Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 47 страниц)

Огни Авалона

                                                                                                 

Глава 1

Дзынь! У меня посетитель.

Когда в твою аптеку заходит красивейшее существо из всех, что ты можешь себе представить, то этот день волей‑неволей запомнишь. Госпожа Инвитари Лауранна, магический атташе в Ингрии собственной персоной. Какого Моргота эльфийку из Авалона снова занесло в нашу богоспасаемую провинцию? И почему она сейчас здесь, в захолустной аптеке на границе с колдовским лесом, а не на каком‑нибудь светском приеме, где вокруг нее будут увиваться князья и графы, жадно поедая ее глазами? Прямо как я сейчас. По‑моему, я выгляжу полным идиотом, но она не обращает на меня ни малейшего внимания, с любопытством осматривая обстановку, выдержанную в стиле хай‑тек. У нас такое не принято. В основном провинциальные дизайнеры используют в интерьерах проверенный веками «колхоз‑стайл», как наиболее близкий по духу основной части населения. Но я вот решил выделиться.

Я помню ее, видел три месяца назад на площади, когда она вещала про русско‑авалонскую дружбу. Прелестный овал лица, коралловые губы, стройная фигура и кожа, сияющая нежно‑жемчужным светом. Вблизи она оказалась еще красивей, чем издалека. Татау на руке закололо иголочками, и я увидел пронизывающие ее тело зеленые меридианы, толстые, словно канаты. Госпожа атташе – могущественный маг‑природник.

– Чем могу помочь? – вежливо спросил я, когда вновь обрел умение составлять слова в предложения.

– Я хотела бы заказать один препарат, – пропела она, протянув мне бумажку. У нее едва заметный акцент, и это придает ей дополнительное очарование.

– Мой алхимик… хм… уехал, – продолжила она. – А это зелье нужно мне срочно. Вас характеризуют, как талантливого самоучку. Я бы никогда не обратилась к такому, но время поджимает. Мой специалист уехал очень неожиданно, и без предупреждения. Это крайне некстати, и я нахожусь в некотором замешательстве.

Я развернул бумажку, написанную мелким бисерным почерком, и завис на несколько минут. Половины ингредиентов я в руках не держал, а о второй половине даже не слышал. Какие процессы должны соединить все это в зелья нужного качества, я не имею ни малейшего понятия, а также не понимаю, что должно получиться на выходе.

– Простите, – отдал я рецепт. – Я такого сделать не смогу. У меня ни ингредиентов нужных нет, ни оборудования, ни образа результата. Каждое зелье имеет цвет, консистенцию, запах и вкус. Не зная этого, получить искомое я не смогу. Всего хорошего, мэм. Приходите к нам еще, когда будет задание полегче.

– Надо же, – она смотрела на меня так, словно я был жуком на булавке. – Слухи не врут. Ты и впрямь понимаешь в том, о чем говоришь. В пяти аптеках до тебя провизоры брались изготовить это за сутки. Проклятые шарлатаны.

– Это весьма печально, – соорудил я подобающее выражение на своей физиономии. – Приношу глубочайшие извинения от лица всех работников сферы фармацевтики.

– Ну а если у тебя будут ингредиенты и подробная рецептура, где расписан технологический процесс, ты бы взялся?

– Да, – кивнул я, – при наличии оборудования. И если рецептура достаточно детально расписана. С температурами, временем экспозиции и подробными характеристиками промежуточных этапов.

– Ты все это получишь, – кивнула эльфийка. – Зелье нужно мне завтра не позднее обеда. Тебе придется сегодня не спать ночью, но я готова компенсировать эти неудобства. Вот аванс.

И она выписала чек на тысячу, отчего я подумал, что небольшая бессонница мне не повредит. Я молод, силен и не слишком богат. После оборудования аптеки под ключ и закупки дорогостоящих книг от моих капиталов остались только воспоминания. Кстати, ровно в то же самое время полностью пропала вся заинтересованность во мне противоположного пола. Интересно, это совпадение или нет? Когда деньги лежали на счету, меня рвали на куски, а когда они ушли в бизнес, да еще и занять пришлось, сервитутские дамы ко мне резко охладели. Может быть, женщины отрастили какие‑то неизвестные науке органы чувств, которые могут определять состоятельность потенциального жениха?

