Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 47 страниц)

Глава 20

Царевичи Федор Иоаннович и Василий Иоаннович расположились на колокольне Покровского собора Воронежа, пристально вглядываясь в сторону левого берега реки. Для того чтобы рассмотреть все в мельчайших подробностях, даже столь сильным магам‑менталистам нужна прямая видимость. Тогда картина происходящего открывается во всей своей красе. Тела их были здесь, а дух витал там, где сейчас шел бой. Царевичи проникали в души собственных подданных, пытаясь понять, как поступить дальше. Они на какое‑то время становились простыми людьми, играя роль наблюдателей.

Два опричных полка уже стояли на окраине города в полной боевой готовности. Они ударят, если ситуация выйдет из‑под контроля. Если…

* * *

Маг‑пустоцвет Иероним Вилчевский шел в атаку, прикрытый светящимся коконом магической брони. Обычные пули эта защита держала вполне успешно, но слава богу, крупнокалиберных пулеметов у здешних босяков нет. Радужная оболочка, переливающаяся огненными всполохами, то и дело вспыхивала яркими цветами попаданий. Вспыхивала, но держала. Четыре сотни дружинников шли за спинами полусотни пустоцветов и четырех аристократов, зона защиты которых была куда больше, чем у простых смертных. Там и амулеты в ход пошли. Впрочем, защита графа Матюшкина внушала нешуточное почтение. Она представляет собой огромный, даже на вид непробиваемый пузырь. За ним целый взвод пехоты прятался.

Проклятая аллея оказалась засадой. В считаные минуты полсотни парней потеряли. Три десятка раненых ждут у реки. Даже покинуть этот проклятый сервитут они не могут, подбитый БРТ перегородил въезд на мост. Кто же знал, что два потешных старичка устроят профессионалам кровавую баню.

Многоэтажки сервитута впереди. До первых улиц еще метров семьсот. Здесь не строятся близко к воде, река заливает по весне пологий левый берег. Даже набережная порой не помогает, когда половодье особенно сильно. Кварталы на окраине – настоящие крепости. Обычные панельные шестнадцатиэтажки соединены бетонными стенами шестиметровой высоты. На этих стенах суетятся люди, гномы и орки.

– Гнуй поганый! – выругался пан Иероним, а потом перешел на русский. – Мразь! На колья вас всех, нелюди!

Вот линия обороны, из которой они только что выбили возомнившее о себе быдло. Толково сделано, ничего не скажешь. Бетонные кольца с бойницами, обожженные, местами оплавленные жуткими по силе магическими ударами. Кое‑где остались тела здоровяков с головами зверей. Пан Иероним перекрестился и сплюнул от омерзения. Он знал, что такое Зоотерика, но считал ее адептов созданием дьявола.

– Воздух! – заорали рядом, и маг поднял голову.

Множество птиц от самых крошечных, вроде зябликов, до огромных зубастых цапель покрыли небеса темными облаками многотысячных стай. Автоматные пули, огненные всполохи, воздушные лезвия и ледяные стрелы полетели в их сторону. Пан Иероним тоже бил короткими разрядами силы, радуясь особенно удачным попаданиям. Он не заметил, как его щиколотки оплели полевые вьюны, а из земли проклюнулись острия неведомого в этих местах бамбука. Все его внимание было обращено вверх, к проклятым птицам.

– А‑а‑а‑а! – заорал он, когда острые стебли впились в его тело.

Маг рванулся, но травы держали крепко. Бамбук рос с неслыханной скоростью, пронзая тело сразу в нескольких местах. Наступающие оставили в покое птиц, срубая проклятые ростки, а потом побежали вперед. Пан Иероним наклонился и отломил впившиеся в ноги стебли. Он оторвал опутавшие его травы и, едва сдерживая крик, пошел туда, где граф Матюшкин выжег немалый пятак земли. Маг‑пустоцвет со стоном упал прямо на гарь. Десяток острых, как игла, побегов проросли в его плоть на глубину ладони. Стебли сломались, как только их попытались извлечь. Так, как будто на концах вылезли острые крючья. Пан Иероним расстегнул подсумок. Ему нужно перевязать раны, он больше не боец.

* * *

Джессика смотрела с балкона пятнадцатого этажа в сторону наступающей вражеской пехоты. Особенности вооружения и тактики ее интересовали мало. Не для этого она у соседа телескоп украла. То есть взяла на время.

