Текст книги "Ремесло древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 43 страниц)

Согласиться с таким упрощением дела «солеваров» нельзя. Прежде всего, в документах, связанных с солеварением, нас может удивить складнический, корпоративный характер владения варницами, не говоря уже о солеварнях XVI–XVII вв., где мы встречаемся с крайней дробностью основного капитала и его долей, доходящей до деления на несколько «вытей», в свою очередь, дробившихся на 12-е, 16-е и даже 24-е доли[1149]1149
  А. Остроумов. Ук. соч.


[Закрыть]. Но и в более ранних упоминаниях обычно речь идет о совместном владении варницами. Пайщиками солеваренных товариществ зачастую были богатые монастыри, постепенно прибиравшие к рукам соляное дело[1150]1150
  Приведем соответствующее место из грамоты 1391 г.: «Се азъ Семенъ Федоровичъ, даль есмь святой Троици… половину своее варници и половину колодязя, что у Соли у Галицкiе, что на подолцѣ, что варилъ мой соловарь на мене, со всими тѣми пошлинами» (АЮБ, т. I, № 63, стр. 441). Половина предприятия уже перешла по этой грамоте к монастырю.


[Закрыть].

Большой интерес представляет один новгородский документ XIV в., к сожалению, не определяющий места варницы. Приведем его полностью:

«А цто есть на бору колодязь солоной, – атъ а колодязь Федору и Лаврентѣю и Обросиму истьцистити, да и цѣрѣн наставити, да пытати варить по досугу, а будетъ въ росоли прокъ, а иметъ быти, дасть богъ, соль – ино Федору у Обросима и у Лаврентѣя и до сроку своихъ кунъ взяти половина, 5 сороковъ бѣлъ, а земли половина ступити цистъ безъ брани, а половина земли по записи владѣти Федору другою до срока 10 лет»[1151]1151
  АЮБ, т. II, стр. 3–4. – Кабальная закладная XIV в. Ср. еще: «Въ солоныхъ мѣстѣхъ въ отцынѣ его четвертая часть» (курсив наш. – Б.Р.). – Новгородская рядная грамота XV в.; И.И. Срезневский. Материалы…, т. III, стр. 461. См. под словом «солонъiи».


[Закрыть].

Перед нами промысловое товарищество со сложными земельными и ссудными расчетами, возникшее для организации одной варницы.

Примитивность процесса солеварения никак не вяжется и с тем, что открытие двух новых варниц (кстати, не давших рассола) заносится на страницы летописи[1152]1152
  «1364… того же лѣта, на Рухѣ поставиша две варницы соль варити; и не бысть, и повергоша» (Псковская летопись 1364 г.).
  Приводимое Аристовым место из летописи: «Поставиша купци Новгородскии, прасолы, въ Русѣ, церковь камену святый Борис и Глѣбъ» (Новгородская I летопись 1403 г.) не обязательно должно быть связано с солью, даже если допустить, что прасол – это купец, торгующий солью. Впрочем, наличие соляных варниц в Русе подтверждается договорной грамотой новгородцев с Казимиром IV в 1471 г.: «А держати десять варниць в Русѣ…» (курсив наш. – Б.Р.). – ААЭ, т. I, № 87, стр. 63.


[Закрыть].

Наши недоумения, вызванные сложной организацией солеварен и вниманием к ним летописца, может разрешить интереснейшее рукописное руководство солеваренного дела: «Роспись, какъ зачатъ дѣлатъ новая труба на новомъ мѣсте», описывающее только первую часть производственного процесса – получение рассола (т. е. именно то, что отличает эти варницы от приморских) и не касающееся выварки в цренах[1153]1153
  Д. Прозоровский. Старинное описание соловаренного снаряда. – ИАО, 1872, т. VI, вып. 3, стр. 238. – Рукопись написана уставом с киноварными пометами на бумаге с водяными знаками конца XVI в. Найдена она близ Тотьмы на солеваренном заводе, где, возможно, служила практическим руководством до начала XIX в. (см. стр. 233–255).


[Закрыть].

По сравнению с процессом варки в цренах добывание рассола представляет огромные технические трудности.

«Роспись» распадается на три части: организация бурения, необходимые постройки и инвентарь, затем процесс пользования полученной скважиной и, наконец, указания относительно аварий. Из первой части мы узнаем, что бурение производилось при помощи вышки («сохи»), достигавшей 12–18 м в высоту, снабженной блоками («векши»), сложной системой веревок с противовесами («собаки грузовые», хвосты у них по полусажени) и массивной бабой («боран»). Позади вышки укреплены 2 ворота, длина веретен у которых – 3 м. К вышке примыкает «мост» с воротом (очевидно, горизонтального вращения) и амбар для снастей. Вся система приводится в действие значительным количеством людей.

Проходка ведется вначале колодцем, в который опускается сруб, а затем бурением. Бурение производится сменными буравами нескольких различных типов; каждый тип имеет несколько номеров в зависимости от размера. Буравы меняются в зависимости от грунта: песок, мелкий хрящ или «щекоту» надо пойти «шеломом железным». «Буде не пойдетъ шеломъ – розмина буравы; …мѣлкое каменье – мелкими трезубы, большимъ – болшее, середнимъ – середнее» (стр. 242). «Трезубы» – фрезерные коронки с 6 зубцами.

Ко всему этому приложены точные описания каждой детали с указанием размеров с точностью до 0,5 см (напр., «…а глуботиною менши четь вершка»).

С такой же точностью рекомендуется запоминать глубины соляных слоев («…и ты гораздо попамятуй сажени и вершки и полувершки и четь вершки»)[1154]1154
  Д. Прозоровский. Ук. соч., стр. 245.


[Закрыть]. После бурения в скважину вставляли проконопаченные трубы, засыпали внешние зазоры землей и направляли фонтанирующий рассол в црен или в запасной резервуар. На руководстве есть приписка: «В жерло хожено буравомъ до дна восемь десять восемь саженъ». Таким образом, сложная конструкция скважины позволяла бурить землю на 160 метров («трубная сажень» – 182,8 см). Надо учесть, что при каждом бурении был риск не натолкнуться на соляной слой. «Только бог не дастъ росолу и хозяинъ изволитъ опять поднимать трубки…»

Теперь, после ознакомления с техникой бурения, нам станет понятна приведенная выше фраза: «А иметь быти, дасть богъ соль…» Понятна нам станет и необходимость кооперации нескольких складчиков, совместно организующих сложное и дорогое солеваренное производство, понятно и сожаление летописца по поводу двух варниц, в которых «и не бысть». Вопрос заключается лишь в том, насколько мы правомочны перенести данные конца XVI в., когда была составлена эта инструкция, в XV или XIV в.

