Текст книги "Ремесло древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 43 страниц)

Плано Карпини видел в ставке хана в Каракоруме многих русских и венгров, с которыми объяснялся по-латыни и по-французски.

Русский ювелир был своего рода гидом Плано Карпини по Каракоруму: «Козьма показал нам и трон императора, который сделан был им раньше, чем тот возсел на престоле, и печать его, изготовленную им [Козьмою], а также разъяснил нам надпись на этой печати»[1025]1025
  Ibid.


[Закрыть].

Императорский трон, изготовленный русским мастером, находился в пламенно-красном шатре на специальном помосте. Монахи увидали его в первый раз во время приема их Гуюк-ханом: «Трон же был из слоновой кости, изумительно вырезанный; было там также золото, дорогие камни, если мы хорошо помним, и перлы»[1026]1026
  Там же, стр. 56. – Путешественники, очевидно, вторично осмотрели трон в сопровождении Козьмы.


[Закрыть].

Для того чтобы вызвать восхищение у образованного итальянца эпохи расцвета, нужно было сделать действительно изящную и высокохудожественную вещь. Работа Козьмы получила хорошую и почетную оценку, так как из всего великолепия ханского убранства Плано Карпини выделил только его произведение.

Уловить долю русского влияния в материальной культуре Золотой Орды трудно, так как русское влияние было лишь одним из компонентов того сплава, который называется золотоордынской культурой; трудно, но не безнадежно.

Ранние татарские курганы на Северном Кавказе содержат предметы китайской техники; несколько позднее сюда проникает хорезмийское влияние[1027]1027
  А.А. Спицын. Из коллекций Эрмитажа. – ЗОРСА, СПб., 1906, т. VIII, вып. 1, стр. 262. Вещи из Гашун-Уста, Ставропольской губ.
  Эти золотые изделия XIII в. по технике близки и к китайским и к находившимся под китайским влиянием алтайским вещам более раннего времени. Датировка XIII в. устанавливается по тамге Джучидов. О хорезмийском влиянии см.: А.Ю. Якубовский. К вопросу о происхождении ремесленной промышленности Сарая-Берке. – В кн.: «Известия Государственной Академии истории материальной культуры», т. VIII, вып. 2–3, 1931, стр. 27.
  Влияние хорезмийского Ургенча Якубовский прослеживает только на поливной городской керамике. Относительно металлургии он пишет: «Не может быть и речи о воздействии металлургической промышленности Средней Азии». В качестве других центров влияния на татар исследователь указывает Кавказ (Закавказье или Дагестан), Крым и Египет. К этому списку можно добавить и Русь.


[Закрыть].

В Средней Азии, в местности Сайрам-Су, близ Чимкента, в 1900 г. был найден большой клад серебряных вещей, изрубленных и положенных в кувшин. Здесь были самые разновременные вещи – от монет X в. до предметов середины XIII в. (по всей вероятности, серебряный лом был предназначен для сплава)[1028]1028
  А.А. Спицын. Из коллекций Эрмитажа. – Особенно интересны рисунки 25, 34, 38, 39, 45, 54, 62.


[Закрыть].

Среди вещей чимкентского клада есть очень близкие к русским вещам именно XIII в. Таковы дутые бусы с несколькими полусферическими выпуклостями (аналогии в тверском кладе 1906 г. и в ряде других мест), перстни-печати характерной для киевских перстней шестиугольной формы с полустертыми знаками. На одном перстне уцелели русские (или греческие?) буквы II и N. Аналогии среди русского материала очень многочисленны.

Близки к киевским массивные серебряные браслеты и плетеные из многих проволок цепи. Во всех этих вещах чувствуется как бы воспоминание о киевских образцах, так как все они хуже подлинных русских вещей, сделаны небрежней, без того продуманного изящества, которым отличаются вещи киевских и владимирских мастеров XIII в.

Из всего сказанного выше можно сделать один вывод: значительные массы русских ремесленников (и притом лучших) были уведены татарами; вместе с ремесленниками захватывались и средства производства. Дальнейшая их судьба связана с созданием татарской культуры, русские же земли были в значительной степени обескровлены. Заброшенные развалины городов, превратившихся в городища, символизировали тот тяжелый перелом в развитии русской культуры, который произвело татарское нашествие.

По целому ряду производств мы можем проследить падение или даже полное забвение сложной техники, огрубение и опрощение ремесленной промышленности во второй половине XIII в. После монгольского завоевания исчез ряд технических приемов, знакомых Киевской Руси; в археологическом инвентаре исчезло много предметов, обычных для предшествующей эпохи. В инвентаре деревенских курганов XIII–XIV вв. отсутствуют шиферные пряслица, сердоликовые бусы, золото-стеклянные бусы, трехбусенные височные кольца, зерненые бусы, привески, амулеты и некоторые другие вещи. В жилых слоях уже не встречаются стеклянные браслеты, столь частые в домонгольское время.

Приведенный список говорит не столько об упадке деревенского ремесла, сколько об упадке тех отраслей ремесла городского, которые были связаны через рынок с деревней. Татарами были разгромлены какие-то неизвестные нам центры производства зерненых бронзовых и бипирамидальных сердоликовых бус. Первые производились где-то в Среднем Приднепровье, а вторые, может быть, в Смоленской или в Суздальской земле. Судя по широкой области распространения, бусы обоих типов изготовлялись городскими ремесленниками. Выделкой трехбусенных височных колец занимались киевские или переяславские мастера. Может быть, после прекращения притока трехбусенных колец с юга в земле вятичей стали готовить самостоятельные подражания им (митяевские литейные формы)[1029]1029
  А.В. Арциховский. Курганы вятичей, стр. 182–183. – К сожалению, курган, в котором найдены литейные формы для трехбусенных височных колец, не поддается точной датировке. Другие курганы этой группы, исследованные также А.В. Арциховским, датируются XIII и XIV вв. К XIII в. относится, вероятно, и интересующий нас курган.


[Закрыть].

Шиферные пряслица выработки овручских мастерских в течение двух столетий были обязательной принадлежностью каждого русского дома. После катастрофы 1240 г. это производство не возродилось, и русская деревня вновь перешла к глиняным пряслицам, как в IX–X вв.

