Текст книги "Ремесло древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 43 страниц)

Часть первая
С древнейших времен до середины XIII в.

Глава первая
Происхождение русского ремесла (IV–VIII вв.)

1. История развития технических навыков до VI в.

Приобретение технических навыков и обособление ремесла от общехозяйственных задач происходили на обширной русской территории крайне неравномерно, и эта неравномерность была обусловлена совокупностью разнообразных исторических фактов, различно влиявших на темп развития.

Если за исходную территорию при изучении корней русского ремесла принять круг земель, очерченный «Повестью временных лет» для восточных славян, то на этой территории, связанной в эпоху летописца единством языка, культуры, а порой и единством государственных границ, мы, по мере отхода вглубь от эпохи X–XII вв., будем все сильнее ощущать различие исторических судеб каждой отдельной области. Само единство Руси, будучи категорией исторической, возникло лишь в преодолении этих областных различий. Нанесем на карту Восточной Европы общие контуры русских летописных племен и проследим основные этапы хозяйственного развития этого значительного пространства с учетом особенностей каждой отдельной его части. Исключив из нашего обзора палеолитическую эпоху, обратим внимание на неолит, когда смена сурового климатического режима более теплым открыла человеку возможность широкого расселения на только что освободившейся из-под ледяного покрова равнине. Равная техническая вооруженность человека в примерно равных общих условиях юга и севера привела к тому, что в переходный период население Причерноморья и далеких берегов изменчивых морей Севера первоначально оказалось удивительно сходным во всех областях своей культуры.

Но очень скоро появившееся различие условий привело к разной скорости исторического развития. В зависимости от благоприятных условий неолитическая стадия изживалась быстрее или задерживалась местами до XVIII в., как, например, на Камчатке.

Раньше всего на интересующей нас территории типичное неолитическое хозяйство начало изменяться в районе Трипольской культуры на Среднем Днепре и Днестре[76]76
  Т.С. Пассек. Исследования трипольской культуры в УССР за 20 лет. – «Вестник древней истории», 1938, № 1, карта; Е.Ю. Кричевский. Мезолит и неолит Европы. – КСИИМК, Л., 1940, вып. IV.


[Закрыть]. Эта земледельческая культура, сочетавшая земледелие со скотоводством, находилась в тесной связи с южными высокими культурами средиземноморского круга.

Важным этапом в расслоении единой неолитической культуры Восточной Европы явились развитие скотоводства и появление металла. Правда, открытие меди и бронзы не привело здесь к столь бурному и быстрому расцвету культуры, какой наблюдается в областях древнейшей цивилизации, но в эпоху бронзы происходит обособление отдельных хозяйственных районов. Особое значение приобретает наличие или отсутствие металла, а также и различие условий обмена.

Месторождения меди, использовавшиеся в древности, почти все лежат за пределами земель, связанных в историческое время со славянами[77]77
  Э.И. Эйхвальдт. О чудских копях. – ЗРАО, СПб., 1856, т. IX, вып. 1; А.А. Иессен. Древнейшая металлургия Кавказа и ее роль в Передней Азии. – III Международный конгресс по иранскому искусству и археологии, М.-Л., 1939, карта на стр. 93; А.П. Круглов и Ю.В. Подгаецкий. Родовое общество степей Восточной Европы, М.-Л., 1935, стр. 156; В.А. Городцов. Результаты археологических исследований в Бахмутском уезде, Екатеринославской губ. в 1903 г. – «Труды XIII Археол. съезда», М., 1906, т. I, стр. 245; Н.Н. Гурина. Неолитические поселения на северо-восточном берегу Онежского озера. – КСИИМК, Л., 1940, вып. VII; А.С. Федоровский. Доисторические разработки медных руд и металлургия бронзового века в Донецком бассейне. – «Воронежский историко-археологический вестник», 1921, № 2.


[Закрыть]. Искусство обработки меди, хотя и не связано полностью с местами залегания руды, но тоже локализуется в районах этих залеганий или в районах благоприятного обмена.

Важную роль в эпоху бронзы начинает играть деление на лесные и степные области. Различие между ними не только в том, что в степи облегчено развитие скотоводства, но и в том, что скотоводы-конники имели возможность передвигаться на большие расстояния. От Венгерской долины до Забайкалья и Орхона простиралось огромное степное море, на южном «берегу» которого были расположены древнейшие мировые цивилизации Месопотамии, Средней Азии, Индии и Китая, а на северном-многочисленные и разнородные племена лесных охотников и рыболовов. Восприняв искусство обработки металла у южных соседей, степняки-скотоводы, обладавшие богатыми залежами медных и оловянных руд (степи Донца, Южный Урал, Казахстан, Алтай), легко осуществляли обмен в пределах этого «степного моря». Судя по бронзовой индустрии, Енисей был связан со Средней Волгой, а Поволжье, в свою очередь, с Днестром и Дунаем.