– Готов взяться, – сказал я, и она положила на стойку несколько листов, густо исписанных с обеих сторон. Эльфийка щелкнула пальцами, отчего в направлении улицы протянулась едва видимая в магическом диапазоне зеленая нить. Водитель машины, что был из человеков, вышел на улицу, открыл багажник, достал оттуда какой‑то ящик, зашел в аптеку и поставил передо мной. И все это было проделано без единого слова.

– Завтра в обед приходите, – сказал я. – Судя по тому, что здесь написано, нужное оборудование у меня есть. Зелье довольно трудоемкое, но ничего критического я не вижу.

– Хорошо, – эльфийка кивнула, разметав по плечам густую гриву волос, и вышла, умопомрачительно покачивая бедрами. Водитель уже ждал ее на улице, предупредительно открыв дверь.

– Уф‑ф! – когда ее машина уехала, я присел, вытерев пот, обильно выступивший на лбу. – Вот как она это делает? А?

Надо сказать, бывшие работодатели, обидевшись не на шутку, решили задушить меня демпингом. Так что я на одних только зельях собственного производства и выезжал. «Неваляшка» – мой бессменный хит, а мудреные рецепты, которые мне тащат от врачей со всего города, лишь довершают общую картину. Все остальное приносит что‑то около ничего, составляя лишь некоторый минимальный ассортимент, без которого аптека – не аптека, а сущее недоразумение. Добро пожаловать в мир реального бизнеса, бессмысленный и беспощадный. Учитывая, что у меня есть какая‑никакая аренда, зарплата тетки Вали, которая ушла вслед за мной, и отстежки в Зоотерику за крышу, то я отнюдь не жирую, с треском вылетев из рядов самых завидных женихов нашего сервитута. Я до сих пор в той же квартире живу, только мебель в ней поменял. В общем, деньги мне нужны, и даже очень. И если придется ночку не поспать, то опять же, добро пожаловать в мир бизнеса, особенно малого. Он именно так и функционирует, двадцать четыре на семь. Но я не жалуюсь. Ответ на извечный вопрос про жопу слона и голову муравья мной давно найден.

Я вышел на улицу, окинув ее орлиным взглядом. Два знакомых лица мелькнули невдалеке. Точнее, не два лица, а две шкодливые зеленые мордашки. Это соседские дети, Крыс и Джессика прицеливаются, как бы половчей вскрыть машину и подрезать из нее магнитолу. Хорошие детишки, далеко пойдут.

– Сюда идите, мелочь пузатая! – крикнул я, и они через секунду стояли рядом, поедая меня обиженными глазенками. Они до сих пор не могут простить мне того, что я не подох на арене и зажал наследство в виде завещанного им ноутбука.

– Десятку по легкому хотите срубить? – спросил я. – Не каждому по десятке, а одну на двоих.

– Ага, – с самым серьезным видом ответил Крыс. – Чего сделать надо, дядя Вольт? Если опять хочешь соседей на мокруху подписать нах, то десятки маловато будет. Давай хотя бы пятьдесят, и мясо мы забираем. Мы терпилу опять на тушняк переработаем.

– Не, – сказал я. – В этот раз никого перерабатывать не нужно. Сбегайте в кафешку, принесите мне обед.

– Деньги давай нах, – протянула ладошку Джессика.

– Во тебе! – я показал детям могучий шиш. – Скажете дяде Вахтангу, что это для меня, и что я завтра сам расплачусь. Знаю я вас.

– Фу, ну ты все‑таки и жмот нах, – скривила зеленое личико Джессика. – И откуда у щедрого народа снага‑хай взялся такой в рот недостойный сын?

– И тарелки я тоже проверю, – погрозил я им пальцем. – Сожрать по дороге не получится. Вахтанг пломбы на свои контейнеры ставит. Имейте в виду.

– Он тоже жмот нах, – вздохнули дети. – Ненавидим кхазадов. Десятку давай.

– Сначала обед, – сказал я им. – И он не кхазад. Просто маленький и бородатый.

– А нам пох! – легкомысленно отмахнулись от меня дети и, поняв, что срубить больше ничего не смогут, устремились в указанном направлении.

Я начал разбирать ингредиенты, которые кто‑то разложил по баночкам и коробочкам, подписанным со скрупулезной аккуратностью. Мало того, они были даже отмерены в необходимом количестве, что сильно облегчало работу.