Мастерские стеклянных браслетов находились в Киеве, и с его падением их производство прекратилось совершенно. В таком же положении было, вероятно, и производство многих типов стеклянных бус. Зарождавшаяся в XII–XIII вв. связь города с деревней, широкая торговля некоторых крупных городов с далекой периферией, я, следовательно, и организация массового производства в городах – все это было уничтожено татарами почти повсеместно. Разгромлены были именно те области, где сильнее всего ощущался выход городского ремесла на рынок: Киев и связанные с ним города Приднепровья, Владимир, Рязань и ряд менее значительных городов. Начавшийся в XII в. одновременно и на западе, и на востоке Европы процесс роста городов и выхода городского ремесла на более широкий рынок со времени монгольского завоевания продолжается только на западе (Венеция, Флоренция, Генуя, французские и при рейнские города) и совершенно прекращается в Киевской Руси. На городском ремесле, так же как и на деревенском, мы можем проследить исчезновение многих производств. Так, например, из ассортимента городских гончаров исчезли амфоры-корчаги, которые характеризовали городские слои XII–XIII вв., а вместе с ними и многие другие формы керамики, восходящие иногда к скифской или византийской традиции (черпала, корчажцы, светильники). В северной Руси даже самое слово «корчага», обозначавшее амфоровидный узкогорлый сосуд для вина, получило иной смысл и стало обозначать огромный горшок с широким устьем.

Навсегда исчезло мастерство тончайшей перегородчатой эмали. Киевские эмальерные мастерские погибли при Батые, и больше это искусство не возрождалось. В XIII–XIV вв. на Русь проникают отдельные вещи лиможской эмали; в подражание им, к концу XIV в., налаживается местное изготовление эмалей в Москве, но по грубости техники и примитивности рисунка эти выемчатые эмали с накладными литыми фигурками не идут ни в какое сравнение с изящным живописным стилем эмалей XI–XII вв.[1030]1030
  П. Симони. Ук. соч., табл. II. – Фигуры евангелистов в углах оклада наложены на сплошной эмалевый фон. Для сравнения см. крест с изображением семьи заказчика или мастера XI в. (Б.И. и В.И. Ханенко. Ук. соч., табл. III, рис. 44 и 45).
  Лиможские эмали см.: И.И. Толстой и Н.П. Кондаков. Ук. соч., вып. VI, стр. 89 – Эмалевый наплечник из Владимира; стр. 159 – Вклады «Антония Римлянина» из Новгорода.


[Закрыть]

Только в XVI в. появляется вновь искусство перегородчатой эмали, но его нельзя сравнить с киевским. В XVI в. перегородки изготавливались из толстой крученой проволоки, эмалью заливались большие площади, рельефно выступавшие на гладком фоне. Решать сложные живописные задачи в этой технике было невозможно; она представляла лишь усложнение сканного рисунка и была очень далека от эмалей XI–XII вв.

Единственная вещь XIV в., содержащая прекрасные образцы перегородчатой эмали на золоте, – это саккос московского митрополита Алексея (1348–1378)[1031]1031
  В.А. Никольский. Древнерусское декоративное искусство. П., 1923, рис. 1, опис. см. стр. 91. – Никак нельзя согласиться с автором, что «искусство перегородчатой эмали так и не укрепилось у нас, частью, вероятно, по своей технической сложности, а частью и потому, несомненно, что не вполне отвечало национальным художественным вкусам» (стр. 36).
  Прориси дробниц на саккосе см.: Н.П. Кондаков. Русские древности…, т. VI, стр. 93, рис. 115. – На стр. 94, рис. 116, изображены поручи Алексея, имеющие наряду с древними и позднейшие части.


[Закрыть]. Но и эта замечательная одежда при ближайшем рассмотрении оказывается более древней, чем эпоха Алексея, с именем которого ее связывает лишь предание.

Золотые бляшки с перегородчатой эмалью, круглые или в форме квадрифолия, составляют лишь часть убранства богатой боярской или епископской одежды. Кроме них, есть еще фигурные тисненые бляшки, аналогичные бляшкам, обычным в кладах XII–XIII вв. Саженый жемчуг обрамляет золото и создает самостоятельный орнаментальный фриз. Рисунок орнамента на некоторых бляшках (эсовидные завитки и сплошная волна со спиралями) датируется первой половиной XIII в. Все части украшения ворота (ожерелья, оплечья) производят очень цельное впечатление и явно одновременны. Все рисунки на эмалевых бляшках находят себе аналогии в древностях домонгольской Руси конца XII – начала XIII вв.[1032]1032
  Б.И. и В.И. Ханенко. Ук. соч., вып. V; Н.П. Кондаков. Русские клады. – В этой датировке убеждает и палеографический анализ букв, и начертание слов, напр.: «Авиво» вместо «Авивъ». Совершенно так же это имя написано и на нередицких фресках.


[Закрыть]

Оплечье саккоса Алексея нужно считать частью древней одежды XII–XIII вв., сохранившейся без изменений до XX в. Не исключена возможность того, что эта одежда сохранилась в семье Алексея, так как он был сыном черниговского боярина Федора Бяконта, переехавшего на северо-восток. Иначе трудно объяснить, почему у предшественника Алексея – митрополита Петра были менее парадные саккосы без золота и без эмали[1033]1033
  Н.Н. Соболев. История украшения тканей, М.-Л., 1934, Academia, стр. 81.


[Закрыть].

Итак, единственная вещь с перегородчатой эмалью, относительно которой нам известно, что она бытовала в XIV в., по времени изготовления должна быть отнесена к XII в. или к началу XIII в.[1034]1034
  К числу таких же остатков домонгольской эмали нужно отнести и те предметы, которые Владимир Василькович Галицкий роздал по церквам, а летописец с такою тщательностью и восхищением описал на страницах своего труда: «… Завѣсы золотомъ шиты, а другые оксамитные, – с дробницею…», евангелие «…и цяту и возложи на не съ финиптом, а на ней святая мученика Глѣбъ и Борись…» По поводу эмали летописец замечает, что была она «чюдно видѣнiем». – Ипатьевская летопись 1288 г.


[Закрыть]

Вместе с эмалью отмирает и искусство черни, и зернь и даже простое искусство скани. Скань возрождается в XIV в., а зернь и чернение получают распространение лишь в XVI в.

Татарское разорение, бесспорно, сказалось и на внешнем виде русских городов. Строительство каменных зданий сильно сократилось, строили значительно хуже, чем в XII–XIII вв. Совершенно исчезает в Суздальской земле великолепная резьба по камню, переносившая на стены зданий фантастику паволочитых узоров. Последним зданием, украшенным этой резьбой, был Георгиевский собор в Юрьеве Польском, построенный за несколько лет до разгрома Юрьева татарами. После татар белокаменная резьба уже не возродилась.