«Роспись» несомненно отражает более раннее время; об этом косвенно может говорить четко разработанная, устоявшаяся терминология. Здесь упоминается свыше 120 терминов (исключительно русских, народных), иногда очень образных, как, например: «собаки», «векши», «боран», «пасынок», «перо», «сорочьи лапки».

Район, в котором применялось с XVI по XIX в. руководство, – это старый солеваренный район, где условия залегания соляных слоев были одинаковы, разумеется, и в XIV и в XVI вв.

Рукопись была найдена близ Тотьмы, а относительно этого района у нас есть сведения середины XVI в.

В житии Феодосия Тотемского (события 1554 г.) говорится о том, что монастырь Феодосия получил право «у Соли на Тотьме труба садити и соль варити… а соли де из трубы доброго рассолу на варницу сварят по 5 тысяч пуд соли на год»[1155]1155
  Рукописное житие Феодосия Тотемского. – ГИМ.


[Закрыть].

Это свидетельство подкрепляет предположение о более раннем применении бурения и труб. Сопоставляя все приведенное выше, можно думать, что княжеские, монастырские и «сябринные» солеварни конца XIV–XV вв. были организованы в согласии с техническими принципами «Росписи». Может быть, не случайно и то, что упоминания об усольях, удаленных от моря, усольях, работавших на глубинных рассолах, встречаются в источниках только со второй половины XIV в., когда вообще в русских землях появляется много технических новшеств, как, например, водяные мельницы, артиллерия, крупное литье и др.

Широкое применение железа (огромные црены, шесты, трубы, буравы и др.) в солеваренном деле и в других промыслах неизбежно влекло за собой развитие доменного дела. Выше мы рассмотрели технику доменного дела в связи с общим очерком технических изменений деревенского ремесла. Сейчас нам придется говорить о доменном деле, как о промысле. Варка железа для нужд местных кузниц производилась, по всей вероятности, почти повсеместно, но к XV в. выделилось несколько районов, где доменное дело стало специальным промыслом. Одним из таких районов, наиболее полно освещенным источниками рубежа XV–XVI вв., является упоминавшаяся уже часть Вотской пятины. Сюда входят погосты Каргальский, Никольско-Толдожский, Замостский, Покровский, Дятелинский и Дудоровский, в которых по писцовым книгам насчитывалось 204 домницы разной мощности[1156]1156
  Подсчет произведен В.Н. Кашиным («Крестьянская железоделательная промышленность»), который свел весь материал писцовых книг по доменному делу. Им же приведены убедительные доказательства того, что данные писцовых книг сильно отставали от реальных цифр.


[Закрыть].

Доменный промысел возник здесь не к концу XV в., а раньше, о чем говорят ссылки писцов на «старый доход». Это дает нам право отодвигать время возникновения домниц по крайней мере, к середине XV в. Данные «старого дохода» позволяют говорить об устоявшемся, давно сложившемся и связанном с рынком промысле. Есть целые группы домниц, которые и по старому письму вносили оброк уже не крицами, а деньгами[1157]1157
  НПК, т. III, стр. 500.


[Закрыть], что говорит о товарном характере их производства. В тех же случаях, когда старый доход состоял из готового железа, мы зачастую встречаемся с очень значительными количествами его. Так, например, одна из домниц с. Виликина платила оброка 110 криц железа[1158]1158
  НПК, т. III, стр. 908.


[Закрыть].

Все это позволяет считать доменный промысел Вотской пятины старым, уходящим далеко вглубь. В этом же убеждает и техническое совершенство домниц, наличие в них двух или нескольких печей.

Основное изменение, отмечаемое новыми писцовыми книгами по сравнению со «старым письмом» состояло в доменном деле, как и во всех остальных областях хозяйства, в замене натурального оброка денежным. Это, в свою очередь, говорит о все более товарном характере промысла. Например, в дер. Черной по старому доходу шло 75 криц железа и, кроме того, 5 криц ключнику. Новый доход установлен в 5 гривен, «а ключничь доходъ по старинѣ»[1159]1159
  НПК, т. III, стр. 916. – Доход ключников и посельских вообще менялся мало. Переход на денежную ренту касался преимущественно господской доли.


[Закрыть].

Таким образом, можно говорить о полной замене натурального оброка (в помещичьей части) денежным, и о повышении самой нормы оброка, так как 75 криц по стоимости не равны 5 гривнам: 1 крица стоила около 1/4 деньги, в новгородской же гривне было 14 денег, следовательно, 5 гривен равны 70 деньгам или стоимости 280 криц[1160]1160
  А.М. Гневушев. Отрывок писцовой книги Вотской пятины второй половины 1504–1505 гг., Киев, 1908, стр. 19: «За 140 криц железа полтрети гривны з деньгою», т. е. 2½ гривны + 1 деньга = 36 денег, 1 крица стоила 0,257 деньги.


[Закрыть].

Интересно остановиться на взаимоотношениях доменного и кузнечного дела.

Известен лишь один случай, когда владельцем домницы был кузнец, но несомненно, что многие домницы имели в своем инвентаре основное кузнечное оборудование (необходимое для проковывания криц), а иногда при домницах, не выделяясь из их состава, существовали и кузницы, о чем говорит доход кузнечными изделиями, полученный с домниц[1161]1161
  «Временник ОИ и ДР», т. XI, стр. 453.


[Закрыть]. Иногда в районе, густо насыщенном домницами, совершенно отсутствуют кузнецы[1162]1162
  НПК, т. III, стр. 500.


[Закрыть], иногда же наоборот: кузнецы гнездятся именно там, где варится для них железо[1163]1163
  См. специальную таблицу, сост. В.Н. Кашиным (Ук. соч., стр. 40). В таблице указано число селений, число дворов вообще, часть дворов кузнецов и число селений с кузнецами. Наибольшая насыщенность кузнецами падает на районы с высоким процентом домниц. В эту таблицу нужно внести поправку: у Кашина пропущен кузнец в Егорьевском-Радшинском погосте (См. НПК, т. III, стр. 587).