– Хм! – задумался я. – Составляющие паковали не здесь. А почему? Это зелье такое нежное, что его нужно употребить в первые часы после изготовления? Или оно не выносит транспортировки, и поэтому его нужно варить на месте? Наверное, я этого никогда не узнаю. А это нас что? Лиофилизированная селезенка паннонской совы‑ядокрыла. Не приведи бог такое увидеть. Ну и страсть в этой Паннонии водится! Хотя, что теперь заведется в нашей Хтони, даже представить себе страшно. Там же сейчас не только Хозяин есть, но и Хозяйка. А в магии один плюс один – это точно не два. Скорее пять. Будем ждать новых мутаций. Хтонолось нам теперь котенком покажется. В поглощенном Хтонью Первомайском лесу заповедник цапель когда‑то работал. Как будто и без заповедника этой дряни мало было.

Я крошил, толок, перемешивал и перегонял, постоянно отвлекаясь на страждущих потребителей антипохмелина, «Неваляшки» и разрыв‑травы до пятидесяти грамм в тротиловом эквиваленте. Здесь нагрузка куда меньше, чем на старом месте, ведь что ни говори, а мы поделили клиентскую базу пополам.

Дзынь!

– Дядя Вольт! – донеслось до меня. – Твой хавчик подъехал‑на. Гони лавэ.

Крыс и Джессика протягивали мне пакет из кафе Вахтанга, и он весь был перетянут сигнальной лентой. Судя по расстроенным физиономиям соседских детишек, поживиться им не удалось, хотя они очень старались. Тем не менее я пакет вскрыл, тщательно осмотрел контейнеры с едой и только после этого отдал каждому по пять денег. Дети повернулись и ушли по‑английски, не прощаясь. Их зеленые спинки выражали полнейшее негодование. Они были возмущены подобным недоверием.

– Что там у нас сегодня? – обрадовался я. – Суп харчо! Баранина! Ммм…

В воздухе уже витал густой, пряный дух харчо, тот самый, от которого перехватывает дыхание и сладко сосет под ложечкой. Запах начинался с терпкой кислинки тклапи, но сразу же взрывался жаром чеснока, растертого с кинзой, и горьковатым дымком сухой аджики. Глубокий наваристый дух говядины смешивался с острыми клубами хмели‑сунели, пряными нотами шафрана и укропа, заставляя желудок сжаться в предвкушении. А следом, как тяжелая артиллерия, шла жареная баранина: с хрустящей, обугленной местами корочкой, истекающая прозрачным жиром и соком, который капал на рассыпчатый, парящий рис. Мясо пахло зирой, подпаленным луком и бараньим салом, превращая простое блюдо в колдовское наваждение. Мне захотелось откусить сразу целый кусок, обжигая губы, а потом запихнуть в рот горячий, промасленный рис, который впитал в себя всё самое вкусное. А потом жрать это, жрать и жрать! Жадно чавкать, пока никто не слышит, и некультурно вытирать ладонью масляный подбородок. Это волшебство. Это лучше любой магии! И уж точно сложнее. Сделать такое чудо может только настоящий волшебник.

Дзынь!

– Твою мать! – выругался я, едва поднеся ложку ко рту. – Пожрать спокойно не дадут. Кого там еще принесла нелегкая?

У меня посетитель. Странно знакомый мужик из человеков, абсолютно средний во всем. Среднего роста, среднего телосложения, с незапоминающимся лицом, но зато с колючими цепкими глазами и глубокими залысинами. Я определенно его когда‑то видел, но подробностей вспомнить никак не мог. Мужик водил по сторонам любопытным взглядом, и на обычного клиента он был похож не больше, чем случайно забежавший в аптеку курвобобр. А еще от этого мужика веяло неприятностями. У меня на такое нюх. Видимо, судьба‑злодейка, подкинувшая мне сегодня счастье созерцания прекрасной эльфийки и ее чека, решила уравновесить его этим типом.

– Что знаете о вчерашнем убийстве? – задал вопрос странный гость.

– Кто спрашивает? – спросил я.

