Текст книги "Ремесло древней Руси"
Автор книги: Борис Рыбаков
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 43 страниц)
В этот раздел мы вынуждены поместить не только второстепенные ремесла, занимавшие незначительное место в системе городского производства, но и ряд важных и существенных. Причина заключается в чрезвычайной скудости письменных и вещественных источников этой эпохи, вследствие чего в наших знаниях немало досадных пробелов.
Гончарное дело.
Деревенские гончары, как мы видели выше, нисколько не продвинули вперед в изучаемую эпоху изготовление посуды; то же нужно сказать и о городских гончарах. Отличие массовой городской керамики XIV–XV вв. от керамики домонгольского времени заключается в таких мелочах, которые совершенно не важны для общей характеристики производства. Можно отметить только упрощение ассортимента гончарных изделий, исчезновение после монгольского завоевания целого ряда типов посуды. К таким исчезнувшим Видам относятся амфоры-корчаги киевского типа. В слоях XIV–XV вв. этот вид посуды, характерный для городов XI–XII вв., совершенно не встречается. С исчезновением узкогорлых амфор порвалась последняя нить связи русского города с античным наследием. Встречавшиеся в XI–XII вв. не только в южных, но и в северных княжеских городах (Смоленск, Суздаль, Владимир, Рязань) амфоры-корчаги не возродились после татарского нашествия. В XIV–XVI вв. появляются огромные горшкообразные сосуды для пива, браги и зерна, на которые по семантической связи переносится старое название «корчага»[1391]1391
А.А. Потапов. Древний погреб близ Крымской площади. – «По трассе первой очереди Московского метрополитена», 1936, рис. 92, стр. 148; В. Даль. Толковый словарь великорусского языка. См. под словом «корчага».
[Закрыть].
Единственный случай, когда амфора-корчага оказалась связанной с памятником XV в., – это рисунок в Радзивилловской летописи[1392]1392
Радзивилловская или Кенигсбергская летопись. Фотомеханическое воспроизведение рукописи 1902 г., л. 72 об. Рисунок иллюстрирует известную легенду о белгородском киселе; изображены два печенежина с амфорами в руках («они же нальяша корчагу цежа и сыты отъ колодязя и вдаша печенѣгом…»).
[Закрыть]. Но в данном случае перед нами любопытный пример копирования более раннего образца XII в.[1393]1393
А.В. Арциховский. Миниатюры Кенигсбергской летописи, М., 1932. – Копирование мастерами XV в. образцов XII в. А.В. Арциховский доказывает на других примерах.
[Закрыть] Одновременно с амфорами-корчагами из обихода городских гончаров исчезают и глиняные светильники и поливная керамика. Высшее достижение домонгольской керамической техники (опередившей в этом отношении западноевропейскую) – полихромная поливная керамика – в XIV–XV вв. неизвестна ни в качестве мелких поделок, ни как строительный облицовочный материал. Искусство поливы возникает вновь в северорусских городах лишь в самом конце XV в.[1394]1394
А.В. Филиппов. Древнерусские изразцы, т. I, М., 1938. – Первое применение изразцов с зеленой поливой встречается во Пскове в церкви Георгия, что «со взвозу», построенной в 1494 г. На изразце изображен бородатый всадник в остроконечной шапке. А.И. Некрасов пытался видеть здесь влияние золотоордынской культуры («Татаризмы в русском орнаменте XV–XVI вв.», 1930, вып. 1).
[Закрыть] Только в Новгороде мы встречаемся с поливными изделиями, правда, несравненно худшего качества, чем киевские. А.В. Арциховский при раскопках Славенского холма обнаружил остатки мастерской глиняных игрушек XIV–XV вв. Игрушки (главным образом птички) покрыты желтой поливой плохого качества[1395]1395
Великий Новгород. Зал IX (Путеводитель по Гос. историческому музею Сост. С.А. Таракановой-Белкиной, М., 1940, стр. 12).
[Закрыть].
В технике лепки и обжига посуды никаких изменений в эту эпоху не наблюдается. Массовое применение городскими гончарами ножного круга, томления, лощения и обжига в горне – все эти технические новшества падают на XVI–XVII вв.[1396]1396
См., напр.: М.В. Воеводский. Глиняная посуда Москвы XVI–XVIII вв. по материалам, собранным при работах Метростроя. – «По трассе…», 1936, стр. 171.
[Закрыть]
Производство керамических строительных материалов – кирпича и изразцов – существовало в XIV–XV вв., главным образом, в Новгороде; в Москве оно появилось лишь во второй половине XV в. Новгородское зодчество применяло в XIV в. кирпичную кладку, но кирпич был неровным и довольно плохого качества. Наряду с кирпичом применялся булыжник и плитняк, а это обстоятельство не могло способствовать строгой стандартизации кирпича.
За пределами Новгорода мы не знаем применения кирпича до второй половины XV в., когда появились первые кирпичные здания в Москве, вызвавшие удивление москвичей: «…яко дивитися всѣмъ необычному дѣлу сему» (курсив наш. – Б.Р.)[1397]1397
Никоновская летопись 1467 г. – В.Д. Ермолин остроумно обновил полуразрушенную церковь Вознесенского монастыря, белый камень которой «изгорел» во многих пожарах. Он удалил обгоревший камень и одел здание кожухом из нового камня и «кирпича ожиганого».
Удивление москвичей могло, конечно, относиться не только к новому материалу, а ко всей совокупности действий мастера.
1471. «…Тароканъ купець заложи себѣ полаты кирпичны во градѣ Москвѣ, у градной стены у Фроловскых воротъ; единого лѣта и сведе…» (Софийская II летопись).
1473. «Митрополитъ Геронтий поставилъ у двора своего на Москвѣ врата кирпичемъ кладены ожиганымъ да и полату заложилъ на своемъ дворѣ» (Воскресенская летопись).
Н.Н. Воронин («Очерки по истории русского зодчества XVI–XVII веков», М.-Л., 1934) указывает еще более раннее кирпичное здание в Москве – кирпичную церковь 1458 г. на Симоновском дворе (стр. 91). Летопись под 6968 г. отмечает: «Поставили церковь кирпичну святое богоявление на монастырскомъ дворе Сергиева на Троицком» (Новгородская IV летопись 1460 г.). Ссылка Воронина не точна.
[Закрыть]. Московский кирпич, примененный в ранних зданиях, был, вероятно, не особенно прочен, так как летописец особо отмечает изготовление крепкого кирпича Аристотелем Фиораванти[1398]1398
«И кирпичную печь доспѣ за Ондроньевымъ монастыремъ въ Калитниковѣ, въ чемъ ожигати, и какъ дѣлати: нашего русского кирпича у́же, да продолговатѣе и тверже; егда его ломать, тогда въ воду размачиваютъ…» (Софийская II летопись 1475 г.).
[Закрыть]. Только к концу XV в. появляются красные изразцы и терракотовые орнаментальные фризы, заменившие собой белокаменную резьбу начала XV в.[1399]1399
Н.В. Султанов. Изразцы в древнерусском искусстве, СПб., 1885; Е. Шмидт. Гончарное искусство в древней Руси. – «Баян», 1914, № 2; А.В. Филиппов. Ук. соч. – Все здания с изразцами построены не ранее 1480-х годов.