С падением производства эмали исчезла и еще одна отрасль производства, связанная с архитектурой, – полихромная поливная строительная керамика, применявшаяся во всех зданиях XII в. с декоративными целями. Поливные изразцы вновь появляются только в конце XV в. и получают широкое распространение в XVI в.[1035]1035
  А.В. Филиппов. Древнерусские изразцы, М., 1938, стр. 14.


[Закрыть]

Приведенный выше мартиролог элементов русской культуры, погибших в результате татарского разгрома, относится не ко всем русским областям. Новгород, Псков, Смоленск и Галич – это города, менее других пострадавшие от татар. Только в этих окраинных землях продолжала развиваться русская культура, но и здесь ее развитие было отягощено татарской данью.

В Галицкое княжество, которому удалось ранее оправиться от поражения, стекались ремесленники, бежавшие от татар. Внимание исследователей привлекло поразительное сходство многих архитектурных деталей Галицкого и Владимиро-Суздальского зодчества[1036]1036
  Н.Н. Воронин. К вопросу о взаимоотношении Галицко-Волынской и Владимиро-Суздальской архитектуры XII–XIII вв. – КСИИМК, 1940, т. III.


[Закрыть].

Автор галицкой части Ипатьевской летописи восхищается постройками в городе Холме, относящимися ко времени Даниила Романовича, отмечает резьбу по камню «хитреца Авдия», описывает капители колонн в виде человеческих голов (подобные известны в Юрьеве)[1037]1037
  Ипатьевская летопись 1259 г.


[Закрыть].

Это совпадение внешности зданий и их хронологическая последовательность (галицкие позже владимирских) привели новейшего исследователя вопроса к выводу, что в создании галицкой архитектуры и резьбы по камню XIII в. могли участвовать владимирские мастера[1038]1038
  Н.Н. Воронин. Ук. соч., стр. 27.


[Закрыть].

Этот взгляд находит опору в известном летописном свидетельстве о постройке города Холма Даниилом Галицким (до 1259 г.): «Князь Данило… нача призывати. Прихожаа Нѣмцѣ и Русь, иноязычникы и Ляхы; идяху, день и во день и уноты и мастерѣ всяцiи бѣжаху изъ Татаръ, сѣдѣлници, и лучници, и тулници и кузнеци желѣзу и мѣди и сребру» (курсив наш. – Б.Р.)[1039]1039
  Ипатьевская летопись 1259 г.


[Закрыть].

Эта фраза летописца интересна во многих отношениях. Во-первых, мы получаем сведения о том, что в Галицкое княжество бежали из татарского плена ремесленники, в числе которых могли быть и мастера-резчики из Суздальской земли. Во-вторых, она содержит еще одно дополнительное свидетельство о захвате ремесленников татарами. Характерен самый список профессий, наиболее необходимых татарам: это, с одной стороны, – металлурги и ювелиры, а с другой – ремесленники, обслуживающие конное войско, – седельники (шорники), мастера луков и колчанов.

Бегство «из татар» было исключением, которое летописец счел нужным специально отметить. Более естественной была та картина, которую застал Плано Карпини в разрушенном татарами Киеве – срытые стены крепостей, развалины домов, опустевшие, обезлюдевшие города.

Глава седьмая
Деревенское и вотчинное ремесло XIII–XV вв.

1. Деревенское ремесло

Русское ремесло домонгольского времени освещено источниками неравномерно – письменными слабее и значительно полнее археологическими. Для XIII–XV вв. состояние источников по истории ремесла менее благоприятно. Письменные данные по-прежнему скромны, а археологический материал, компенсировавший ранее их неполноту, в данном случае весьма незначителен.

Совершенно исчезает многочисленная категория таких ценных археологических объектов, как городища. Уже в XII в. (а местами и ранее) городища окончательно перестали быть местами поселений, а в XIII–XIV вв. даже единичные избы на городищах уже редкость. Таким образом, исчез из научного обихода массовый материал городищ.

Открытые деревни в 3–4 двора, без каких бы то ни было земляных укреплений или насыпей, не оставляли после себя заметных следов. Через несколько десятков лет после запустения или пожара такой деревеньки ее невозможно было разыскать, не зная ее точного местонахождения. По этой причине селища (остатки сел) исследованы несравненно хуже, чем городища. Между тем, от сельских поселений XIII–XV вв. могли сохраниться только селища, т. е. наименее изученный вид археологических памятников[1040]1040
  О трудностях розыска поселений этой эпохи см.: Н.Н. Воронин. К вопросу об археологическом изучении поселения эпохи феодализма. – ПИДО. 1934, № 5, стр. 94. – Работу по изучению селищ вели некоторые археологи: А.А. Мансуров («Археологическая карта реки Прони». – «Сов. археол.», 1937, № 4), Н.П. Милонов («Опыт археологического исследования Скопинского уезда», Рязань, 1928). Селища изучали также О.Н. Бадер, П.Н. Третьяков и др., но результаты их работ пока не опубликованы.


[Закрыть].

Центры вотчин, боярские дворы и монастыри также почти не изучены. Здесь сказалась не столько трудность обнаружения этих объектов, сколько пренебрежительное отношение прежних археологов к исследованию поселений[1041]1041
  Почин в исследовании феодальных замков сделал А.В. Арциховский, раскопавший Тучково городище на Оке близ Серпухова (дата XIV–XV вв.). Признаком боярского двора является малая площадь для жилых строений, при необычайной мощности земляных валов.
  В последние годы вопросом владельческих поселений занялась С.А. Тараканова (См. ее работу «Об археологическом изучении сельских феодальных поселений в пятинах Великого Новгорода». – КСИИМК, 1940, вып. V). Археологическому исследованию были подвергнуты городище Березовец, связанное с именем новгородских посадников Борецких (дата XIII–XVI вв.), и Стерженский Городок (VIII–XV вв.).


[Закрыть].