Посетитель достал удостоверение и неотчетливо махнул им перед моим лицом. А еще у меня закололо предплечье, и увидел слабенькое свечение меридианов в его теле. Это маг‑пустоцвет. И вот именно этот узор я и узнал. Это особист, который наблюдал за речью эльфийки Инвитари Лауранны на площади Хельги Вещего. В тот самый день, когда она презентовала школу моделей «Галадриэль». Елки‑палки, это было три месяца назад, а как будто в прошлой жизни.

– Не рассмотрел, – спокойно сказал я. – Не возражаете, если я запишу ваши данные. Для памяти.

– Возражаю, – ответил тот, и мое горло как будто перехватила удавка. Да как же задолбали меня эти маги первой ступени. Все бы им людей душить и бить током.

– Понятно, господин ротмистр опричной жандармерии Чердынцев Николай Петрович, – ответил я, когда удавка на шее ослабла. – Я ни про какое убийство не слышал. Ни про вчерашнее, ни про позавчерашнее. И вообще, прекратите безобразничать. Если хотите допросить, вызывайте повесткой.

– В каких отношениях состоите с некой Инвитари Луаранна? – спросил он и снова перекрыл мне доступ кислорода.

По‑моему, это форменное свинство с его стороны. И очень нелогичное, вдобавок. Как я ему отвечу, если дышать не могу? Да, у нас тут абсолютная монархия, но какой‑нибудь закон должен на эту тему быть. Чего они сразу то душат, то током бьют? А как же дедукция? А сбор доказательной базы? Безобразие! Никто работать не хочет.

– Не знаю, кто это, – прохрипел я, когда воздух снова поступил в мои многострадальные легкие. – Имя на эльфийское похоже. У меня сегодня была только одна посетительница‑эльфийка, но она не представилась.

– Что она хотела? – сверлил он меня колючим взглядом.

– Это аптека! – взорвался я. – Ты вывеску видел, господин ротмистр? У меня тут все хотят только лекарств. Если бы некая Инвитари предложила мне разделить с ней ложе на ветвях священного дуба Ород‑Рава, я бы немедленно согласился. И даже поскакал бы вприпрыжку в этот Ород‑Рав, босиком по снегу. Но ей были нужны только лекарства, представляешь?

– Она из эльдаров Авалона, не из лаэгрим, – спокойно поправил он меня. – И ты это знаешь. Зачем приплетаешь сюда город Ород‑Рав?

– Тебя позлить хочу, – честно признался я. – Бесишь ты меня. Ненавижу конторских. Что, амулет правды включил? Я бы сам тебе такое хрен сказал.

– Какие лекарства она заказала и для чего? – снова спросил он. – Нет у меня никакого амулета. Не положено на осмотре места преступления. Это у тебя от души идет, и совсем немножко от моей магии. Я менталист первой ступени.

– Не знаю, для чего ей лекарства, – ответил я. – Но смогу предположить, если ты скажешь, кого завалили. Тьфу на тебя, сволочь! Ни хрена ты не слабый маг, если я такому, как ты помогаю.

– Весь отдел алхимии в Зоотерике растерзали, – сказал он. – Зверь какой‑то. Предположительно, пантера. Помогло тебе это?

– Ага, помогло, – ответил я. – Твой вопрос «для чего ей лекарства» прост, как два пальца об асфальт. А сами вы, тупезни с мозолью от фуражки, ни хрена думать не умеете. Это зелье эльфийке нужно, чтобы послушниц истемиль поить. Они из них рабынь делают. Тьфу на тебя еще раз, крыса конторская!

– Ты и это знаешь? – ротмистр смотрел на меня как на привидение. – Откуда?

– Что ты крыса конторская? – переспросил я. – Да у тебя это на лбу написано.

– Про послушниц, болван! – рявкнул ротмистр.

– За девчонкой из этой школы ухлестывал, – ответил я. – Узнал случайно. Одна дуреха, удостоенная счастья принести в зубах тапочки своему господину, проболталась. Как там ее звали… Гваэдиль, вот. У нее еще знак на лбу стоит, а от него магическая нить куда‑то уходит. Твою мать! У водилы эльфийки тоже такой знак есть. Я это только сейчас понял. Она с ним общается без слов.

– Так вот оно что, – пробормотал ошеломленный ротмистр и направился к двери. – Зелье это можешь делать, разрешаю. Город не покидать, телефон держать включенным и при себе. Даже в сортире. Я с тобой не прощаюсь, снага.