[Закрыть]
В связи с локальной ограниченностью производства и применения кирпича до середины XV в., мы должны разобрать несколько более ранних свидетельств о материале построек. Речь идет о понимании терминов «плита» и «плита жженая» в источниках XIV–XV вв.[1400]1400
Н. Аристов («Промышленность древней Руси») безоговорочно во всех случаях считает плиту равнозначной кирпичу (стр. 102).
[Закрыть]
Происхождение слова бесспорно от греческого πλίνθοδ – «кирпич»; отсюда древнерусское «плинф», «плинт», и, наконец, «плита». Кирпичный мастер – «плинфотворитель»[1401]1401
И.И. Срезневский. Материалы для словаря… См. под словами: «плинф», «плита». Для последнего слова указывается двойственное значение: «кирпич» и «камень» (стлб. 965), но все летописные упоминания Срезневский отнес к кирпичу.
[Закрыть].
Для эпохи Киевской Руси нет никаких сомнений в употреблении этих слов в греческом смысле для обозначения кирпича, но данные XIV–XV вв. не всегда можно понимать так.
1309 г. – Во Пскове «Борис посадникъ съ псковичи заложи стѣну плитяну…»
1330 г. – в Изборске… «стѣну камену с плитою учиниша…»
1375 г. – «Псковичи заложиша четвертую стѣну, плитяну, отъ Псковы рѣки до Великой рѣки»[1402]1402
Псковская I летопись под соответствующими годами. – ПСРЛ, т. IV, СПб., 1848, стр. 184, 186, 193.
[Закрыть].
Под 1420 г. летопись подробно рассказывает о постройке псковского Крома: «скончаны быша перши у Крому, мѣсяца iюля въ 7: а дѣлаше 200 мужь полчетверта года, а взяше у Пскова за дѣло свое 1000 рублевъ, а плиту которiи жгли, даша тымъ 200 рублевъ» (курсив наш. – Б.Р.)[1403]1403
Псковская I летопись 1420 г. – Дополнение по списку Малиновского. Возможно, что 1420 г. означает начало работ, оконченных позднее, так как солнечное затмение, упомянутое под этим же годом, на самом деле было 8 июля 1423 г.
[Закрыть].
Это место понималось как свидетельство кирпичного производства[1404]1404
Н. Аристов. Ук. соч.; И.И. Срезневский. Ук. соч.; Г.Е. Кочин. Материалы для терминологии словаря древней России, М.-Л., 1937. См. под словами: «плита жженая».
[Закрыть], но при ознакомлении с подлинными памятниками оказывается, что сложены они из плитчатого девонского известняка без применения кирпича[1405]1405
А. Васильев и А.К. Янсон. Древний Псков, Л., 1929, стр. 24 и 47. – Все гражданское и церковное строительство Пскова знает почти исключительно известняк. Этим объясняется и «расседание» зданий во время пожаров, так как камень превращался в негашеную известь.
[Закрыть].
Как же понимать тогда «плиту жженую»?
По всей вероятности, здесь подразумевалось выжигание извести из плитчатого известняка, необходимой для цементирования каменной кладки. Таким образом, старый термин «плита», обозначавший первоначально керамический строительный материал, в XIV–XV вв. получил в ряде мест иной смысл, выражая понятие камня[1406]1406
В указанном нами смысле нужно понимать термин «плита жженая» и в отношении реставрационных работ тверского кн. Михаила Александровича, пожелавшего обновить Преображенский собор (бывш. Кузьмы и Демьяна).
«И возхотѣ поновити ю, да будет якоже и преже, егда съвръшена бысть и убѣлена. И по повелѣнiю его сътвориша каменосѣчцы от плиты зженыя и тако поновишаю и убѣлиша, якоже изначала древле пръвого дни съвръшенiе и убѣленiе имеющи» (курсив наш. – Б.Р.). – Никоновская летопись 1399 г.
[Закрыть].
Количество сведений о производстве и применении кирпича сокращается. Из перечисленных фактов ясно, что городское керамическое производство в XIV–XV вв. (включая сюда и производство кирпича) выглядело более однообразным и бедным, чем в городах XII в.
Выработка кирпича, красных изразцов, лощеной и томленой посуды, изобретение поливы – все это явления, находящиеся за пределами изученного времени. Перелом в керамическом деле наступает во второй половине XV в.
Строительное дело[1407]1407
Изучению древнерусского зодчества посвящено много различных исследований как частного, так и обобщающего характера. В настоящее время специалистами-архитекторами ведется большая работа по изучению отдельных памятников зодчества и их синтетическому обзору. См., напр.: Н.И. Брунов. Русская архитектура X–XV вв. – Сообщения Кабинета теории и истории архитектуры, вып. 1, М., 1940.
Данный раздел нашей работы написан лишь в целях сохранения общей картины производства XIII–XV вв. и не затрагивает ряда вопросов, существенных для истории архитектуры.
[Закрыть].
Накануне татарского нашествия в Суздальской и Новгородской Руси был создан ряд прекрасных зданий, к которым неоднократно обращалась мысль позднейших зодчих, восхищенных строгой пропорциональностью, чистотой линий и общим изяществом произведений своих предшественников[1408]1408
Достаточно назвать такие известные здания, как Спас Нередица в Новгороде, Дмитриевский и Успенский соборы во Владимире-на-Клязьме и Георгиевский собор в Юрьеве Польском.
[Закрыть].
Лебединой песней этого искусства был Георгиевский собор в Юрьеве Польском, первоначальный вид которого хотя и искажен В.Д. Ермолиным в 1471 г., но стены, покрытые сверху донизу тонкой белокаменной резьбой, настолько великолепны, что до сих пор продолжают свидетельствовать о большой впечатляющей силе русского домонгольского зодчества. Постройка собора была закончена в 1234 г., за четыре года до появления татар в Юрьеве.
Целое столетие после татар не было никаких каменных построек в разоренных местах и лишь в XIV в. начинается строительство в Москве и связанных с нею городах[1409]1409
См. выше гипотезу о бегстве суздальских мастеров в Галич.
[Закрыть].
Послемонгольское зодчество развивалось в трех областях – в Новгороде, Пскове и Москве. Каждая область культивировала свои строительные приемы, вырабатывала свои конструкции, свои формы зданий.
Начать рассмотрение нам придется с Новгорода и Пскова, так как здесь перерыв в строительстве был меньше.
Зодчество Новгорода дает нам удивительно четкую картину совершенно различных строительных периодов. Первый период начинается с древнейшего строительства, подражавшего сложным многонефным византийским постройкам (Софийский собор 1045 г.) и охватывает время до начала XIII в.[1410]1410
1133 Николо-дворищенский собор
1117–1119 Собор Антониева монастыря
1119 Георгиевский собор Юрьева монастыря
1127 Церковь Ивана на Опоках
1179 Церковь в Аркаже монастыре
1185 Церковь Петра и Павла на Синичьей горе
1195 Церковь Воскресенья в Мячине
1196 Кирилловский собор
1198 Церковь Спас-Нередица
1198–1202 Церковь Ильи на Славна и др.
Планы церквей опубликованы по промерам последних лет в книге: А. Строков и В. Богусевич. Новгород Великий, Л., 1939.
