Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 47 страниц)

– А вас не смущает, – елейным тоном спросила Катя, – что на следующем видео это милое создание съело человека?

– Ничуть не смущает, – отмела все возражения зоозащитница. – Люди – это часть рациона хтонических оленей. В этом нет ничего ненормального. Мы должны с пониманием относиться к потребностям наших диких собратьев.

– Когда вы собираетесь в Воронеж? – уточнила Катя.

– В самое ближайшее время! – пояснила госпожа Кноппс, – Мы уже получили грант из нашей головной структуры, авалонского фонда «Вайлд пис без границ». И тогда мы сразу же организуем экспедицию по изучению диких животных Воронежской губернии. Я уверена, наш доклад сотрясет все чиновничьи кабинеты!

– Аминь, – сказала Карина, с интересом прослушав интервью. – Вечная память тетеньке.

Технично здешняя контрразведка потенциальную пятую колонну убирает, – завистливо подумал я. – В моей прошлой жизни все куда топорней делалось. А тут, ты смотри, какая тонкая работа! Приехали в провинцию очередные грантоеды, начали народонаселение смущать, а их там змеежопные собаки съели. Все претензии к собакам, а не к властям. Очень изящное решение, не ловленное, как трехминутный адюльтер в вечерней Паттайе.

Дзынь! У нас посетитель. Да еще какой! Кошкодевочка из Зоотерики. Что ей тут понадобилось? От всех болезней их лечат в башне. Рэкет? Группы поддержки не наблюдаю. Да и за крышу у меня уплачено. Девушка одета в облегающее платьице чуть выше колен, классическое, черное. На плече – небольшая сумочка, на ногах – легкие босоножки без каблуков.

– Слушаю вас, сударыня! – подобралась Любка, погасив телефон.

– Ой, Вольтик, это ты? – замурлыкала кошка, не обращая на фармацевта ни малейшего внимания. – Не думала тебя тут встретить, зая. Чего не звонишь?

– Мы знакомы? – делано удивился я. Эту кошку я знал, и знал очень хорошо. Был у меня непродолжительный, но весьма бурный период в жизни, сразу после смерти Лилит.

– Телочка твоя? – промурчала гостья. – Скажи ей, пусть к нам в башню заглянет. Ей там хотя бы сиськи нормальные сделают.

– Я жена, а не телочка, – ледяным тоном поправила ее Карина. – Проваливай отсюда, шмара дешевая.

– А не то что? – томно усмехнулась кошка.

– А не то башку тебе прострелю, – Карина начала закипать.

– Ничего ты мне не сделаешь. Не захочешь получить проблем на свою зеленую жопу, – усмехнулась кошка, а потом легонько царапнула меня по тыльной стороне ладони. – Звони, жеребец! Мы все скучаем по тебе. Ты был хорош.

Кошка задрала хвост трубой и вышла из аптеки, безбожно виляя задницей. Карина стояла бледная от накатившего бешенства, но не говорила ничего. Вместо нее высказалась Люба.

– Странная она какая‑то.

– Да? – свирепо взглянула на нее Карина. – Любовница моего мужа клеит его прямо при жене. И что же тут странного?

– Кошка странная, – наивно захлопала глазенками Люба. – Они говорят не так. Шипят и слова тянут. А эта как обычный человек разговаривает.

– Странная… – Карина окаменела и начала сбивчиво бормотать. – Коктейльное платье… атлас, глубокое декольте… вечерний вариант. Зачем она надела его утром? Почему не в туфлях? Босоножки визуально укорачивают ноги. Их можно надеть под такой фасон, но ткань должна быть другой, попроще. Хлопок, лен, деним… Она конченая лохушка? Нет, непохожа. Выглядит дорого. Да что тут происходит?

– Пойдем, – потянул я ее в кабинет, подальше от Любы, которая уже вовсю развесила уши.

– Я поняла, – жарко зашептала Карина, когда мы закрыли за собой дверь. – Она не умеет одеваться. И ходить на каблуках не умеет. Это мужик, Вольт. Тот самый маг‑метаморф. Что ему тут было нужно?

– Вот это! – показал я тыльную сторону ладони, на которой виднелись параллельные царапины, и подсыхала рубиновая капелька. – Ему нужна была моя кровь.