Она, взвизгивая от восторга, наблюдала, как выращенный ребятами из их двора бамбук поднялся из земли, раня вражеских солдат. Сначала птицы бросились в атаку, отвлекая внимание магов, а потом вьюны вцепились в колесные оси, чтобы остановить технику хотя бы на какие‑то секунды. Это не помогло. Мощные моторы рыкнули с натугой, и машины вырвали траву. Но в этот самый момент сотни курвобобров полезли из бетонных укрытий, совсем недавно оставленных людьми. Звери набросились на колеса, огромными желтоватыми резцами прокусывая толстенную резину. Проклятые твари гибли десятками, получая удары магов и пули, но дело свое делали. Достаточно вывести из строя переднюю пару покрышек, и грозная техника становится почти бесполезной.

– Ну, чё там? Ну, чё там?

Любимый брат Зигфрид нетерпеливо топтался рядом, пытаясь оттолкнуть ее от окуляра, но Джессика держала прибор крепко. Не дай бог, разобьется. Тогда придется новый покупать. Она же его на время взяла. Не крыса какая‑нибудь, чтобы у своих воровать.

– Вон тот, блондинистый верзила, – показала, наконец, она. – Он передовой отряд ведет. Подходящий пациент. Зацени котлы.

– В натуре! – обрадовался Зигфрид, настраивая резкость. – Зачет. Я знаю эту коллекцию. Часики, альпийскими кхазадами деланные. Сто пудов, с турбийоном. Спрячем на пару лет, а потом барыгам в Москве пристроим.

– Долго, – недовольно сказала сестра, не отрывая взгляда от окуляра.

– Пусть сначала пыль уляжется, – рассудительно ответил Зигфрид. – Вещь штучная. Родня может опознать. Жадность – причина бедности, сестренка.

– И то, правда, – вздохнула девочка. – А в нашем случае – ещё и причина внезапной кончины в результате бесчеловечных пыток. Это ж аристократ из потомственных. За него весь сервитут с землей сровняют.

– Значит, надо тоньше работать, – усмехнулся Зигфрид. – Погнали! Я знаю, куда они пойдут.

– Куда? – повернулась к нему сестра.

– К управе, куда же еще, – ответил Зигфрид. – Это ж взрослые. Ни ума, ни фантазии. Не шарят ни хрена.

– Ключи от тачанки у дяди Ганса спер? – Джессика аккуратно сняла телескоп со стены. Вместо ответа брат просто кивнул, шлепнув себя по карману. Там что‑то звякнуло.

* * *

Пауль фон Розен шел первым, растянув свою защиту на весь передовой отряд. Из автоматического оружия его с десятком пехоты не взять, а магии он не боялся. Улица Туполева, так было написано на табличках. Она в самом начале перегорожена бетонными блоками, на бронетехнике тут не пройти. Да и осталось той бронетехники едва половина. Проклятые твари из преисподней прокусили резину колес. Тьфу!

Улица пустынна. Пятиэтажные дома сплошь закрыты рольставнями. На балконах ни души, а цветущие в них странные растения со спиральными лепестками распространяли вокруг тяжелый, сладковатый аромат. Те ставни, что на первых этажах, явно выдержали не одну атаку Хтони. Они основательно помяты, а краска на них облупилась. Барон готов атаковать, и его люди тоже. Только вот атаковать здесь некого. В самом конце улицы какие‑то уроды с собачьими, кошачьими и птичьими головами бежали в сторону районной управы.

– Неслабо, – присвистнул барон, увидев здание, целиком отлитое из железобетона, с толстыми решетками на окнах. – Настоящая крепость!

– Что там, барон? – услышал он в рации.

– Возвращаюсь, – ответил фон Розен. – Считаю, нам не стоит ввязываться в городской бой. У меня очень плохое предчувствие, господа. По‑моему, нам готовят ловушку.

– Принято, – услышал он. – Предчувствие мага вашего уровня – дело серьезное. Накажем это быдло позже. Идем в лес.

– Отход! – скомандовал барон, и солдаты молча кивнули. Им тоже не нравилось здесь. Чутье обстрелянных бойцов кричало, что эта тишина обманчива.

– Что это? – остановился барон, услышав шелест электрического мотора.