К рассматриваемому времени относится новый вид вещественных материалов, почти не известных Киевской Руси, – это предметы, хранившиеся в различных сокровищницах, ризницах и частных собраниях, которые дошли до нас без посредства раскопок. Совершенно естественно, что эта категория источников крайне отрывочна и неполна, так как многочисленные разграбления, конфискации, продажа и заклад ценностей, а также использование старых вещей в качестве сырья для новых поделок – все это уничтожило основную массу древних вещей и до нас дошли лишь обрывки[1042]1042
  По поводу ризницы одного из богатейших монастырей (Кирилло-Белозерского), ни разу не подвергавшегося внешнему нападению (на Белоозере московские князья обычно хранили свою казну в опасное время), исследователь пишет: «Трудно ныне представить себе, какой художественной сокровищницей обладал монастырь до конца XVIII в., имея столь богатую ризницу, если современная нам есть лишь жалкие остатки прежней».
  В 1764 г. она была разворована ризничим. В 1772 г. много вещей было послано Потемкину.
  «Помимо того громадное количество предметов ризницы попросту было уничтожено частью „по ветхости“, частью для специальной цели – „для выжиги серебра и золота“. Добывали выжигой целые пуды серебра» (Н. Макаренко. Путевые заметки и наброски о русском искусстве, вып. 1, 1914, стр. 40).
  Княжеские фамильные сокровищницы начали таять и растериваться еще в XV и XVI вв. В духовной грамоте князя Ивана Борисовича Волоцкого (ум. в 1504 г.) читаем длинный список кредиторов, у которых в залог были оставлены ценные вещи из княжеской казны. При этом фамильные ценности дробились и поштучно попадали к мелким заимодавцам, так, напр., у жены Олеши Денежкина князь Иван за 6 рублей заложил кубок, принадлежавший его племяннице. (СГГ и Д, № 132). Вещи, уходившие из рук разорившихся князей, исчезали бесследно.


[Закрыть].

Вещи, сохраненные в ризницах и сокровищницах, дают материал только по городскому и вотчинному ремеслу, совершенно не отражая деревенского ремесла. Единственным источником сведений о продукции деревенских мастеров служат курганные инвентаря. Но и здесь мы оказываемся в худшем положении, чем в отношении предшествующей эпохи. Курганный обряд погребения отмирает, параллельно атому идет уменьшение количества вещей в могилах. Древний обычай снабжать покойника вещами постепенно вытесняется церковным обрядом погребения без вещей. Обнаружить бескурганные насыпи XIV–XV вв. так же трудно, как отыскать неукрепленное селище, но в отличие от ценных находок при раскопке селищ могилы не вознаграждают исследователей – они совершенно лишены вещей.

Есть лишь два исключения: Новгородская земля и Московское княжество с прилегающими землями, где курганы и вещи в них существовали до XIV–XV вв. Исследование Новгородской земли производилось Л.К. Ивановским с 1872 по 1891 г.; за это время им раскопано 5877 курганов[1043]1043
  Курганы С.-Петербургской губернии в раскопках Л.К. Ивановского. Обработал А.А. Спицын. – МАР, СПб., 1896, № 20.


[Закрыть]. Раскопки Ивановского охватили обе половины Вотской пятины (Лопскую и Залужскую сотни). Основная масса исследованных курганов находится на территории, описанной в древнейших писцовых книгах. Некоторые селения сохранили до сих пор названия XV в., а наличие близ них курганных групп доказывает еще большую древность их. На запад от области раскопок Ивановского провел также массовое исследование курганов В.Н. Глазов, копавший в Псковской и отчасти Новгородской земле[1044]1044
  Гдовские курганы в раскопках В.Н. Глазова. Обработал А.А. Спицын. – МАР, СПб., 1903, № 29.


[Закрыть]. Им раскопано в 1898–1901 гг. 415 курганов. Таким образом, всего в этом краю раскопано 6302 кургана, из которых большая часть относится ко времени X–XIII вв., но все же около 1500 курганов падает и на изучаемое время. Некоторые курганы содержат псковские и новгородские монеты XV в.[1045]1045
  Хронологическая классификация вещей из раскопок Ивановского и Глазова была составлена Спицыным.
  Несмотря на то, что сам автор заявлял, что «результаты всей произведенной работы получились довольно благоприятные, если судить по тому, что почти все основные типы вещей изучаемой коллекции подчинились стройной хронологии в их последовательном развитии» («Гдовские курганы», стр. 3). Спицынская хронология, основанная на субъективном восприятии и интуиции, грешит многими недостатками. Нет ни четкой типологии, ни твердой основы для некоторых датировок, особенно для безмонетного времени XII–XIV вв. Впрочем, монеты не всегда помогают уточнению хронологии. В кургане № 388 раскопок Глазова с поздним обрядом погребения и с поздними вещами XIV в. оказалась монета-привеска графа Эмденского Германа, умершего в 1086 г.


[Закрыть]

Вокруг Москвы, в княжествах Московском, Рязанском, Тарусском, Воротынском, Одоевском, Белевском, Мценском, Пронском, другими словами, в бывшей земле вятичей, курганный обряд погребения дожил до XIV в. Эти курганы были тщательно изучены А.В. Арциховским[1046]1046
  А.В. Арциховский. Курганы вятичей, М., 1930. – В отличие от Спицына, Арциховский применил к археологии точную методику биологических исследований (метод корреляции). Взяв у Спицына наиболее твердые данные, он с их помощью датировал остальной вятичский материал; при этом были проверены и обоснованы положения Спицына. В результате работы курганные инвентари удалось разбить на 3 стадии (XII в., XIII в. и XIV в.). Поправок хронология Арциховского требует лишь в отдельных случаях, когда датировка производилась по вторичным признакам.


[Закрыть].

Из сотни курганов, поддающихся точной датировке, на XIII в. приходится 39 и на XIV в. – 3 кургана[1047]1047
  А.В. Арциховский. Ук. соч., стр. 138. – В подсчеты включены только женские курганы, так как мужские почти не поддаются точной датировке.


[Закрыть]. Таким образом, на Оке и Москве-реке мы располагаем для этого времени 72 хорошо изученными курганами со значительным количеством вещей в каждом. Есть курганы этого времени и в землях бывших кривичей.

В общей сложности для Северо-Восточной Руси XIII–XIV вв. можно указать некоторое количество вещественных источников, меньшее, чем для эпохи XI–XIII вв., но все же позволяющее сделать некоторые выводы.

Письменные источники для деревни и вотчины становятся обильными лишь с конца XV в., когда, в связи со сложением национального государства, проводится ряд переписей, результаты которых – писцовые книги – дошли до нас. Переписи более ранние известны нам лишь отрывочно[1048]1048
  К.А. Неволин. Об успехах государственного межевания в России до Екатерины II. Речь, произнесенная в 1847 г. – Собр. соч., т. VI, 1859, стр. 451. См. также: Н.Д. Чечулин. Начало в России переписей и ход их до конца XVI в. – «Библиограф», 1889, № 2.
  О различных видах исторических источников по русской деревне см.: Н.Н. Воронин. К истории сельского поселения феодальной Руси, Л., 1935, стр. 9-16.


[Закрыть].

Летописи, жития святых и различные грамоты касаются сельских поселений редко и то в большинстве случаев номенклатурно, перечисляя названия поселков. Но все же данные письменных источников, при всей их досадной неполноте и краткости, позволяют составить некоторое представление о селах, деревнях, погостах и слободах XIII–XV вв.

