредила она, прижав пистолет к моей голове. – Считаю до трех, потом стреляю. Если ты мне это сейчас же не объяснишь, тебе кранты, герой‑любовник. Я тебя убью, похороню, а потом до конца своих дней буду безутешно плакать на твоей могиле. Раз…

– Дай сюда! – протянул я руку и вчитался в имена. – Это список фамилий из Пенсионного фонда. Эльза там уборщицей работает. Ты бы хоть на даты рождения посмотрела. Вот же они стоят, рядом с суммами пенсий. Я тебе, Карин, страшный секрет открою. На Ваях эльфиек очень мало. Практически ни одной нет. А по‑другому в восемьдесят лет сложно привлекательность сохранить.

– Ой, – Карина внезапно порозовела и спрятала пистолет за спину. – Ты спи, Вольтик! Спи, любимый. А я пока пойду оладушки испеку. Я как раз вчера кефир купила. Ты же у меня любишь оладушки…

Она нежно поцеловала меня в щеку и заботливо подоткнуло одеяло, но список все равно забрала с собой. Я ее уже хорошо знаю. Пока не изучит его досконально, она не успокоится. Карина сверит каждое имя и каждую дату, и только потом начнет готовить. По темпераменту эта женщина напоминает постоянно действующий вулкан.

Разбудил меня запах оладий и ленивая беседа на балконе. У нас туда многие ходят чаю попить, на лес посмотреть, покурить и заодно идущим на работу соседям на макушку плюнуть. Это у нас спорт такой. Некоторые поразительных успехов в нем добиваются. Наши окна выходят на двор, и это уже не имеет значения, потому как ни меня, ни Карину созерцание Хтони не вставляет. Метка Великого леса в тонком теле сделала ее для нас безопасной.

Соседка Танька, плотная, розовощекая баба из человеков тоже вышла подышать свежим воздухом и попить чайку. Работала она на мясокомбинате забойщиком скота, что накладывало на ее манеру общения некоторый своеобразный отпечаток. Впрочем, она не с той связалась.

– А ты, как я погляжу, халаты все короче надеваешь, соседка, – послышался ее язвительный голос. – Всему сервитуту свои зеленые прелести показать хочешь?

– Чего бы и не надеть, – в тон ей ответила Карина. – У меня вот имеется и что показать, и перед кем снять. Не то что некоторым.

– Ой‑ой‑ой! Можно подумать, – взбеленилась Танька, которая таких намеков не переносила.

Наша соседка уже год, как выгнала из дома мужа алкаша и теперь не знала, как вернуть его обратно. Ее Колян после развода открыл для себя столько нового и интересного, что возвращаться к любимой жене не хотел ни в какую. Он даже бухать бросил, заново познавая этот прекрасный мир. По слухам, соседка, истомленная одинокой жизнью, вовсю отрывалась на бессловесных животных, выйдя на своем комбинате в передовики производства. Забой скотины шел с таким опережением плана, что колбасный цех не успевал ее перерабатывать. Танька в прошлом была учителем географии, но после десяти лет классного руководства ее жизнь сделала крутой вираж, и только тогда она смогла раскрыться в полной мере. Мне всегда казалось, что именно такое развитие карьеры наиболее логично для выпускников пединститута. Избавиться от перманентного стресса каким‑то иным способом для педагога совершенно невозможно. Детей ведь убивать нельзя, даже если очень сильно хочется. Весь жизненный путь настоящего учителя подразумевает закономерный итог в виде тихой, спокойной работы на мясокомбинате.

– Что, все еще у своего мужика на шее сидишь? – язвила Танька.

– На днях на работу выйду, – ответила Карина.

– Что, девонька, трассу подходящую присмотрела? – медовым голосом поинтересовалась Танька. А я подумал: один‑один.

– Не‑а, – зевнула Карина. – Я в салоне красоты работать буду. Знаешь, это такое место, где ты никогда не была. А если и попадешь туда когда‑нибудь, тебе это все равно ни хрена не поможет. А насчет работы на трассе ты к Петрухе с седьмого этажа обратись. Он у нас водила. Он тебя пристроит. Может, хоть там мужика себе найдешь! Только ты сначала деньги с книжки сними, а то доплатить придется.