– Весьма рад, – ответил я, когда путы менталиста меня отпустили.

Они меня отпустили точно, потому что сейчас я ни хрена не рад. Ведь согласно известной истине, когда мы связываемся с соответствующими органами, наши неприятности только начинаются. И, как выяснилось потом, я ничуть не ошибся. Это было только начало того феерического круговорота из дерьма, в который меня затянуло. А ведь я так хотел поехать в отпуск. И даже деньги у меня совсем недавно были. Я смотрел на волшебные кушанья из кафе дяди Вахтанга и понимал, что есть мне не хочется совершенно.

Глава 2

Когда у вас в доме проживает настоящий черный урук, то проблема с домкратом решена раз и навсегда. Эту несложную истину сегодня утром узнала моя соседка с четвертого этажа, когда попыталась поехать на работу на своей крошечной малолитражке. У нее как раз домкрата не было. Почему его не было, она не знала, потому что не знала, что такое домкрат. Так иногда бывает, если ты девочка, а по совместительству технолог мясного производства.

– Элеонора Павловна, – Чака стеснительно остановился рядом и смял кепку в огромных руках. – Позвольте, я помогу.

– Конечно, спасибо, – пролепетала соседка, мимо которой я как раз проходил. Поспать часа три мне все‑таки удалось, а я предпочитаю это делать дома, а не в аптеке, на стульях.

– Вы так любезны, Чака, – выдавила из себя Элеонора Пална, которая нашего урука все еще боялась до икоты.

– Домкрата, я так понимаю, у вас нет, – констатировал урук, доставая из багажника запаску и баллонный ключ.

– Наверное, нет, – соседка развела руками и глупо похлопала ресницами.

– Ща все будет, – сказал Чака, а потом лихо сорвал намертво прикипевшие болты, приподнял машину за привод одной рукой и подсунул пенек, который у нас во дворе использовали для этой цели с незапамятных времен. В нашем доме народ живет ушлый. На фига самому корячиться, если рядом с тобой обитает чудовище, которое сначала все крушит, а потом целый месяц терзается по этому поводу, ощущая самое глубокое раскаяние. Вот эту его слабость соседи и эксплуатировали вовсю.

Чака легким движением набросил запаску на шпеньки, прикрутил колесо, снова приподнял машину, вытащил подставку и дотянул болты.

– Все! – он картинно повел рукой, заливаясь румянцем под восхищенным взглядом Элеоноры Павловны.

– Ах! – прошептала она, сияя глазами, как КАМАЗ фарами дальнего света. – Вы такой сильный, Чака! Прямо как бык!

– Не, – урук стеснительно повел ножкой. – Я быка валял, еще когда в школе учился. Я даже хтонолося могу… А знаете, я на областном конкурсе флористов второе место занял. Вот…

– Неужели второе? – округлила рот Элеонора Павловна. – Это так интересно!

Воздух между ними заискрился электрическими разрядами немагического происхождения, и они оба застыли в неловкой паузе. В той самой, когда двое выглядят полными идиотами. Одна хочет, чтобы ее пригласили на свидание, а второй никак не решается это сделать. Я, зная, что Чака до крайности стеснителен, подошел к ним и сказал.

– Кафе «У Вахтанга» сегодня в восемь вечера. Шашлык, живая музыка и вино. Соглашайтесь, Элеонора Пална. Разве вы не видите? Он же просто ослеплен вами, не может и слова вымолвить. Вы согласны?

– Согласна, – торопливо кивнул она. – Я приду обязательно.

– Столик будет забронирован на Чаку. Он придет с самым изысканным букетом из всех, что когда‑нибудь делал. Он настоящий мастер, мы все только у него покупаем.

– Я польщена, – едва вымолвила соседка, села в машину и уехала на работу. Чака же провожал ее долгим взглядом, пока она не исчезла из виду.

– Спасибо, Вольт, – сказал он. – Я бы сам ни за что не решился.

– Да ладно тебе, дружище, – хлопнул я его по могучему плечу, отчего едва не отбил себе ладонь. Уруки на ощупь напоминают дуб. – Совет вам да любовь!