Глава 8

Сервитут ВАИ превратился в благоустроенное и пригодное для жизни место в рекордные сроки, буквально за пару дней. Горожане, все до единого, вышли на повторный субботник, не в последнюю очередь для того, чтобы разжиться ливером из набитой дичи. Совсем скоро о набеге хтонических тварей напоминали только два сиротливых пенька на том самом месте, где росли любезные моему сердцу клены. Да еще, пожалуй, отсутствие заезжих торчков радовало усталый глаз. На улицах мелькали только знакомые лица: белые, зеленые, серые и синие. Чужаков сожрали до последнего человека.

А вот я, пока все нормальные люди убирали улицы, вел группу детишек прямо в Хтонь. Со мной вместе шел Чака, который нес на руках маленького сына. Ашока услышал призыв Великого леса и велел отнести его туда. Такая вот у нас получилась разнокалиберная компания. Десяток детей, я, Карина и урук Чака, который до этого в Хтони не бывал ни разу.

Сень запретной чащи сомкнулась за нашими спинами, привычно отсекая звуки человеческого мира. Стрекот цикад, странно громкий и резкий, сменялся цоканьем белок‑костегрызов и ревом пасущихся вдалеке аленей. Пролетевший мимо подсвинок‑боровей вызвал восторженный визг детворы, а Чака даже малость с лица спал. Он до этого никогда не видел летающих свиней. Лунная лиана, почуяв нас, уползала повыше, чтобы не дай бог не задеть, а Стеклянные колокольчики потухали и прятались в глубокой траве, плотно смыкая смертоносные бутоны. Здесь стало теперь намного темнее. Ветви наверху переплелись, погрузив лес в вечный полумрак. В этом полумраке благоденствовали новые растения и травы, названия которых я даже не знал. Они сияли в полутьме колдовским светом, а привычные лесные растения жались друг к другу на многочисленных полянах, куда еще попадало солнце.

– Мы на месте, – сказал я, когда наша компания пришла туда, где сложила свою прелестную, но непутевую головушку эльфийка Инвитари Лауранна.

– Приветствую вас, дети мои! – на поляне словно из ниоткуда появилась Хозяйка, и ребята потянулись к ней, чтобы коснуться. Они улыбались так, словно увидели давно потерянную бабушку. Они просто сияли счастьем. Хозяйка позволила им прикоснуться к себе, кого‑то потрепав по голове, кого‑то погладив, а кого‑то, как малыша Ашоку, бережно забрав у отца. Мальчишка орал как резаный и транслировал в эфир, что хочет на ручки к этой тете. Получив желаемое, Ашока немедленно умолк, распространяя вокруг себя волны глубочайшего удовлетворения. Зеленый комок магии в его животике засиял ровным, приятным светом, вмиг втянув с себя беспорядочные всполохи, которые совпадали с перепадами его настроения.

– Вольт, Карина, – повернулась Хозяйка к нам. – Вы можете идти. Дети сами найдут дорогу домой. Им больше не нужна будет ваша помощь. Сегодня они научатся слышать Великий лес. Я выровняю их ауры и начну развивать меридианы силы. Они станут очень сильными магами. Их всех ждет хорошая судьба.

– Конечно, – сухо произнес я и пошел назад, глядя на Чаку, который застыл, не моргая. Видимо, Хозяйка как‑то усыпила его, чтобы он не видел таинств ее волшебства.

Мы шли молча, не желая произносить ни слова там, где нас могут услышать птицы и звери. И только когда лес остался у нас за спиной, Карина спросила.

– Да что вообще происходит, Вольт? Ты хоть что‑нибудь понимаешь?

– Примерно, – поморщился я. – Нас двоих великим сущностям слишком мало. А я вдобавок иногда бываю чрезмерно независим. Их это не устраивает.

– Они вербуют себе слуг? – нахмурилась Карина.

– Скорее, они вербуют янычар, – поправил я ее. – Воспитанных с самого детства бойцов, в головы которых можно вложить любые идеи. Эти дети станут их солдатами, шпионами, подручными, теми, для кого Хтонь будет ближе и важнее, чем человеческий мир. Великие сущности хотят жить, Карин. Так они защищают себя и свое потомство. А взамен они даровали им великую силу. Ребятишки из сервитута, настоящая судьба которых – прозябать в нищей дыре между земщиной и лесом, станут полноценными магами. Будь уверена, они не застрянут на первой ступени. Хозяева сделают из них колдунов огромной силы. Я сам видел, как изменилась аура Ашоки.

