Текст книги "Ремесло древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 43 страниц)

События VI столетия привели в движение огромные массы варварских племен Восточной Европы. Начавшееся при Юстиниане завоевание Византии славянами произвело чрезвычайно серьезные сдвиги в Среднем Приднепровье и других прилегающих областях. Можно думать, что завоевательные походы антов не ограничивались только одним юго-западным направлением (в низовьях Дуная и далее до Фракии), но происходили и против более близких и более доступных городов Приазовья и Причерноморья. Не с этими ли походами нужно сближать загадочное исчезновение лучевых фибул в Боспоре и появление их на Днепре именно в эпоху Юстиниана, в эпоху ожесточенных славянских нашествий, из которых возвращались с богатой добычей и тысячами пленных?

Показателем богатой добычи, вывезенной восточнославянскими дружинами из балканских владений Византии, являются клады византийских вещей V – начала VI вв. в Приднепровье[147]147
  Б.А. Рыбаков. Анты и Киевская Русь. – ВДИ, 1939, № 1, карта на стр. 320.


[Закрыть].

Показателем отношений с Боспором являются лучевые фибулы, центр изготовления которых переместился в VI в. из Боспора на Днепр.

3. Гончарное дело и обработка металла в VI–IX вв.

В VI в. анты Среднего Приднепровья вступают в новую эпоху, отличную от эпохи полей погребальных урн, культура антов сильно изменилась в результате ряда бурных событий: нашествия гуннов и аваров, походов на Византию, возможного появления на Днепре более северных дружин с Верхнего Днепра и Оки. В это время кончается тот период, который условно можно было назвать римско-сарматским; начинается период антско-хазарский. По-прежнему наиболее интересным и содержательным является старый район скифов-пахарей – Среднее Приднепровье, бассейн Роси, Десны, Сулы, Сейма и Ворсклы. Именно в этом районе распространяются римские монеты, гончарный круг, выемчатая эмаль и ряд других элементов римско-вендской культуры.

К величайшему сожалению, отсутствие погребальных комплексов и почти полная неизученность мест поселений антского времени лишают возможности дать сколько-нибудь полный очерк ремесла у антов. Самое важное из производств – кузнечное – совершенно лишено источников. Можно указать лишь несколько категорий изделий, находимых в антской земле, но обосновать их местное изготовление нельзя. Так, например, часто упоминаемые выше бронзовые фибулы имеют стальную пружину и иглу на оборотной стороне. Можно думать, что изготовлением этих необходимых частей занимался тот же мастер, который отливал из бронзы весь корпус фибулы. Сложен вопрос о месте изготовления мечей, находимых с вещами VII–VIII вв. Возможно, что некоторые из них готовились местными мастерами. К концу рассматриваемого периода, к VIII веку, у антских дружинников появляются железные кольчуги и железные шлемы той характерной формы, которая известна по множеству русских образцов X–XVII вв.[148]148
  В шлеме найден клад лучевых фибул VII–VIII вв. близ с. Колоскова. – Н.Е. Макаренко. Отчет об археологических исследованиях в 1905 г. – ИАК, СПб., 1906, вып. 19, стр. 151. – Шлем, по словам нашедших клад, был настолько крепок, что его не могли разбить.


[Закрыть] Особенно интересна находка доспеха в дружинном кургане в верховьях р. Оскола[149]149
  ОАК за 1869 г., стр. XXI; Э.Э. Ленц. Вооружение из Демьяновки. – ИАК, СПб., 1902, вып. 2, рис. 11.


[Закрыть].

Помимо узорных серебряных и золотых бляшек, в погребении были найдены кольчуга и хорошей сохранности железный шлем, клепаный из четырех пластин с наносником и кольчужной бармицей. Заклепки были покрыты медью. Доспех датирован золотыми монетами Артемия Анастасия (713–716) и Льва (775–780). В это же время появляются кольчуги и в погребениях салтовской культуры[150]150
  ИАК, СПб., 1906, вып. 19, стр. 125.


[Закрыть].

Вероятнее всего, что в VIII в. кольчуги и шлемы, так внезапно появившиеся в этих местах после большого перерыва, являлись импортными, а не местными изделиями, но уже для IX–X вв. можно говорить о работе русских мастеров по этим восточным образцам.

