Текст книги "На границе Великого леса. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 47 страниц)

– Сегодня не возьму, – покачал я головой. – В понедельник после обеда приноси в аптеку на Баррикадной. Я на работе буду.

– Не, не приду, тебя завтра грохнут, – рассудительно ответил гоблин. – Ты же с Лилит дерешься. Ставки один к пятидесяти принимают. Сегодня рака бери! Тебе все равно деньги теперь без надобности.

– Вот урод! – расстроился я и пошел домой. Речная свежесть меня уже не радовала.

Около дома меня ждал кипящий котел из жильцов. Еще одна Урса с московскими номерами стояла у ворот, а собрание актива грозило перейти в потасовку. Жильцы не могли определиться, куда пойдут деньги после раздела наследства очередной бригады незадачливых киллеров.

– Кровлю перекрыть! – ревели одни.

– Лифт нужно заменить! – орали другие. – Нам пох ваша крыша! Мы на нижних этажах живем!

– Детскую площадку хотим! – вопили Эльза со Штырем. – Хоть куда-нибудь спиногрызов из дому выгнать! Скоро вздернемся нах!

– Фонтан желаем йопта! – требовали четвертые. – Чё как лохи без фонтана живем?

Высокое собрание заметило меня и замолкло. Жадные взоры людей и нелюдей обратились в мою сторону, а дядя Ганс, интеллигентно откашлявшись, спросил.

– Слушай, Вольт, тут такое дело. Народ договориться никак не может. Ты у нас держатель контрольного пакета, так сказать. Это ведь тебя валить приезжали. Значит, тебе и решать. Куда бабло потратим?

– Сначала кровлю перекрыть, – сказал я. – Потом лифт, а если останется, то детскую площадку сделаем. Без фонтана обойдетесь. Не баре!

– У-у-у, жмот! – заныли соседи. – Фонтан для людей зажал. Мы, может, о том фонтане с детства мечтали!

– Мы вот к тебе со всем уважением, Вольт, – с надеждой в глазах высказала общее мнение гоблинша Маруся из девяносто четвертой. – И подъезд помыли после сегодняшнего, и перцем от собак посыпали, и даже тела за домом прикопали. Все, как ты велел. Так вот, у народа к тебе просьба имеется. Может, ты еще где-нибудь так же круто повыёбываешься? Глянь, какая от этого прибыль всему обсчеству. И ты себе самооценку поднимешь, и ТСЖ наше ремонт в доме сделает. А то ведь, как босяки последние живем. Перед людьми стыдно!

– У меня завтра бой насмерть, – развел я руками. – Так что не обещаю. Если кто приедет по мою душу, стреляйте без разговоров. Деньгами распорядится Ганс Штанмайер.

– Дядя Вольт, – умильно смотрели на меня Крыс и Джессика, которые крутились тут же. – А можно, когда тебя убьют, мы твой ноутбук себе возьмем? Он тебе все равно уже не нужен. Мы ставки на этот бой видели. Ты точно труп нах.

– Можно, – махнул я рукой.

– А пароль какой? – не отставали дети.

– Админ, – обреченно ответил я, и счастливые дети убежали, громко радуясь будущей обновке.

Да что за день-то такой? Никто в меня не верит. Обидно…

Глава 22

На этот бой я ехал, как король на собственные именины. За мной прислали тонированный микроавтобус, за рулем которого сидел Волк. Крокодил, его товарищ, сел в салоне, видимо, опасаясь, что я дам деру в самый последний момент. Он довольно ненавязчиво перекрывал своей тушей выход. Шерхан просчитался. Никуда я убегать не собирался, только с удивлением смотрел, что мы движемся не в сторону свалки, а в направлении строго противоположном. И я подозревал, что в этом месте я уже совершенно точно был.

– Мы на арену едем, что ли? – спросил я.