[Закрыть].

В первом случае можно предполагать работу на рынок, связь деревенских домников с какими-то кузнецами на стороне. Такими сторонними кузнецами скорее всего могли быть кузнецы Новгорода Великого.

Во втором случае перед нами зародыш ремесленного посада с наличием двух производственных групп – домников и кузнецов, групп одинаково порывающих с сельским хозяйством и ведущих свое производство в расчете на рынок. Но на рынке в этом случае выступают не обе группы, а лишь одна – кузнецы, перерабатывающие сырье домников и с этим выступающие на рынке. В условиях села такая форма производства предполагает активные поиски рынка сбыта или в виде ярмарок, или в виде лавки (а, может быть, и ряда) на городском торгу.

Изделия нескольких кузниц (напр., 19 кузнецов в селе Пилоле) едва ли могли найти сбыт только на месте производства, где половину населения составляли сами кузнецы. Именно таким путем возникали «рядки», игравшие столь важную роль в разложении замкнутости натурального хозяйства деревни.

Большой интерес представляет социальная сторона организации доменного дела. В отличие от мельничного и солеваренного дела, где заметная роль принадлежала княжескому или монастырскому двору, доменный промысел являлся исключительно крестьянским. Феодальный двор имел чисто паразитическое отношение к деревенским домникам, отбирая лишь долю их выработки или дохода.

Большинство домниц находилось в индивидуальном владении, но есть указания и на совместное владение нескольких дворохозяев одной домницей[1164]1164
  «Домница вопчая» (НПК, т. III, стр. 912). В.Н. Кашин заметил, что в другом случае одна домница приходилась на два двора, из которых каждый платил оброк железом (всего 80 криц). Совершенно справедливо автор рассматривает это как указание на совместное владение домницей двумя крестьянскими дворами.
  Значительно труднее согласиться с Кашиным в его определении положения домников. Там, где писцовая книга называет владельца двора «домником», он говорит, что «возможно считать этих домников работавшими в железоделательных селениях округа рабочими» (стр. 45).
  Приведенные им примеры случайны и делать на основании их выводы рискованно.


[Закрыть].

Сябринное, складское владение домницами встречается редко и в сопоставлении с обязательностью кооперации в солеваренном деле говорит о большей доступности варки железа для индивидуального крестьянского хозяйства.

Обособление промышленного района вызвало ряд изменений в деревенской экономике и за его пределами. Рассмотрим вопрос о снабжении домниц рудой. Для Вотской пятины основным местом добычи руды было течение реки Ковоши и Красные Горы, между тем как многие домницы, пользовавшиеся рудными местами именно здесь, отстояли от Красных Гор на 60-100 км[1165]1165
  Писцовые книги дают точные указания относительно мест добычи руды для каждой домницы и отмечают обычно арендную плату («брязгу»), платимую в казну великого князя по количеству печей в домнице. Более точно разработка руды не учитывалась. Подобная таксация рудных разработок может говорить о существовании у дворцовых приказчиков, устанавливавших нормы арендной платы, определенного взгляда на характер разработок: каждый владелец домницы возьмет руды не больше, чем сможет переварить его печь. Может быть предложено и другое объяснение: запасы руды в земле дворцовых волостей были велики, руда имелась не только там, и приказчики боялись отпугнуть домников повышением брязги или установлением какой-либо новой формы учета (напр., по возам руды).


[Закрыть].

Владельцы домниц должны были или нанимать рудокопов и возчиков или же часть времени в году тратить на добычу и доставку руды. В писцовой книге Деревской пятины 1495 г. указано значительное количество «копачей», людей непашенных («а съ обжи дохода нѣт – пуста»), обложенных денежным оброком в 4 деньги с человека.

Копачи встречаются близ города Курь на Ловати и в северной части Деревской пятины[1166]1166
  НПК, т. II, стр. 590–689; В.Н. Кашин. Ук. соч., стр. 52.


[Закрыть]. В некоторых поместьях количество копачей переходит за сотню. Всего их было около 700. По всей вероятности, в этих копачах нужно видеть крестьян, владевших дворами, но занимавшихся отхожим промыслом, связанным с «копанием». Этот термин употреблялся в двух случаях: для обозначения добычи руды («руду копать») или для обычных земляных работ, чаще всего связанных с какими-либо гидротехническими задачами (напр., Копаное озеро, р. Копаница).

К сожалению, у нас нет данных о месте работы копачей. Если бы удалось установить связь копачей с копаньем руды, мы получили бы интереснейший материал о воздействии возникшего промышленного района на соседние, поставлявшие ему рабочую силу[1167]1167
  Важной предпосылкой для этого утверждения является отсутствие домниц в районе обитания копачей.


[Закрыть].

Существование развитого железоделательного промысла неизбежно должно было вызвать развитие угольного дела. К сожалению, наши источники очень скупы в отношении всех лесных промыслов. За исключением нескольких дегтярей[1168]1168
  НПК, т. IV, стр. 91, 173; т. V, стр. 305.


[Закрыть], упомянутых писцовыми книгами, мы остаемся в полном неведении относительно других промыслов, связанных с разработкой лесных богатств. «Акты Западной Руси» дают нам очень подробную номенклатуру этих промыслов[1169]1169
  Ф.И. Леонтович. Сельские ремесленники в Литовско-Русском, государстве. – «Варшавские университетские известия», 1898, т. II.


[Закрыть]:

Будники (выделка поделочного леса)

Угольники

Поташники

Гонтари (выделка драни)

Клепачи (выделка клепки)

Попеляры (добыча золы)

Дегтяри

Дойлиды (плотники – выделка бревен, досок)

По всей вероятности, все эти промыслы, к которым нужно еще добавить смолокуров, существовали и в Северо-Восточной Руси, но наши сведения о них слишком скудны. Возможно, что эти сезонные промыслы, не отрывавшие крестьян от земледелия, не учитывались писцами.

3. Вотчинное ремесло

Вотчинное хозяйство в XIII–XV вв. было разнородным и всеобъемлющим; пронизывая все стороны деревенской и городской жизни, оно неизбежно затрагивало и ремесло. Там, где вотчина была противопоставлена только деревне, где слабо был развит город, там концентрация на феодальном дворе запасов сырья и разнообразных ремесленников имела положительное значение, исчезавшее по мере развития товарных отношений.