Какой‑то пикап, вылетевший им навстречу из‑за перекрестка, картинно развернулся, а из его кузова ударила пулеметная очередь. Грохот крупнокалиберного оружия и звон гильз вспорол могильную тишину улицы.

– А ведь это шестиствольная авиационная пушка. Откуда она здесь? – отстраненно подумал барон, выпуская ледяную стрелу в зеленую девчачью мордашку, мелькавшую в прорези толстого металлического листа.

– Этого не может быть, – мелькнула в голове мысль, но было уже поздно.

Радужная пленка магической защиты лопнула, не выдержав удара сотен двадцатимиллиметровых снарядов, а разведывательный отряд искрошило в кровавые клочья, разлетевшиеся по асфальту. Ледяная стрела, выпущенная в сторону машины, на глазах истаяла в воздухе. Заклинание не пережило смерти своего хозяина.

* * *

– А ведь это позор, граф, – невесело усмехнулся Анджей Пац, знатнейший литовский магнат. – Минус два сильнейших мага за полдня боя и половина техники. Вынужден признаться, тутэйшие изрядно надрали нам зад.

– Это не они надрали, вельможный пан, – спокойно ответил граф. – Мы бьемся не с этими босяками, а с хозяевами Хтони, могущественнейшими сущностями. Вашей чести не нанесен урон. Напротив, чем тяжелей победа, тем слаще ее плоды. Сама чернь не представляет из себя ничего.

– Ну, не знаю, – недоверчиво скривился пан Анджей. – Пока все выглядит немного иначе.

– Я вам это докажу, – небрежно ткнул вперед граф. – Вон те четыре дома, самые крайние. Они окружены общей стеной. Там собралась всякая вооруженная сволочь. Поджарим их перед тем, как пойти в лес. Нашим людям нужна небольшая победа. Уверяю вас, пан, это не займет много времени.

– Плохой дядя! – услышали маги детский голос, невесть откуда взявшийся в их головах. – Уходи! Не то а‑та‑та по попе!

* * *

Ганс Штанмайер, стиснув зубы, смотрел со стены на сильный отряд, затянутый пленкой силового кокона. Крупнокалиберный пулемет у них был только один, но и тот оголтелый Зигфрид и его сестра оставили без боезапаса. Им хотели уши надрать, но они сами предъявили десяток ушей, нанизанных на веревочку, а вдобавок к ним – золотой перстень с гербом.

– Значит, целого мага укокошили, – сказал Ганс, плюща кольцо плоскогубцами. – Тогда не жалко. В фонд капремонта ваш перстенек пойдет. Патронов тоже уйму израсходовали, а они денег стоят.

– Западло детей грабить, дядя Ганс, – сплюнул под ноги Зигфрид, а его сестра заревела в голос, размазывая слезы по зеленой мордашке. – Кто нам за пушку мороженое обещал купить? Ты обещал! Где мороженое? Зажал мороженое. Гони назад наше рыжье! Что в бою взято, то свято.

– На, задавись, – кинул им сплющенный кусок металла Ганс. – И правда, не по понятиям трофеи забирать.

– То‑то же, – слезы Джессики мгновенно высохли, и она спустилась в подвал с видом непобежденной королевы.

Ганс окинул взглядом стену. Все мужики дома собрались здесь. От гоблина Косого, что ростом едва пробил планку в метр тридцать до тролля Грака, что был на два метра выше. Вольт уже раздал все свои зелья. Они в ход пойдут, если дело дойдет до рукопашной.

– Грак! – крикнул гном. – Тебе какое зелье дали?

– «Быстрая жизнь», – гулко хохотнул тот. – Я буду первый на свете тролль‑живчик. Вот смеху‑то.

– А тебе, Чака?

– «Зелье Берсерка», – ответил тот. – Я думал было обидеться, но Вольт сказал, что очень хочет посмотреть, как оно действует на черного урука, впавшего в боевую ярость. Сказал, что это ради науки. А раз так, то я обижаться не стал.

– Огонь, лед, воздух, – подошел Вольт. На его зеленой физиономии Ганс прочитал немалую озабоченность. – Среди них три сильных мага, и маг огня особенно силен. Я его ауру видел. Он просто зверь. Зелье отречения против него не поможет.