– Да она такая… такая, – мечтательно промычал урук, скроив то дебильное выражение лица, какое бывает только у влюбленных и безнадежных психов. Теперь‑то я понимаю, почему его выгнали из клана. Женщины уруков по своей свирепости мало уступают мужикам. Они такого мямлю просто разорвут на куски. Впрочем, подобная участь Чаке не грозит. До меня доносились смутные слухи, что весь его табор, боясь позора из‑за такого родства, откочевал куда‑то в верховья Индигирки.

Я вздохнул, удивляясь странному изгибу эволюции народа урук‑хай, и пошел к себе в аптеку, размышляя о соседке, попавшей в наши реалии из тихого опричного города. Она ведь даже выжить здесь умудрилась, хотя до сих пор ходила без пистолета. В доме Элеонора пользовалась непререкаемым авторитетом, потому что ее способ природного ферментирования мясных продуктов привел в восторг всех наших гоблинов. По отзывам продвинутых пользователей мясо получалось необыкновенно нежным, с легкими оттенками ореха, ванили и лимонной цедры. Как это можно было проделать с гниющими телами неудачливых киллеров, закопанными на полосе отчуждения, для меня так и осталось загадкой. Профессионал высшей пробы, что тут еще скажешь. По словам гоблинши Маруси из девяносто четвертой, Элеонора Павловна теперь икона для всех домохозяек нашего района и кулинар восьмидесятого уровня. Вот и пусть жизнь свою устроит. Баба она в самом соку, ей всего‑то лет тридцать пять – тридцать семь. Ну, ладно, сорок. Она в теле, как любят уруки, с арбузной грудью и крепкой кобыльей задницей. Не женщина, мечта поэта.

Я поднял новенькие рольставни, сделанные для моей аптеки по спецзаказу, отволок подальше от входа тело угашенного грибами мужика и пожалел, что давно не было инцидента. У нас в сервитуте торчки быстро заканчиваются. Зубы курвобобров и аленей – лучшая профилактика наркомании. Это в земщине можно расслабиться, а на фронтире твари из Хтони пресекают ее на корню. Только, думается мне, нескоро еще прорывы будут. Я ведь понял, почему они сюда так часто лезли. Это все арена проклятая, которая сливала излишки магии в соседний лес. Теперь, когда идет, если так можно выразиться, хтоноформирование огромных пространств на севере, можно немножко выдохнуть. Зверье разбежалось по новым территориям, которые еще не скоро придут к перенаселению. Там как раз только подъели лесников, грибников и любителей барбекю на природе.

– Вихри враждебные веют над нами! – напевал я, размышляя, для чего Лилит наведалась в Зоотерику. Зуб на тамошних алхимиков был только у нее, да и наличие остродефицитной в наших краях пантеры как бы намекает.

– Наверное, так и не смогла простить, – решил я.

Мне‑то не все известно, но жизнь у нее точно не сахар была. А так… Как там сказала моя бывшая жена, когда переспала с аниматором в Турции? Отомстила и простила.

– О! Да я, оказывается, был женат, – вскрыл я еще одну завесу из своего прошлого. – Подробностей не помню, но ничем хорошим это не закончилось.

У меня остался последний этап с эльфийским зельем, и он был самым ответственным. Отвлечься нельзя ни на секунду. Если я запорю такую гору дорогостоящих препаратов, то эта милая девочка, пахнущая свежестью весеннего луга, превратит меня в терновый куст, и у нее от этого даже аппетит не испортится. Для мага из авалонских эльфов простой снага из Воронежа – это чуть меньше, чем ничего. Досадное недоразумение, сравнимое со жвачкой, прилипшей к подошве дизайнерской туфельки.

Я подошел к двери и перевернул табличку. Теперь на улицу смотрела надпись: «Закрыто. Уходите‑на». А что? Табличка моя? Моя! Написать новую я так и не удосужился, вот и забрал эту.

Я вооружился целым набором таймеров и термометров, а все баночки с промежуточными зельями расставил в порядке использования. Я перекрестился и взял в руку большую поварешку, Конечного продукта получится почти ведро, тут серьезный инструмент нужен.

– Ну, погнали наши городских! – сказал я и вылил в емкость первую колбу.