– И чем это грозит нам? – спросила Карина.

– Не знаю пока, – куснул я губу. – Чрезмерное усиление Хтони может вызвать настоящую войну. Государь не потерпит еще одного Васюганского болота прямо в центре страны. Он может собрать тысячу магов, и они выжгут здесь все до последней травинки. Хтонь останется, но в виде крошечного и слабого огрызка. Тут будут жить два бобра и три лягушки. Без Хозяев она еще несколько десятилетий не будет представлять серьезной угрозы. А Хозяев, я тебя уверяю, убьют первыми. Им нечего будет противопоставить совокупной мощи всей страны.

– Надо будет как‑то пропетлять, – выдала умную мысль Карина и замолчала, что как бы подразумевало, что петлять придется мне. А она у нас девочка, она озабочена будущими родами, и вообще, у нее лапки. Так‑то да, отмаз у моей жены законный. Мужик я или где?

– Пошли в аптеку, что ли, – вздохнул я. Мы еще не знали, кого встретим по пути, и чем все это закончится.

К шизоидной либерде в глухой провинции относятся именно так, как она того и заслуживает. Это чувство – нечто среднее между тем, что мы испытываем к выпускнику дурдома в стадии неустойчивой ремиссии и к малым детям с задержкой умственного развития. То бишь, это смесь презрения, пугливого недоверия и самой искренней жалости. Именно поэтому чахлый пикет около районной администрации, состоявший из пяти странных людей с горящими неземным светом глазами, местные огибали за несколько метров, сходя для этого на проезжую часть. Они, местные, не знали точно, насколько эта болезнь заразна, но опасались ее подцепить.

– Нет уничтожению хтонических оленей! – дружно скандировали активисты.

– Жизни оленей имеют значение!

– Препараты из хтонических сущностей – преступление перед лицом природы!

– Даешь магические зелья из человеков! – кричали они.

Три мужеподобных тетки и два женоподобных мужика размахивали аккуратными плакатами, явно изготовленными типографским способом, и орали, не жалея глотки. Они выглядели как близкие родственники. Незнакомое нормальным людям чувство собственной правоты и превосходства над плебсом сквозило в каждом их движении. Таким персонажам несвойственны сомнения. У них на все есть совершенно правильные ответы, а всех, кто с ними не согласен, они считают пособниками режима. Причем неважно какого, потому что сами они априори против любого режима. Протест – это единственно возможная форма их существования. Это их способ самореализации. Это их способ зарабатывать на жизнь. Идеальные торпеды, готовые за денежку малую расшибать свои головы о стены.

– Теть! А, теть! – остановившаяся рядом с пикетом Джессика умильно заглядывала в глаза той самой Божене Сулеймановне Кноппс из интервью. – А чего вы хотите нах? А ты мы с братом вас слушаем, слушаем, а ни хера понять не можем.

– Мы хотим, чтобы прекратились убийства беззащитных животных! – с пафосом ответила женщина. – Мы остановим геноцид хтонических аленей!

– Вона чего! – подтянулся к разговору Зигфрид. – А более приземленные цели имеются? Ну, хотя бы для начала, пока вас в дурку не оформили?

– Мы хотели с головой сервитута встретиться, – с надеждой сказала активистка. – А то мы уже горло сорвали, а на нас никакого внимания не обращают. И к пикету никто не присоединился. Нам массовость нужна! Понимаешь, мальчик!

– Ясен хер, – солидно ответил Зигфрид. – Скопом и батьку проще бить. Сколько вам людей нужно?

– Как можно больше, – уверенно ответила та. – Я уверена, что тысячи сознательных граждан…

– Сколько человек нужно привести? – раздельно спросил Зигфрид, отсекая нетерпеливым жестом бурный поток ее словомыслей. – И сколько ты, тетя в рот, платишь за голову? Всю свою лабуду насчет гражданской сознательности оставь для малахольных гоблинов из коррекционного класса. Это сервитут нах, здесь эти сопли не канают. Итак, обозначьте цифры, сударыня.

– Ну, – возвела глаза к небесам Божена Сулеймановна, – двести человек по десятке за голову. Осилишь?