[Закрыть]
Кроме Софийского собора, все без исключения церкви этого периода построены по общерусской схеме: три апсиды, четыре или шесть опорных столбов и покрытие по закомарам. В некоторых случаях эта схема осложняется еще одним общерусским элементом – угловой вежей.
Затем наступает длительный перерыв, совпадающий с татарским нашествием и с борьбой Новгорода против немцев и шведов. XIII столетие – глухое время и для Новгорода; строительство каменных зданий прекратилось. Самая ранняя постройка после периода затишья относится к 1262 г. Нет сомнений в том, что монгольское иго сказалось и на Новгороде. Как ни старалось новгородское боярство «творить себе добро, а меньшим людем – зло» при разверстке татарской дани, дань эта обескровливала боярство и, между прочим, лишала его возможности строить дорогие церкви.
Накануне татарского нашествия было построено много церквей[1411]1411
Наиболее полный список их дает Новгородская III летопись 1206–1228 гг.
[Закрыть]. За три первых десятилетия XIII в. в Новгороде было построено 8 церквей, из них 6 каменных.
За шесть последующих десятилетий не было построено ни одной каменной церкви, а деревянных всего три[1412]1412
1262 г. – «Постави чернець Василiй церковь святого Василья, а Богъ его вѣсть – своим ли [серебром] или Борисовымъ Гавшиничя» – Новгородская I летопись 1271 г. – «…Постави церковь святого Савы Федоръ Хотовичь; поставиша же и другую церковь Козмы и Демьяна, на Холопьи улици». – Новгородская I летопись 1271 г. – Каменная церковь Кузьмы и Демьяна была поставлена лишь в 1350 г. См. также под 1303 г.
[Закрыть]. Статистика показывает, что прекращение каменного строительства нужно связывать с первым, наиболее тяжелым периодом татарщины.
В 1292 г. построена каменная церковь Николы на Липне, открывающая собой серию зданий XIV–XV вв.[1413]1413
Только для одного ближайшего десятилетия мы располагаем целым списком вновь построенных церквей:
1292 Николы на Липне (каменная)
1292 Федора
1296 Воскресения (каменная) в честь победы над немцами
1297 Преображения (каменная)
1300 Михаила (каменная)
1300 в Зверине монастыре
1300 Лазаря
1300 Бориса и Глеба на Подоле
1302 «Заложила город камен Новугороду»
1302 Бориса и Глеба (каменная)
1303 Георгия на Торгу
1303 Ивана
1303 Кузьмы и Демьяна на Холопьей улице
1303 Георгия на Борковой улице (Новгородская I летопись)
Строительство 1300–1303 гг. нужно связывать с пожаром 1299 г., во время которого на обеих сторонах города сгорело 22 церкви (Новгородская III летопись).
[Закрыть]
Второй период новгородской архитектуры обнимает время от последних лет XIII в. до конца XV в. и насчитывает десятки сохранившихся каменных зданий.
Шестидесятилетний перерыв в каменном строительстве совершенно видоизменил облик новгородских зданий. Старые формы были прочно забыты, к ним больше не возвращались; все новые постройки резко отличаются от построек первого, домонгольского периода. Меняется план церкви – исчезают две апсиды и остается лишь одна центральная. Этот признак второго периода удерживается вплоть до XVI и., когда в Новгороде стали строить москвичи (гость Д.И. Сырков). Существенно меняется внешняя форма здания; исчезают закомары, вместо ровной волны позакомарного покрытия появляются устремляющиеся вверх треугольные в основе фронтоны и восьмискатные кровли. В связи с устранением трехчленности покрытия временно исчезают (до середины XIV в.) пилястры и появляются вновь лишь в связи с рядом новых декоративных элементов, покрывающих фасад здания ковром геометрических узоров. Откуда же появились эти новые формы, создавшие особый новгородский стиль в архитектуре?
Ответ на этот вопрос нам дает народная деревянная стройка с ее двускатными кровлями, треугольными фронтонами и стремлением к остроконечным завершениям[1414]1414
Вопрос о влиянии деревянной архитектуры на каменную неоднократно ставился исследователями истории русского искусства, но чаще всего сопоставлялись деревянные восьмерики с шатровыми зданиями типа Вознесения в Коломенском. См., напр.: И.Е. Забелин. Черты самобытности в древнерусском зодчестве, М., 1900. – В последнее время взгляды Забелина (вызывавшие ранее возражения) нашли блестящее подтверждение в опубликованном М.Н. Тихомировым летописном отрывке XVI в.: «Князь великий Василей постави церковь камену Взнесение господа нашего Исуса Христа вверхъ на деревяное дело [курсив наш. – Б.Р.] в своем селе Коломенском» (М.Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники XVI в. – «Исторические записки», 1941, вып. 10, стр. 88). Реже касались исследователи вопроса о связи новгородских храмов с деревянным зодчеством. См., напр.: Игорь Грабарь. История русского искусства, т. I, вып. 2, стр. 230. А.И. Некрасов («Древнерусское зодчество») без всяких оснований видит в Новгороде примитивное подражание немецким провинциальным памятникам Балтийского побережья (стр. 151).
[Закрыть].
За два с половиной столетия до того, как один из вариантов деревянного зодчества дал увековеченную в камне церковь Вознесения в Коломенском, другой вариант деревянной стройки овеществился в каменной кладке таких новгородских церквей, как церковь Николы на Липне, Спаса на Ильине улице, церковь Федора Стратилата и т. п. Новый стиль сложился как-то сразу, выбрав такую форму, которая удержалась в своей основе два столетия. Законченность и сформированность нового типа здания могут быть объяснены тем, что за долгий промежуток между первым и вторым строительными периодами Новгорода были утрачены все навыки, все традиции старой стройки.
Первый период отражал тесное вхождение Новгорода в систему остальных русских земель, общность культурной жизни Новгорода, Киева, Владимира, Смоленска. Второй период говорит о сложении самостоятельной обособленной культуры.
Эпоха депрессии, наступившая после татарских походов, порвала старые связи и уничтожила традиции. Длительное время новгородцы должны были довольствоваться только деревянными постройками. Вот этот промежуточный «деревянный» период в истории новгородского зодчества и совершил важный переворот в стиле.
Когда в конце XIII в. вновь приступили к каменной стройке (и приступили жадно, торопливо, как показывают приведенные выше выборки из летописей), зодчие, воспитанные на легких и остроконечных деревянных конструкциях прославленных новгородских плотников, перенесли эти принципы и на камень, заставив закомары вытянуться вверх, устранив необычное для деревянных построек вертикальное членение (пилястры). Каждый фасад нового здания напоминал фронтон деревянной избы высокой добротной северной стройки. Мастера не порвали совершенно с полу византийской традицией (образцы старой стройки существовали перед глазами новых зодчих), они заставили старую схему подчиниться новому построению. Конструктивные элементы XII в. превратились в XIV в. в декоративные[1415]1415
Деревянный прототип новгородских церквей XIV–XV вв. можно представить по новгородской деревянной церкви, зарисованной в 1661 г. спутниками Мейерберга близ Вышнего Волочка (Альбом Мейерберга. Виды и бытовые картины России XVII в., СПб., 1903, рис. 34).