В боярский двор или в монастырь в большом количестве поступало сырье, а также полуфабрикаты крестьянского домашнего производства, которые могли быть здесь переработаны. В составе натурального оброка мы встречаемся и с овчинами, и с крицами железа, и с холстом, и с горстями льна. Все это создавало как значительные торговые запасы, так и резервы сырья для работы вотчинных ремесленников[1170]1170
  Специальных работ, посвященных вотчинному ремеслу, нет, но в ряде исследований о вотчинном хозяйстве есть разделы, освещающие деятельность ремесленников. См., напр.: Б.Д. Греков. Новгородский дом святой Софии, СПб., 1914; С.В. Бахрушин. Княжеское хозяйство XV и первой половины XVI вв. – Сб. Ключевского, М., 1909; Б.Д. Греков. Очерки по истории феодализма в России, М.-Л., 1934; А.А. Савич. Соловецкая вотчина. XV–XVII вв., Пермь, 1927; С.Б. Веселовский. Село и деревня в северо-восточной Руси XIV–XVI вв., М.-Л., 1936; А.М. Гневушев. Очерки экономической и социальной жизни сельского населения Новгородской области после присоединения Новгорода к Москве, т. I – Сельское население Новгородской области по писцовым книгам 1495–1505 гг., ч. 1, Киев, 1915; С.А. Тараканова-Белкина. Боярское и монастырское землевладение в Новгородских пятинах в домосковское время, М., 1939.
  Единственная работа, посвященная вотчинному ремеслу, построена на западнорусском материале: Ф.И. Леонтович. Сельские ремесленники в Литовско-Русском государстве. – «Варшавские университетские известия», 1898, т. II.
  К сожалению, эта работа является обзорной, не достаточно глубокой по анализу явлений.
  Вотчинное хозяйство XIII–XIV вв. – тема крайне слабо разработанная по состоянию источников. Исследования феодального хозяйства опираются преимущественно на материалы конца XV–XVII вв. В нашу задачу не входит подробное рассмотрение вопросов вотчинного режима.


[Закрыть].

Оброк льном представляет для нас особый интерес в связи со слабым развитием ткачества в русских городах.

В XIV в. в монастырском хозяйстве, согласно известной грамоте Киприана Константиновскому монастырю под Владимиром, дело с обработкой льна обстояло так: «…а ленъ дасть игуменъ въ села и они прядутъ, сѣжи и дѣли неводные наряжаютъ»[1171]1171
  Уставная грамота 1391 г. – ААЭ, т. I, № 11, стр. 7.


[Закрыть]. Здесь неясен источник получения льна – оброк или «игуменов жеребей», вспахивавшийся крестьянами в счет барщины.

Легче предположить первое, так как в подобном перечне крестьянских барщинных повинностей нет ни одного упоминания о работах, связанных с подготовкой льна к прядению (теребление, мочка, сушка, трепание и др.).

Прясть лен и ткать или плести из пряжи в мужском монастыре было некому и этим объясняется сдача льна «в села». Данные писцовых книг и грамот рисуют нам пеструю картину форм обработки льна. С одной стороны, продолжает бытовать еще старый оброк готовыми изделиями, с которыми мы знакомы еще по грамоте Ростислава Мстиславича 1151 г. Готовые ткани (льняные и, может быть, шерстяные) подразумеваются под такой статьей оброка как «портъное» или «скатертное»[1172]1172
  ААЭ, № 131, стр. 97; АЮБ, № 31, стр. 91; см. также: С.В. Бахрушин. Ук. соч., стр. 596. – Об оброке беленым полотном см. НПК, т. VI, стр. 31.


[Закрыть].

Наряду с таким присвоением продуктов домашнего производства существовал оброк льном и пряжей, собиравшийся иногда специальными лицами – «льняниками»[1173]1173
  «Владычный льняник» (НПК, т. VI, стр. 14).


[Закрыть].

Под льном нужно, вероятно, понимать непряденый лен (т. е. именно такой, какой шел на экспорт). «Пряжа», «прядено», «пряжа усчинная» встречаются очень часто в перечислениях оброка. Лен измерялся горстями и коробьями, пряжа – пасмами[1174]1174
  С обжи – 21 1/2 пасма больших (НПК, т. VI, стр. 29).


[Закрыть].

Пряжа не являлась экспортным товаром, и наличие пряжи в составе оброка может говорить об использовании ее в вотчинном хозяйстве для выделки тканей. Обращает на себя внимание то, что сборщиками льна иногда являются «истобники». Так, например, в Бежецкой пятине «в волости лен да белье [беленую пряжу] збирает на великую княгиню» Демидко истобник.

Термин «истобник» далеко не всегда обозначает слугу, занятого отоплением княжеских хором. По всей вероятности, он происходит от «истъба» – теплое, отапливаемое помещение (как «горничная» – от горницы, а «спальник» – от спальни). Причем истобники связаны именно с женской половиной дворца[1175]1175
  Иначе трудно попять текст Воскресенской летописи 1447 г.: «а княже Иванова намѣстника Василиа Чешиху, бежаща из града на кони, изымалъ истопничишко великие княгини, Ростопчею звали, и приведе его к воеводамъ».


[Закрыть], где они, очевидно, соответствовали спальникам. Итак, лен и пряжа поступали в распоряжение великой княгини. По всей вероятности, это было связано с наличием на женской половине двора специальных прялок и ткацких станов.

В технике прядения произошли серьезные изменения, прослеженные только в городе, где в XIV–XV вв. появилась самопрялка, о чем свидетельствует находка спицы в раскопках А.В. Арциховского в Новгороде[1176]1176
  ГИМ, зал № 9.


[Закрыть].

Итак, в отношении обработки льна мы твердо знаем о производстве тканей крестьянами и можем предполагать их производство в вотчине. Нередко, очевидно, трудом крестьян производились и плотничные работы, что избавляло феодала от необходимости прибегать к специалистам-плотникам.

Вотчинное хозяйство в отношении ремесла распадалось на два концентра: один – внешний, охватывающий ремесленников, разбросанных по деревням и погостам, принадлежавшим данному вотчиннику, а другой – внутренний, в который входили ремесленники, расположенные в непосредственной близости к усадьбе вотчинника.