– Нет, – с сожалением покачал стриженой башкой мальчишка. – Таких долбонавтов максимум сотню найду, но по двадцатке. Им же еще налить нужно. Кто сюда трезвый пойдет! Таких на весь сервитут пятеро, и это вы и есть.

– Гони аванс на подкуп контингента, – протянула ладошку Джессика. – Алкаши сгодятся?

– Да, – обрадовалась Божена Сулеймановна. – Алкоголизированные маргиналы – это лучший вариант для организации протестного митинга. Сколько нужно денег?

– Пятьсот хватит, – милостиво кивнул Зигфрид. – Мы их в местной рыгаловке наловим, стаканчик нальем и приведем сюда. Только ты смотри, тетя, не зажми остаток! А то знаем мы вас, москвичей залетных. Так и норовите наивных провинциалов обмануть.

– Хорошо, деточка, конечно, – торопливо сказала зооактивистка и расстегнула кошелек. – Никто тебя не собирается обманывать. Приводи людей и тут же получишь остальное.

– А можно одну сотку на два полтинника разбить? – невинно попросила Джесика. – Спасибо, тетя! Дай тебе боженька здоровья и мужа богатого!

Получив монеты, дети отошли на два шага, хлопнули друг друга по ладони, поделили деньги и были таковы. Насколько я знал, рюмочная находилась в строго противоположном направлении. Карина понимающе хмыкнула. Она уже понемногу начинала привыкать к здешним реалиям.

* * *

Следующим утром мы проснулись ни свет ни заря. Огненный зимородок нетерпеливо бил клювом в стекло и переливался ослепительно‑яркими всполохами. Так у этих птиц происходит за секунды перед вспышкой, когда они превращаются в ослепительный огненный шар, выжигающий пространство на пару метров вокруг. Я хотел было дробью его приложить, но нет… Нельзя его дробью. Угольно‑черные глаза птички отбили любое желание пострелять. Она принесла важную весть.

– Да чтоб тебя! – открыл я окно, с испугом поглядывая на зимородка. А ну как Хозяин захочет нам свое неодобрение выказать. Только ведь новую обстановку купили.

– Приветствуем тебя, – сказали мы птичке, вольготно усевшейся на мягкую спинку кресла. Крошечные коготки с хрустом вцепились в ткань обивки, и мы с Кариной вздохнули в унисон. Но это было не самое страшное. От крошечного тельца исходило вполне осязаемое тепло. А это скверно.

– Маленький Хозяин пропал, аптекарь Вольт, – услышали мы разгневанное чириканье. – Это случилось сегодня на рассвете. И ты в этом виновен.

– Но я в это время спал, – недоуменно уставился я на птицу. – Я не был в лесу.

– Там остался отпечаток твоего тонкого тела, – птица начала наливаться багрянцем, и в комнате завоняло горелой тряпкой. – Пятеро вошли в лес, три женщины и двое мужчин. Четверо остались там навсегда. Они чужаки. Их головы излучали странное. Пятым был ты, Вольт. И именно ты украл мое дитя.

– Хозяин, клянусь, мой муж был со мной, – вышла вперед Карина. – Мой разум открыт для тебя. Проверь.

– Вы вообще представляете, какой силы маг способен на это? Кто мог снять отпечаток твоей ауры? – требовательно вопросила птица через несколько секунд, когда перестала сверлить Карину пристальным взглядом глаз‑бусин.

– Маг‑метаморф, – повинно опустил я голову. – Я сначала не понял, что это было. Он подошел ко мне в облике одной знакомой кошки…

– Так все‑таки знакомой! – взвилась Карина. – Шмара твоя, да? Я знала, что ты кобель!

– Замолчи, глупая женщина, – прервал ее зимородок. – Сейчас это не имеет никакого значения. Мое дитя украли. Виновен твой муж, причем виновен дважды. И потому что позволил скопировать свою ауру. И потому, что сама вероятность такого развития событий была порождена именно им. Если бы не твоя жадность и глупость, аптекарь, ничего этого бы не случилось. Ты беспардонно вмешиваешься в предначертанное, и за это тебе придется нести ответственность.

– Что я должен сделать? – мрачно спросил я.