В некоторых случаях приходится пользоваться ретроспективным методом и избирать в качестве исходной точки более поздний материал, XV–XVI вв., отправляясь от которого можно, с известной долей вероятия, восстановить облик деревенского ремесла и в более раннее время. Таким материалом являются, например, писцовые книги Новгородских пятин 1494–1500 гг.[1049]1049
  Новгородские писцовые книги, т. I–VI, СПб., 1862–1910. См. А.М. Гневушев. Сельское население Новгородской области по писцовым книгам 1495–1505 гг. – «Киевские университетские известия», Киев, 1910–1913; В.Н. Кашин. Крестьянская железоделательная промышленность (на побережье Финского залива) по писцовым книгам 1500–1505 гг. – ПИДО, 1934, № 4.


[Закрыть]

Ремесло средневековой Руси можно разбить на три части, присущие любой феодальной стране: 1) деревенское ремесло, тесно переплетенное с домашними промыслами, 2) городское ремесло и 3) вотчинное ремесло, занимающее среднее положение между городом и деревней; вотчинные порядки пронизывали в одинаковой степени и деревню, и город, придавая им специфический феодальный характер.

Границы между этими тремя видами ремесла неясны уже потому, что нет вполне определенных границ между городом, вотчиной и деревней.

Рассмотрим вначале ремесло в деревне. По сравнению с предшествующим временем здесь произошли некоторые изменения в техники и организации ремесла, но очень незначительные. Техника многих производств домонгольского периода дожила до XIX–XX вв. без существенных перемен; в этом отношении деревенское ремесло постоянно отставало от города. Отличие от киевского периода заключалось в увеличении количества специальностей, выделившихся из домашнего производства в ремесло, и в большем отрыве деревенского ремесла от земледелия.

Изменения, происшедшие в технике ремесла, можно проследить очень неполно. Больше всего сведений у нас о доменном деле[1050]1050
  Переписная оброчная книга Вотской пятины 1500 г. – НПК, т. III, СПб., 1868; А.М. Гневушев. Отрывок писцовой книги Вотской пятины 1504–1505 гг., Киев, 1908; А. Поливин. Устюжна Железнопольская. – «Архив исторических практических сведений, относящихся до России», изд. Н. Калачовым, кн. VI, СПб., 1861; В. Кнаббе. Чугунолитейное дело, т. I, СПб., 1900, стр. 181 (ссылка на шведского ученого XVIII в. Норберга); В.Н. Кашин. Ук. соч.; А.М. Гневушев. Очерки экономической и социальной жизни сельского населения Новгородской области после присоединения Новгорода к Москве, т. I, ч. 1 (по писцовым книгам 1495–1505 гг.), Киев, 1915.


[Закрыть].

Варка железа производилась в Вотской пятине, в Устюжне Железнопольской, в Непокое на берегу Белого моря. Помимо этих хорошо известных районов, домницы несомненно существовали и в других местах[1051]1051
  См., напр., М.В. Толстой. Книга, глаголемая описание о российских святых, М., 1888, стр. 195: «Яков Железноборский… из рода галицких дворян Амосовых поселился в 1392 г. в 30 верстах от Галича в глухом лесу у железных рудников в уединенной хижине на берегу речки Тепзы» (курсив наш. – Б.Р.).
  Отсутствие большого числа таких случайных указаний нужно относить за счет бедности источников.


[Закрыть].

Девять домниц XV в. раскопаны Н.П. Милоновым на городище «Кривит» в Торопце. Домница представляет собой большое помещение (около 80 кв. м) с четырьмя сыродутными горнами по углам. В ямах около горнов – крицы и шлак[1052]1052
  Доклад Н.П. Милонова в МОИИМК. Обоснование именно этой датировки нам неизвестно.


[Закрыть].

По писцовым книгам мы знаем домницы с 1–2 печами (горнами), но в некоторых случаях можно предполагать и большее количество их[1053]1053
  В.Н.Кашин. Ук. соч., стр. 32 и 34.


[Закрыть].

Торопецкая домница с 4 печами очень близко напоминает описание старой монастырской домницы XVII в. «Подле тое кузницу стоит домница, в ней четыре печи, где кричное железо из руды варят. В той домницы двои мехи кожаньные ветхие, да кричного железа сем десят две кричи…»[1054]1054
  Попов. Горные промыслы Соловецкого монастыря в XVII в. – «Бюллетень Сев. – ост. обл. бюро краеведения», Архангельск, 1926, вып. 2, стр. 32.
  Встречаются в XVII в. и описания двугорновых домниц («Три сажени печатных с полуаршином») и их инвентаря: «2 поварницы железны ветхи, чем сок черпают, 2 крышные [кричные] клещи держаны, 2 оправки железны ветхи, 3 штыка, 2 молота железнох, щуп железной семи пядей… трои мехи с соплами ветхи, плачены, куштан, пешня держана, 2 топора держаны, 2 лопатки железны, чем уголье к печи черпают…» – В.Н. Кашин. Ук. соч., стр. 34.
  Развалины домницы XIX в. в пределах бывшей Новгородской земли опубликованы в брошюре: В. Пегов. Польско-шведская интервенция в Карелии в начале XVII в., Петрозаводск, 1939, рис. на стр. 4.


[Закрыть] Печи домниц для лучшей тяги были вытянуты вверх. Судя по позднейшим (XVII в.) описаниям, шахта печи имела квадратное сечение 50–60 см при высоте около 3 м.[1055]1055
  Д. Кашинцев. История металлургии Урала, т. I, Первобытная эпоха XVII и XVIII вв., М.-Л., 1939, стр. 28.


[Закрыть]

Руду для домниц, по всей вероятности, предварительно обрабатывали. Косвенно об этом может свидетельствовать существование в западнорусских землях в XV–XVI вв. различных специалистов по промывке, выплавке и: проковке криц. Промывкой руды занимались ру́дники, выплавкой – дымари и проковкой криц – кузнецы-ковали. Кроме того, существовали железняки, определить место которых в железоделательном процессе не представляется возможным[1056]1056
  Ф.И. Леонтович. Сельские промышленники в Литовско-Русском государстве. – «Варшавские университетские известия», 1897, т. VII.
  Для дробления руды применялись «рудные кола», т. е. ступа с водяным двигателем. Слово «коло» имеет различное значение: иногда оно обозначает телегу на колесах, иногда только колесо. В западных же областях смысл этого слова приближается к польскому значению kolo – шестерня, мельничное колесо.
  В русских писцовых книгах есть профессия «колник», но трудно сказать, выделывал ли такой колник колеса для экипажей или для мельниц и домниц.