Ремесленники первой группы связаны с вотчиной лишь оброком, в состав которого зачастую входила часть их продукции. С развитием внутреннего рынка и денежной ренты связь их с вотчиной именно как ремесленников, как мастеров, изготовляющих те или иные вещи, порывается, так как оброк вносится уже не топорами, косами и лемехами, а деньгами. Это вполне отвечает и той тенденции деревенского ремесла к выходу на более широкий рынок, которую рисуют нам документы XV в. Развиваясь в недрах вотчины, деревенское ремесло перерастало потребности вотчинного натурального хозяйства и становилось готовым к работе на рынок. Так возникало одно из интереснейших явлений в русской экономике XV–XVI вв. – рядки, эти, так сказать, «деревенские города».

Неукрепленный поселок, состоящий больше чем на половину из непашенных крестьян, занимающихся ремеслом, промыслом или торгом, – рядок становится экономическим центром небольшого района, возникшим без всякого участия вотчинника[1177]1177
  НПК, т. II, стр. 424; «Временник ОИ и ДР», т. XI, стр. 341; Б.Д. Греков. Очерки…, стр. 92–94.


[Закрыть].

Иногда ремесленно-торговый поселок развивался на старом городище, на погосте[1178]1178
  НПК, т. II, стр. 568.


[Закрыть], иногда возникал вне связи с предшествующим поселением. Из некоторых рядков развились современные нам города (напр., Боровичи). В погостах независимо от местонахождения владельческого двора всегда можно указать известное количество ремесленников и торговцев, группирующихся в этом небольшом местном центре[1179]1179
  Слово «погост» употреблено здесь в смысле центра района, а не всего района.


[Закрыть].

Погост Илеменской на Шелони.

Дворник Якимко – токарь (нетяглый) -

Двор Стехно да Лутко -

Двор Смешко-швец[1180]1180
  НПК, т. V, стр. 163.


[Закрыть] – непашенные.

Погост Березской на Ситне.

Двор Федко Алешков – дегтярь -

Двор Кипр – швец-портной -

Двор Ивашко – сапожник -

Двор Ерех Васков – плотник -

Двор Дмитрок Сотона – швец-портной[1181]1181
  НПК, т. V, стр. 305.


[Закрыть] – непашенные, на денежном оброке.

Погост Сабельской.

«На погосте жъ худые люди бес пашни на церковной жъ землѣ»; среди них – кузнец Олушко[1182]1182
  НПК, т. V, стр. 153.


[Закрыть].

Погост Голинской.

Среди тяглых упомянут плотник, непашенные люди – рыболовы и гончар[1183]1183
  НПК, т. V, стр. 301. – Эти примеры можно умножить. См., напр., Бронницкий погост (НПК, т. II, стр. 444), Которский погост (НПК, т. IV, стр. 109), Опоцкий погост (НПК, т. IV, стр. 162), Добровский погост (НПК, т. V, стр. 180) и ряд др.


[Закрыть].

Подобную концентрацию ремесленников наблюдаем не только в погостах, но и в деревнях, напр., в дер. Коплицы (в Васильевском погосте): 2 двора пашенных, 5 дворов непашенных, из которых 2 принадлежат сапожнику и швецу[1184]1184
  НПК, т. V, стр. 293.


[Закрыть]. Такая деревенька являлась уже зародышем рядка.

Все эти рядки, погосты, деревни с ремесленниками возникали на владельческих землях, но с собственно-вотчинным хозяйством они не были связаны ничем, кроме оброка. Никакой организующей роли вотчины мы здесь не видим, и их возникновение надо связывать с ростом производительных сил деревни вопреки наличию вотчины и ее аппарата[1185]1185
  С.А. Тараканова (Ук. соч., стр. 65) считает, что процесс выделения ремесла из сельского хозяйства проходил интенсивнее в пределах крупных вотчин. Это может объясняться большей экономической устойчивостью крупной вотчины, но данных о воздействии вотчинника на выделение ремесленников у нас нет.


[Закрыть].

На другом полюсе вотчинного комплекса, при дворе господаря вотчины, также складывались ремесленные группы, порой очень значительные.

Слабость и неорганизованность внутренней торговли, пути которой были во многих местах перерезаны феодальными (а, следовательно, и таможенными) границами, неустойчивость каждого отдельного боярского двора в эпоху постоянных усобиц – все это заставляло придерживаться старого принципа: «omnia domi nascuntur». Усадьба князя или монастырский двор, действительно, располагали целым штатом разнообразных ремесленников. Очень яркую картину богатого феодального замка со множеством мастеров и слуг рисует духовная грамота двоюродного брата Ивана III князя Ивана Юрьевича Патрикеева, написанная в конце XV в. Хозяйство Ивана Юрьевича складывалось по крайней мере, с 1437 г., когда он стал наместником московским. Своей жене Евдокии, сыну Ивану и сыну Василию (будущему вождю нестяжателей) князь Иван передал 126 ч. челяди (не считая 30 человек, отпущенных на волю). Духовная грамота упоминает следующие профессии:

Псари

Стрелки

Трубники

Утятники

Сокольники

Садовники

Огородники

Конюхи

Рыболовы

Бронники

Портные мастера

Серебряные мастера

Плошники (?)

Скорняки

Повара

Хлебники

Мельники

Дьяк

Истобники

Ключники[1186]1186
  СГГ и Д, ч. 1, № 130, стр. 337.


[Закрыть]

Дворовая челядь Патрикеева распадается на четыре разряда: вотчинная администрация, слуги, связанные с охотой, слуги, готовящие пищу, и ремесленники. Состав последних достаточно разнообразен. Здесь и мастера, изготавливающие одежды (портные, скорняки), и плотники, и оружейники, и даже ювелиры. Этому же князю принадлежала ремесленная слобода в Москве: «Да мои же мѣста Заяузьская слободка съ монастыремъ съ Кузьмодемьяном», где проживали кузнецы, от которых и церковь Кузьмы и Демьяна носила название «что в Старых Кузнецах»[1187]1187
  Руднев. Московская Космодамианская, что в старой Кузнецкой церкви, М., 1872, стр. 7, 9. – Для начала XVI в. мы располагаем еще одним перечислением ремесленников-холопов в боярской вотчине. Духовная грамота боярина П.М. Плещеева до 1510 г. знает повара, казанников (котельников), сагайдачника, плотника, хлебника, чеботника. – С.А. Шумаков. Обзор грамот Коллегии экономии, вып. 4, М., 1917, стр. 309–311.