– Ага, – кивнул крокодил и пророкотал, потешно двигая челюстями. – Шеф анонсировал особенно жестокое убийство в исполнении спятившей Лилит. Так, ты знаешь, почти все ложи забронировали. У нее есть свой клуб поклонников, многим охота посмотреть, как у нее крыша поехала. Шерхан сказал, не хрен деньги мимо кассы пускать. Пусть, грит, лох-аптекарь подохнет с пользой для фирмы.

– А если я не подохну? – поинтересовался я.

– Это будет косяк с твоей стороны, – почему-то обиделся крокодил. – Я на Лилит сотку поставил. Да и Волк тоже. Ты вроде нормальный пацан. С чего бы тебе так братве подсирать?

Больше я вопросов задавать не стал, и остальной путь мы проделали в полнейшей тишине. Обидно о себе такое выслушивать, да еще и в исполнении этого одноклеточного. Я просто смотрел в окно, невольно притягиваясь завораживающей жутью Хтони, которая бежала мимо. Лучи закатного солнца освещали причудливо искривленные деревья и непривычного вида кустарники. Из глубины темной чащи на нас пристально смотрят неблагожелательные глаза. Но, видимо, эманации эфира сегодня благоприятны, и на нас никто не нападает. Я-то понимаю, что десяток курвобобров вмиг разорвет наши покрышки, а потом вскроет тонкий металл и доберется до сладкого мяса. Сегодня спокойно, и даже татау на руке меня не беспокоит. Очевидно, маги Зоотерики не так просты. Они знают, когда можно ехать в эти места, а когда соваться сюда не стоит.

А какие здесь травы! Травы здесь такие, подобных которым я не видел никогда. Хотя нет, такой огромный лопух я точно видел. В прошлой жизни, на фотке с Сахалина. Диаметр листа у него метра полтора. Интересно, может, организовать продажи экологичной туалетной бумаги для троллей?

– Да что за бред в голову лезет? – пробурчал я. – Это у меня нервное!

Длинный язык луга, который по какой-то непонятной причине не поддался напору Хтони, снова был залит огнями и музыкой. Цирк, с трех сторон окруженный колдовским лесом, сиял, как новогодняя елка. Народу в этот раз приехало поменьше, да и трансферов из аэропорта на парковке совсем немного. Видимо, интерес к моему бою не так велик.

– А вот тут обидно стало, – почему-то надулся я. – Я не каждый день умираю, между прочим. Ну, ничего! Я вам это припомню. Год голодный придет, хлебушка попросите.

– Выходи! – скомандовал Волк. – Тебе в гримерку для артистов.

– Мне в кассу, – гордо ответил я, – и только потом в гримерку.

– А ты на кого хочешь поставить? – с наивной простотой спросил Крокодил.

– На себя, – фыркнул я. – Если я на Лилит поставлю, мне как бы и побеждать незачем. Разве не понятно?

– Логично, – крокодил почесал чешуйчатый череп и повел меня к окошку, где сидела знакомая кошечка. Та самая, чернокожая, похожая на эльфийку, с которой мы на прошлых боях близко хм-м… познакомились.

– Привет, Оль, – сказал я. – Ставки принимаешь?

– Принимаю, – она смотрела на меня, как на привидение. – Один к ссорока воссьми идет. Тут пара придурков только что ради ссмеха… Ой, проссти, Вольт, я не хотела! – И она в испуге прикрыла рот изящной ладошкой с разноцветным маникюром.

– Да ничего, – милостиво махнул я. – Я чеком расплачусь.

– Бесс прроблемм, – промурлыкала она. – Берем в любой форме и в любой валюте. Нал, безнал, бартер, крипта…

– А тут крипта есть? – изумился я.

– Я ее ещще не видела, – кошечка с сожалением пожала плечами и понизила голос до заговорщицкого шепота. – Я даже не сснаю, что это такое!

– Вот чек, – сказал я. – Шесть тысяч пятьсот восемьдесят семь денег.

– А чего сумма такая странная? – удивилась эльфокошка.

– Так это все, что у меня есть, – честно ответил я. – Либо победа за мной, и тогда я молод и богат, либо мне эти деньги больше не понадобятся.