Жидкость кипела, била фонтанчиками и устраивала водовороты. После каждой новой вылитой колбы она меняла цвет, консистенцию и объем. Она то становилась тягучей, как молодой мед, то жидкой, как вода, то превращалась в желе, которое я едва мог провернуть своей поварешкой. Я сверял каждый этап с записями, скрупулезно ставя бухгалтерский крыж против завершенного пункта. И только в самом конце, когда получил целое ведро жижи, на вид неотличимой от воды из‑под крана, я решительно откушал получившийся продукт и убедился, что это именно то, что нужно. Вкус лимонада, йопта. Эстеты эти эльфы. Не желают употреблять питье со вкусом мокрой псины или просроченных консервов. А у меня обычно только что‑то такое и получается.

Я набрал небольшой флакон‑пробник и вышел в торговый зал. На улице я углядел знакомый автомобиль, который, видимо, дожидался меня уже довольно долго. Я перевернул табличку, а водитель, резкий, словно дрессированный пудель, выскочил из машины и открыл дверь своей госпоже. Глаза у него тоже стеклянные, прямо как у девчонки‑гваэдиль. Неужели и Маринку такая судьба ждет? Вот ведь дуреха!

Дзынь!

Прелестнейшее существо вплыло в аптеку, распространяя вокруг себя чарующие ароматы дорогого парфюма. Правда, это на меня уже не действует. Я изрядно натренировался на кошках. Причем в прямом смысле. Феромоны – это их главное оружие, и они умело им пользуются. Так что вся эта сексуализированная парфюмерия меня уже не берет.

– Готово? – чарующе пропела Инвитари Лауранна.

– Надо пробовать, – протянул я ей пробник.

Эльфийка понюхала зелье, а потом осторожно провела рукой, совершив какой‑то сложный пасс, отчего флакон заволокло зеленой дымкой. После этого она небрежным движением развеяла туман и выпила зелье одним глотком. Эльфийка замерла, причмокивая, как дегустатор, и ее лицо расплылось в удовлетворенной улыбке.

– Превосходно, – произнесла она. – Зелье и впрямь не столь сложное, сколько трудоемкое. Оно требует необычайной концентрации и собранности. Ты исполнил все выше всяких похвал. Ты будешь достойно награжден.

– Предпочитаю достойную оплату своего труда, мэм, – скромно сказал я. – Позвольте получить?

– Да, конечно, – эльфийка небрежно черкнула что‑то на чеке и протянула его мне. – Этого достаточно?

– Вполне, – я проглотил слюну, увидев сумму в пять тысяч. – Наверное, это очень дорогая работа, госпожа.

– Да, в Москве и Ингрии за нее попросили бы вдвое больше, – не стала врать она. – Но у тебя даже диплома нет, так что и этого хватит. Неси сюда мой заказ! Я спешу!

Я пошел в свой рецептурный отдел и, зная, что она меня не видит, тоже махнул немного зелья. Вдруг и у меня кариес пройдет, как у Маринки. Если его эльфийка пила, значит, это точно не яд. Я накрыл емкость пластмассовой крышкой и вынес его в зал. Молчаливый водитель принял его, а я спросил.

– Простите, высокая госпожа. А могу ли я надеяться на последующие заказы?

– Весьма вероятно, – милостиво кивнула она и вышла, покачивая бедрами с прежней завлекательностью. В конце она повернулась и сказала. – Я знаю, что к тебе скоро придут из вашей охранки. Рассказывай им все, что они захотят, но на улице язык распускать не смей. Накажу.

– Что вы! Что вы! – округлил я глаза. – Честное благородное слово…

Но она уже меня не слышала. Водитель погрузил бесценное зелье в салон вместе с хозяйкой, и машина отчалила в неизвестном направлении.

– Шесть косарей за один день, – прошептал я, рассматривая потолок счастливым взглядом. – А жизнь‑то налаживается! Интересно, как скоро девки выхлебают это ведро? Уж очень деньги нужны. А, кстати! Насчет не распускать язык. Спасибо, что напомнила…

Я достал телефон и набрал номер нашего нового градоначальника. Надо ли говорить, что выборы прошли на ура, и по точно тому же сценарию, что и прошлые. Самоотвод альтернативных кандидатов, фура бухла и единодушный вопль населения: «Любо!». Минеральный состав почвы за три месяца не изменился ничуть, так с чего бы меняться выборному процессу. Именно поэтому я туда и не хожу. В трубке сначала послышались длинные гудки, а потом недовольный рыкающий голос.