[Закрыть].

Монастырское хозяйство также знало вотчинных ремесленников, работавших или в самом монастыре, или в слободах, непосредственно примыкавших к нему. В каждом монастыре существовала «Кузнечья башня», в которой (или близ которой) располагалась монастырская кузня. Известны и кузнецы в составе монастырских мастеров[1188]1188
  АЮ, т. I, стр. 120 (Кузнец Михаил известен по актам 1428–1434 гг.).


[Закрыть].

Помимо прямых упоминаний ремесленников в монастырских актах, мы должны еще учесть наличие разнообразных мастеров в составе монастырской братии. В женских монастырях монахини и послушницы занимались различными рукоделиями, цветным шитьем и т. п.

В мужских монастырях часть монахов владела ремеслами и прикладным искусством. Переписывание книг, живопись, ювелирная работа – вот те виды производственной деятельности монахов, которые чаще всего встречаются[1189]1189
  Как на пример, можно указать на монаха Сергиева монастыря Амвросия, прекрасного золотых дел мастера, создавшего целую школу ювелиров. Единственная подписанная его вещь – это сканный складень: «В лѣто 6964 сiя iкона дѣлана въ Сргееве монастырѣ при благовѣрном великом князi Васил Васильевиче повелѣнiемь iгумена Васiана Сергеева монастырѣ рукою iнока Амброс…» – Ю. Олсуфьев. Опись крестов Троице-Сергиевской лавры, 1921, стр. 135.
  Амвросий работал, очевидно, не только в 1456 г., но и ранее. Есть несколько изящных вещей, связываемых с его именем. В XVI в. в этом же монастыре упоминаются специальные мастера «крестечники». Это, очевидно, ювелиры, делавшие кресты.


[Закрыть].

В монашеских житиях очень часты указания на различные черные работы, выполнявшиеся монахами. Эти указания нельзя, разумеется, понимать слишком расширительно. Феодальный монастырь во всем, начиная с внешности, очень мало отличался от княжеского или боярского двора: «…Во иноческом образе строим каменные ограды с палаты и позлащенные узоры с травами многоцветными: аки царские чертоги украшаем себе в келиях…»[1190]1190
  Беседа преподобных Сергия и Германа Валаамских чудотворцев. – ЛЗАК, СПб., 1895, вып. X, стр. 8.
  Для более раннего времени хорошую характеристику монастыря дает сказание о Луке Колоцком, основателе Колоцкого монастыря близ Можайска: «И постави дворъ себѣ, яко нѣкiй князь, храмы свѣтлы и велицы, и слугъ много собра… и трапеза его много брашна имѣаше тучныхъ…» (Никоновская летопись 1413 г. – ПСРЛ, т. XI, СПб., 1897, стр. 222).


[Закрыть]

Монахи в монастыре резко делились на группы в зависимости от их общественного и имущественного положения до пострижения.

Монах, который имел собственные вотчины, который «…слуги и лошади держитъ собинные, и саадаки и сабли и ручницы возитъ съ собою…»[1191]1191
  АИ, т. I, № 212, стр. 405 (Челобитная о своевольствах старца Александра).


[Закрыть], ничем не отличался от боярина.

В постановлениях Стоглава разъясняется причина таких послаблений: «Да въ великихъ монастырехъ стригутся князи и бояре и приказные люди великiе… и даютъ вкупы великiе села и вотчины по душахъ своихъ… и тѣмъ… законовъ не полагати» (курсив наш. – Б.Р.)[1192]1192
  Стоглав, СПб., изд. Д.Е. Кожанчикова, 1863, гл. 52, стр. 177–178.


[Закрыть]. С другой стороны, в монастырях были «такие монахи [из числа принятых без вклада за „богорад“]», у которых «руци посиневшие и опухшие… брашно же в них обретаемо – хлеб овеян невеян или класы ржаные толчены и таковая хлебы сухи без соли… о одежи же что и глаголати? – искропаны и вошми посыпаны…»[1193]1193
  Зиновий Отенский. Истины показание к вопросившим о новом учении, Казань, 1863, стр. 898–899.


[Закрыть]

Вспомним те суровые наказания, которым подвергались монахи-ремесленники за порчу иглы, усморезного ножа или шила по уставу Студитского монастыря[1194]1194
  Ф. Буслаев. Историческая христоматия, М., 1866. Устав Федора Студита в составе Кормчей 1280 г. – Этот устав, воспоминавшийся церковниками в моменты обострения антицерковных движений, был оживлен на русской почве в XIV в. в эпоху стригольников и еще раз в конце XV в. в связи с новой ересью.


[Закрыть].

Такое резкое расслоение монастырей церковники пытались скрыть фразами об одинаковой дисциплине в монастыре для всех: «Вси единому игу послушания поклонены и единым ярмом повиновения затязаеми»[1195]1195
  Б.А. Рыбаков. Воинствующие церковники XVI в. – «Антирелигиозник», 1934, № 3–4.


[Закрыть].

И как бы в ответ на эту лицемерную фразу церковника-осифлянина, который «оболкся во одежду овчюю, а внутрь полна хищения и неправды», Иван Грозный восклицал: «Да како едино коли боярин [в монастыре] по старому же боярин, а холоп по ста рому же холоп!»[1196]1196
  Там же.


[Закрыть].

Приведенные нами факты взяты из публицистической литературы XVI в., но и ранее, во второй половине XV в., в известном монастырском уставе Иосифа Волоцкого внутреннее деление монахов было проведено очень четко. Учреждено было три «устроения». Одни имели рубище и лапти, питались хлебом, солью и водой; другие могли есть варево, носили ряски, шубки, мантии, обувались в кожаные сапоги. Третье же устроение: «принимати вся обретающаяся на трапезе утешения»[1197]1197
  «Повесть о житии Иосифа», стр. 45 (ЧОИ и ДР за 1903 г., кн. 3, М., 1907). – Классовая дифференциация внутри монастыря прикрывалась лицемерными рассуждениями о том, что чем тяжелее «устроение», тем больший подвиг совершает монах, тем ближе он к «царству небесному».