Легкость обмена и культурных связей восточных и западных степей привела к тому, что уже в предскифскую эпоху сложилось известное культурное единство, усилившееся в скифское время. Северные лесные земли (в том числе и будущие области восточных славян), отдаленные от древнейших культурных центров, находились в менее благоприятных условиях для развития собственной металлургии: своего металлургического сырья у них не было, а древние пути обмена почти не выходили за пределы «степного моря», скользя вдоль северных его берегов. Поэтому археологические культуры лесной полосы эпохи бронзы по сути дела являются культурами неолитического типа, так как количество бронзового инвентаря у них ничтожно. Значительная часть этих охотничье-рыболовческих племен объединена таким характерным признаком, как керамика: большая часть Восточной Европы покрыта в это время поселениями с так называемой «ямочно-гребенчатой» керамикой.

К концу бронзовой эпохи часть археологических культур Прикамья, Поволжья и степей оказалась густо насыщенной уральской, кавказской и сибирской бронзой (культуры абашевская, сейминская, хвалынская, северокавказская, киммерийская). В степях не только, широко расходились готовые изделия, но почти повсеместно существовала обработка бронзы путем литья в жестких литейных формах и в пластичных формах по восковой модели.

Интересующие нас области остались в стороне от этого массового овладения технологией бронзы. В более благоприятном положении оказалась лишь южная окраина нашей территории, обращенная к степям. Именно здесь, на пограничье двух миров, могла создаться более высокая культура. К такому пограничью относились Волынь, Среднее Приднепровье с Посемьем, Верхняя Ока и островок «опольщины» на Клязьме. Крупные исторические сдвиги могли произойти только с появлением нового господствующего металла – железа.

Скифская эпоха отмечена, во-первых, установлением современного климатического режима (т. е. наступлением леса на степь и превращением части степного пространства в лесостепь) и, во-вторых, массовым переходом к обработке железа. Правда, в районах, богатых медью (Приуралье, Верхний Енисей и др.), переход к железу произошел на несколько столетий позднее, но для населения среднерусских областей открытие нового металла было единственной возможностью окончательно перейти в век металла и догнать своих более счастливых соседей.

Население впервые появляющихся в эту эпоху укрепленных поселков (городища дьяковской и сходных с ней культур) знакомо уже с примитивной обработкой железа в домашних очагах. Чрезвычайно важным является вопрос о металлургическом сырье. Как видно было выше, многие историки хозяйства отрицали возможность выработки железных изделий даже для X–XII вв. н. э., считая, что все железные вещи покупались русскими у иностранных купцов. Одним из аргументов являлась ссылка на удаленность месторождений железа от русских областей. Естественно, что подход к древнему производству с мерками современной нам крупной промышленности не может дать точных результатов. Первые металлурги, варившие железо в очагах и сыродутных горнах, вполне удовлетворялись теми незначительными, но повсеместными запасами сырья, которыми современная промышленность пренебрегает, а карты полезных ископаемых просто не отмечают.

Мною специально для опровержения взглядов сторонников торговой теории составлена карта распространения болотных, озерных и дерновых железных руд в Восточной Европе (рис. 1). Оказалось, что русская равнина располагала огромными по тем временам запасами доступной и удобной для обработки железной руды. Интересно отметить, что главная масса болотных железных руд залегает именно там, где отсутствует медная руда. Роли областей как бы переменились – область наиболее интенсивного залегания железных руд совпала с лесной полосой; степь в этом отношении оказалась обездоленной. Такая перемена ролей должна была еще решительней выдвинуть на первое место пограничные лесостепные районы, располагавшие собственной железной рудой и возможностью получения привозной меди и олова.

Рис. 1. Распространение железных руд (болотных, озерных и дерновых) в Восточной Европе. Наиболее насыщенные рудой области заштрихованы гуще.

К выгодам лесостепного пограничья нужно причислить также наличие пригодного для земледелия чернозема лесных островков, укрывавших земледельцев от степных кочевников, и близость скотоводческих областей, позволивших перейти здесь к вспашке земли при помощи коня или вола. На рубеже двух миров охотники переходили к скотоводству и земледелию, а кочевники оседали на земле и тоже занимались ее обработкой. Встреча степняков с земледельцами нередко кончалась завоевательным опустошением, но дважды в истории симбиоз этих двух культур дал яркие положительные результаты: в первый раз – в скифскую эпоху, а во второй раз накануне сложения Киевского государства в VIII–IX вв.