– Туше, – признал я чистую победу, услышав матерную Танькину тираду. Любимая женщина не посрамила честь нашей квартиры.

– Мой герой! – позвала Карина, которая зашла в комнату и начала будить меня поцелуями. – Завтрак на столе.

– Слушай, – открыл я глаза и жадно облапил податливое тело. – Сегодня такое замечательное утро, что мне даже бездарно слитого полтинника не жалко. Люблю, когда ты косячишь. Оладушки на завтрак появляются. А насчет этих двоих я тебя предупреждал. Детям, которые способны обесточить линию в тридцать киловольт и сдать ее в цветмет, доверять нельзя.

– Но они показались мне такими милыми, Вольтик, – покаянно опустила голову она. – Джессика такая лапочка.

– Это у тебя скоро пройдет, – вздохнул я, вставая с постели и притягивая ее к себе за тонкую талию. – Так, где мои оладушки? Я их хочу. Хм… Но и тебя я тоже хочу. Что бы употребить первым?

– Оладушки! – она уперлась руками в мою грудь. – Они вот‑вот остынут, а я точно нет…

* * *

Голова Любы слегка напоминала вымершего ящера анкилозавра. Это такая огромная туша, покрытая шипами, с длинным хвостом, украшенным костяной булавой. Новые волосы у нее отросли уже на ладонь и торчали вверх беспорядочным одуванчиком, а волосы старые свисали тоненькой косичкой с унылым бантиком. Почему она не постриглась покороче, я спросить постеснялся, но ей самой это и не нужно было. Посвежевшая Любка, избавившаяся от своих прыщей, цвела, как роза, и сияла, как новый пятак. И даже зубы ее начали загадочным образом занимать правильные места, отчего внезапно выяснилось, что девка она весьма интересная и не без изюминки.

– Херасе, – только и смогла сказать Карина, когда просмотрела на мониторе всю трансформацию моего сотрудника из забитого серого мышонка в потенциальную сердцеедку районного масштаба. – Да ты и впрямь волшебник, любимый.

– Корень просто уникальный попался, – ответил я. – Что будет из других получаться, я пока не знаю. Но будем работать.

– Я займусь поиском помещения, – сказала Карина. – Думаю, нужно в городе салон открывать. Не для сервитута эта услуга. Думаю, не меньше тридцатки нужно за полный курс брать.

– Сколько? – я широко открыл глаза. – Тридцать тысяч?

– За двухмесячный курс, – кивнула она. – А что ты хотел, мой милый? Быть красивой дорого. Надеюсь, ты тоже это когда‑нибудь узнаешь. Я ведь не всегда буду молодой.

– Да, быть красивой дорого, – механически повторил я, вспомнив вдруг Лилит. Это же ее фраза. – Ну, тебе виднее. Только у меня женьшеня больше нет. Надо идти искать, а то без этого наш салон – затея бессмысленная.

– Тогда я пока не буду помещение снимать, – покладисто согласилась Карина. – Можем работать и так. Только нужно будет провести рекламную акцию и продавать одно зелье без сопутствующих услуг.

– Что за акция? – спросил я.

– Мы с тобой пойдем в самый дорогой кабак, – пояснила Карина. – Я немного подвигаюсь на танцполе, а потом ко мне подкатят все тамошние метелки и будут набиваться в подруги. Сам понимаешь, друзья из них, как из говна пуля. Я им буду нужна только для того, чтобы секрет волос узнать. Вот прямо оттуда я их в аптеку и пошлю. Я тебя уверяю, мой милый, увидев нашу Любу, воронежские шкуры выстроят своих папиков в очередь. Они им просто давать не будут, пока те не обеспечат запас зелья. Только ради бога, сделай так, чтобы Люба не стриглась. Это же просто бомба!

– Очередь – это хорошо, – подумал я. – Но закрытый клуб – лучше. Будем ограниченные партии выпускать и создавать нездоровый ажиотаж.

– А я буду с самых нетерпеливых собирать взятки, – мечтательно зажмурилась Карина.

– Половина взяток моя, – погрозил я пальцем, и она обиженно надула губы. – Кстати, важный вопрос. Тут, в сервитуте, все бизнесы под Зоотерикой. Если узнают, что мы хорошо поднимаем, заставят делиться.