Немного лучше, чем кузнечное, известно и гончарное дело. Общее положение керамического производства таково: в V в. исчезает появившийся ненадолго гончарный круг, и до VIII в. включительно бытует только лепная посуда ручной, неремесленной работы. Отсутствие раскопок приднепровских городищ лишает возможности ответить на важный вопрос – когда здесь появляется вновь гончарный круг, а тем самым и гончарное ремесло? Древнейшие датированные курганы IX–X вв., вроде Гульбища и Черной могилы в Чернигове, содержат прекрасную гончарную керамику, формованную на кругу, с резко очерченным профилем и четким орнаментом[151]151
  Д.Я. Самоквасов. Могильные древности Северянской Черниговщины, М., 1917.


[Закрыть]. Но эти курганы, содержащие ремесленную посуду, не решают еще вопроса о времени выделения гончарного ремесла, устанавливая условную дату, – не позднее IX–X вв., оставляя открытым вопрос о ранней дате. Впредь до массовых раскопок на городищах Среднего Днепра решить этот вопрос для наиболее важного района Киевщины и Поросья нельзя[152]152
  Сiльвестр Магура. Допитання про стару слов’янську керамiку часiв родоплеменного ладу. – «Науков. зап. Iнст. iстор. мат. культури ВУАН», кн. 1, Киïв, 1930.


[Закрыть].

Несколько лучше изучена керамика левобережья Днепра, области городищ Роменского типа, занимающих верхнее течение Ворсклы, Сулы и Псла, Сейм, часть Десны и Верхнюю Оку. Элементы этой культуры есть и на среднем Дону[153]153
  Наиболее полно раскопаны городища:
  а) «Монастырище» близ г. Ромен (Н.Е. Макаренко. Городище Монастирiще. – «Науков. збiрн. Iстор. секци УАН за 1924 рiк»);
  б) Боршевское (П.П. Ефименко. Раннеславянские поселения на Среднем Дону. – Сообщения ГАИМК, 1931, № 2, стр. 5–9);
  в) Гочевское в верховьях р. Псла (мои раскопки 1937–1939 гг.; материал не опубликован; см. Д.Н. Эдинг. Экспедиционная работа московских археологов в 1937 г. Краткое изложение части раскопок. – ВДИ, 1937, № 1, стр. 138–145).


[Закрыть].

По сравнению с берегами Днепра роменская культура является провинцией, в которой развитие шло медленнее, чем в центре. Это необходимо учитывать при хронологических сопоставлениях. В качестве примера возьму Гочевское городище («Крутой курган»). Древнейшая керамика нижнего слоя связана с кругом сарматских культур и датируется IV–V вв. н. э. Лепные горшки с отогнутыми венчиками украшены на шейке рельефными выпуклинами[154]154
  Б.А. Рыбаков. Анты и Киевская Русь., ук. изд., Сравнительно-эволюционная таблица керамики на стр. 325, рис. 2.


[Закрыть]. Тесто хорошего приготовления, стенки тонкие, обжиг удовлетворительный, примесей мало. Керамика этого типа является подстилающим слоем очень многих городищ роменской культуры[155]155
  Материалы Курского музея: Липинское городище, Дроголево городище и ряд др. Те же результаты дали исследования С.А. Гатцука на Десне (Архив ИИМК) и Ю. Виноградского близ Сосницы. Далеко на юг эта керамика не идет, и область ее распространения совпадает в основном с распространением роменских городищ, что позволяет их связывать генетически.


[Закрыть].

Примерно с VI–VII вв. появляется новый тип посуды. Общая форма горшка близка к последующей курганной. Поражают необычайная грубость и толстостенность посуды. Толщина доньев и стенок (в их нижних частях) доходит до 2 см при общей высоте горшка в 20–25 см. В глиняном тесте сильная примесь дресвы, стенки вытерты по сырой глине тряпкой, обжиг очень плохой. Орнамент отсутствует совершенно. Кроме горшков, изготавливались небольшие сковороды.

Очень важным для понимания истории гончарного производства является то, что уже на этой стадии появляется зародыш гончарного круга. По поводу появления гончарного круга, с которым А.В. Арциховский правильно связывает выделение специалистов-гончаров, М.И. Артамонов пишет: «Гончарный круг не изобретался в каждом из этих мест самостоятельно, а заимствовался со стороны вместе с теми формами керамики, какие господствовали при данном уровне развития гончарного производства»[156]156
  М.И. Артамонов. Средневековые поселения на Нижнем Дону, Л., 1935, стр. 63.