Контуры расселения славянских племен IX в., наложенные на карту Восточной Европы скифского времени, охватят две совершенно различных области: обширную северную, лесную, с примитивным хозяйством дьяковских городищ, и небольшую южную, лесостепную, с высокой культурой богатых скифских курганов и огромных городищ типа Бельского[78]78
  См. карту в статье А.А. Спицына: «Курганы скифов-пахарей». – ИАК, СПб., 1918, вып. 65, стр. 87.


[Закрыть].

Курганы скифов-пахарей располагаются двумя обширными областями по берегам Среднего Днепра. Правобережная область курганов VI–IV вв. до н. э. идет от Киева на запад до водораздела с Бугом и на юг за Рось – к Чигирину и Умани. Левобережная область соприкасается с Днепром только в одном узком районе устья Суды, а основной ее массив лежит в стороне от Днепра на Сейме, Суде, Среднем Псле и Средней Ворскле. Если сопоставлять эти скифские области с позднейшими славянскими, то правобережная совпадает с размещением полян и уличей (до переселения их на юго-запад), а левобережная (кроме южной части) – племени северян[79]79
  Во избежание могущей произойти неясности, считаю необходимым оговориться, что сравнение различных эпох с эпохой существования славянских племен отнюдь не означает полного отождествления населения Восточной Европы всех времен с позднейшими славянами.
  Полагаю, что формирование славянских племен представляет автохтонный процесс без существенных переселений и колонизаций (кроме степной полосы). В биологическом смысле славяне VIII–IX вв., может быть, и являются потомками скифов и населения дьяковских городищ (этим объясняется преемственность некоторых элементов культуры). Установлению единства славянской культуры предшествовало много различных внутренних сдвигов в развитии восточноевропейских племен, которые и привели, в конце концов, к появлению славянской стадии сначала в Приднепровье (III–IV вв.), а затем и в северо-восточных областях (VI–VIII вв.).


[Закрыть].

Более тысячи лет отделяют скифские курганы от славянских; устанавливать поэтому непосредственную связь между ними трудно, но необходимо отметить, что тип скифских срубных гробниц Киевщины и Полтавщины воскресает позднее именно в этих же географических пределах.

Расцвет Среднего Приднепровья в скифскую эпоху привел к значительному росту производственных навыков. Сыродутные горны обеспечили скифским кузнецам возможность изготовления оружия, серпов и различного бытового инвентаря. Скифские литейщики хорошо владели искусством литья бронзы преимущественно по восковой модели. В жестких литейных формах отливались лишь наиболее массовые предметы, как, например, стрелы[80]80
  Б.Н. Граков. Техника изготовления металлических наконечников стрел у скифов и сарматов. – «Техника обработки камня и металла», М.,1930.


[Закрыть].

Керамическое производство у скифов едва ли выделилось в особое ремесло и оставалось, по всей вероятности, на стадии домашнего производства. Скифская знать пользовалась прекрасной греческой посудой, что избавляло от необходимости развивать собственное производство.

Особой отраслью скифского ремесла было ювелирное дело и именно тиснение и чеканка золота. Естественно, что наибольшего развития достигло ремесло в эллино-скифских городах Причерноморья, где нам известен ряд имен местных негреческих мастеров.

В Приднепровье греческие привозные вещи почти не оказывали влияния ни на форму, ни на технику местных изделий.

В III–II вв. до н. э., когда под ударами сарматских племен приходят в упадок все греческие города (сначала восточный Танаис, затем Пантикапей и Херсонес и, наконец, в I в., западная Ольвия), исчезает курганный обряд в Приднепровье и наблюдается некоторый упадок культуры и у скифов-пахарей.

Переходя в 1-е тысячелетие н. э., можно выделить два периода, которые должны нас особо интересовать, – это римско-сарматский и антско-хазарский. В оба периода продолжало еще существовать глубокое различив между племенами севера и юга, различие, не сгладившееся вполне и в Киевской Руси. В оба периода наиболее интенсивное развитие культуры (в частности, ремесла) наблюдаем на юге, точнее на обоих берегах Днепра, от устья Десны до порогов. Расцвет Приднепровья был вполне закономерно подготовлен предшествующим развитием, которое хотя иногда и прерывалось, но все же оставило у при – днепровского населения определенные технические навыки и традиции, позволявшие возрождаться после периодов упадка.

Изменение естественно-географических условий в Восточной Европе в скифское время не уничтожило различия между лесным севером и лесостепным югом; открытие нового металла с широкой зоной распространения, несомненно, подняло абсолютный уровень культуры северных племен и кое в чем уравняло их с южными, но старое различие не исчезло. Климатические условия изменились в скифское время не в пользу севера, что, может быть, несколько парализовало эффект открытия железа[81]81
  Скифская эпоха совпадает с окончанием ксеротермического периода (теплый, сухой климат) и установлением современного климатического режима (похолодание и некоторое увлажнение), в результате которого степные пространства уменьшаются, а северные леса продвигаются на юг, занимая области, ранее бывшие степными.