– Ты должен вернуть моего сына, – прочирикала птица. – Вернуть живым и здоровым. У тебя примерно три дня. После этого он… Впрочем, это тебя уже не касается. Ты сломал слишком много благоприятных вероятностей, чтобы доверять тебе настолько опасное знание.

– А если я не смогу этого сделать? – я проглотил тугой комок слюны.

– Тогда ты умрешь, – ответила птица. – А ты, женщина‑снага, умрешь уже сегодня, если в течение часа не окажешься в Хтони.

– Ты берешь мою жену в заложники? – сжал я зубы в бессильном гневе.

– Если ты не справишься, она станет одной из сущностей Великого леса, – ответил зимородок. – Ваши дети родятся там и будут служить нам. Это и станет твоей платой за ошибку и своеволие. Хозяйка говорила тебе, что за свои решения нужно платить. А в игре с великими нельзя просто бросить карты на стол и сделать вид, что ничего не было. Идти придется до самого конца. Ставку ты знаешь. Жизнь моего сына против твоей. Судьба моего ребенка против судьбы твоего.

– А если я справлюсь? Если спасу молодого Хозяина и покараю его обидчиков? – набрался наглости я. – У всего есть две стороны. Равновесие, Хозяин! Раз есть кнут, должен быть и пряник.

– Справедливо, – неохотно ответил зимородок. – Ты подловил меня на слове, аптекарь. Награда будет весьма достойной, но при условии, что больше ты не вмешиваешься в ход событий.

– То есть, я не мешаю вам вербовать новых солдат среди людей? – совсем уже обнаглел я.

– Великий лес хочет жить, – буднично ответил Хозяин. – В его сердце заходят грязные людишки, чтобы устроить пикник. В его чащу заходят маги и вооруженные до зубов охотники, и они убивают невинных зверей. Его земной аватар нагло крадут, чтобы превратить в источник для зелий. Мы возвышаем новых детей Хтони, и они будут сосуществовать в гармонии с Великим лесом. Что в этом плохого?

– Какова конечная цель? – спросил я, но был проигнорирован.

– У тебя, женщина, осталось пятьдесят две минуты, – вместо ответа зимородок повернулся к Карине, которая стояла ни жива, ни мертва. – Если после этого времени ты не окажешься под защитой леса, то умрешь. А у тебя, Вольт, примерно три дня. Подойди и протяни руку!

Я послушно сделал шаг вперед, и зимородок клюнул меня в ладонь. Я зашипел и зажал ранку, из которой выступила капелька крови.

– Ты чего клюешься? – возмутился я. – Больно же!

– Это компас, – пояснил Хозяин. – Ты будешь чувствовать направление, в котором повезли моего сына. Усыпить великую сущность, даже такую молодую, не так‑то просто. Очень сильный маг украл его. Найди и покарай всех причастных. В средствах можешь не стесняться. Если понадобится моя помощь, обратись к любому дереву, и я тебя услышу. Иначе… Я уже сказал, что тебя ждет.

И зимородок вылетел в открытое окно, оставив после себя опаленную ткань кресла. Мы с Кариной смотрели на черное пятно обивки так, словно это было самое важное в нашей жизни. Но нет. Важным было совсем другое.

– Я даже собраться не успею, – сквозь слезы прошептала она.

– Тебе там ничего и не понадобится, – уверил я ее. – Набрось что‑нибудь и беги. Прямо сейчас.

– Я боюсь, – она прижалась к моей груди и всхлипнула. – Да за что нам все это? Почему мы с тобой не можем жить, как люди? Пропади они пропадом, все эти князья, графы и великие сущности из Хтони! Ненавижу их всех!

– Графы, говоришь? – задумался я. – Да, похоже на то. Знаю я одного графа… Матюшкин его фамилия. Если он тут не виноват, то отдайте меня Маруське на консервы. Беги в лес, любовь моя! Не медли! Эта мохнатая сволочь не шутила.

Глава 9

Я вышел из дома с одним рюкзаком, в котором кроме зелий и бутербродов не было ничего. Оружие я брать не стал, все равно изымут на мосту. Вышел из ворот и остолбенел. Там стояли два микроавтобуса и пикап, рядом с которыми я увидел всю бригаду Васи Тулубаева, Чаку и тролля Грака, отца малыша Гхырчика. И что самое странное, я увидел там Наташу, дочь Борьки, и двух старшеклассников‑пустоцветов. Толик и Валерка ходили со мной в лес, и теперь я совершенно отчетливо видел вполне приличные меридианы силы, пробороздившие их тела. Хозяйка постаралась на славу. Эти дети если не полноценные маги, то они весьма и весьма близки к ним по силе.