– А-ах! – кошка снова прикрыла рот ладошкой, но в этот раз взгляд у нее был уже совсем другой. Ошалелый, оценивающий, плотоядный. Оля быстро написала что-то на бумажке и отдала ее мне. Она чуть наклонилась вперед, вывалив на мое обозрение развесистую тяжесть груди, и чуть повернула голову влево. Видимо, у нее эта сторона рабочая для соцсетей. – Позвони мне завтра!

– Уверена? – прищурился я, принюхиваясь к запаху феромонов, который выбросила сидящая передо мной девушка.

– На все ссто, – уверенно ответила она. – У меня на персспективных мужиков нюх.

Я отошел от кассы, и терпеливо ожидавший Крокодил провел меня в служебное помещение, где я швырнул свой рюкзак на туалетный столик. Бумажку с телефоном я, не глядя, выбросил в мусорку. Общаться со шкурами мне и в той жизни надоело. Я не хочу тянуть их базовый минимум. Ненавижу эту породу баб.

В гримерке было довольно мило. Розовый диванчик, розовые пуфики и целая сушилка, на которой черлидерши развесили униформу и кружевное белье. Чувствовал я себя мужиком, который случайно попал в женский предбанник. Вот-вот набегут распаренные тетки и погонят меня отсюда мокрыми вениками.

Я выставил перед собой четыре флакона. Лазурно-голубой, изумрудный, насыщенно-фиолетовый и бесцветный. Четвертый – это «Мнимая смерть». Мне нужно будет как-то извернуться и влить его в рот Лилит. Надо его где-то спрятать? А где? Арена под постоянным светом софитов. Надо думать. Я едва успел смахнуть зелья со стола, как скрипнула дверь.

– А вот и наш герой! – в гримерку вошел Шерхан собственной персоной, который смотрел на меня даже с некоторой нежностью. – Что-нибудь хочешь перед боем? Любая еда, выпивка, дурь. Возьми любую бабу, какая понравится. Я разрешаю. Если хочешь, возьми двух. Тебе сегодня никто не посмеет отказать.

– Графиню хочу, – стараясь не заржать, сказал я. – На шлюх что-то не тянет.

– Сегодня у нас только одна присутствует, – с сожалением произнес Шерхан. – Но от души не советую. У нее с мозгами даже хуже, чем у Лилит. Да и страшна…

– А Лилит как, уже в кондиции? – вскользь поинтересовался я.

– Совсем отъехала, – поморщился Шерхан. – Сколько наши алхимики ни бились, ничего сделать не смогли. Обращается в зверя, и все тут. Так что ты не волнуйся. Умрешь быстро.

– У меня просьба будет, – сказал я. – Сначала она выходит на арену, потом я.

– Так и задумано, – усмехнулся Шерхан. – Сначала она побегает по арене, публику повеселит. А уж потом выйдешь ты. Гвоздь, так сказать, сегодняшней вечерней программы.

– Ну и отлично, – кивнул я. – Мне тогда ничего больше не нужно. Я Лилит сам похороню после боя. Ты не против?

– Если ты победишь, делай с ней что хочешь, – Шерхан уставился на меня внимательным взглядом желтых тигриных глаз. – Странно. Ты похож на психа, но ты точно не псих. Я чего-то о тебе не знаю, парень?

– Ты обо мне вообще ничего не знаешь, – спокойно ответил я. – Если не возражаешь, Шерхан, последние минуты перед боем я проведу наедине с собой.

– Не выйдет, – сожалеюще усмехнулся тигр. – Тут гримерка одна на всех. Придется немного потерпеть. Переодевайся, потом не дадут.