Церковь («крещатая») имеет четыре фронтона, восьмигранный сруб наверху, связывающий воедино четыре нижних сруба и шатровый верх. Основная схема здания чрезвычайно близка к каменному зодчеству XIV–XV вв.
Погост Коломно находился в новгородских владениях.
[Закрыть].
Зодчество второго периода, получившее от деревянных форм готовую схему, не оставалось неподвижным на протяжении двух столетий: в 60-е, 70-е годы XIV в. в Новгороде создается несколько зданий (церковь Федора Стратилата 1361–1362 гг., Спасо-Преображенский собор на Ильине улице – 1374 г.), дающих ряд новых декоративных деталей и представляющих «роскошный стиль» новгородского зодчества, говорящий о расцвете стиля, но не о его изменении.
В середине XV в. при архиепископе Евфимии строится несколько зданий гражданского характера с участием немецких мастеров (в этом выборе сказалась западная антимосковская ориентация Евфимия), но все эти постройки не меняли основного типа новгородских церквей, периодизацию которых мы сейчас устанавливаем[1416]1416
Предложенная нами периодизация новгородской архитектуры не совпадает с существующими мнениями по этому вопросу. Так, напр., И.Э. Грабарь («История русского искусства», вып. 2) делит новгородское зодчество на такие периоды: 1) древнейшие храмы Новгорода (1045–1345 гг.), 2) расцвет новгородского зодчества (1360–1374 гг.), 3) позднейшие новгородские церкви (1381 г. – XVI в.).
Особенно спорным здесь представляется первый период, объединяющий совершенно различные типы зданий.
А.И. Некрасовым («Древнее русское зодчество») предложено следующее деление: 1) живописный стиль XI в., 2) развитие репрезентатизма в XI–XII вв., 3) пластический примитивизм XII в., 4) развитие и судьба пластического стиля XIV в.
Положительная сторона этой схемы в разграничении XII–XIV вв., но неприемлемым является объяснение стиля XIV в. заимствованиями с Запада (стр. 93, 142, 144, 151, 152). См. убедительные возражения Грабаря против увлечения Западом («История русского искусства», стр. 234).
Самой последней по времени опубликования является периодизация А.А. Строкова и В. Богусевича («Новгород Великий»): 1) княжеские сооружения (1045–1198), 2) памятники эпохи феодальной раздробленности (1179–1467), 3) памятники Новгорода XVI–XVII вв.
Схема грешит социологизаторским подходом и не считается с реальной характеристикой стиля; поэтому совершенно одинаковые по форме и возникшие в одно время постройки причисляются к различным эпохам.
Во всех трех приведенных схемах отсутствуют указания на период затишья строительства (1228–1292), попытки объяснения этого «пустого» времени и указания на различия архитектурного стиля до и после шестидесятилетнего перерыва.
[Закрыть].
В итоге этого крайне беглого обзора общих вопросов новгородского строительного мастерства мы можем сделать несколько выводов, совпадающих с результатами рассмотрения других элементов русской культуры:
1) новгородское зодчество домонгольского времени отражало культурные связи Новгорода с остальной Русью;
2) в XIII в., в эпоху монгольского нашествия и агрессии западных соседей, каменное строительство в Новгороде совершенно прекратилось;
3) возобновившееся в конце XIII в. каменное зодчество основывалось на новых принципах, совершенно отличных от домонгольских;
4) расцвет новгородской архитектуры происходит во второй половине XIV в.
Строительная техника новгородских каменщиков была не особенно высокой. Характерной чертой являлась смешанная кладка из кирпича, известковых плит и булыжника. Такая кладка могла быть прочной только при условии хорошего цементирующего раствора. Бывали случаи быстрого разрушения зданий вскоре после постройки[1417]1417
В 1382 г. церковь Дмитрия Солунского, поставленная, очевидно, в ознаменование Куликовской битвы, «за мало днiй разсыпася» (Новгородская I летопись 1382 г.).
В 1435 г., когда еще работали, по всей вероятности, немецкие мастера, у владыки Евфимия была построена каменная церковь; «только мастеры съвръшивъ съшли съ церкви и томъ часѣ церковь падеся» (Новгородская I летопись 1436 г.).
[Закрыть].
Непрочность отдельных строек не может быть истолкована как показатель низкого уровня строительной техники вообще. Многие здания стройки XIV в. выдержали шестисотлетнее испытание и стоят до сих пор без всяких подпор и починок. Конструктивной особенностью новгородских церквей второй половины XIV–XV вв. является наличие подклетов – вместительных полуподвальных помещений, служивших складами боярского имущества[1418]1418
Почти при каждом новгородском пожаре упоминаются погоревшие товары, «злые человеки» – грабители, сторожа и попы, защищающие эти товары. См., напр., грандиозный пожар 1340 г. («тако бо бяше великъ и лють пожарь…, яко мнѣти уже кончина»).
В церковь «Сорока мучеников» проникли грабители, заперлись там и «товар весь чи бы ни был, то все разграбиша», а затем, убив двух сторожей, убежали. В другой церкви на торгу «попъ сгорѣ, а инiи глаголють – убиша его надъ товаромъ» (Новгородская I летопись 1340 г.).
[Закрыть].
Второй, более мелкой, особенностью новгородского зодчества было применение голосников, широко употреблявшихся московскими мастерами[1419]1419
До сих пор историками архитектуры не разрешен вопрос о назначении голосников. Вероятнее всего им нужно приписывать и акустическое и конструктивное значение.
[Закрыть].
Псковская архитектура, так же как и новгородская, не знает построек второй половины XIII в. и также переживает свой расцвет в 60-е – 80-е годы XIV в.[1420]1420
Псковские летописи, вып. 1, М.-Л., 1940. – С 1365 по 1385 г. построено во Пскове 13 каменных церквей.
[Закрыть].
Планировка церквей сохранила старую домонгольскую схему (трехапсидность), но в XIV в. этот архаичный план совмещается с восьмискатной крышей и треугольными фронтонами новгородского типа. В XV в. под влиянием московского зодчества появляются ступенчатые арки в сочетании с архаичным позакомарным покрытием[1421]1421
Н.И. Брунов. К вопросу о раннемосковском зодчестве. – «Труды ТСА РАНИОН», 1928, вып. IV, стр. 99. – Указывается московское влияние на церковь Василия на Горке 1413 г.
[Закрыть].
Псковское строительное мастерство стоит несколько особняком от остальной архитектуры русских областей; не оказав влияния на соседей, оно восприняло элементы новгородского и московского зодчества.
В XV в. псковские архитекторы, внимательно приглядывавшиеся к строительным новинкам Москвы, Новгорода и Западной Европы, пользовались славой хороших зодчих: Иван III, задумав строить в новь Успенский собор (после того, как недостроенное Мышкиным и Кривцовым здание погибло от «труса»), посылает за мастерами одновременно в Рим и во Псков, так как псковичи «навыкше каменносѣчной хитрости»[1422]1422
Воскресенская летопись 1474 г.
[Закрыть].
Псковские летописи единственные из всех сообщают нам сведения о мастерах, о стоимости построек и длительности работ. Известны мастера-строители: Кирилл, построивший на свой счет церковь (1371)[1423]1423
Псковская I летопись 1373 г.