– У тут нас брезент есть, – отмахнулся Ганс. – Мы его обработали недавно. Аллюмокалиевые квасцы и тетраборат натрия. Говно вопрос.

– Огонь идет! – страшным голосом заорал вдруг аптекарь. – Укрыться всем!

* * *

Христофор Аркадьевич, слегка рисуясь, поднял руки над головой, а потом резко опустил их. Он упивался своей обретенной силой. Здесь, недалеко от сердца Хтони, она распирала его, просилась наружу, обещая беспредельную мощь, что дает Великий лес.

Огненное облако взлетело вверх, а потом упало на квадрат доморощенной крепости, построенной для защиты от хтонического зверья. Застучали пулеметы БТРов, выбирая острую крошку из бетонных блоков. Одеяло пламени упало, облив языками огня людей и их дома. Жутко закричал кто‑то, страдая от невыносимой боли, но таких голосов, к удивлению графа, оказалось довольно немного. Пламя сбивали брезентовыми пологами, затаптывали и поливали струями огнетушителя. Граф повторил заклинание, но в этот раз огонь встретил на своем пути тучу зеленых листьев, которые приняли колдовское пламя на себя, закрутили его смерчем и унесли его в сторону. Граф ударил струёй огня, но ее встретила взметнувшаяся вверх неопрятная куча из палок и мусора. Ревущий поток пламени ударил в нее и поджег. Теряя скорость, огненный шар врезался в бетонную стену, не причинив ей ни малейшего вреда.

– Да как они это делают? – изумленно прошептал граф. – Глазам своим не верю!

Христофор Аркадьевич, прикладывая огромные усилия, выдернул из стаи цапель одну и направил ее к дому. Цапля сопротивлялась, но он давил ее волю. Граф смотрел ее глазами, впившись взглядом в это проклятое место.

– Дети! – прошептал он. – Дети Хтони! Дьявольские отродья встали в круг и держатся за руки. Это они блокируют мою магию. Да что же это делается! Они научились мультиплицировать силу? Но как? Ни один из великих родов не владеет таким знанием. Неужели эта чернь стала настолько сильна?

Взвыв от ярости, он направил птицу в отвесное пике и снес со стены какого‑то местного босяка, пронзив его насквозь. Резкая боль разорвала его тело, и граф очнулся, тяжело дыша.

– Разобьем ворота, панове, – сказал он. – Они не выдержат серьезного обстрела. Этих крыс нужно извести под корень!

* * *

– А правда, Вась, как они это делают? – толкнул брата Федор Иоаннович. – Кольцо силы, надо же! Мы вот с тобой так не умеем.

– Не знаю, – нахмурился второй царевич. – Если эта зараза поползет дальше, страну разорвет в клочья. Я бы уже ввел опричников и выжег этот сервитут дотла.

– А я бы не спешил, – покачал головой Федор. – Смертоубийство мы всегда учинить успеем. Я давно за этим местом слежу. Мне много полезного в этой ситуации видится. Давай обождем.

– Ну‑ну, – хмуро буркнул царевич Василий и снова погрузился в наблюдение, слившись с разумом какого‑то зеленого парня на стене.

* * *

Гоблин Косой бил короткими, экономными очередями в плотный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги. Без толку. В ушах стоял нескончаемый грохот. Железные створки ворот держались из последних сил. Их в свое время сделали на совесть. Когда‑то ворота пытался вынести хтонолось и не смог, а это, как ни крути, показатель качества. Трое магов били потоками силы, отчего створки скрипели и стонали, словно живые.

– Без толку, – сплюнул гоблин, слезая со стены. – Только патроны извожу.

– Дети! В подвал! – крикнул стоявший рядом Вольт, который, как и все тут, понимал, что долго это не продлится. Ну пять минут, ну десять…

– Не пойдем, – покачал головой первоклашка Гхыр. – Мы закроем ворота пузырем силы, если их выбьют.

– Ты как этому научился? – спросил любопытный гоблин, а Гхыр ответил.

– Мне духи предков подсказали. Они сейчас с небес на нас смотрят.

– О как! – впечатлился Косой. – И меня видят?

– Видят, конечно, – кивнул малыш. – Они все видят, и все знают. Только говорят не всегда. Считают, что мы должны своим умом жить. Пора!