Я понял смысл его слов только тогда, когда отгремела музыка, а в крошечную комнатку прибежали десять кошко-девочек, которые закончили представление. Они щебетали, сплетничали напропалую и меняли лифчики, ничуть меня не стесняясь. Они шипели, ссорясь из-за очереди в душ и в туалет. И пахло в гримерке отнюдь не феромонами. Все-таки десять потных кошко-баб – это то еще испытание для тонкого орочьего обоняния. Я плюнул, взял рюкзак и ушел из этого ада. Слушать пересказы нескольких тупейших сериалов одновременно было свыше моих сил.

Я подошел к самому выходу на арену и остановился в оцепенении. Та женщина, с которой я провел незабываемую ночь, и существо, метавшееся по арене, не имели между собой ничего общего. Лилит стояла на четвереньках, то и дело бросаясь на вспышки света, которыми ее дразнили из-за решетки. Она залезала на железные прутья, трясла их в ярости и даже пробовала перегрызть. Публика в ложах орала и свистела, радуясь мучениям своей вчерашней любимицы. Шлюхи, сидевшие рядом с аристократами, светили лазером, дразня ту, которой еще недавно боялись до судорог.

– Ненавижу, – выдавил я из себя, когда увидел эти прекрасные глаза, подернутые пеленой полнейшего безумия. – Отольются вам кошкины слезы. Если есть бог на этом свете, то он покарает вас, суки!

Я выпил три зелья и вышел на арену. Рюкзак, в котором осталась «Мнимая смерть», полетел в сторону, а я наслаждался рябью, в которую превратилась эта реальность. Сначала набухли мои мышцы, наливаясь заемной силой, а потом онемела кожа. Она сжала всё тело в тиски, а потом стала чужой, плотной, как драконья чешуя, но гибкой, как резина. Я провёл ногтем по предплечью – даже царапины не осталось. «Быстрая жизнь» ударила в мозг пьяной волной, разгоняя время. Мир замер: брошенная пустая бутылка летела медленно, лениво переворачиваясь в воздухе. Люди застыли с открытыми ртами, в каких-то нелепых позах. Начавшийся дождь падал на Твердь, едва роняя капли на песок арены.

В этом застывшем мире двигалась только Лилит. Она сидела на решетке в трех метрах надо мной, поджав ноги по-кошачьи, и поглаживала свой хвост. Серебристый, пушистый, он бился о прутья с ритмом метронома. Её ушки, треугольные, с чёрными кисточками, были повёрнуты ко мне, как два радара. Высокая грудь тяжело вздымалась, а в глаза появились проблески разума.

– Ты пришшёл, – хрипло сказала она. Ее голос – это низкое мурлыканье, в котором шипела ненависть. – Я уж думала, ты сструсил, любовничек.

Она улыбнулась. Ее улыбка показала все клыки – верхние и нижние, острые, как иглы изо льда. Зрачки Лилит расширились, поглотив радужку, и в этой чёрной бездне не было ничего, кроме слепой ярости.

– Зря ты это ссделал, дурак. Надо было бежать.

Она не прыгнула. Она разжалась, словно была пружиной. Хвост вытянулся стрелой, уши прижались к черепу, и за один удар моего сердца она преодолела разделяющее нас расстояние.

Я видел это словно в замедленной съемке. Зелье в моих венах растянуло мгновение в вечность. Вот её левая нога отталкивается от решетки, а пальцы изгибаются, и из них вылезают когти. Вот её корпус скручивается в воздухе – грудь описывает дугу, а хвост работает рулём. Вот правая рука идёт вперёд, когти нацелены мне в горло, прямо под кадык.

Я подставил под удар левое предплечье. Кошачьи когти ударили в кожу. Звук получился как удар алмазным резцом по стали – визг, от которого заныли зубы. Я почувствовал давление, но не боль. На предплечье остались четыре белые полосы, которые исчезли через секунду. Такие царапины зелье регенерировало быстрее, чем они появлялись.

Лилит приземлилась на четвереньки в метре от меня, развернулась на пятках и прыгнула снова. Теперь она целила в пах. Классический уличный приём, но исполненный с грацией танцовщицы. Я ударил ее ногой. Моя голень встретилась с её животом, и Лилит отлетела к решетке, но не упала. Она впечаталась в нее спиной, оттолкнулась и бросилась на меня снова. Она, налитая звериной яростью, не чувствовала сейчас боли. И она двигалась с невероятной скоростью.