[Закрыть]; Еремей, построивший каменную церковь для купеческой корпорации[1424]1424
Псковская II летопись 1415 г.
[Закрыть]; Федор с дружиной, крывшие Троицкий собор свинцом[1425]1425
Псковская II летопись 1420 г.
[Закрыть].
В «низовской земле», как и в Новгороде и Пскове, строительство возобновилось также только к концу XIII в. До этого лишь ремонтировали церкви, крыли их новым оловом, выкладывали мрамором пол[1426]1426
Никоновская летопись 1280 г.
[Закрыть].
В Твери строительство началось после сильного пожара, уничтожившего весь город, кроме одной церкви. В 1287 г. на месте Кузьмадемьянской церкви (очевидно разрушившейся)[1427]1427
Воскресенская летопись 1287 г.: «Князь Михайло Ярославич заложи на Твери церковь Спаса на мѣстѣ идѣже преже бывала [курсив наш. – Б.Р.] церковь Козма и Дамиан». Никоновская летопись сообщает, что пока мастера строили каменную церковь внутри нее была поставлена временная деревянная (Никоновская летопись 1287 г.).
[Закрыть] строится каменная Спасская церковь. В 1297 г. в Твери же была поставлена церковь Афанасия[1428]1428
Никоновская летопись 1297 г.
[Закрыть].
В 1290 г. поставлена церковь в Устюге Великом[1429]1429
Воскресенская летопись 1290 г.
[Закрыть]. Материал двух последних построек нам неизвестен; по всей вероятности, они были деревянные.
В Московском и Владимирском княжествах архитектура развивалась особыми путями. Материалом здесь служил белый камень, но обрабатывался он несравненно тщательнее, чем во Пскове. Здания Москвы, Звенигорода, Сергиева монастыря, Александровской слободы дают нам резные белокаменные фризы, резные порталы и гладкие стены из крупных квадратов[1430]1430
Н.И. Брунов. Русская архитектура X–XV вв.; М.В. Красовский. Очерк истории московского периода древнерусского церковного зодчества, М., 1911; А.И. Некрасов. Древние подмосковные, М., 1923; А.И. Некрасов. Троицкий собор Александровской слободы. – «Изв. Общ. графических искусств», 1916, № 4–6. – Автор относит собор к 1432–1434 гг., но его датировка не общепризнана. – А.И. Некрасов. Древнерусское зодчество XI–XVII вв., М., 1936.
[Закрыть]. Предполагать непосредственную преемственность московской архитектуры XIV–XV вв. от владимирской XII–XIII вв. нет основании. Послемонгольское время я здесь не заполнено никакими стройками. Одиноко стоит упоминание о постройке в 1262 г. Даниилом Александровичем каменной церкви в Даниловском монастыре[1431]1431
М.В. Красовский. Ук. соч., стр. 10. – Белокаменный цоколь здания сохранился.
[Закрыть].
Строительство началось лишь при Иване Калите, поставившем в 1324–1326 гг. Успенский собор в Кремле. Вслед за тем строится ряд белокаменных зданий[1432]1432
1329 – ц. Ивана Лествичника
1329 – Петроверижский придел Успенского собора
1329 – ц. Спас на Бору
1333 – ц. Михаила
1360 – Собор Андроникова монастыря
1365 – Чудов монастырь
1393 – Рождественская церковь
1397 – Благовещенский собор
(М.В. Красовский. Ук. соч., стр. 11).
В 1366–1367 гг. начат был постройкой белокаменный Московский кремль: «Тое же зимы князь великiй Дмитрей съ братомъ княземъ Володимеромъ Андрiевичемъ замыслиша ставити городъ Москву камень, и еже умыслиша, то и сътвориша, тоа бо зимы и камень повезоша ко граду» (Воскресенская летопись 1366 г.). «Тое же весны заложиша градъ Москву камень». (Там же, 1367).
В XIV в. Москва уже стала вполне «белокаменной», оправдывая свой поэтический эпптет.
[Закрыть].
Искусство белокаменной кладки и резьбы не могло быть непосредственно передано новым поколениям домонгольскими строителями Георгиевского собора в Юрьеве. Здесь мы должны учитывать наличие материала и воздействие готовых образцов, прекрасных построек XII–XIII вв., изучать которые архитекторы ездили еще в конце XV в.
Московское зодчество сохранило старый план малых церквей, но создало новую оригинальную конструкцию здания. Древнейшим дошедшим до нас зданием Москвы является собор Андроникова монастыря[1433]1433
См. реконструкцию арх. П.Н. Максимова, приложенную к статье Н.И. Брунова «Русская архитектура X–XV вв.»
Датировка этого собора не установлена еще окончательно, но много данных в пользу признания данного здания древнейшим, т. е. 1360 г.
[Закрыть].
По внешнему виду собор напоминает деревянные церкви Севера. «Клеть» в центре, четыре выступа по фасадам (три высоких притвора и высокая центральная апсида), подчинение угловых конструкций центральным, куб наверху и вместо деревянного восьмерика массивный круглый барабан.
Конструктивной особенностью являются ступенчатые арки, представляющие новшество в русском зодчестве. Форма арок снаружи килевидная. Андроньевский собор является первым звеном в той цепи каменных зданий «на деревянное дело», которая завершилась созданием Вознесения в Коломенском. Ступенчатые арки широко применялись в сербской архитектуре XIV в. Появление их на русской почве связывали с именем Лазаря Сербина, работавшего в Москве в 1404 г.[1434]1434
«Того же лѣта часы поставлены на Москвѣ, на великого князя дворѣ… а делалъ ихъ Лазарь чернецъ Сербинъ, иже ново пришел из Сербьскiа земли» (Никоновская летопись 1404 г., стр. 190). Воскресенская летопись дополняет: часы были с луною; цена им – более 150 руб. В эпоху болгарина митрополита Киприана в Москве было много южных славян.
Н.И. Брунов в 1928 г. («К вопросу о раннемосковском зодчестве») считал Лазаря Сербина причастным к архитектуре и первым применявшим ступенчатые арки при постройке собора Саввина монастыря в 1405 г. (стр. 104), но после работ П.Н. Максимова появление ступенчатых арок (или, точнее, сводов) нужно относить на полвека назад.
[Закрыть] Второй конструктивной особенностью после ступенчатых сводов были кокошники, появившиеся в начале XV в. в развитие идеи ступенчатости. Кокошники сочетались с позакомарным покрытием. Вид раннего московского здания с кокошниками очень хорошо передает уже упоминавшееся нами кадило Сергиева монастыря 1405 г. Московско-звенигородское зодчество XV в. оказало влияние на Псков: церковь Василия на Горке 1413 г. построена с применением ступенчатых сводов[1435]1435
Н.И. Брунов. К вопросу…, стр. 99.
[Закрыть]. Отдельные элементы архитектуры XV в. отражены и в рисунках Радзивилловской летописи, представляющих смешение московских и новгородских форм[1436]1436
Радзивилловская летопись. Фотомеханическое воспроизведение, СПб., 1902, лл. 74, 106, 109 (закомары, четверик и барабан).
[Закрыть].