[Закрыть].

В римское время различие лесных и лесостепных районов усугубилось новым фактором, – влиянием римской культуры. В отличие от греческой культуры, которая сказалась на скифском обществе периферии довольно поверхностно, культура Римской империи воздействовала на соседние народы на огромном пространстве, и значение ео выражалось не только в торговле отдельными предметами роскоши. На всем протяжении римских границ – от Ютландии до Венгрии, Дакии и Приазовья, пересекая Европу наискось с северо-запада на юго-восток, – шла линия римских городов, крепостей, укреплений, факторий. К этому лимесу прилегала широкая полоса кельтских, германских и вендских, фракийских и сарматских племен, испытывавших длительное воздействие цивилизации Рима. Можно установить несколько зон воздействия римской культуры. Внешняя зона будет характеризоваться наличием отдельных вещей, попавших в нее в результате торговли. Отдельные монеты поздних римских императоров проникают далеко на север, на Волгу и Каму, вместе с ними проникают бусы, керамика, оружие. Голубые амулеты из римского Египта попадают не только на Северный Кавказ, но и на Урал, и в Сибирь. Применительно к Восточной Европе эта зона охватит все степи и значительную долю лесной полосы, но другая, внутренняя зона, которую можно назвать зоной действенного влияния, была значительно меньше. Предшествующий скифо-греческий период подготовил некоторые области к более глубокому восприятию римской культуры, сказавшемуся не только в оживленных торговых отношениях, вещественными остатками которых являются клады римских монет, но и в усвоении техники (гончарный круг, эмаль), восприятии бытовых элементов (одежда, фибулы), в типе укреплений, подражающих по форме римским лагерям, и в словарном запасе языка.

В отношении русской равнины эта зона воздействия римских городов совпадает с областью скифов-пахарей, т. е. опять-таки со Средним Приднепровьем. Именно здесь найдено наибольшее количество римских монет II–IV вв.[82]82
  В.Г. Ляскоронский. Находки римских монет в области Среднего Приднепровья (с картой). – «Труды XI Археол. съезда в Киеве», М., 1901, т. I, стр. 458–464; В.Е. Данилевич. Карта монетных кладов Харьковской губ. – «Труды XII Археол. съезда», М., 1905, т. I, стр. 374–410.


[Закрыть]

Обилие римских монет в земледельческом районе должно свидетельствовать о прочности и устойчивости торговых связей потомков скифов-пахарей. Доказательством того, что именно земледелие являлось связующим звеном между Римом и Приднепровьем, служит русская система мер. Русские меры сыпучих тел, из которых основной является четверик, оказывается, восходят к римской эпохе. Приведу цифровые данные (в литрах):

Римские меры:

Амфореус (квадрантал) – 26,26

Медимн – 52,52

Русские меры:

Четверик – 26,26

Полосмина – 52,52

И в русской и в римской системах амфореус и четверик были основными единицами измерения. Удивительное совпадение их никак нельзя объяснить случайностью[83]83
  Н.Т. Беляев. О древних русских мерах – «Seminarium Kondakovianum», Praha, 1927, т. I.


[Закрыть].

Посредником между римским и русским миром было население Приднепровья, остававшееся на старых местах со скифской эпохи до образования Киевской Руси[84]84
  В XI–XII вв. слово «амфора» переводилось русским термином «корчага» (см. ниже в разделе «Гончарное дело»). Возможно, что метрологическое изучение киевских амфор-корчаг даст недостающее среднее звено между римской амфорой и русским четвериком.


[Закрыть].

Непосредственным носителем культуры римской эпохи было население, оставившее своеобразные погребальные памятники – поля погребений, давно уже связываемые с протославянами. Можно пожалеть, что до сих пор культура полей погребальных урн, представляющая интереснейшую страницу в истории Средней и Восточной Европы, надлежащим образом не изучена[85]85
  Огромные кладбища с двумя обрядами (сожжение и ингумация), насчитывающие до 500–600 могил, могли принадлежать только крупным земледельческим поселкам. В пользу этого говорит и наличие костей свиней и кур в «стравницах».


[Закрыть].

Совершенно неудовлетворительно состояние датировки полей погребений; в силу этого разновременные погребения нередко рассматриваются суммарно. К эпохе I–VI вв. относится несколько групп полей погребений. Наиболее ранними являются поля типа Зарубинцев (I–II вв. н. э.), затем следуют поля типа Ромашек и Черняхова на Киевщине. К наиболее поздним, смыкающимся с курганами, содержащими урны, относятся поля погребений у М. Буд близ Ромен[86]86
  Н. Макаренко. Отчет об археологических исследованиях в Полтавской губ. в 1906 г. – ИАК, СПб., 1907, вып. 22, стр. 50.