– Что‑то срочное?

– Приходили ко мне, – коротко сказал я.

– Кабак «Версаль», семь тридцать вечера, – отчеканил Флэш и отбил звонок.

– Фу ты, ну ты! Пальцы веером, сопли пузырями. Какие мы стали деловые, как избрались, – сказал я отключенному телефону, и аппарат поддержал меня молчаливым согласием.

«Версаль» – это тот самый сервитутский ресторан, где мы в первый раз встречались с Лилит. Зеркала, красный бархат, лепнина и много, очень много хрусталя. Флэш сидел в отдельном кабинете и мою недовольную физиономию рассмотреть успел.

– Чего кислый такой? – спросил он. – Неужели интерьер не нравится? Роскошное же место.

– Ноги выдернуть тому, кто это делал, – совершенно искренне сказал я. – Ты знаешь, как называют коренных жителей Воронежской губернии?

– Знаю, – хохотнул Флэш. – Жлобами. А что?

– Да то, – пояснил я. – Жлоб – это не место рождения. Жлоб – это состояние души. Оно подразумевает под собой любовь к бросанию мусора мимо урны, к носкам под сандалиями и к пенопластовой лепнине в больших количествах.

– Ладно лепнина, а носки‑то тебе что сделали? – удивился Флэш, который почему‑то немного покраснел.

– Ничего не сделали, – пожал я плечами. – Ко мне тут жандарм приходил. Спрашивал про убийство в Зоотерике. Я сказал, что ничего не знаю. Я и правда ничего не знаю.

– А почему он именно к тебе пришел? – звериная морда мэра окаменела.

– Из‑за эльфийки, – ответил я. – Приходила вчера одна фифа, заказала зелье. Я так понял, что они это как‑то связывают. Собственно, у меня все. Доклад окончил.

– Поня‑ятно, – протянул Флэш. – Спасибо, что курсанул, Вольт. Я бы и так об этом узнал, но тогда это уже с твоей стороны косяк был бы. Да, у нас есть проблема, и мы ее успешно решаем. Поэтому рот держи на замке.

– У меня шкурный вопрос, – набрался я наглости. – Что с ливером делать будем? Кому сдаем теперь?

– Для тебя ничего не меняется, – ответил Флэш после раздумья. – Мул придет по графику. Не вздумай начать носом по сторонам водить. Это наш сервитут.

– Как скажешь, – не стал спорить я. – Просто хотелось прояснить вопрос. Хорошего вечера!

– И тебе, – ответил ягуар, который погрузился в какие‑то свои мысли. Ему уже было не до меня.

Я пошел в сторону дома, улыбаясь закатному солнышку. Настроение у меня лучше некуда, и для этого есть все основания. Раньше я был молод и красив, а теперь еще и богат. Шесть косарей на кармане за один день! Лепота! Ой, а кого это несет мне навстречу?

Элеонора Павловна и наш урук Чака идут под ручку. Она в вечернем платье, на шпильках и с маленькой сумочкой. Он – в костюме и в галстуке. А я не знал, грешным делом, что на уруков тоже костюмы шьют. В руках нашего технолога – небольшой, но весьма затейливый букет. Она слушает Чаку с мечтательной улыбкой, а он бережно ведет ее так, чтобы каблук не попал в выбоину на асфальте. Тут неподалеку кафе «У Вахтанга», именно туда они и направляются. Я ведь сам для них лучший столик забронировал.

Двор пропустил меня с ласковым лязгом ворот. Штырь, который дежурил сегодня на стене, приветливо махнул рукой. Для него подежурить всю ночь – немыслимое счастье. Они же ввосьмером живут в однушке. Он дежурил бы чаще, но жена не дает. Его старший помет в количестве двух выживших бесенят, резвился на детской площадке, громко обсуждая, как бы сдать оную в металлолом. Судя по матерным комментариям, площадку сделали на совесть, и усилиям двух малышей она поддаваться не собиралась. Джессика качалась на качелях, а Крыс ее толкал. Качели делали «солнышко», девчонка визжала от счастья, а у меня от страха за нее чуть сердце не оборвалось. Впрочем, волновался тут я один. Отец равнодушно взирал на творящееся безобразие со стены, а мать, не менее равнодушно – с лавочки. Мы, снага‑хай, не самые лучшие родители на свете.