[Закрыть].

С этим положением нельзя согласиться, так как в ряде мест гончарный круг возник без непосредственного воздействия соседей. В частности, в этом убеждает керамика Гочевского городища.

Обращает на себя внимание донная часть толстостенных грубых горшков. Часть их имеет плоские днища с совершенно горизонтальной поверхностью, а некоторые горшки имеют на дне отпечаток небольшой круглой подставки, аналогичной тому малому кружку, который обычно надевается на гончарный круг легкого типа.

В последующее время именно на этих кружках вырезывались гончарные клейма. Здесь клейм еще нет. Весь облик горшка с отпечатком подставки на дне таков, что не позволяет говорить о гончарном круге – грубые лепные стенки, отсутствие параллельных горизонтальных борозд и неполная симметрия корпуса – все это свидетельствует о том, что горшок обработан без равномерного вращения круга или подставки. Очевидно, круглая подставка, которая по размерам соответствовала дну горшка, не была центрирована, не была посажена на вертикальную ось. В таком случае подставка облегчала лепку горшка, устраняла прилипание к доске, на которой производилась лепка, и позволяла поворачивать горшок. Отсюда оставался только один шаг к тому, чтобы надеть деревянную подставку на ось и вращать ее вместе с горшком. Но этот шаг был сделан нескоро. Сама подставка была в то время еще новостью, так как встречена только на четырех горшках из нескольких десятков. Значение круглой подставки заключалось в том, что изобретение ее было, по сути дела, изобретением гончарного круга в его простейшей, примитивной форме. Хотя качество горшков и скорость их изготовления почти не изменялись после применения нецентрированной подставки, важно то, что был открыт принцип круга; в известных условиях он развился в настоящий гончарный круг, в котором подставка сохранилась в виде дополнительного элемента (см. ниже эволюцию гончарного круга). Наличие подставки и постепенное совершенствование ее делают почти неуловимым в керамике Гочевского городища переход к настоящему гончарному кругу.

Дальнейшие изменения в керамике состоят в замене дресвы шамотом (толчеными черепками), в постепенном утончении стенок и появлении орнамента. Это падает на VIII–IX вв. К концу этого периода уже окончательно оформляется настоящий гончарный круг, но клейма еще отсутствуют. Устанавливаются два типа горшков: один из них непосредственно продолжает описанный выше тип толстостенных горшков с отогнутым краем, другой отличается прямым цилиндрическим горлом[157]157
  Появление двух типов горшков характерно не только для Гочева или роменской культуры в целом, но и для более широкой области. Горшки с цилиндрическим горлом встречены и на Волыни, и в Польше, и в Гнездове, везде сосуществуя с первым типом. См. L. Niederle. Op. cit., т. I, вып. 2, рис. 96.


[Закрыть]. В то же время появляются два способа орнаментации посуды: 1) линейно-волнистый орнамент широкими размашистыми волнами[158]158
  Н.Е. Макаренко. Отчет об археологических исследованиях в Полтавской губернии. – ИАК, 1907, вып. 22, стр. 56, рис. 27 – Горшок из городища «Монастырище».


[Закрыть] и 2) штампованный ложно-гребенчатый орнамент, нанесенный (как показали гипсовые слепки) палочкой, обмотанной перекрученным шнуром[159]159
  Микола Макаренко. Орнаментацiя керамiчних виробiв в культурi городищ роменського типу. – «Niederlüv Sbornik», Praha, 1925, табл. I и II. – Макаренко датирует орнамент VI–VIII вв.


[Закрыть].

Иногда устанавливается и некоторая связь формы сосуда и характера орнамента: линейно-волнистый орнамент чаще встречается на горшках второго типа, т. е. с цилиндрическим горлом, тогда как ложно-гребенчатый – на горшках с отогнутым краем. Хотя обычно линейно-волнистый орнамент связывают с появлением гончарного круга (с этого момента он становится преобладающим у славян), но в данном примере им покрыты более асимметричные горшки, а горшки, сделанные на кругу, нередко имеют до X в. ложно-гребенчатый орнамент. Особый вид орнамента представляет костяной штамп, образующий арочки на тулове сосуда. Гончарная и лепная керамика некоторое время сосуществуют и даже встречены совместно в одной печи (землянка B на городище Монастырище[160]160
  Микола Макаренко. Ук. соч., стр. 338.