[Закрыть]. Многие кладбища существовали несколько столетий, связывая тем самым скифский период с римско-сарматским.

Район распространения нолей погребений II–V вв. н. э. таков, главная масса их расположена по обоим берегам Днепра – от устья Припяти до устья Ворсклы и далее узким языком до низовьев Днепра; затем значительная группа их находится на Волыни, в Галиции и на Зап. Буге. Далее они идут на запад, в среднеевропейские славянские земли. В низовьях Днепра поля погребений киевского типа встречаются в непосредственной связи с прямоугольными городищами римского времени, в которых можно видеть борисфенские города, упоминаемые Птолемеем[87]87
  В. Гошкевич. Древние городища по берегам низового Днепра. – ИАК, СПб., 1913, вып. 47, рис. 35–56.


[Закрыть].

Совпадение основного, среднеднепровского района полей погребальных урн с районом массового распространения кладов одновременных им позднеримских монет особенно показательно в связи с наличием большого количества римских элементов в культуре полей погребений.

У нас нет полных и исчерпывающих сведений о местном ремесле культуры полей погребений, так как поселения или неизвестны, или не исследованы, а погребальный инвентарь нередко попорчен огнем. Интереснейшим материалом по ремеслу является керамика, обильно представленная в каждом погребении. Интерес керамики заключается в том, что она разбивается на следующие группы; 1) привозная, обычных римских типов; 2) местная лепная и 3) местная, сделанная на гончарном кругу. Существование гончарной посуды свидетельствует о выделении специалистов-гончаров (рис. 2)[88]88
  А.В. Арциховский. Археологические данные о возникновении феодализма в Суздальской и Смоленской землях. – ПИДО, 1934, № 11. – Связь гончарного круга с выделением ремесла прослежена автором на материале более поздних культур.


[Закрыть].

Рис. 2. Формы приднепровской керамики эпохи полей погребальных урн.

Но, с другой стороны, одновременное бытование гончарной, формованной на круге керамики с лепной от руки говорит о том, что гончарное ремесло в IV–V вв. было здесь еще молодым, новым, не вытеснившим окончательно старое домашнее производство глиняной посуды. Гончарный круг проник в Приднепровье из римских городов Причерноморья. Формы сосудов очень разнообразны; есть кувшины с одной ручкой (облагороженная сарматская форма), широкие котлы с тремя ручками, широкие мисы, кубки, жбаны (рис. 2)[89]89
  Б.И. и В.И. Ханенко. Древности Приднепровья, вып. IV, Киев, 1902, табл. XX.


[Закрыть].

В техническом отношении интересно подражание формам металлической посуды (острые ребра, ложночеканные валики и выпуклины, тонкие плоские ручки) и хорошее качество обжига. Поверхность посуды томленая, черная, лощеная; орнамент состоит из блестящей лощеной решетки на фоне матовой темно-серой глины. Иногда – сосуды орнаментировали специальным нарезным штампом, представлявшим деревянный цилиндрик около 1 см в диаметре, основание которого надрезано крестообразно через центр и зубчиками по краю. Такой штамп создавал очень изящный рельефный узор из розеток на гладкой поверхности сосуда. Вообще вся гончарная посуда полей погребальных урн поражает высоким качеством глиняного теста, формовки и отделки. Она завершает длительный период предшествующего развития, но не находит продолжения в последующем, так как керамика VI–IX вв. несравненно грубее и примитивнее. Кроме того, III–V вв. являются единственным и притом кратким периодом бытования в Приднепровье гончарного круга; вновь он появляется только в IX–X вв. Особенно интересно отметить наличие гончарных горнов этой эпохи на территории Украины, что подтверждает местное изготовление лучших сортов черной лощеной керамики.

Гончарное ремесло, как покажет последующее изложение, никогда не являлось ведущим и всегда оформлялось позднее, например, кузнечного. Это дает нам косвенное доказательство высокого уровня приднепровского ремесла вообще для этой эпохи; фрагментарный материал погребений подтверждает это. Красивые костяные гребни особого типа (с выпуклой спинкой), пряжки, ножи, некоторые типы бус – все это можно считать изделием местных мастеров.

Особенно важны наблюдения над переработкой местными ремесленниками импортных римских форм ювелирных изделий. Римские провинциальные фибулы, попадая массами в Приднепровье, начинали здесь жить второй жизнью; не довольствуюсь постоянным притоком готовых изделий, население по-своему перерабатывало и видоизменяло завозные образцы. Эволюция римских форм была подчинена здесь местным законам и вкусам.