– Ну, ты чего копаешься? – заворчал Василий. – Все уже собрались. Только тебя и ждем.

– В смысле меня ждете? – удивился я.

– Мы с вами идем, дядя Вольт, – пояснила Наташка, одетая в новенький спортивный костюмчик, словно для прогулки.

– Дети здесь зачем? – удивился я.

– Это наш путь силы, дядя Вольт, – солидно ответил длинный и тощий Валерка, шмыгнув носом. – Нельзя пройти на следующий уровень, не рискнув собой. Сила не покорится тому, кто труслив и слаб. А мы хотим наверх. Мы поняли, чего хотим в жизни. Так что не гоните нас, мы пригодимся.

– Птичка прилетела, Вольт, – пояснил Василий, – и попросила тебе помочь. Как ей отказать.

– И меня попросила, – пророкотал Грак. – А взамен пообещала, что мой сын сильным шаманом станет. Это величайшая честь для моего рода. Даже если я погибну в бою, оно того стоит.

– Ну а я и сам знаешь, почему здесь, – смущенно развел руками Чака. – У меня дома уже свой шаман есть.

– Понятно, – вздохнул я и прислушался.

Со стороны моста доносился натужный рев мотоциклетного движка. Он был слышен все ближе и ближе, пока сверкающий хромированными деталями байк не остановился рядом с нами, картинно брызнув грязью из‑под колес. Мужик в кожаной куртке с эмблемой Орды снял шлем и спросил.

– Эй, любезные! Это Баррикадная пятьдесят один?

– Ну, – удивленно ответили ему.

– Я с вами, – сказал мужик, и тут Василий ахнул.

– Митяй! Ты? Какими судьбами? Ты же в Сан‑Себастьяне должен быть.

– Так я там и был, – обстоятельно пояснил бывший ловчий. – Просыпаюсь я давеча, а рядом со мной змеежопная собака стоит и приказывает прибыть в сервитут ВАИ. Улица, дом… Все чин‑чинарем. Ну, я на мотоцикл прыгнул и погнал под двести. Боялся, что не успею.

– Псина пастью говорила или хвостом? – заинтересованно спросили охотники.

– Той пастью, что на хвосте, – пояснил Митяй. – Страшно до того было, что я едва портки не обмочил. Короче, почтенные, мне с вами, но, убей бог, не знаю, на кой я вам сдался.

– Я знаю, на кой, – ответил я. – Погнали. Расскажу по дороге. Мотоцикл в кузов, а сам ко мне садись. Что у нас с оружием?

– Только охотничье, – поморщился Василий. – За пределы сервитута автоматы и пулеметы вывезти не дадут, у нас нужной лицензии нет.

– Понятно, – кивнул я. – Тогда по коням. Едем по М4 на север. Там дорога получше.

* * *

Карина вошла в рассветный лес за несколько минут до окончания отпущенного ей срока. Сердце билось, словно пойманная птица. Она, как свойственно многим женщинам, изрядно закопалась, не зная, что с собой прихватить, а когда взглянула на часы, поняла, что бежать придется изо всех сил. Карина успела, проклиная утреннего гостя и его дедлайны. Она и взять‑то с собой смогла только самое необходимое: зубную щетку, пасту, молочко для умывания, белье и полотенце. Ну и несколько кремов, маску для волос, расчески и еще кое‑что по мелочи. Как раз полный рюкзак и получился.

Карина впервые одна в лесу, и ей немного страшно. Она подошла к дереву и обняла его. Знакомые слова полились из глубины души.

– Хозяйка! Взываю к тебе! Я пришла с миром. В моем сердце нет зла. Что мне делать дальше? Ты ведь сама женщина. Ты мать. Помоги мне! Укажи путь!

Сначала не произошло ничего, но потом из чащи с хрустом вывалился хтонолось Барсик, который огласил лес приветственным ревом. Карина поправила растрепавшуюся прическу и почесала его за мягким ухом. Могучие мышцы перекатывались под шелковистой шерстью, а запах хтонического чудовища оказался на удивление приятным: легким, с примесью мускуса и каких‑то цветов. Карина чесала мурчащее в блаженстве чудовище, а потом сказала.