– Либо тут заставят, либо там, – усмехнулась Карина, показывая в сторону правого берега. – Тут бандиты, там налоговая инспекция. Не понять иногда, кто из них хуже.

– Это да, – задумался я. – Перетру на днях с мэром нашим.

– Ты с ним знаком? – удивилась она.

– Конечно, – кивнул я. – Мы с ним нормально общаемся. Я его еще с бригадиров знаю. Вполне адекватный мужик.

– Ох, Вольтик, – вздохнула Карина. – Не все так просто в этой жизни. Когда люди круто поднимаются, с ними порой приходится знакомиться заново. Поаккуратней будь.

– Да уж разберусь как‑нибудь, – хмыкнул я, глядя на нее с одобрением. Для своего возраста у нее на удивление все в порядке с мозгами. Не попаданка ли? А то, может, я живу с тетенькой постбальзаковского возраста, да еще и с тремя разводами в анамнезе. Да ну, бред! Хотя…

Дзынь!

– Вы в рецептурный, сударыня? – послышался голос Любы. – Сейчас я уточню.

Она зашла в кабинет, ревниво посмотрела на Карину, но полностью признав свое поражение, горестно вздохнула и протянула мне рецепт, выписанный профессором Зайцевым. Я пробежался по нему и вернул назад.

– Двести денег с нее. Готово будет завтра в обед. Скажи ей, что сопли можно нафтизином за пятерку вылечить.

– Она страсть до чего модная, Вольт Петрович, – шепнула мне Любка, заговорщицки округлив глаза. – Одежда не одежда, туфли не туфли. На машине с водителем приехала. Такие фифы капли за пятерку не покупают. Они на них просто не действуют.

– Пойду‑ка я переговорю с ней, – встала Карина. – Кажется, это наш клиент.

Она вышла в зал, и вскоре оттуда до меня донесся женский щебет, тот самый, который нормальный мужик воспринимает, как белый шум. Я попытался вслушаться, но тут же оставил эту бессмысленную затею. Из радиопомех больше информации получить, чем из беседы этих двух баб. Точнее, трех. Люба тоже включилась в разговор, то показывая селфи в телефоне, то скаля зубы, как лошадь на ярмарке. Карина вернулась минут через сорок и положила на стол чек.

– Десять тысяч аванса, мой милый, – сказала она. – Теперь у нас нет выбора. Нужно идти в Хтонь за женьшенем. Эта баба не абы кто, она третья любовница заместителя головы департамента городского благочиния. Очень полезный контакт.

– Да ты уже отбила все мои вложения в тебя, – фыркнул я.

– Я не собираюсь сидеть у тебя на шее, Вольт, – Карина не оценила шутку. – Семья – это когда телегу тянут двое. Я тянуть согласна.

– Хорошо, – кивнул я. – Завтра идем в Хтонь. Познакомлю тебя с Хозяевами. Надеюсь, они отблагодарят нас за сделанное. Все же, что ни говори, а их мохнатые задницы я из больших проблем вытащил. Неужели они вагон‑другой женьшеня зажмут! Это будет очень некрасиво с их стороны.

– Кстати, Вольтик, – сказала вдруг Карина и положила на стол бумажку. – Я в третий раз замечаю один и тот же микроавтобус. Вчера и позавчера я видела его с балкона. Сейчас он же стоит в конце улицы, между аптекой и нашим домом. Я даже номерок для памяти записала. Что это может значить?

– За рулем сидят люди или мутанты из Зоотерики? – вскинул я голову.

– Люди, – ответила она. – Так что это значит?

– Это значит, что у нас большие проблемы, моя дорогая, – поморщился я. – Нас хотят пригласить в гости в такое место, из которого мы можем и не выйти. Я там уже бывал, и мне там категорически не понравилось.

– Так что с автобусом будем делать? – испытующе спросила она. – Нас же на выходе прихватят. Уж очень удобно они встали.