2. Ранние славяне и критика «готской теории»

Для понимания уровня развития ремесла в Среднем Приднепровье в эпоху полей погребальных урн чрезвычайную важность приобретает вопрос о производстве выемчатых эмалей (émallés champlévés). Но здесь я вступаю в область настолько спорную и наполненную таким количеством противоречивых теорий, что потребуется специальный разбор основных мнений по данному вопросу. Интерес к выемчатым эмалям появился после находки Н.И. Булычовым в 1888 г. великолепного клада на Мощинском городце близ Мосальска[90]90
  Н.И. Булычов. Журнал раскопок по части водораздела верхних притоков Волги и Днепра, М., 1899.


[Закрыть].

Бронзовые фибулы, пряжки, браслеты с красной, зеленой и белой эмалью в литых гнездах получили название эмалей «мощинского» типа. Вскоре после находки клад был опубликован бароном де Бай во Франции[91]91
  De Baye. Les bronzes émallés de Mostchina, Paris, 1892.


[Закрыть].

В своей исторической интерпретации де Бай сразу решил связать эти блестящие находки с готами и их пребыванием в славянских землях[92]92
  De Baye. La bijouterie des Goths en Russie. – «Mémoires de la Société Nationale des Antiquaires de France», Paris 1898.


[Закрыть]. Этой статьей открылась серия работ о так называемом «готском» стиле в русских древностях, работ, послуживших основанием для немецкой националистической школы к искусственному возвеличению готов, их исторической роли в судьбах Восточной Европы.

Термины «готское искусство», «готский стиль» начали распространять чуть ли не на все южнорусские древности – от римского времени до эпохи Киевской Руси. Несмотря на то, что работами Ростовцева и Кондакова было установлено сарматское, причерноморское происхождение того стиля, который связывали с готами[93]93
  P. Volkoff. Les trouvailles d’objets Goths en Ukraine. – Bulletin «de Société d’Anthropologie», Paris, 1898.


[Закрыть] (на Западе ему соответствовал меровингский), термин «готский» надолго упрочился за самыми разнообразными предметами IV–VIII вв.

Кроме выемчатых эмалей в разряд готских вещей попали и вещи с инкрустацией и многочисленный раздел так называемых «лучевых» (или «пальчатых») фибул, за которыми прочно закрепилось наименование «готских фибул»[94]94
  Salin. Die altgermanische Thierornamentik, Stockholm, 1904, Салин включает в типологию древнегерманских изделий множество чуждых предметов звериного стиля, считая последний спецификой германского национального духа. Лучевые фибулы он рассматривает суммарно, не анализируя отдельные варианты. И в Причерноморье, и в Западной Европе он одинаково считает их готскими.


[Закрыть].

Пользуясь материалом, искусственно и ошибочно названным «готским», исследователи до крайности расширяли понятие готской культуры. Только потому, что на Пастерском городище были найдены лучевые фибулы, Т. Арне отнес его к готским городам. Наличие старых скифских элементов в псевдоготском искусстве тот же Арне объяснял тем, что готы, оказавшись в Причерноморье, занялись раскопками скифских курганов и таким путем восприняли некоторые элементы скифского стиля[95]95
  T. Arne. Det stora Svitjod, Stockholm, 1917. Приведено по книге: Л.А. Мацулевич. Погребение варварского князя в Восточной Европе, М.-Л., 1934, стр. 114.


[Закрыть].

Новый материал, говорящий на первый взгляд в пользу готской теории, дали раскопки Н.И. Репникова и Н.Е. Макаренко в Южном Крыму[96]96
  Н.И. Репников. Некоторые могильники области крымских готов. – ИАК, СПб., 1906, вып. 19. – Широкую историческую картину по данным раскопок Репникова нарисовал де Бай, сопоставивший инвентарь из Суук-Су с западноевропейским (De Baye. Les tombeaux de Goths en Crimée. «Mémoires de la Société National des Antiquaires de France», vol. LXVII, Paris, 1907.


[Закрыть].

В могилах VI–VII вв., принадлежавших исторически известным крымским готам, были найдены в числе прочих своеобразных вещей и лучевые фибулы, близкие к приднепровским и западноевропейским. Казалось, готское происхождение украшений этого типа не подлежало сомнению. К признанию их готскими склонялся и Л. Нидерле[97]97
  L. Niederle. Slovanské Starožitnosti, т. I, вып. 4, Praha, 1924, рис. XI.


[Закрыть].

Опираясь на богатство и сложную технику изготовления предметов «готской» индустрии, М.И. Ростовцев в своем синтетическом историко-археологическом обзоре Среднего Приднепровья отвел очень важное место готам, считая их приход на юг таким же крупным культурным событием, каким норманнисты считают варяжское завоевание Руси, и связывая с готами расцвет Приднепровья в IV–V вв[98]98
  M. Rostovtzeff. Iranian and Greeks in South Russia, Oxford, 1922, стр. 210–222.