[Закрыть].

В новгородских пятинах наряду с домниками существовал многочисленный разряд ру́дников, именовавшихся копачами[1057]1057
  Переписная книга Деревской пятины 1495 г. (НПК, т. II), насчитывает около 700 копачей, плативших определенный оброк «копащыну». Деревни, в которых существовали копачи, расположены на юго-восток от оз. Ильменя.
  К сожалению, источники не раскрывают нам точного содержания работы копачей, но учитывая существовавшие в Новгородской земле промыслы, мы можем отнести копачей или к разряду землекопов или к разряду ру́дников. В Новгородской земле больше, чем где бы то ни было, мог быть применен труд землекопов. Достаточно вспомнить известный крест посадника Иванки Павловича 1114 г., надпись на котором говорит о гидротехнических работах («…яз Иванко Павлович почах рыти реку сю…»), и ряд озер с названием Копаное, Копаница, чтобы признать возможным использование части копачей в качестве землекопов. С другой стороны, зная о существовании в пределах одной только Вотской пятины 200 домниц, требовавших каждая по 100–150 кг руды на день, мы поймем, что потребность в разработке руд была достаточно велика.
  На западе место добычи руды называлось или «рудня» или «копальня» (kopalnia). К «копачам», в которых вероятнее всего видеть рудокопов, мы еще вернемся в дальнейшем изложении в связи с интереснейшей проблемой отхожих промыслов.


[Закрыть]. Руду нередко приходилось доставлять за несколько километров от домницы. Перед началом плавки в домнице заделывали отверстие, образовавшееся от вытаскивания крицы, засыпали шихтой и нагнетали воздух мехами. В конце плавки на дне печи получалась губчатая крица весом в 12–16 кг. За сутки печь могла дать до 6 криц, т. е. около 70-100 кг готового металла. Цифры эти относятся к примитивным домницам XVII–XIX вв., но с очень большой долей вероятия могут быть отнесены и к XV в., так как размеры домниц XV–XVII–XIX вв. совершенно одинаковы.

О производительности домниц дает представление норма оброка, причитавшегося с каждой из них. В Ямском уезде Вотской пятины, в селе Виликине, во владении пяти дворов находилась домница, «…а старого дохода шло 100 криць желѣза, боранъ, куря, возъ сѣна; а ключнику 10 криць желѣза, 2 лопатки бораньи, сыръ, 2 горсти лну»[1058]1058
  НПК, т. III, стр. 908. – Исчисление веса криц производил Поливин. По его наблюдениям вес двух криц равнялся полутора пудам, т. е. одна крица – 12 кг.
  Раскопки Н.П. Милонова в Торопце вносят коррективы в положения Полинина, принятые в основу вычислений Кашина. 60 криц, найденные в домницах городища «Кривит», весили по 3–4 кг каждая. Впредь до полного опубликования торопецких материалов и окончательного установления их даты мы воздержимся от принятия этих цифр и будем основываться на устюжских данных, очень близких по производственному облику к домницам писцовых книг.


[Закрыть].

Общий вес железа, вносимого в качестве оброка, достигал 1220–1660 кг. Годовая производительность такой домницы никак не менее нескольких тонн железа.

В других случаях исчисление оброка велось на «прутья». Прут железа равнялся 10 крицам. Были домницы, с которых взималось в среднем по 8 прутьев железа (т. е. 80 криц – 960-1280 кг) или по 5 прутьев[1059]1059
  НПК, т. III, стр. 516, 929.


[Закрыть].

Различие в обложении предприятий объясняется неодинаковой их мощностью.

Для сравнения напомним, что крицы в городах домонгольского периода не превышали 3–5 кг. Несомненно, в доменном деле были достигнуты известные успехи к концу XV в., и его техника к этому времени значительно усовершенствовалась. Дальнейшее развитие, выходящее уже за хронологические рамки данного очерка, шло по линии механизации доменного процесса: мельничное колесо применялось и для дробления руды и для приведения в действие мехов (которые существенно меняют свою конструкцию) и для работы «кричного» молота, которым проковывали крицу, вынутую из печи[1060]1060
  Н.Б. Бакланов, В.В. Мавродин, И.И. Смирнов. Тульские и каширские заводы в XVII в., Л, 1934; А.М. Ляўданскi i Палiкарповiч. Да гiсторыi жалезнага промыслу на Палесьсi. – «Працы Палесскай Экспедицыi», вып. 2, Менск, 1933. – На обложке фотография кричного молота; Н.Б. Бакланов. Техника металлургического производства XVIII в. на Урале, М.-Л., 1935; Д. Кашинцев. Ук. соч.


[Закрыть].

Сведений об изменении технических приемов деревенских кузнецов у нас от этого времени нет. Археологический материал, к сожалению, слишком скуден[1061]1061
  См., напр., Курганы С.-Петербургской губ., табл. XIX, рис. 4, 22, 23.


[Закрыть], а писцовые книги, говоря о кузнецах, совершенно не затрагивают техники производства. То обстоятельство, что доменное дело так значительно шагнуло вперед, объясняется связью его с рынком и с городом.

Несколько больше сведений, чем о кузнецах, имеется о гончарах XIII–XV вв. В техническом отношении здесь интересны два вопроса: тип гончарного круга и способ обжига горшков.

Из вариантов гончарного круга возможны или ручной (медленно вращающийся) или тяжелый, с большой инерционной силой вращения, ножной круг, который в городах XVI–XVII вв. является господствующим.

Археологический материал сопутствует нам здесь только частично – керамика XV в. археологически известна очень мало. Горшки из поздних курганов решительно ничем не отличаются от более ранних горшков XII–XIII вв. Например, в одном из курганов по р. Болве вместе с височными кольцами XIV–XV вв. найден горшок со следами присыпки песка на дне, сформированный на гончарном круге с подкладкой, на которой было вырезано клеймо в виде креста, вписанного в круг[1062]1062
  Н.И. Булычов. Раскопки по части водораздела верхних притоков Днепра и Волги, М., 1903. Дер. Колчино, 2-я группа курганов, курган № 28, табл. VII, рис. 6 – горшок с линейным орнаментом на дне – закраины от подкладки, зерна крупного песка и клеймо. Датировка височных колец, встречающихся и в Новгородских курганах, и на Оке, дана Спицыным: см. «Гдовские курганы», стр. 20, рис. 53 (дата XIV–XV вв.). В бассейне Оки височные кольца этого, типа известны из Спасского Городца на Перекше. – Н.И. Булычов. Журнал раскопок 1899 г., табл. XVIII, рис. 2.