В итоге нашего обзора строительного дела мы можем сделать вывод, что татарское иго почти на целое столетие приостановило каменное строительство во всех областях, а после этого вынужденного перерыва (во время которого исчезли мастера-каменщики), когда появились вновь средства для сооружения дорогих зданий (конец XIII в. – начало XIV в.), каменные церкви и в Новгороде, и в Москве строили «на деревянное дело», подражая местному, особому для каждой области деревянному зодчеству.
И Москва (Звенигород, Сергиев монастырь) и Новгород создали свои формы новых каменных зданий. Расцвет каменного строительства в Новгороде падает на вторую половину XIV в., а в Москве – на начало XV в.
Обработка дерева.
Плотничное дело XIII–XV вв. очень мало отличалось от домонгольского. По-прежнему набор плотничьих инструментов состоял из топора, тесла, долота, к которому изредка добавлялись бурав и пила. Массовый материал по плотничному делу сохранился лишь от XVI–XVII вв., но изучение этого материала убеждает нас в устойчивости инструментов и технических приемов[1437]1437
И. Грабарь. История русского искусства, вып. 3. Русский Север и плотничное искусство; Н.В. Султанов. Остатки Якутского острога. – ИАК, 1907, вып. 24. – Покойный П.Г. Любомиров в обстоятельной статье установил, что пила начинает широко применяться не ранее XVII в., а до этого всецело господствовал топор («Из истории лесопильного производства в России в XVII–XIX вв.» – «Исторические записки», 1941, вып. 10, стр. 222). Статья написана в 1932 г.
[Закрыть]. При крупных постройках применялись блоки для подъема бревен и земли (для укрепления потолка)[1438]1438
В 1475 г. Аристотель Фиораванти, разбирая развалины Успенского собора, рухнувшего во время землетрясения, применил блоки, известные и ранее русским строителям: «…И верху цѣплявше малые колесца, еже плотники вѣкшою зовуть, еже имъ на избы землю волочать…» (курсив наш. – Б.Р.). – Львовская летопись 1477–1478 гг.
[Закрыть]. Применение плотничного искусства было чрезвычайно широким: крепостные стены, дома, дворцы, церкви, мосты, мостовые, мельничные плотины, ладьи, учаны – все это требовало труда плотников. По-прежнему плотники объединялись в артели, нанимавшиеся на различные работы.
Особенно много сведений о найме плотников в псковских летописях[1439]1439
См. об этом ниже, в разделе, посвященном наемному труду.
[Закрыть].
Плотники упоминаются в писцовых книгах на погостах (см. выше). Ввиду того, что все население владело топорами, иной раз крупные постройки производились с приглашением «волощан», т. е. жителей сельских мест.
Резьба по дереву применялась, по всей вероятности, очень широко. До нас дошло несколько резных царских врат XV в.[1440]1440
Н.В. Покровский. Заметки о памятниках псковской старины, СПб., 1914, табл. III (врата Снетогорского монастыря). Н.Н. Соболев. Русская народная резьба по дереву, Л., 1934, стр. 194 196, рис. 100–102. Ростовская резьба XV в.
[Закрыть] В некоторых случаях резьба сквозная, образующая плетение, явно подражающее бронзовому плетению паникадил этого же времени[1441]1441
Н.Н. Соболев. Ук. соч., рис. 101.
[Закрыть].
В других случаях рельефная резьба выступает на ровном и гладком фоне.
Среди орнаментов встречаются плетенки разных видов, розетки, сложный ковровый узор, напоминающий резьбу на камне XIII в.[1442]1442
«Русские древности по снимкам И.Ф. Борщевского», л. 122 – врата из Владимира. Здесь любопытно наличие крещатых зубцов в круге, совершенно аналогичных зубцам на паникадилах начала XV в.
[Закрыть] Иногда встречаются барсы и птицы, напоминающие опять-таки рельефы белокаменного зодчества XII–XIII вв.[1443]1443
Н.В. Покровский. Заметки…, табл. III.
[Закрыть]
Самым ранним памятником резного дела является знаменитый Людогощинский крест 1359 г.[1444]1444
Фотографию (лучшую из существующих) см. у Соболева (Ук. соч., стр. 139, рис. 65). В 1938 г. крест был очищен от позднейшего левкаса и красок. (А.А. Строков и В.А. Богусевич. Новгород Великий, Л., 1939, стр. 112, рис. 90).
[Закрыть]
В нем мы находим сочетание плетенки и спиралей. Характер плетения напоминает плетеные решетки, дополненные в XV в. на одном из новгородских сионов XII в.
Врата и кресты дают нам образцы тонкого искусства обработки дерева. Интересно отметить, что мастера-резчики подражали изделиям из бронзы и серебра, повторяя те же мотивы.
Кроме плотничного и резного дела, несомненно, существовало бондарное и токарное ремесло, были специалисты по изготовлению ладей и других деревянных изделий[1445]1445
См., напр., «Якимко токарь» (НПК, т. V, стр. 163). В Русе мы встречаем «колника», т. е. колесника (НПК, т. V, стр. 194); в Ивангороде есть специалист «учанник», судостроитель (НПК, т. IV).
Сведения о бочках многочисленны. См., напр., Новгородскую летопись 1358 г.
Богатый материал по плотничному делу и по обработке дерева дали раскопки А.В. Арциховского в Новгороде.
[Закрыть].
Ткачество.
Выработка льняных и шерстяных тканей в основном была делом деревни и отчасти вотчинного двора, но нельзя забывать и город, в котором существовали холщевники (ткачи полотна), опонники, епанечники и стригольники[1446]1446
НПК, т. V, стр. 207: «Ивашко-холщевник, да сусед его Кузьма»; там же – Трофим епанечник.
[Закрыть].
Сведения наши по этому разделу ремесла крайне ограничены.
Позднее, в XVI в., в Новгороде было много ремесленников, связанных с ткачеством[1447]1447
По подсчетам А.В. Арциховского («Новгородские ремесла». – «Новгородский исторический сборник», 1939, вып. 6) – 149 льняников, 72 холщевника, 41 суконник, 6 сукновалов, 4 стригольника, 3 бердника. Всего 275 мастеров, занятых в текстильном производстве.
Спор вызывает здесь термин «стригольники». В них видели и духовных лиц, простригавших тонзуру («гуменце»), и парикмахеров, и стригалей сукна. Последнее представляется наиболее вероятным. В пользу этого говорит указание на еретика Карпа, что он был «художеством стригольник». Так можно сказать только о человеке, для которого стригольничество является основным занятием, его профессией.
Следовательно, версия о церковном происхождении стригольничества должна быть оставлена.
Кроме новгородских документов, стригольники знакомы и московским: в «Переписной книге города Москвы 1638 г.» (М., 1881, стр. 124) указан на земле церкви Фрола и Лавра двор и «вдовы Анны Гавриловской жены стригольникова…» Это еще раз убеждает нас в том, что «прострижение гуменце» здесь ни при чем.
[Закрыть].
Можно предполагать, что такое развитие ткачество получило не вдруг, что в XIV–XV вв. в городах тоже были ткачи, изготавливавшие льняные и шерстяные ткани.
Около XIV в. вместо прежнего веретена в городах появилась прялка[1448]1448
В раскопках А.В. Арциховского в Новгороде, в слое XIV в., была найдена костяная спица с изображением петуха и с отверстием для нити. Такие спицы применялись на прялках вплоть до недавнего времени.