[Закрыть].

Как видим, вопрос о происхождении русского ремесла упирается в готскую проблему, без разрешения которой невозможно проследить корни ремесла Киевской Руси глубже VIII–IX вв. Все более ранние вещи давно уже объявлены готскими, и их изучение велось в связи с меровингским, а не русским мастерством.

Против пангерманских воззрений выступил В.И. Равдоникас в статье о готской проблеме[99]99
  В.И. Равдоникас. Пещерные города Крыма и готская проблема в связи со стадиальным развитием Северного Причерноморья. Готский сборник, Л., 1932.


[Закрыть]. К сожалению автор, увлеченный широким социологическом полотном, нарисованным им не без отваги, совершенно не коснулся конкретного археологического материала, который при явной недоброкачественности письменных источников, вроде Иордана, должен быть основным.

Хотя рассмотрение готской проблемы и не должно бы, казалось входить в круг вопросов, связанных с историей русского ремесла, но мне придется остановиться на целом ряде предметов, ошибочно связываемых с готами, без изучения которых предыстория приднепровского ремесла не может быть понятна. А это обязывает к рассмотрению готской легенды.

Как лучевые фибулы, так, в особенности, эмали мощинского типа до сих пор не получили еще четкого хронологического определения. Учитывая всю трудность датировки вещей «эпохи переселения народов», мы не можем не поражаться разнообразию определений времени названных украшений. Так, например, И.И. Толстой и Н.П. Кондаков относят эмали мощинского типа к III–IV вв. н. э.[100]100
  И.И. Толстой и Н.П. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства, вып. III, СПб., 1890, стр. 102.


[Закрыть] Л. Нидерле датирует их VI–VII вв.[101]101
  L. Niederle. Op. cit. Oddil kulturny, т. I, вып. 2, Praha, стр. 541.


[Закрыть] А.А. Спицын в специальном исследовании относит их к VI–VIII вв., причем более склоняется к последнему позднему пределу этой даты[102]102
  А.А. Спицын. Предметы с выемчатой эмалью. – ЗОРСА, СПб… 1903, т. V, вып. 1, стр. 192.


[Закрыть]. Гакман растягивает дату выемчатых эмалей до IX в.[103]103
  L. Niederle. Op. cit., стр. 540.


[Закрыть]

Для внесения ясности в запутанный вопрос об эмалях и лучевых фибулах необходима строгая типология каждой категории вещей, картографирование каждого типа, построение эволюционных рядов и датировка их. Предваряя доказательства, отмечу некоторые выводы: сопоставление карты распространения определенного типа вещей с эмалью с картой распространения определенного типа лучевых фибул позволяет уже сделать вывод, что основная масса и тех и других предметов встречена на одной и той же территории – в Среднем Приднепровье (рис. 3 и 4).

Рис. 3. Распространение предметов с выемчатой эмалью днепровского типа.

Рис. 4. Распространение лучевых (пальчатых) фибул днепровского типа.

1 – ареал лучевых фибул VI–VII вв.; 2 – ареал антропоморфных фибул VII–VIII вв.; 3 – ареал вещей антского типа VI–VII вв.; 4 – городища.

Попытки установить корреляцию лучевых фибул и прорезных фибул с выемчатой эмалью в различных комплексах (клады, погребения, могильники) дали отрицательные результаты, вещи с эмалью ни разу не найдены вместе с лучевыми фибулами. Поскольку обе категории вещей являются массовыми и были распространены в одном районе, отсутствие совместной встречаемости их можно объяснить только хронологическим различием. Как я попытаюсь доказать ниже, лучевые фибулы сменяют более ранние фибулы с эмалью. Непонятная для единой «готской» культуры двойственность вещей одного назначения (фибулы), выражающаяся в различии стиля, различии техники и материала, получает хронологическое объяснение.

Вещи с выемчатой эмалью встречаются в Европе (кроме Галлии, где они очень древни) на очень широкой территории, приблизительно совпадающей с областью полей погребальных урн и тянущейся вдоль римской границы от Рейна и Южной Прибалтики в Приднепровье и на Северный Кавказ. Вся эта широкая полоса объединена единством происхождения техники эмалевой инкрустации. Прав был А.А. Спицын, когда указывал, что прототипом позднейших выемчатых эмалей нельзя считать вещи со стеклянными и гранатовыми вставками, а что исходной точкой явились позднеримские провинциальные эмали[104]104
  А.А. Спицын. Предметы…, стр. 192.


[Закрыть]. В Причерноморье вещи с римской эмалью встречены с монетами III в.