Дети снова встали в круг, и по этому кольцу покатился осязаемый поток живой силы. Железные створки ворот жалобно скрипнули, а потом как будто огромная рука вырвала их из петель. Они упали на землю, но в это время зеленая стена, выросшая прямо из асфальта, закрыла проем непроницаемой стеной. Мелкая рябь и всполохи молний бежали по ее зеленой поверхности, и Косой вдруг подумал, что с ним будет, если ее коснуться. Получалось, ничего хорошего.

– О‑о‑о! – заорали мужики, тряся оружием.

– Рано радуетесь, – хмуро сказал Косой. – Смотрите, чего творится!

Высоченная стена, сложенная из бетонных блоков, ощутимо закачалась. Толстые корни вылезли между швов, раздвигая их. Кто‑то невероятно могучий стоит за стеной. Растения Хтони слушаются его так, как если бы он имел частицу силы настоящего Хозяина.

Глава 21

– Шеф! – секретарша вошла в кабинет Флэша без стука. – Баррикадная пятьдесят один помощь запрашивает. Сами не справляются. У них вот‑вот стена рухнет.

– Выдвигаемся, – кивнул голова. – А я смотрю, ты, Людочка, третий апгрейд прошла? И как ощущения?

– Да ничего вроде бы, – сказала та, наморщив лобик. – Выброс гормонов понизился. В автобус уже могу спокойно зайти, а в мужскую баню еще нет. Но я пока не все опции опробовала. Личины вроде бы уже могу менять. Желаете испытать, шеф?

– Ага, – плотоядно потер руки Флэш и начал расстегивать ремень. – Ну‑ка, изобрази мне Каринку, аптекаря жену! Минут на десять, больше не понадобится.

Секретарь отложила в сторону блокнот, ее дело пошло волной, а лицо исказили уродливые судороги. Через пару секунд перед головой сервитута стояла та же самая женщина, только с орлиной башкой. Огромный клюв внушал такое почтение, что голова сервитута невольно отступил на шаг.

– Не понял, – озадаченно посмотрел на нее Флэш. – Это что?

– Курочка Ряба, – многообещающе заявила птичья голова. – Сейчас она снесет одному в край охреневшему деду яичко. Сначала левое, а потом правое. И оба начисто.

– У тебя что, прошивка бракованная? – Флэш опасливо прикрылся высоким креслом. – Вот я этим рукожопам задам!

– Ревность у женщин на уровне стволовых клеток заложена, – сделала шаг вперед секретарша. – Ее никакими прошивками и зельями не убрать. Ты думал, кобель, что я такое стерплю? Ты меня на реальную бабу решил поменять? Конец тебе, козлина!

– Давай стандартный вариант, – Флэш перебежал к торцу стола, потому что курица сделала еще пару шагов в его направлении. – Кинозвезду можно?

– Кинозвезду можно, – смилостивилась девушка, приняв собственное обличие. Она с самым старательным видом взяла в руки блокнот и ручку, приготовившись записывать. – К кинозвездам мы не ревнуем. Это же разновидность подросткового онанизма, только у очень богатых людей. Кого желаете, шеф? Я вся внимание.

– Давай эту… – Флэш пошевелил пальцами, – Миссис Смит, расхитительницу гробниц. Но только до развода с Брэддилином Питтилом, и до того, как она усыновила сорок гоблинов из Экваториальной Африки. Нормальную бабу сделай, без ебанцы.

– Угу, записала, – черкнула в блокноте секретарша. – Авалонская актриса Анджеолини Джолини, модификация 2001–2005 года, до первого рестайлинга, в родной краске, то есть брюнетка. Как, совсем без ебанцы делаем? Хотя нет, с ней не получится. У этой марки детская болезнь – контакты в башке перемыкают наглухо. И с каждой новой модификацией все хуже и хуже становится. Ее бы уже давно списали в утиль, но покупают хорошо. Раскрученный бренд. Я легкую сексуальную припиздь оставлю. Хорошо?

– Если легкую, то оставь, – милостиво кивнул Флэш. – Что за баба без припизди! С такой ни поругаться до ночи, ни помириться до утра. У тебя боевой режим активирован?

– Есть такой в новой прошивке, – ответила преображенная миссис Смит, облизывая длинным раздвоенным языком пухлые губы. – Но я могу выступить только в качестве стрелка‑радиста. У меня вес сорок девять кило. В рукопашном бою мне сразу крышка. Мы же не кино идем снимать.