– Ты бысстрый! – засмеялась она, и в смехе слышалось безумие. – Зелья сделали тебя бысстрым? Ха! Аптекарь… Ты забыл, что уже давно ссостою из этих проклятых зелий…

Она атаковала серией. Левой – в глаз, правой – в печень, хвостом ударила по рёбрам, левой ногой – в колено. Я уходил, блокировал, уклонялся. Её когти скрежетали по моей коже, не оставляя ран, но сила ударов была чудовищной: каждый удар толкал меня на шаг назад. Лилит била не просто сильно. Она била так, будто хотела пробить меня насквозь, будто за моей спиной стоял кто-то, кого она ненавидела больше всех на свете.

Я перехватил её хвост. Это было ошибкой, потому что хвост Лилит не просто пушистый аксессуар. Внутри него – гибкий, словно стальной трос, позвоночник, который может работать, как капкан. Когда мои пальцы сжали серебристую шерсть, этого мгновения хватило. Лилит отвела руку в сторону и тут же вцепилась зубами мне в шею. Клыки скользнули по коже, ища щель. Я ощутил давление, не боль, а именно угрозу боли. Её челюсти работали как гидравлический пресс, и если бы не зелье, она бы вырвала мне кусок горла размером с кулак. Я схватил её за затылок. Пальцы утонули в ее волосах, пахнущих медом и какими-то травами, и я оторвал ее от себя. Лилит повисла на моих руках, извиваясь, как угорь, и ударила меня кулаками. Раз, два, три. А потом она изогнулась каким-то немыслимым образом и саданула меня ногой из-за головы, словно скорпионьим хвостом. Когти на ее ступнях царапали кожу, и каждый удар отдавался в позвоночнике.

Я швырнул её в решетчатую стену, стараясь попасть поближе к своему рюкзаку. Лилит врезалась в прутья плечом и сползла вниз, но на песок не упала. Она приземлилась на ноги, согнувшись в три погибели, и замерла. Её хвост хлестал по лужицам, поднимая фонтаны воды. Из рассечённой брови текла кровь – алая, яркая, смешиваясь с дождём.

– Хорошо, – выдохнула она. И улыбнулась шире. – Хорошо, снага. Ты не ломаешься. Так даже веселее.

Лилит начала двигаться иначе, не прыжками, а каким-то странным скольжением. Она мягко переступала с ноги на ногу, струясь, словно вода. Ее хвост стелился по земле. Она обходила меня по кругу, и я крутился вместе с ней, не давая зайти за спину. Капли дождя, печально падающие к земле, дрожали от её движения.

– Ты не хочешь меня калечить, – сказала она. – Я чую это. Твоя жалость воняет. Ты жалеешь меня. Почему?

– Я не хочу убивать, – поправил я, пытаясь подловить ее в захват.

– А я ххочу! – рыкнула она.

И тут Лилит взорвалась вихрем бешеной атаки. Пять ударов за одно мгновение. Первый – в подбородок, когтями вверх, чтобы вскрыть артерию. Второй – в солнечное сплетение, кулаком. Третий – ребром ладони по кадыку. Четвёртый – коленом в пах. Пятый – лбом в переносицу.

Я блокировал всё. Но пятый удар – головой – сотряс меня как удар молота. Зелье не защищало от инерции. В глазах потемнело на долю секунды, и в эту долю секунды Лилит запрыгнула мне на спину. Она обхватила мою голову стальными бёдрами и начала давить. Она поняла, как со мной справиться. Меня бесполезно резать и бить. Она начала медленно скручивать мою шею, чтобы сломать позвонки. Её хвост обвил мою правую руку, а когти впились в лицо, пытаясь добраться до глаз. Я чувствовал её дыхание у своего уха – горячее, пахнущее мятой.