– Ты, милая, еще не вкурила реалии нашего сервитута. Тут такие вопросы на раз решаются, – усмехнулся я и набрал телефонный номер. – Штырь, братан, здоров. Нет, ничего больше не натворили. Да, я без претензий за утренний развод. Да, не надо новых рожать, все равно точно такие же получатся. Слушай, скажи своим старшим, что напротив моей аптеки залетные гуси обосновались и не по делу жалом водят. Очень нехорошие люди. Сотку даю, пусть они их отработают. Нет, в тушняк не нужно, колес будет вполне достаточно. Только чтобы все четыре, с гарантией. Записывай номер…

Глава 21

Наверное, у всех женщин, идущих в Хтонь, есть таинственный ритуал, подразумевающий определенный дресс‑код. Нужно выглядеть сногсшибательно и одновременно просто. И вроде Карина надела облегающий спортивный костюмчик, удобные кроссовки и кепочку, но почему‑то выглядело это так, что ее и в ресторан впустили бы. Она даже легкий макияж нанесла, пока я бессовестно валялся в постели. Мы выглянули орлиным взором с балкона и, не увидев подозрительных автомобилей на горизонте, вышли из дома, вооруженные одними пистолетами.

– Ты что, новую кобуру заказала, любовь моя? – спросил я, разглядывая изящное тиснение на толстой коже.

– Да, это самый модный принт сезона, – пояснила она. – Солярные символы и растительный орнамент.

– Это вам Катя с Патриков сказала? – догадался я.

– Ну а кто же еще, – пожала плечами Карина. Кажется, она не поняла издевки.

Здешняя полоса отчуждения оказалась нетронута. Хтонь ушла далеко на север, захватив лесные просторы Липецкой губернии. Наверное, именно поэтому с тех пор не было ни одного инцидента. Великий лес не испытывает тесноты, зверью там все еще вольготно. Это хреново, у нас часовые уже дрыхнуть на посту начинают, расслабились. Хоть бы одна змеежопная собака выбежала, поддержала своим визитом общий тонус народонаселения. Ну и парочку торчков схарчила заодно, а то что‑то много развелось их в последнее время. Они сюда целенаправленно со всей страны едут. Воронежский гриб – это бренд, йопта. Это и есть самая настоящая круть и моща! Не то, что наш театр оперы и балета. Хтонические сыроежки – это истинная легенда среди ценителей. В созданных ими глюках люди годами живут, вторые семьи заводят и, по слухам, даже строят успешные карьеры. Эти грибы лейтенант Сёма Полторацкий каждый день на мосту изымает, поэтому постоянные потребители жрут их прямо в сервитуте, впадая порой в нирвану в самых неожиданным местах.

Хтонь началась как‑то сразу, отрезав все звуки, что шли из города, и наполнив все вокруг своими собственными звуками. Как будто переключателем кто‑то щелкнул. Одно движение, и ты в каком‑то другом мире находишься. Насладиться инопланетными мелодиями мы не успели. Гулкий топот и хруст кустов заставил Карину вцепиться в мою руку и замереть. Ветки раздвинулись, и в их просвете показалась чудовищная, клыкастая харя, увенчанная двухметровыми рогами. Эта морда слегка напоминала рогатого бегемота, но нет. Это был не бегемот.

– Это Барсик, – представил я хтонолося. – Барсик, это Карина. Сейчас она угостит тебя морковкой. Ты нас первым сегодня унюхал, поэтому тебе полагается двойная порция. Алени обойдутся.

Услышав эту волнующую весть, хтонолось издал восторженный рев, от которого с головы Карины слетела кепка, и в предвкушении защелкал торчащими в беспорядке клыками.

– Да не с ладони, – остановил я Карину. – Он же тебе руку откусит. С палки, и не менее метра длиной. Да, он эту палку сожрет. Ему это раз плюнуть. Это же хтонолось. Вот видишь, он ее слопал. Ищи еще одну палку.

– Барсик, Барсик, Барсик, – чесал я чудовище за ушком. – Хороший лосенок. Хороший… Теперь ты, Карин, почеши его за ушком. Он это любит.

– Я боюсь, – тихо выдохнула она, но мужественно протянула руку, слушая утробное урчание, от которого в моем животе переворачивался вчерашний обед. – Ой! У него такая шерстка шелковистая! Хороший Барсик, хороший… На тебе еще морковку!