– Да взяла я морковку, взяла! Ты думал, я про тебя забуду, малыш? Хороший, хороший…

Карина расстегнула рюкзак, каким‑то образом умудрилась найти там оранжевый корнеплод и скормила его лосю. Только пасть щелкнула. Через несколько секунд, когда морковная кашица проскользнула вниз по пищеводу, Барсик издал утробный рев, в данном исполнении означавший полный восторг. Карина уже научилась различать оттенки его голоса.

– И что теперь? – спросила она. Вместо ответа Барсик немного согнул ноги в коленях, словно показывая: залезай, мол. И Карина послушалась.

Барсик шел ровной, нетряской рысью. Хтонолось никуда не спешил, лишь иногда отвлекаясь от основной цели. Один раз он поймал на лету молодого подсвинка, который имел глупость пролететь слишком близко, а потом стряхнул с рогов какую‑то чудную тварь, похожую одновременно на паука и мартышку. Та, видимо, хотела прокатиться, но хтонолось безбилетников не терпел, и чудная зверюга с обиженным воем скрылась в ветвях, по‑обезьяньи ловко прыгая и щелкая хитиновыми жвалами.

Хтонь ласкала Карину взглядами из зарослей, теплом нагретой коры и светом прекрасных растений. Ей было бы хорошо и спокойно, но утренний разговор все не шел из головы. У великой сущности чувства юмора нет. Если она сказала, что ее муж умрет, значит, так оно и случится. И от этого сердце девушки как будто сжимала ледяная рука. Они уходили все дальше и дальше. Уже и бобровое озерцо миновали, где они с Вольтом собирали травы, и старое кладбище прошли. Здесь!

Залитая солнцем поляна окружена шипастым переплетением высоких кустов. Колючая плеть подползла к ноге Карины, обнюхала ее и неохотно отодвинулась в сторону. В ее листьях читалось недоверие. Два пятнистых комочка подошли к Карине, и один из котят вдруг царапнул ее и лизнул кровь.

– Мрр‑р, – сказал он, видимо, признав в ней оригинал.

– Хозяйка, – поклонилась Карина симпатичной женщине с бесстрастным лицом, которая лежала на траве, подперев голову рукой. Короткий сарафан обнажал стройные загорелые ножки, из чего девушка сделала вывод, что и ей ничто человеческое не чуждо. Небольшие, изящные стопы были босы, а ногти и пятки оказались в полном порядке. Карина немало подивилась этому факту, как и тому, что ноги повелительницы леса выглядели идеально гладкими, как после сеанса депиляции.

Интересно, – несвоевременно подумалось Карине, – а где тут ближайший салон красоты?

– Нет здесь салонов красоты, – лениво ответила Хозяйка. – Я сама себе косметолог. Моя внешность в моей полной власти. Могу отрастить волосы, а могу запретить им расти. Хочешь, у меня рога из головы вылезут?

– Нет‑нет, спасибо, – торопливо ответила Карина. – Я вам верю.

– Хорошо, – улыбнулась солнышку Хозяйка. – Терпеть не могу рога. Как муж их таскает, ума не приложу. Потом так голова чешется, ты бы знала. Кстати, в твоей утробе зреет всего один плод. Ты в курсе?

– Как один? – Карина в растерянности опустилась на траву. – Я же снага. Мы большие выводки рожаем. У нас не бывает так, чтобы один…

– Такова воля Великого леса, – Хозяйка задрала сарафанчик повыше и развернула ноги к солнышку другим ракурсом. – Он дал тебе много, но не пожелал распылять свой дар на шестерых. Твоя дочь родится, взяв лучшее от своих братьев и сестер.

– Дочь? – еще больше растерялась Карина. – А я всегда сыновей хотела.

– Это совсем не исключено, – мерно ответила Хозяйка. – Если вдруг твой муж все‑таки справится, то ты родишь ему еще детей. Правда, вероятность этого не слишком велика.

– А если он не справится? – с замиранием сердца спросила Карина.