В Западной Европе прялки появляются в XIII в. – См.: Е.Ч. Скржинская. Техника эпохи западноевропейского средневековья. – «Очерки истории техники докапиталистических формаций», М., 1936, стр. 305.
[Закрыть].
Конструкция ткацкого стана остается по-прежнему неизвестной. Возможно, что он принял в это время горизонтальную форму, победившую к XIV в. в Западной Европе более примитивную форму вертикальную[1449]1449
Е.А. Цейтлин. Очерки истории текстильной техники, М.-Л., 1940, стр. 63. – В XI в. в передовой текстильной стране – Италии – бытовал еще станок с вертикальной ткацкой рамой. Точное время появления горизонтальной системы, просуществовавшей до XX в., неизвестно. – См.: Е.Ч. Скржинская. Ук. соч., стр. 309–310.
[Закрыть].
Древнейшей датированной тканью изучаемого периода являются омофор и епитрахиль архиепископа Моисея (ум. 1362)[1450]1450
Н.В. Покровский. Описание Софийской ризницы. – «Труды XV Археол. съезда, 1914», т. I, табл. XIX.
[Закрыть].
Ткань в обоих случаях очень тонкого рисунка в несколько «нитов». Епитрахиль расшита фигурами ангелов в пятилопастных киотцах.
Орнаментация ткани производилась разнообразной вышивкой цветными шелковыми и шерстяными нитями и золотом.
Художественное шитье известно по ряду прекрасных памятников, изготовленных в теремах княгинь и в монастырях[1451]1451
Н.Н. Соболев. Очерки по истории украшения тканей, М.-Л., 1938, стр. 386; Н.М. Щекотов. Древнерусское шитье. – «София», 1914, № 1, январь; В.Н. Щепкин. Памятники золотого шитья начала XV в., М., 1893.
Работа В.Н. Щепкина, интересная своими тонкими наблюдениями и остроумными догадками, посвящена шитой пелене, выполненной в Суздале Аграфеною, женою Константина, около 1410–1413 гг. Дата осталась недописанной: «знаменщик», набрасывавший контуры рисунка и надписи, нарисовал лишь начальные цифры и оставил место для других, которые нужно было поставить по окончании длительной работы вышивальницы.
Пелена (или «воздух») была скопирована с сербского оригинала и иллюстрировала апокрифический, так называемый первоевангельский цикл.
С того же оригинала в Переяславле Залесском была «назнаменована» в 1486 г. вторая пелена «замышлением… княжны Анны». Работа длилась целый год.
Как показывает «воздух» 1466 г., художники предварительно рисовали красками рисунок, который впоследствии расшивался нитками в цвет краски. Сохранившийся «воздух» расписан медовыми красками по шелковой материи, тогда как надпись гласит: «Ле 6974 княгини Олена вышила сии воздух…» Елена была женой верейского князя Михаила Андреевича (1430–1485), попавшего в опалу при Иване III (см. А.С. Орлов. Библиография…, стр. 128). Возможно, что нити вышивки обветшали и их спороли с пелены, которую судьба закинула в маленькую провинциальную церковь на Украине.
Все памятники древнерусского шитья говорят нам не о ремесленном, а о вотчинном изготовлении их.
[Закрыть].
Существование специалистов-красильников тканей устанавливается по наличию «Красильницкой улки» в 1385 г.[1452]1452
Новгородская IV летопись 1385 г.
[Закрыть] Украшение тканей производством набойки, известное еще в домонгольской Руси, возрождается едва ли ранее XVI в.[1453]1453
Н.Н. Соболев. Очерки…, стр. 383 и 389.
[Закрыть]
С этого времени набойка широко применяется для имитации сложных узоров дорогих импортных тканей.
Многие высокоценные ткани русские горожане покупали у иноземных купцов: сукна, скарлат, бархат шли через Новгород и Псков из стран Западной Европы; шелковые ткани закупались в Крыму, Малой Азии и Закавказье.
Для нас представляют интерес сведения о том, что тогдашняя Русь была не только покупательницей чужих тканей, но выступала и в качестве экспортера тканей собственного производства.
В середине XIV в., по словам Шейх-ал-Эддина, в индийском городе Дели были в большой моде «льняные одежды из Руси»[1454]1454
В.В. Святловский. Примитивно-торговое государство как форма быта, СПб., 1914, стр. 226.
[Закрыть].
Говоря о богатствах Самарканда, стекавшихся к нему со всех сторон, Клавихо (1404) сообщает: «Город изобилует разными товарами, которые привозятся в него из других стран: из Руси и Татарии приходят кожи и полотна, из Китая – шелковые ткани…» (курсив наш. – Б.Р.)[1455]1455
Рюи Гонзалес де Клавихо. Жизнь и деяния Великого Тамерлана. – ИОРЯС, 1881, т. XXVIII, стр. 329.
[Закрыть].
Вполне возможно, что этот экспорт в страны Востока, где была развита своя текстильная промышленность и где, следовательно, покупатель был взыскателен, обеспечивался работой русских городских ткачей-холщевиков, а не деревенским холстом.
Монетное дело.
Искусство денежников, «серебряных ливцов», очень близко к ювелирному; нередко мы можем проследить руку одного мастера и на монетах, и на ювелирных изделиях[1456]1456
Напр., изображение охотничьих сцен на рогатине Бориса Александровича и на монетах этого же князя и его предшественника Ивана Михайловича. – А.В. Орешников. Русские монеты до 1547 г., М., 1896, табл. II, рис. 46–53.
Между прочим, наличие охотничьих сцен, аналогичных изображениям на рогатине, на монетах не только Бориса Александровича, но и его деда, говорит в пользу датировки рогатины первыми годами княжения Бориса.
[Закрыть]. Но по ряду признаков денежников следует отделить от ювелиров.
До появления собственной русской чеканки монет мастерам-резчикам приходилось изготавливать печати, в которых они обнаруживали подчас незаурядное мастерство[1457]1457
Н.П. Лихачев. Материалы для истории византийской и русской сфрагистики, Л., 1928.
[Закрыть].
Во второй половине XIV в., впервые после трехсотлетнего перерыва, монеты своей чеканки появляются на Руси в ряде княжеств, а в XV в. монеты чеканились уже более чем в двадцати различных городах: почти каждый князь располагал своим монетным двором[1458]1458
Монетные дворы в XIV–XV вв. были в следующих городах: Москве, Серпухове, Боровске, Верее, Можайске, Коломне, Дмитрове, Галиче, Рязани, Пронске, Спасске, Ростове, Ярославле, Пскове, Новгороде, Новом Торге, Суздале, Нижнем-Новгороде, Твери, Кашине, Городке, Микулине, Смоленске, Чернигове.
А.В. Орешников. Ук. соч.; А.А. Ильин. Классификация русских удельных монет, вып. 1, Л., 1940.
[Закрыть].
Появление чеканки стоит в тесной связи с общим подъемом экономики, наблюдаемом в последние десятилетия XIV в.
Монеты чеканились из серебра и изредка из меди. Чеканка производилась, по всей вероятности, холодным способом путем расплющивания проволоки[1459]1459
В.К. Трутовский. Нумизматика, вып. 1. Введение в общую нумизматику, М., 1908, стр. 23.