[Закрыть].

В составе меньшой братии монастырей были и ремесленники, и многочисленные слуги, на которых лежали обязанности по содержанию поварен, квасных, сушил, солодил, рыбных ловель, мельниц и других разделов сложного монастырского хозяйства[1198]1198
  Положение меньшой братии, монахов, принятых в монастырь без вклада и потому определенных на черную работу, напоминает положение, существовавшее в цистерцианских монастырях Франции. Для сохранения видимости нестяжательства цистерцианцы отказались от серважа, но заставили зависимое от монастыря население – конверзов одеть монашескую рясу и по-прежнему выполнять работы в поле и в мастерских. К прежним обязанностям прибавилось слушание мессы и подчинение монастырскому уставу. Положение конверзов очень близко к положению меньшой братии русских средневековых монастырей. – См.: Б.А. Рыбаков. Воинствующие церковники XVI века. – «Антирелигиозник», 1934, № 3–4.


[Закрыть].

Наряду с ремесленниками-монахами (определить которых нам помогает лишь какая-нибудь счастливая случайность, вроде записи Амвросия на своем изделии), в монастырях работали и ремесленники-холопы. Монастырский двор был широко связан и с ремесленниками, жившими за стенами монастыря. Формы этой связи очень характерны для феодального периода: во-первых, связь через заем, а, во-вторых, патронирование посадских ремесленников[1199]1199
  В завещании симоновского старца Андриана (1460) указан ряд кабальных грамот на ремесленников: Семена Киверника, Осташа Топакова гончара, Сеньку Черного киверника. – АЮБ, т. I, стр. 554.
  Подобное явление мы наблюдаем и в светских вотчинах (хотя они чаще давали обратную картину разорения князей). В духовной князя Кривоборского в качестве его должников упоминаются кузнец, огородник, мельник, котельник (1513). – Б.Н. Тихомиров. Ремесло в Московском государстве в XVI в. – ИАН ООН, 1933, № 2, стр. 120.
  В дополнение к этому можно указать духовную И.М. Перепечи-Посульщикова (до 1500 г.); там упоминаются киверник и токарь. – Н.П. Лихачев. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках, вып. 1, СПб., 1895, стр. 3, 4.
  Закладничество было очень распространенной формой взаимоотношений ремесленника и феодала. Примеры приведены в статье Л.В. Черепнина «Из истории древнерусских феодальных отношений в XIV–XVI вв.» – «Исторические записки», 1940, вып. 9, гл. VI – Закладничество ремесленных слобод, стр. 60. Здесь не только швецы-портные, которых мы уже видали в качестве захребетников, а различные специалисты: сапожники, гвоздочники, ложечники, укладники, ковшечники, являются клиентами монастыря.
  В некоторых случаях договорные грамоты предусматривают отказ от закладников: «а гости и суконников и городских людей блюсти ны с единого, а в службу их не примати».


[Закрыть].

Русские феодалы, так же как татары, понимали, что сила их войск в значительной мере зависит от наличия хороших мастеров в их вотчинах. Потому в договорах друг с другом они особо оговаривают положение мастеров, а во время войны стараются пленить именно ремесленников.

В 1315 г., когда обострились отношения между Новгородом и Михаилом Ярославичем Тверским, последний решил быстрым ударом избавиться от новгородского князя Афанасия Даниловича и, пригласив его с боярами к себе (очевидно, на границу тверских и новгородских волостей), «в ярость прiиде, и изыма всѣх и посла во Тверь». Вслед за этим последовало разорение Торжка, являвшегося базой князя Афанасия. «А кони ихъ и доспѣхи ихъ, и все оружiе ихъ и вся мастеры ихъ взя во Тверь, а Торжекъ разори» (курсив наш. – Б.Р.)[1200]1200
  Никоновская летопись 1315 г. – Князь Афанасий – брат Юрия и Ивана Калиты Московских.


[Закрыть].

Последняя мера была применена для того, чтобы окончательно разоружить врага и лишить его возможности воспроизводства оружия.

В договорной грамоте Василия Темного с Василием Ярославичем Боровским (ок. 1451 г.) говорится: «А кого выму себѣ огородниковъ и мастеровъ, и мнѣ, Великому Князю, и моимъ дѣтемъ два жеребья, а тебе того – треть» (курсив наш. – Б.Р.)[1201]1201
  СГГ и Д, ч. 1, № 78, стр. 180.


[Закрыть].

Здесь речь идет, очевидно, о вновь приобретенных мастерах.

По отношению к прежнему составу вотчины охранялась незыблемость его: «…а который слуги потягли къ дворьскому, а черныи люди къ сотскому при моем отци, при Великом Князи, и тебѣ тѣхъ не прiимати» (курсив наш. – Б.Р.)[1202]1202
  Там же.


[Закрыть].

Способы пополнения вотчинного хозяйства ремесленниками были различны. Кроме войны и прямого захвата, практиковался и выкуп пленных мастеров у татар[1203]1203
  Львовская летопись, стр. 300, 1472. – Митрополит Филипп выкупил кузнеца у татар и оставил его при церкви.


[Закрыть].

Положение ремесленников внутри вотчины, их права, форма эксплуатации, организация производства – все это нам почти неизвестно[1204]1204
  Интересный сравнительный материал дает Западная Русь (см. Ф.И. Леонтович. Сельские ремесленники в Литовско-Русском государстве.) Там мы встречаемся и с различными ремесленниками в деревнях и с мастерами в замках. Так же, как и в Северо-Восточной Руси, здесь часты непашенные ремесленники («худым» людям здесь соответствуют «зубожаные», т. е. не имеющие земельного надела). Феодальные порядки выражались в том, что «ремеством на двор служат», «дарма на двор служат». При замках были ремесленники: тесли (столяры), ковали (кузнецы), слесари, колодеи (колесники, колники), бондари и ряд других.
  В 1514 г. часть кузнецов с господарских дворов перевели на чинш. Этот же процесс перевода ремесленников на оброк мы наблюдаем и на Руси.
  В Литовском княжестве пережиточно сохранялись нормы Русской Правды, определяющие различные штрафы за убийство вотчинных людей. Головщина (по Литовскому статуту 1529 г.) взималась так: путные люди, ремесленники, тиуны и др. урядники – 12 руб., бортники – 8 руб., тяглые мужики – 10 коп грошей, невольные паробки – 5 коп грошей (Ф.И. Леонтович. Ук. соч., стр. 5).
  Вполне возможно, что в Северо-Восточной Руси продолжала существовать аналогичная тарификация, говорящая о значении ремесленников для вотчины, но данных о ней у нас нет.