– Тогда твоя дочь займет место моего погибшего сына, – жестко ответила Хозяйка. – Она станет сущностью этого леса, но куда более слабой, чем мои дети. Но тут уж как выйдет. Никого более подходящего у нас на примете нет, а родить еще я не смогу ближайшие лет сто. Великие сущности, это, знаешь ли, не мухи‑дрозофилы.

– Вы же про своего ребенка говорите! – воскликнула Карина. – Почему вы так спокойны? У вас что, сердца нет?

– Может быть, потому, что я не человек? – лениво повернулась к ней Хозяйка. – Ты видишь перед собой женщину только потому, что я не хочу смущать тебя каким‑то иным обличием. Ты пытаешься мерить меня по своим лекалам, но это ошибка. Я в них не помещаюсь. Тебе недоступна моя логика, а твоя для меня слишком примитивна.

– И что я должна здесь делать? – осторожно спросила Карина. – Ну, кроме того, что буду сходить с ума от беспокойства.

– Послушай лес, – ответила Хозяйка. – Я вот могу его слушать целыми днями, и мне никогда не надоедает. Он ведь все время разный. Ты когда‑нибудь летала, как цапля?

– Н‑нет! – замотала головой Карина.

– Тогда ложись со мной рядом, – Хозяйка стукнула по траве ладошкой. – Тебе с дочерью понравится. Выбери любую из тех птиц, что летают над нами. Только вон ту справа не трогай. Это сейчас я. Видишь, я тебе крыльями покачала. Здорово, да?

Карина послушно легла на траву и впилась взглядом в одну из молодых цапель, кругами летавших над поляной. Странная сила бросила ее наверх, и она с замиранием сердца уставилась на саму себя, лежащую внизу и раскинувшую крестом руки. Бедра толстоваты, – подумала вдруг Карина с легкой досадой. – Вот бы мне тоже уметь своей внешностью управлять.

Научишься еще, – услышала она насмешливый голос в своей голове. – Это несложно. Скорее всего, ты останешься здесь вместе с дочерью. Она подрастет, станет Хозяйкой, а ты выберешь свою судьбу сама. Захочешь, станешь кикиморой или берегиней. Или еще кем‑нибудь.

Не хочу я себе такого! – нервно ответила Карина. – Мой муж справится. Я в него верю! Можно, я одна полетаю? Без собеседников в голове. А то я начинаю с ума сходить.

Ну, полетай, – равнодушно произнесла Хозяйка и любезно замолчала.

Восторг! Чистый восторг испытывала Карина, оказавшись в теле хтонической твари. Кожистые крылья ловили потоки воздуха, которые забрасывали птицу наверх, все выше и выше. Глаза на удивление видели далеко и четко, и Карина заложила круто влево, обозревая окрестности с недоступной прежде высоты. Вот под ней сервитут, крошечный, словно макет на столе архитектора. А на том берегу Воронежа, прямо за серебристой лентой реки, оседлал крутые холмы губернский город. Золотые маковки церквей торчали из мешанины крошечных домиков, рядом с которыми суетились едва заметные фигурки людей. Серые полоски дорог с едущими по ним автомобильчиками казались детской игрушкой, а пулеметные стволы, движущиеся вслед за полетом птицы, совсем не пугали. Они казались тоненькими палочками.

Далеко я что‑то улетела. Подстрелят еще, – подумала вдруг Карина, с замиранием сердца оглядывая безбрежное море Великого леса, который раскинулся отсюда на сотню верст. – Как бы снова стать собой?

Пока не умеешь, лучше вернуться к своему телу, – безжизненный голос Хозяйки послышался в ее голове. Карина все это время была не одна. – Я помогу тебе найти дорогу. Возьми немножко вправо. Еще. Еще. Вот так. Смотри вниз. Да, вот наша поляна…

Карина очнулась на траве. Она лежала ровно в той позе, в которой наблюдала себя с небес. То есть на спине, раскинув руки крестом. Она пыталась услышать Великий лес, чтобы раствориться в нем без остатка. И лес впустил ее…

* * *

Федеральная трасса она и в Мире Тверди трасса. Двухполосная дорога, разделенная отбойниками, качества оказалась вполне приличного. По ее обочинам стоят зарядные станции, а поскольку движки тут электрические, то и времени такая остановка занимает чуть более, чем пять минут. Досуг надо было как‑то скоротать, и первым из всей нашей группы сориентировался Чака.