Единство происхождения эмальерной техники в Европе еще не определяет единства типов. Каждая область – и Прибалтика, и Кавказ, и Приднепровье – развила самостоятельное и своеобразное искусство выемчатых эмалей.

Предметы с эмалью встречены почти на всем пространстве восточнославянских земель, но в северной половине (за исключением мощинского клада) попадаются отдельные, разрозненные вещи, и то изредка, тогда как на юге, в Приднепровье и Подесенье это одна из частых находок[105]105
  А.А. Спицын. Предметы…, см. карту; Н.И. Булычов. Ук. соч.; Б.И. и В.И. Ханенко. Ук. соч., вып. IV; Н.Е. Макаренко. Борзенскi емалi та старi емалi Украïни взагалi («Чернигiв та Пiвнiчне Лiвобережжя», Киïв, 1927); A.M. Tallgren. Enamelled Ornaments in the valley of the Desna. – ESA, т. XI, Helsinki, 1937; А.Н. Ляўданскi. Археолёгiчныя досьледы ў Смаленщчыне. – «Працы Археол. камiсii БАН», Менск, 1932, т. III, стр. 18, табл. VI, рис. 8; К. Сосновский. Атлас Гочевских древностей, М., 1915; Е.А. Калитина. Разведки на р. Навле. – «Археологические исследования в РСФСР в 1934–1936 гг.», Л., 1941; Н. Щакацiхiн. Нарысы гiсторыi беларусскага мастацтва, Менск, 1928. – Кроме перечисленной литературы, были использованы материалы музеев.


[Закрыть].

Ассортимент вещей с эмалью довольно разнообразен – самыми многочисленными являются плоские прорезные фибулы и небольшие лунницы. Эти предметы почти не встречаются далеко на Севере. К таким же южным вещам относятся небольшие бронзовые шпоры, узкие прямоугольные застежки и пирамидальные колокольчики от сбруи. Очень частой находкой являются подковообразные застежки, распространяющиеся скорее на северо-запад, чем на юг.

В мощинском кладе найдены массивные браслеты с острыми выступами на тулове. Все вещи сделаны из золотистой бронзы, отлиты с восковой модели (?); гнезда для эмали подправлены резцами; цвета эмали – красный, зеленый, белый, реже – желтый. Эмаль наложена обычно толстым слоем; держится она в гнездах благодаря подрезанным вглубь закраинам. Только желтая эмаль (обычно не сопровождаемая другими цветами) наливалась в ячейки тонким слоем.

Преобладание в приднепровских и других европейских эмалях красного цвета объясняется тем, что стекло для эмалевой массы плавилось с медными окислами в присутствии легко доступных восстановителей вроде олова, угля или железной окалины. Зеленый цвет получался при плавке с медными окислами при свободном доступе воздуха. Стекловидная масса желаемого оттенка дробилась в порошок, смешивалась с водой, и это тесто накладывалось в ячейки. После этого вся вещь обжигалась в горне или на жаровне, и эмаль расплавлялась, заполняя гнездо.

Техника изготовления выемчатых эмалей обнаруживает блестящее мастерство их создателей. Изящество, тонкий вкус, тщательность отделки и уменье разнообразить основной тип декоративными деталями – все это делает честь древним эмальерам.

По вопросу о месте изготовления выемчатых эмалей существует два мнения: А.А. Спицын, датируя их VI–VIII вв., считал, что «производство их удобнее всего приписать днепровским или донским аланам»[106]106
  А.А. Спицын. Предметы…, стр. 192.


[Закрыть].

Нидерле, соглашаясь с датой Спицына, полагал, что центр их выработки лежал где-то за пределами славянских земель в Прибалтике, в летто-латышских местах[107]107
  L. Niederle. Op. cit., стр. 541–542.


[Закрыть].

Основанием для такого суждения Нидерле были балтийские могильники, датируемые монетами IV–V вв., т. е. на одно-два столетия раньше, чем предполагаемая им дата приднепровских эмалей. Исходя из предпосылки, что днепровская эмаль позднее балтийской, и Спицын готов был признать прибалтийское происхождение, если не всех эмалей, то их прототипов[108]108
  А.А. Спицын. Предметы…, стр. 160.


[Закрыть].

Наблюдения над массовыми находками в Среднем Приднепровье показывают, что многие формы переживали определенную эволюцию, выражавшуюся в усилении декоративности и ажурности.

Особенно ясно такую эволюцию можно проследить на фибулах и лунницах Киевщины:

1) первоначально конец лунницы украшен одним эмалевым кружком и тремя маленькими отростками;

2) средний кружок сокращается, отростки превращаются в петли;

3) каждый отросток увеличивается в размерах, украшен в середине эмалевым кружком и, в свою очередь, имеет три отростка;