[Закрыть]. В этой же курганной группе мы можем проследить то же явление наследственности гончарного дела, которое отмечено было для более раннего времени.

Вывод этот основывается на обычном для всех знаков собственности усложнении начертаний при переходе в следующее поколение. Отец, передавая сыну имущество, передает ему и свой знак собственности, тамгу. Сын дополняет к отцовскому знаку «отпятныш» и тем самым усложняет его.

В курганах близ с. Колчина найдены 3 горшка с клеймами. Клеймо на горшке из кургана № 54 представляет собой простой круг. В кургане № 28 (датированном височным кольцом) клеймо усложнено вписанным в круг крестом; и, наконец, в кургане № 75 за основу клейма взято предшествующее, но вокруг него проведено еще одно кольцо с четырьмя радиусами. Усложнение клейм может свидетельствовать о том, что в XIV в. гончарное ремесло было таким же наследственным, делом, переходившим от отца к сыну, как и два-три столетия назад.

По внешнему виду все три горшка очень близки друг к другу: круто отогнутый венчик, орнамент линейный и в форме запятых. Все они формованы на ручном кругу с подкладкой и подсыпкой[1063]1063
  Н.И. Булычов. Раскопки… (кург. № 54 – стр. 31, табл. VII, рис. 9; табл. IV, рис. 9; кург. № 28 – стр. 24, табл. VII, рис. 6; кург. № 75 – стр. 36, табл. VII, рис. 10; табл. VI, рис. 15).
  К сожалению, в двух курганах совершенно отсутствуют вещи, что лишает возможности установить взаимную хронологию всех погребений.
  Единичный материал XIV в. находит опору в точно установленной взаимной хронологии более ранних курганов, где простые клейма встречаются всегда в ранних погребениях, а усложненные – в более поздних.


[Закрыть].

Из керамики XV в. можно упомянуть большую корчагу из подмосковного села Семцинского (близ современной Крымской площади в Москве). Сделана она также на ручном кругу и хорошо обожжена[1064]1064
  А.А. Потапов. Древний погреб близ Крымской площади. – «По трассе первой очереди Московского метрополитена», М., 1936, стр. 148–149; М.В. Воеводский. Глиняная посуда Москвы XVI–XVIII вв. по материалам, собранным при работах Метростроя (Там же, стр. 170).
  Датируется корчага по условиям залегания. Село Семцинское было известно уже в XIV в. по духовной грамоте Ивана Калиты. М.К. Любавский. Образование основной государственной территории великорусской народности, Л., 1929, стр. 34.


[Закрыть].

Хороший обжиг, может быть, надо относить за счет техники московских гончаров, так как Семцинское слишком близко было расположено к Москве, чтобы его можно было считать типичным сельским поселением. Все приведенные отрывочные археологические данные говорят о господстве прежнего ручного круга. Для доказательства, что это не случайное впечатление, а вполне закономерное, обратимся к этнографическим материалам XIX–XX вв.

В конце XIX в. многие земские деятели были озабочены улучшением крестьянской кустарной промышленности. В различные губернии России были командированы сотрудники земств, собиравшие сведения о состоянии кустарных промыслов и отчасти принимавшие меры к улучшению положения кустарей. Оказалось, что во всех северо-восточных губерниях деревенские кустари-гончары работали на ручных кругах чрезвычайно архаичного типа. Отсюда проистекали и малая выработка и относительно худшее качество посуды[1065]1065
  Ф.Н. Королев. Гончарный промысел в Вятской, Пермской и Калужской губерниях в 1892 г. – «Отчеты и исследования по кустарной промышленности в России», СПб., 1895, т. III.


[Закрыть].

Отчеты рисуют крайне печальную картину застойности промысла и нежелания крестьян перейти к более совершенному оборудованию из-за боязни налоговой политики царского правительства.

Командированные земские статистики, располагавшие очень скромными средствами, пытались закупить в городе образцы ножных кругов с «гончаками» (маховиками) на железном веретене, заказывали на месте деревянные веретена (с цевочными клетками), но их усилия не увенчивались успехом. Гончары продолжали работать на старинных дедовских станках. Даже целые гончарные слободы, где количество кустарей-гончаров доходило до 80 дворов (напр., с. Жеромысл, б. Мещовского уезда), держались за ручной круг. Приобретение нового оборудования не всегда было под силу кустарям.

В начале XX в. архаичными формами гончарства заинтересовались и археологи, поразившиеся сходством современных горшков с курганными. Приведем одно из первых описаний: «Заметив клейма на днищах горшков, выставленных для продажи на рынке с. Рогачева, Дмитровского у., подобные встречаемым на курганных сосудах, я употребил усилия разыскать мастеров и ознакомиться с техникой дела… Горшки лепятся на гончарных кругах самого примитивного устройства: в конце короткой скамейки укреплен кол, на который насаживается аккуратно пригнанный деревянный круг. Круги эти меняются. Посредине почти каждого из них имеется углубленное клеймо, которое и оттискивается на дне… Здесь все глубоко первобытно: и станок, и техника, и орнамент, и самая форма сосуда»[1066]1066
  Н. Смирнов. Живая старина. – ЗОРСА, СПб., 1905, т. VII, вып. 1, стр. 94–95, рис. 46–47. – Опубликованная фотография показывает гончара за работой. На рисунке видны клейма: одно – совершенно тождественное многим курганным клеймам (крест в круге); другое (решетка в круге) – более редкое.


[Закрыть].

После этого дмитровские гончары долго пользовались вниманием этнографов и археологов, изучавших технику XI–XII вв. по современным материалам. Не менее архаичен был у деревенских гончаров XIX–XX вв. и обжиг посуды.

Цитированный выше Ф.Н. Королев пишет относительно гончаров: «Главный недостаток приготовляемой ныне глиняной посуды – плохой обжиг…» И далее он отмечает, что ручному кругу всегда сопутствуют примитивные ямные печи: «Бедность их простирается до того, что и те дешевые печи, в которых они ныне обжигают посуду, принадлежат иногда 3–4 гончарам»[1067]1067
  Ф.Н. Королев. Ук. соч., стр. 87–88. – С этим явлением мы уже сталкивались в домонгольское время (напр., горн во Вщиже).


[Закрыть].

Итогом наших этнографических экскурсов является следующий вывод: деревенская керамика XIX–XX вв. сохранила почти в полной неприкосновенности характерные черты деревенской керамики XI–XII вв. Керамика XIV–XV вв., известная нам по немногим образцам, не нарушает этой картины неподвижности гончарной техники в русской феодальной деревне.