– Сдавайся, – прошептала она, – и ты умрешь быстро. Я вырву твоё сердце и съем его сырым. Будь мужиком, сдохни красиво.

Я вцепился в её бедра и рванул. Я сжал ее щиколотки так, что кости должны были хрустнуть. Но Лилит была гибкой, как ива. Она просто перетекла за спину, разжала ноги, спрыгнула, и в прыжке ударила меня когтями.

– Ну, девочка, ты сама напросилась, – прорычал я, глядя, как реальность снова идет рябью. У меня остались считаные мгновения. Скоро я потеряю скорость, и мне настанет конец.

И тогда я пошёл вперёд. Я бил тяжело, медленно, но каждый удар напоминал работу кузнечного молота. Лилит уворачивалась, но я все еще был немного быстрее, и я сужал пространство ее маневра. Я загнал ее к решетке. Она отступала, шипела, царапала мои руки, но царапины затягивались быстрее, чем она успевала их наносить.

А потом я ударил стопой. Ударил несильно, прямо под левое колено. И она рухнула, зарычав в бессильной злобе. Из ее горла вырвался жуткий, тоскливый звук, не крик и не стон. Так воют раненые пантеры, когда понимают, что больше никогда не побегут. Я придавил ее к песку, придвинул к себе рюкзак, одним движением достал флакон и сорвал с него пробку.

– Ты… – прошептала Лилит, глядя в небо. Зрачки сузились до игольных уколов, безумие схлынуло, оставив лишь холодную, абсолютную ненависть. – Ты знал.

– Знал, – ответил я. – Ты ведь сама мне сказала.

Лилит попыталась ударить когтями. Левая рука взметнулась к моему лицу, но я осторожно, не слишком сильно сжимая, перехватил её тонкое запястье.

– Замри, – велел я и, неожиданно, она послушалась.

Флакон «Мнимой смерти» я влил в ее оскаленную пасть, и Лилит посмотрела на меня глазами, в которых плеснулось понимание и благодарность.

Дождь, наконец, прорвался в этот застывший мир. Зелья отпускали, а время ускорялось. Капли дождя уже падали нормально, бутылки бились о решетку, а публика начала размахивать руками с обычной скоростью. Лилит закрыла глаза. Ее хвост обмяк и распластался по луже, серебристая шерстка намокла и потемнела. Выражение ярости ушло с ее лица. Передо мной лежала совсем юная девчонка, которая, наконец, обрела свой покой.

Какой-то мужичок в белом халате выбежал на арену, пощупал биение пульса на шее, посветил в зрачок, а потом уверенно заявил.

– Готова!

И тогда ложи взревели. Кошки визжали, бросая на арену трусики, на которых помадой были написаны телефоны. Аристократия милостиво хлопала, не жалея о бездарно потраченных деньгах. Двое выигравших визгливо хохотали, окутанные зеленоватыми клубами дурмана. Им плевать на деньги, они угашены хтонической дурью. А вот Шерхан прятал довольную улыбку. Он сегодня поднял много. Очень много. Даже мой выигрыш станет каплей в море. Ведь богатеи ставили на этот бой десятки тысяч, и все они проиграли. Я бережно поднял Лилит на руки и понес прочь с арены.

– Что ты с ней сделал? – спросил Шерхан. – Мы ничего не успели понять.

– Отравил, я же аптекарь.

– И куда ты ее несешь? – спросил тигр, который тем не менее не стал мне мешать. Ему просто любопытно, что я сделаю с бесполезной тушей, которая больше не принесет ему денег.

– В Хтонь, – ответил я. – Ее место там.

– Псих, – сплюнул Шерхан. – Бабло тебе зашлем завтра, банк уже закрыт. Обозначься с утра. Я не хочу переводить деньги тому, кто идет в Хтонь ночью, да еще и трупом на руках. Если завтра ты еще будешь жив, то получишь все до последней деньги. Не бойся, я не стану тебя кидать, аптекарь. Это плохо для деловой репутации.