– Не кино, – согласился Флэш и потрепал секретаря по круглой заднице. – Оповести уличкомов, пусть на Баррикадную ополчение ведут.

– Уже! – гордо фыркнула девушка. – Я хороший секретарь. Я же знала, что ты, масик, дурковать начнешь. А там, между прочим, люди гибнут.

* * *

Бетонные блоки, разрываемые толстенными корнями, трещали, разъезжаясь в стороны. Долго нашей стене не продержаться. Скоро она осыплется, словно горка из детских кубиков, только очень тяжелых. Я повернулся к сове, которая преспокойно сидела на турнике, выискивая блох у себя под крылом. Черный оникс ее глаз смотрел на окружающее с бесстрастным равнодушием. Я подошел поближе, на расстояние вытянутой руки.

– Хозяин! Взываю к тебе! Помощь нужна.

– Помощь придет, – заклекотала птица. – У тебя мощный артефакт на руке. Открою тайну. У твоей елочки много иголок. Совершенно необязательно расходовать эту силу за один раз. Я ее перезарядил. В следующий раз дочь попроси, она сумеет это сделать. Мага огня приведешь ко мне. Тут вам его не одолеть.

И сова снова сунула голову под крыло, плотоядно щелкая там клювом. На происходящее вокруг она не обращала ни малейшего внимания.

– Ага, – я кивнул, понимая, что выгляжу полным идиотом. Получается, у моей татухи режим одиночного огня есть. Вот блин! А я и не знал.

– Мага огня привести в Хтонь, – пробурчал я. – Подумаешь, два километра полосы отчуждения, голой, как коленка. Нам, опытным камикадзе, это раз плюнуть.

– Дети, все в подвал! – крикнул Ганс. – Оттуда колдуйте, если сможете.

– Я останусь, – упрямо шмыгнул носом Валерка. И такое выражение появилось на лице шестнадцатилетнего парнишки, что кхазад просто кивнул и отошел в сторону. Нам скоро любая помощь пригодится.

– Я несколько раз до второй инициации доходил, – смущенно глянул на меня паренек. – Ну, почти доходил. Каждый раз чего‑то не хватало. Буквально какой‑то малости. Я чувствую, что сегодня у меня всё получится.

– Самое время, Валер, – кивнул я. – И кем ты хочешь стать? Природником?

– Зооморфом, – мечтательно улыбнулся он. – Мне сон снился, как я по лесу бегу. Там такие запахи! А до чего сырая зайчатина вкусная! Вы бы только знали, дядя Вольт.

– И в кого же тебя перекинуло? – опасливо спросил я.

– Не знаю, но хотел бы в дейнониха, – совершенно серьезно ответил пацан.

– В кого? – я так удивился, что даже падение первого блока из стены меня не напугало. – У нас не положено в дейнонихов. Что это вообще за неведомая херня? Динозавр, что ли? У нас в козленочка перекидываются, когда воды из лужи попьют. Или в волка, на худой конец. Ты чего, сказок не читал?

– Я Великий лес попросил, чтобы в дейнониха, – улыбнулся Валерка. – Я тогда круче всех буду. Круче даже Коляна и Димона.

– А они кто? – осторожно спросил я.

– Анкилозавр и трицератопс, – пояснил он. – Это такая бронированная ящерица с булавой на хвосте и бегемот с тремя рогами на морде.

– А почему не тиранозавр рекс? – спросил я, полностью исчерпав этим вопросом все свои куцые познания в палеонтологии.

– Переоцененный персонаж, – скривился Валерка. – Энергозатратный, тупой и слепой как крот. И вообще, он не столько хищник, сколько падальщик. Это последнее слово современной науки. А жрет сколько! На фиг такую личину. Дейноних – вот выбор настоящих профессионалов! Сто килограммов мускулатуры, сорок километров в час по пересеченной местности, стереоскопическое зрение, нереальные когти. Это просто убийца убийц!

– Ну‑ну, – вздохнул я и заскрипел по‑стариковски. – Молодежь! Молодежь!