В писцовых книгах XV в. слово «гончар» сохраняет еще смысловую связь со словом «горн», но под «горном», очевидно, приходится понимать просто печь[1068]1068
  «Двор без пашни Труха горньчаръ…» (НПК, т. IV, стр. 130). – «А людей непахотныхъ, промышляютъ торгомъ и извозомъ… двор Мартынко Обакумовь горньчаръ» (Там же, стр. 162). «Непашенные» гончары встречаются редко.


[Закрыть].

Техника деревенского ювелирного дела может быть сравнительно хорошо прослежена по новгородским и московским курганам[1069]1069
  А.В. Арциховский. Курганы вятичей, стр. 165–196; Курганы С.-Петербургской губ.; Гдовские курганы.


[Закрыть].

Того резкого перелома, который отмечен выше для городского промысла, перелома, связанного с монгольским нашествием, мы здесь не наблюдаем. Те же типы вещей, которые бытовали в XI–XIII вв., продолжают существовать (изменяясь и эволюционируя) до XIV–XV вв.

В Новгородской земле, в кургане XV в., встречено трехбусенное височное кольцо, правда, далеко ушедшее от своего киевского прототипа, но сохранившее общий облик колец этого рода[1070]1070
  Гдовские курганы, табл. XXIV, рис. 8. – К подобным вещам относятся и ромбо– и овальнощитковые височные кольца, круглые нагрудные пряжки (табл. X, рис. 13, 17).


[Закрыть].

В московских краях продолжали изготовляться семилопастные височные кольца, зигзаговые перстни, пластинчатые загнутоконечные браслеты, бубенчики и ряд других вещей[1071]1071
  А.В. Арциховский. Ук. соч., стр. 138–143.


[Закрыть].

По всей вероятности, татары не уничтожили деревенского ремесла, и старые навыки продолжали существовать у местных ювелиров.

Вглядываясь внимательнее в курганные инвентари XIV–XV вв., можно заметить несколько основных направлений развития ювелирного дела. Почти все вещи (особенно новгородские) резко делятся по технике исполнения на две группы. К первой группе относятся крайне грубые, примитивные литые изделия; изящное литье прежнего времени сменяется примитивными самоделками[1072]1072
  Гдовские курганы…, табл. XXIV, рис. 17, 19; Курганы С.-Петербургской губ., табл. V, рис. 10 и 24; табл. XI, рис. 14–18; А.В. Арциховский. Ук. соч., рис. 70–72.


[Закрыть]. Ко второй группе – вещи со сложной техникой, сделанные более тщательно, но с одной интересной особенностью: все они говорят о стремлении мастеров выбрать именно те технические приемы, которые при наименьшей затрате времени позволяют дать массовую продукцию.

Ко второй группе относятся широкие пластинчатые браслеты со сложной орнаментацией, достигнутой при помощи зубчатого колеса (рис. 129); многобусенные височные кольца с тонко-выделанными серебряными дутыми бусами; браслеты из длинных медных проволок, сложенных в несколько раз; изящные трехлопастные (и близкие к ним) височные кольца (рис. 130), окаймленные тонким литым кружевом из серебра; сложные перстни со звериным орнаментом и ряд других вещей[1073]1073
  Браслеты – см. Курганы С.-Петербургской губ., табл. III, рис. 7, 12, 13 и др. Аналогичный орнамент есть и на ромбощитковых и овальнощитковых височных кольцах. В московских древностях этот способ орнаментации неизвестен.
  Многобусенные височные кольца, см., напр., Курганы С.-Петербургской губ., табл. II, рис. 2-15. В той же технике трехбусенные, табл. XXIV (Гдовские курганы, рис. 22). К сложным височным кольцам необходимо причислить и упомянутые выше височные кольца с проволочной обмоткой (Гдовские курганы, рис. 53).
  Витые браслеты из проволок, являющиеся основным датировочным признаком и для Новгорода, и для Москвы, представляют собой массовое явление именно в XIII–XIV вв. – А.В. Арциховский. Ук. соч., стр. 130.
  Трехлопастные и их варианты – см.: А.В. Арциховский. Ук. соч., рис. 36–47, стр. 51–53.
  Фототип издан В.И. Сизовым. О происхождении и характере височных колец… – АИ и З, 1895, № 6, рис. 20 и особенно рис. 12 и 13.
  Перстни см.: Там же, рис. 21 и 22 и А.В. Арциховский. Ук. соч., рис. 75–77.
  В эту же категорию вещей нужно включить и двускатно-пластинчатые, перекрытые швейные гривны (А.В. Арциховский. Ук. соч., стр. 68–69), но с некоторой поправкой в отношении датировки – едва ли возможно растягивать их бытование на три столетия (стр. 141), так как литые перекрытия гривен изготовлены в одной форме. Интересна территориальная разобщенность, отдельных находок гривен – окрестности Москвы, затем на юг в Б. Бронницком у., а при раскопках А.В. Арциховского в 1940 г. подобная гривна найдена близ Звенигорода. Дата – XIII в.


[Закрыть].

Рис. 129. Широкие пластинчатые браслеты.

Рис. 130. Трехлопастные и семилопастные височные кольца (XIV в., г. Белев).

Причину такой раздвоенности ювелирных изделий на хорошие и грубые нельзя усматривать в разновременном их производстве или искать ее в неодинаковом имущественном положении. По всей вероятности, двойственный характер женских украшений XIII–XV вв. объясняется более сильным влиянием городского ремесла. Изделия городских серебреников, приноровившихся к массовому сбыту (начало этого процесса мы видели уже в домонгольской Руси), могли заглушить литейное производство деревенских мастеров, которое едва ли вполне обособилось от кузнечного дела. Другими словами, деревенские кузнецы не могли и, вероятно, не особенно стремились, конкурировать с городскими ювелирами (среди которых к XVI в. уже существовали узкие специалисты – сережники, колечники, ожерельники)[1074]1074
  А.В. Арциховский. Новгородские ремесла. – «Новгородский исторический сборник», Новгород, 1939, вып. 6, стр. 9. – Интересно отметить, что подобную узкую специализацию серебреников-ювелиров автор считает характерной только для Новгорода Великого. Его выводы находят подтверждение в том, что именно в Новгородской земле, по материалам Глазова и Ивановского, ощутительнее всего влияние города на деревню. Неспециализированных серебреников в Новгороде было 222. – А.В. Арциховский. Новгородские ремесла, стр. 8.


[Закрыть] и перестали систематически заниматься литьем.