[Закрыть]. Технику вотчинного ремесла мы рассмотрим в связи с городским ремеслом. Можно думать, что большинство собственно-вотчинных ремесленников, работавших на владельческом дворе, было холопами вотчинника. В этом убеждает цитировавшаяся выше грамота князя И.Ю. Патрикеева. К концу изучаемого периода ремесленники-холопы перестают быть характерным явлением. Княжеское рабовладение во второй половине XV в. падает, как это выяснено исследователями истории вотчины[1205]1205
  Б.Д. Греков. Очерки по истории феодализма в России, М.-Л., 1934, стр. 89; С.В. Бахрушин. Княжеское хозяйство…, стр. 598.


[Закрыть].

Все чаще и чаще в духовных грамотах сталкиваемся мы с холопами, отпускаемыми на волю. Это, несомненно, стоит в связи с ростом производительных сил, сопровождавшимся рядом изменений в феодальном хозяйстве. Принцип «все рождается дома» уже устарел, на смену ему пришли отношения обмена, денежной ренты, свободного ремесла, связанного с рынком. В стройную хозяйственную систему новые принципы были облечены в Домострое, но начало они получили еще в середине XV в.[1206]1206
  «… Работныхъ своихъ всѣхъ свободихъ и надѣлихъ i ины окупихъ из работы и на свободу попущахь… А нынѣ домочадцы нашi всѣ свободны живутъ у нас по своей воли виделъ еси чадо мое многихъ пустошныхъ, сиротъ и работных и оубогихъ мужеска полу и женьска. И в новѣ городѣ и здѣ на Москве вскормихъ и вспоихъ до совершена возраста, изучихъ хто чево достоин грамотѣ и писати и пѣти иныхъ иконного писма инѣх книжного рукодѣлiя овѣх серебреново мастерства, i иныхъ всякихъ многихъ рукодѣлей, а иныхъ всякими многими торговли изучих торговать, а мати твоя, многие дѣвицы и вдовы пустошные i убогие воспитала в добре наказанiи изучила рукодѣлию и всякому домашнему обиходу и надѣливъ за мужь давала…» – А.С. Орлов. Домострой. – ЧОИ и ДР, 1908, кн. 2, стр. 66.


[Закрыть]

Сами вотчины развивались крайне неравномерно. Монастыри, сочетавшие сельское хозяйство с разнородной промысловой торговлей и ростовщической деятельностью, оказались более устойчивы, а княжеские вотчины в системе складывающегося национального государства катастрофически разорялись. Духовные грамоты князей конца XV в. рисуют нам картину быстрого и неотвратимого разорения, от которого не могло спасти увеличение пошлин (напр., Андреем Васильевичем, братом Ивана III)[1207]1207
  СГГ и Д, ч. 1, № 96 – Духовная Юрия Васильевича 1472 г., стр. 230; № 112 – Духовная Андрея Васильевича 1481 г., стр. 270–272; № 132 – Духовная Ивана Борисовича Волоцкого 1504 г., стр. 341.


[Закрыть].

Долги делались в Москве, в Можайске, в Дмитрове; князья занимали тысячами, сотнями рублей и не брезговали даже грошовыми займами в 5–6 рублей под залог семейных ценностей. Менялась даже самая формула грамот: сначала традиционная в русской дипломатике фраза «Кому ми что дати или у кого ми что взяти» (духовная Юрия Васильевича. Курсив наш. – Б.Р.). Правда, взять ни у кого не пришлось. 30 лет спустя княжеская духовная грамота имела совсем безнадежное начало: «Паметь Князю Ивану Борисовичю, кому что дати, и у ково есми что взялъ» (курсив наш. – Б.Р.). Нас сейчас особо интересует состав княжеских кредитов. Наряду с «брюхатыми сребролюбцами», вроде боярина И.В. Ощеры[1208]1208
  Софийская II летопись 1480 г., стр. 224–280. – Ощера и другие названы богатыми и «брюхатыми сребролюбцами», так как отговаривали Ивана III от сопротивления нашествию хана Ахмата.


[Закрыть], и ростовщиками, вроде Вепря, Данила Бебеха, Бахтеяра Дубового Носа и других, мы встречаем здесь и ряд ремесленников.

Андрей Васильевич задолжал 51 рубль Сенке броннику, очевидно, за изготовление Сенькой оружия, так как заклад не упомянут.

Князь Иван Борисович Волоцкий (племянник Ивана III) оставил долгов на 500 рублей. Пятая часть его займов была сделана у различных мастеров: «Дати ми Семену броннику сорокъ рубловъ да четыре рубли»[1209]1209
  Возможно, что это тот же Сенько Бронник, которому ранее задолжал дядя князя Ивана. За 23 года он из Сеньки мог превратиться в Семена.


[Закрыть]; «Дати ми Фили седелнику десять рубловъ»; «Дати ми Лагуте кузнецу педдесятъ рубловъ» (курсив наш. – Б.Р.)[1210]1210
  СГГ и Д, ч. 1, № 132, стр. 341.


[Закрыть]

Для нас не так интересна крайняя запутанность денежных дел князей, тратившихся на представительство и делавших долги ради однорядок, булатных сабель, голубых меринов, как интересен несомненный рост и имущественного и правового положения городских ремесленников. Они не только освободились от вотчинной зависимости, но поднялись даже до того, что стали кредиторами братьев и племянников самого «государя всея Руси».

Вотчинное ремесло не отмерло, разумеется, и в XVI в., но значение его во многих местах сильно сократилось, о чем так красноречиво говорят памяти князей – «у кого есми что взял», напоминающие пушкинского «Скупого рыцаря».

В итоге нашего обзора деревенского и вотчинного ремесла могут быть сделаны следующие выводы:

1. Основные деревенские ремесла (кузнечное и гончарное) мало изменились по сравнению с домонгольским периодом.