Впрочем, мне стало уже не до Валеркиных фантазий, потому что вдалеке застучали пулеметы БТРов, им вторили автоматы, а наша стена рухнула с жутким грохотом, разорванная чудовищной по мощи магией. Первым на гору бетона взбежал какой‑то пустоцвет и ударил разрядом Ганса Штанмайера. Ганс отлетел в сторону, потушил занявшуюся огнем бороду и выругался матерно. Для кхазада выйти в люди без бороды – это все равно, что для его жены похудеть. Позор великий.

– На‑ка! – заорал Косой, выстрелив картечью из двенадцатого калибра.

Маг с трудом отразил выстрел, но птицей взлетевший на гору бетона Чака перерубил его пополам. Он выл и бесновался, кроша наступающую пехоту и не обращая внимание на летящие в него пули. Он обычно начинает слабеть после десятого попадания, а после двадцатого ложится и поет погребальную песнь. Мы с ним это уже проходили.

– Отлично, братан! – крикнул я. – Зелье действует!

– А, зелье! – ответил он. – Так я его еще не пил. Ща выпью!

Вслед за Чакой в пролом полезли все остальные, заливая его потоками свинца. Удары рядовых магов для нас и впрямь оказались не так страшны. Пока опустошенные колдуны перезаряжались, порхавший среди них тролль, выпивший зелье ускорения, вбивал их в землю в прямом смысле слова. Один удар кулака, и человек падал, замирая в очень странной позе, абсолютно исключающей целостность его костей.

Я влез на руины стены и на мгновение застыл. Из леса бежали огромные стаи животных. Тучи цапель атаковали пехоту, а ополчение сервитута охватывало врага широкой дугой, прижимая к нашим домам. БТРы расстреливали летящих птиц, но это стало их ошибкой. Несущийся на всех парах трицератопс ударил крайнюю бронемашину, перевернув ее набок. Он заревел победно, а потом насадил на рога какого‑то бедолагу, который закрыл ему весь обзор.

– Димон! – заревело вымершее миллионы лет назад чудище. – Димон! Да где ты есть, тормоз хренов? Сними с меня эту дрянь!

– Лох! Лох! – услышал я позади себя хриплое карканье, означавшее задорный детский смех. – Уйди, дядя Вольт, я покажу этим козлам. Они меня столько лет чморили!

Трехметровая птица с зубастой пастью и длинным хвостом, покрытым перьями, огромными прыжками побежала вниз, сбивая телом пехоту. Летать этот ящер точно не умел. Его коротенькие ручки похожи на крылья только слегка. Валерка оттолкнулся от земли, распушил хвост и прыгнул на какого‑то мага, бившего в сторону наших короткими фиолетовыми разрядами. Маг упал, а старшеклассник, ставший внезапно одним из самых опасных хищников юрского периода, придавил его к земле тяжелой лапой. Торчащий вверх кривой коготь погрузился в человеческую плоть. Маг дернулся и затих.

– Йе‑ху! – взревел динозавр и понесся на выручку другу, который бесновался, пытаясь сбросить застрявшее на рогах тело. Пули не могли повредить такой туше.

– Да иду я, иду! Меня подождите, пацаны! – ревела еще одна рептилия, сплошь покрытая костяными бляхами. Пули от нее отскакивали, заклинания тоже, а удары тяжеленного хвоста убивали человека на месте. Только вот медленный этот анкилозавр до ужаса. Тут Валерка прав. Он уже сбросил с рогов товарища труп убитого и побежал по полю, разрывая зубами и топча встреченных дружинников.

Надо сказать, осада нашего дома превратилась в форменную свалку, где перемешались все. Звероголовые бойцы Зоотерики, горожане и твари леса бились с магами и их пехотой. Падали сраженные пулями люди, орали обожженные графом Матюшкиным, который бросал волны пламени. От его неимоверной силищи не спасало зелье отречение. Но там, где люди безусловно погибли бы, они лишь получали тяжелейшие ожоги.

В центре боя, если так можно было назвать эту свалку, бесновался Грак, ускоренный до предела. Тролли и без того не слишком чувствительны к магии, а после зелья отречения мой сосед принимал на грудь даже залпы Христофора Аркадьевича, стоявшего на броневике и бившего прицельно по зверям и людям. Тучи птиц в небе он косил беспощадно, а пару раз даже умудрился развернуть цаплю и направить ее против нас. Только тяжело ему это было. Перехватить контроль у настоящих Хозяев он так и не сумел.