Мы пошли к заветной поляне, а хтонолось увязался за нами, отпугивая ревом и злобным фырканьем аленей, которые тоже прибежали за лакомством. Барсик за свою морковку стоял скалой, а на его страхолюдной харе было написано известное выражение: это наша корова, и мы ее доим. Алени обиженно ревели, но вступать в единоборство опасались. Хтонолось тяжелее раза в три. Жуткая тварь, до икоты просто.

– Хозяин, взываю к тебе! – обнял я дуб. – Я пришел с миром. В моем сердце нет зла. Почти меня своим присутствием.

– Да я уже давно тут, – услышал я недовольный голос. – Смотрю, как ты мне контингент балуешь. В Хтони, между прочим, морковь не растет.

– Да? – удивился я и поклонился. – Пардон, не знал.

– Ты все‑таки нашел ее, – с удовлетворением произнес Хозяин, выйдя из пантеры. – Подойди ко мне, девочка.

Карина выпрямилась и, судорожно проглотив слюну, сделала шаг навстречу одному из самых загадочных существ всего Мира Тверди. Хозяин стоял неподвижно, глядя на нее бездонными черными глазами, напоминающими два отполированных камня. Она сделала еще шаг, потом еще, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Он коснулся ее, и я на миг увидел, как вспыхнуло тонкое тело моей женщины. Вспыхнуло, а потом неуловимо изменилось. Великий лес признал ее своей. Карина молча шагнула назад и встала около меня.

– Единорог мне все рассказал, – промолвил Хозяин. – Но я думаю, он рано радуется. Покойная Инвитари работала не на убитого лорда Лаэрона. Ее прислал сюда сам король. Я точно это знаю. Перед смертью даже такие сильные маги не могут удержать разум закрытым. Да, Ильмарин разрушен, но таких замков вокруг Шервудского леса с десяток, а приз слишком заманчив. Вечная жизнь, а точнее, жизнь настолько продолжительная, что никто не знает, сколько она будет длиться. Кстати, у нас тут тоже есть один замок…

– Да‑да, – кивнул я. – И его хозяин проявляет к нам нездоровый интерес. Нити судьбы случайно не плетут какой‑нибудь особенно гадостный узор?

– Ничего еще не закончилось, – ответил Хозяин. – Слишком много людей, мечтающих о бесконечной молодости, избежали возмездия. Их не было в тот день в замке Ильмарин. Твоя судьба на развилке, Вольт. И судьба твоей женщины тоже.

– И куда ведет эта развилка? – поинтересовался я.

– К смерти, – просто ответил он. – Или к вашей, или к его. Другого не дано. Если умрешь ты со своей женщиной, то и мы с Хозяйкой неизбежно погибнем. Только это случится много позже. Этот человек тоже жаждет бессмертия, и он рано или поздно добьется своего. Нам с Хозяйкой не на кого опереться за пределами Великого леса. Мы верим только тебе. Если ты погибнешь, мы лишимся глаз и рук. И тогда мы непременно проиграем.

– Нормальный такой расклад, – присвистнул я. – Да что я ему сделал‑то? Он ведь меня даже не знает!

– Ошибаешься, – ответил Хозяин. – Люди, привыкшие жить обычной жизнью, не замечают очевидного. Они думают, что никому не интересны, но это не так. Все всё видят, и все всё знают, Вольт. Неужели ты думаешь, что, натворив столько, останешься незамеченным? Ни в коем случае. Взор великих уже обращен на тебя.

– Мне не нужен взор великих, – занервничал я. – Это еще никогда ни к чему хорошему не приводило.

– Да? – усмехнулся Хозяин. – А зачем ты тогда вступаешь с ними в единоборство? Мы растем лишь тогда, когда побеждаем тех, кто сильнее нас. Ты всегда так жил. И в той жизни, и в этой. Ты мог просто работать в аптеке, получать ничтожную зарплату и пить отвратную дрянь, от которой можно запросто откинуть копыта. Почему ты не стал так жить? Почему не нашел женщину попроще? Почему хочешь больше денег, чем имеешь сейчас? Живи как все.

– Это не по мне, – сказаля.