Хорошее представление о таком расплющивании дают овально-щитковые височные кольца. – А.В. Орешников. Ук. соч., табл. XVII, рис. 791 (следы проволоки).
[Закрыть].
Пуансоны для монет были круглые, но в переходное время, когда бытовали еще серебряные слитки, существовали прямоугольные и фигурные пуансоны, применявшиеся только для слитков[1460]1460
Н.И. Булычов. Заметка о клейменых слитках. – ИАК, СПб., 1906, вып. 18, табл. I. Пуансоны прямоугольные, треугольные, крестовидные, в форме розетки.
[Закрыть].
Рисунок резали на матрице вглубь; поэтому все монеты имеют рельефные изображения. Очень ценны изображения денежников на самих монетах. У тверских монетных мастеров существовала традиция изображать самих себя на оборотной стороне монет.
Наиболее часто встречаются эти своеобразные автопортреты на монетах Бориса Александровича (1425–1471), но есть они и на других монетах[1461]1461
А.В. Орешников. Ук. соч., табл. II, рис. 60–67; табл. V, рис. 190.
[Закрыть]. Денежники сидят на низких табуретах, за спиной у них расположены какие-то угольники; на головах – широкополые шляпы или зубчатые венцы; одежда обычно короткая. Наибольший интерес представляет изображение инструментов мастера.
Денежник всегда работает перед небольшой имеющей вид столбика наковальней, укрепленной на горизонтальной подставке. На наковальне находится верхняя матрица. Иногда она изображена отдельно, приподнятой над наковальней. В правой руке мастер держит двусторонний молот, а левой придерживает верхнюю матрицу. Вокруг наковальни изображены монеты в виде небольших кружков.
Весь процесс изготовления монет можно представить так: нижняя матрица прочно вставлялась в наковальню, верхняя была съемной. На наковальне первоначально ударом молота расплющивали проволоку, а затем получившийся щиток укладывали на нижнюю матрицу, прижимали верхней и с силой ударяли по верхней матрице[1462]1462
В том, что проволока предварительно расплющивалась, убеждают монеты с широкими гладкими полями. – А.В. Орешников. Ук. соч., табл. X–XXI.
[Закрыть].
Рисунки матриц обычно изящны и чрезвычайно разнообразны; они свидетельствуют о значительном художественном вкусе и фантазии древнерусских резчиков. Среди изображений на монетах мы встречаем всадников с копьем, всадников в плаще, всадников, рубящих мечом, конных сокольников с соколами, барсов, львов, драконов. Встречаются изображения князей с символами власти, отдельные головы, изображения воинов с секирой и с мечом, денежных мастеров, охотников на медведя с рогатиной, охотников на птицу с луком, крылатых кентавров, кентавров, стреляющих из лука, воинов с мечом и щитом (иногда парных), Горгону, Самсона, раздирающего пасть льву. Мы видим на монетах Александра Македонского, возносящегося на небо; вещую птицу Сирин; сцену борьбы; палача, рубящего голову фальшивомонетчику (?); нагого человека перед Софией – премудростью божьей; различных птиц (орла, голубя, петуха); человека со знаменем (в память победы на Куликовом поле); подражания арабским надписям; подражания античным геммам; крылатых грифонов. Однажды были найдены монеты с изображением бородатого чёрта с мечом в остроконечной шапке и с длинным хвостом[1463]1463
Изображение вооруженного дьявола на тверских монетах князя Ивана Ивановича Молодого, сына Ивана III (А.В. Орешников. Ук. соч., табл. IV, рис. 185), не связано ли с теми еретическими настроениями, которыми была охвачена в 1480–1490 гг. значительная часть великокняжеского двора и, между прочим, жена Ивана Ивановича Елена Степановна Волошанка?
[Закрыть].
Интересно отметить, с одной стороны, полное отсутствие христианских сюжетов в рисунках монет (за исключением новгородской эмблемы), с другой, – знакомство русских художников с образцами античной и средневековой мифологии.
Введение собственной монетной системы в вольных торговых городах проходило торжественно: и в Новгороде, и во Пскове летописцы отметили это событие в летописях, а псковские денежники даже выбили в честь него специальную медаль с изображением, аналогичным изображению на монетах, с точной датой (единственный случай в русской средневековой нумизматике) и с описанием другого события, совпадавшего с началом чеканки монет – окончания постройки кремлевской стены[1464]1464
Медаль опубликована и объяснена И.И. Толстым («Русская допетровская нумизматика», вып. 2. Монеты псковские, СПб., 1886, стр. 1, 14–18).
[Закрыть].
Введение новых денег скоро привело к злоупотреблениям со стороны мастеров-денежников, чеканивших монету по частным заказам новгородских бояр. Уже в 1447 г. «начата людiе денги хулиты сребряныя… и бысть межи ими голка и мятежь и нелюбовь; и посадникъ, и тысяцкий, и весь Новгородъ уставиша 5 денежниковъ и начаша переливати старыя деньги, а новыя ковати въ ту же мѣру на 4 почки таковы же, а отъ дѣла: отъ гривны по полуденгѣ. И бысть крестьяномъ скорбь велика и убытокъ въ городи и по волостемъ»[1465]1465
Новгородская летопись 1447 г.
[Закрыть].
Судя по тому, что тип денег и размер монетных кружков был оставлен без изменений, можно думать, что порча монет денежниками выражалась в уменьшении веса, так как в отношении новых денег специально оговорен их вес – 4 почки (18 долей). Очень скоро, в этом же году, «новгородци охулиша сребро рубли старыи и новыи; бо денежникамъ прибытокъ, а сребро передѣлаша на денги, а у денежниковъ посулы»[1466]1466
Там же, стр. 26.
[Закрыть].
«Скорбь и убыток» новгородцев и прибыток денежников объяснялись, во-первых, тем, что монетные мастера получали за свою работу по полуденьге с гривны, т. е. около 4 % веса серебра, а, во-вторых, практиковавшимися тогда частными заказами чеканки монет[1467]1467
«В Московии почти все золотых дел мастера чеканили монету и если кто-нибудь приносит слитки чистого серебра и желает обменить на монету, тогда они кладут на одну чашку весов серебро, на другую монету и уравнивают их весовую тяжесть» (С. Герберштейн. Записки о Московии, СПб., 1866, стр. 88).
[Закрыть].
Злоупотребления денежных мастеров привели к крупным событиям в Новгороде.
Посадник Сокира вывел на вече «ливца и вѣсца серебряного» Федора Жеребца, предварительно напоив его допьяна. На вече Жеребец оговорил 18 человек, заявив, что он лил для них рубли. «И по его рѣчемъ иныхъ съ мосту сметаша, а иныхъ домы разграбиша и изъ церквей вывозиша животы ихъ (а преже того по церквамъ не искивали)». Затем «безъправдивые бояре» заставляли мастера Федора указывать других участников манипуляций с деньгами. «Онъ же, протрезвився рече: „На всѣхъ есмь лилъ и на всю землю, и весилъ со своею братьею ливцы“»[1468]1468
Новгородская IV летопись 1447 г.
[Закрыть].
Конфискация имущества продолжалась. Инициатор выявления беззаконий, посадник Сокира «оттоле разболеся и умре».