Рядом со мной наступает ополчение с Туполева. Вахтанг с сыновьями и зятьями, все крепкие, чернявые и носатые. В одном строю с ними – мой парикмахер, который сменил протезы. Вместо ножниц и фена у него теперь стоят обычные кисти с когтями, которым позавидует Фредди Крюгер. С ними Люфт, муж Инги, в тельняшке и синем берете, залихватски сдвинутом набок, и бармен Петрович в бронежилете и с автоматом Татаринова. Я ведь знаю всех этих людей. Вижу их каждый день.

Я тоже прыгал по полю, уворачиваясь от летящих заклинаний. У меня уже давно закончились патроны, и я выпускал одну иглу за другой. Бронежилет мне не пробить, но в ногу двадцатисантиметровый гвоздь входит так, что мое почтение. Я постепенно продвигаюсь к графу Матюшкину. Его броневик уже недвижим, курвобобры сожрали колеса. Я вижу еще одного мага. Он схватился с Чакой. Тот, завывая от ярости, крушил своим мечом защиту волшебника. Я видел, как вспыхивает аура при каждом ударе, как она теряет свой яркий блеск. Маг бьет урука воздушными лезвиями, и из его груди хлещет кровь. Чака слабеет на глазах. Этот противник ему не по зубам.

– Плохой дядя! – услышал я. – А‑та‑та по попе!

Вокруг аристократа закружился знакомый мне светящийся вихрь, а вылетевшие из него тени разорвали кокон защиты, словно папиросную бумагу. Сияние мага начало медленно гаснуть. Духи пили его жизнь. Маг застыл на секунду, и этого оказалось достаточно. Чака взвыл, ударил его мечом, развалив до пупа, и упал, не подавая признаков жизни. Зелье Берсерка закончило действие. Духи закружили рядом, перекачивая украденную энергию в своего потомка, и раны Чаки постепенно начали закрываться. Он задышал ровно и спокойно.

– Люблю папу! – услышал я в голове удовлетворенный детский голосок. – Плохому дяде а‑та‑та по попе! Сисю хочу!

А ведь и нам приходится несладко. На моих глазах погиб Серый, охотник из бригады Васи Тулубаева. Он поймал грудью автоматную очередь. Свалили охранника с соколиной головой, перерубленного огненным диском, который запустил граф. БТР на спущенных колесах раздавил знакомого гоблина из комбината благоустройства, а потом забуксовал, попав в яму. Прибежавший тролль из соседнего квартала схватил за ствол пулемет и загнул его вбок. Он взревел от боли и замахал обожженной ладонью. Ледяной глыбой размозжило грудную клетку здоровяку с головой бизона. Кровь и смерть кружат вокруг меня жутким калейдоскопом. Воздушное лезвие с завораживающим шелестом пролетело мимо. Зелье отречения сработало как надо, но почему‑то по шее течет кровь. Лапнул свою башку. Половины левого уха нет. Вот пипец я теперь красава. У нас, снага‑хай, уши изящные и длинные, не то что у людей.

– Локу! Дух исцеления! Призываю тебя! – разнесся над полем голос первоклашки Гхырчика. – Шунгу! Дух молнии! Помоги нам! Порази наших врагов!

Черные тучи собрались на чистом еще недавно небе. Загустел воздух, потянуло внезапной грозовой свежестью. Электрический разряд ударил в целый еще БТР и превратил его в оплавленный кусок металла. Жарким факелом занялась боевая машина, и никто не сумел из нее спастись. Лишь бессильное тело выпало из люка, да так и осталось висеть. Второй разряд поразил скопление пехоты, залёгшей в кольце техники. Дружинники бились грамотно, зло. Они собрались в кулак, разбить который необученное ополчение не могло.

Колючие шары перекати‑поля понеслись в их сторону, ускоряя ход и подпрыгивая на кочках. В тех, у кого не было метки Великого леса, такой шар вцеплялся с яростью бультерьера. Он хлестал шипастыми листьями, оплетал ноги и лез в глаза. Кто же это у нас такой затейник? Анастасия Игоревна, биологичка! Вот она стоит, налитая зеленым светом. Удар ледяной глыбы сбил девушку с ног и бросил на землю. Две цапли подлетели к ней, подняли натужно и понесли в сторону леса, тяжело взмахивая крыльями.