– Тогда выгребай, – ответил он. – Что тебе стоило отказать эльфийке, когда она в первый раз пришла к тебе? Это была предыдущая развилка твоей судьбы. Вернул бы ей бумажку с рецептом и жил бы себе дальше. Но ты сам выбрал этот путь. Ты влез в разборки великих, Вольт, а оттуда простого выхода нет. Нельзя сказать: я больше не играю. В таких случаях приходится идти до самого конца. И каков этот конец, я тебе уже сказал. Либо ты, либо он.

– Почему? – спросил я. – Я все‑таки не понимаю.

– Ты оборвал предначертанный ему путь, – ответил Хозяин. – Ты гвоздь, который впивается в колесо гоночной машины на финишном круге. Ты кротовая нора, в которой ломает ногу призовой жеребец. Ты аномалия, непредсказуемый фактор, который закрался в безупречно выстроенную комбинацию. Он не может это оставить как есть. В том мире, где он живет, такое не прощают. Он просто обязан вычеркнуть тебя из книги жизни, и будь уверен, он ни перед чем не остановится. Это именно та ситуация, когда рациональное отступает перед иррациональным.

– Хорошенькое дело, – почесал я затылок. – Сходили в лес за женьшенем, называется…

– Забирай, – показал мне под ноги Хозяин. – Он намного хуже, чем тот, первый, но тоже очень неплох. Мы сможем растить для тебя по одному корню в два месяца. Это очень непростое растение, оно ведь вообще не живет в этих краях. Сам по себе такой женьшень будет зреть лет десять, не меньше. Так что один в два месяца – это наш потолок.

– Спасибо, Хозяин, – я поклонился, прижав руку к груди. – Я благодарен за твою помощь. Еще бы суметь ей воспользоваться, при таком‑то внимании всякой высокородной сволочи. Кстати, а для чего ты валял деревья в Рамони?

– Пробовал перекрыть русло реки, – признался тот. – Не вышло. Завалы быстро ликвидировали люди принца. Они их просто взорвали. Даже магию не стали использовать.

– Великий лес мне поможет? – спросил я.

– Как в Авалоне? – поморщился Хозяин. – Нет. Река не пускает нас. Цапли еще кое‑как перелетят через воду, но Великий лес сделать свой шаг на правый берег не сможет. Это не в моих силах.

– А если битва произойдет на левом берегу? – спросила вдруг Карина.

– Тогда Великий лес придет на помощь, – усмехнулся Хозяин. – Но я тебя уверяю, милая, этот человек в Хтонь не пойдет. Он не так наивен, да и гораздо слабее, чем одна наша общая знакомая. Царствие ей небесное, ну или куда там эльфы после смерти попадают.

– Это хорошо, – улыбнулась Карина. – У меня появилась одна многообещающая мысль…

– Да, это может получиться, – долгим взглядом посмотрел на нее Хозяин. Видимо, он прочитал ее мысли. – Тебе тоже нужно закрыть свой разум, девочка. Вольт умеет варить нужное зелье, но оно действует недолго. Используй настой вот этого…

Хозяин, не глядя, протянул руку, и ветка куста мгновенно вырастила какой‑то странный, ни на что не похожий цветок. Он был красивей орхидеи. Такой же яркий и нежный, с вывернутыми наружу разноцветными лепестками. Синие, ядовито‑желтые, фиолетовые, они располагались безо всякого порядка, придавая колдовскому цветку невероятное очарование.

– Добавь это в любое зелье, и его действие продлится в десятки раз. Только в «Неваляшку» свою не добавляй, а то перебор будет.

– Это же Анемония хтонис, – восторженно прошептал я. – Я ее только в книге видел. Не знал, что она тут растет.

– Тут много чего растет, – сварливо ответил Хозяин. – Но не для всех. Тебе, так и быть, дам немного.

– Как мы сможем позвать на помощь? – спросил я.

– Я услышу, – усмехнулся Хозяин. – Идите и будьте осторожны. Теперь ваша жизнь не только ваша, но и совсем немножечко моя. Не знаю, как вы, но я своей сильно дорожу. Мне совершенно не хочется быть разобранным на запчасти, чтобы какая‑нибудь знатная сволочь жила вместо меня.