[Закрыть] и Гочевское городище).

Значительно улучшается обжиг посуды, доводящий иногда цвет горшков до кирпично-красного. У лиц, производивших обжиг, имелись домашние печи, сложенные из конических кирпичей (Гочево).

Предварительная подсушка производилась в зольных ямах близ печей. Мною в Гочевском городище обнаружена вылепленная глиняная сковорода, не обожженная, сушившаяся, очевидно, в зольной яме жилища. Никаких признаков гончарной специализации этого жилища не встречено. По всей вероятности, гончары обособлялись очень медленно. К сожалению, совершенно неуловим момент перехода гончарного дела из рук женщин в руки мужчин, или, другими словами, перерастание его из домашнего производства в ремесло. Если начало ремесленного производства совпадает с введением нового технического оборудования (гончарного круга), повышающего производительность труда и улучшающего качество изделий, то неясен вопрос – кому принадлежит честь изобретения гончарного круга – женщинам, издавна знакомым с лепкой сосудов, или мужчинам? Все это очень просто решается, если появление гончарного круга объяснять заимствованием со стороны, но наличие в верхних слоях роменской культуры (VII–IX вв.) всех постепенных стадий открытия и совершенствования гончарного круга не дает нам права решать этот вопрос так определенно; впредь до детального исследования керамики роменского типа и соседних областей ответить на него затруднительно[161]161
  Значительный интерес представляет установление единства керамических форм на большой территории. Так, напр., ложно-гребенчатый орнамент роменского типа встречается и за пределами роменских городищ, на Оке, на Соже и Днепре и частично на Дону. Еще большее единство на огромной территории дает линейно-волнистый орнамент, который с 60-х годов XIX в., после работ Вирхова, считается спецификой славянских племен. Керамика славянского облика проникает в алано-хазарскую среду (Маяцкое городище, Зливкинский могильник, Цымлянское городище, Кобяково городище, Золотая Коса близ Таганрога и др.).
  Материал, опубликованный Артамоновым, обращается против него и дополняет исторические сведения о продвижении славян в VIII–X вв. на нижний Дон, Приазовье, Кубань и Тмутаракань (М.И. Артамонов. Средневековые поселения на Нижнем Дону, Л., 1935). Начавшиеся, по всей вероятности, в VI в., в эпоху Юстиниана, связи Приднепровья с азовско-боспорским миром продолжались и далее, подготовив историческую общность Чернигова и Тмутаракани (См. В.В. Мавродин. Очерки истории левобережной Украины, Л., 1940).


[Закрыть]. Появление элементов гончарного круга можно датировать VIII в., а окончательное вытеснение лепной, домашней керамики новыми гончарными формами произошло на территории роменских городищ не ранее IX в., а скорее всего в X в.

Перехожу к такому виду производства, по которому сохранилось наибольшее количество памятников, – ювелирно-литейному делу, обнаруживающему высокую и сложную технику и открывающему перед нами малоизвестный уголок русской жизни и русского искусства VI–VIII вв.

Начинать опять приходится с лучевых фибул, о которых после произведенных разысканий можно говорить как о местных днепровских изделиях, не имеющих никакого отношения к готам. Появление в эпоху Юстиниана на Днепре лучевых (пальчатых) фибул, явно подражающих более ранним керченским образцам, нужно ставить в связь с походами на Боспор и вывозом оттуда образцов лучевых фибул. Говорить о пленении боспорских мастеров нельзя, так как техника днепровских фибул существенно отличается от техники керченских.

Определить точно место производства фибул невозможно, но районом вероятного нахождения следует считать Поросье, где не только найдено наибольшее количество их, но и полнее всего представлены все звенья эволюционного ряда. Область, в которой распространялись лучевые фибулы, представляет особый исторический интерес. Если мы попробуем наложить карту лучевых фибул на карту природных зон, то получим поразительное совпадение с зоной лесостепи. Нигде лучевые фибулы не выходят за пределы лесостепи ни в лес, ни в степь. Вдоль правого берега Днепра на юг от Киева до Чигирина тянется узкая лесостепная полоса (на запад – леса); здесь же найдено много лучевых фибул. Далее на восток фибулы идут по лесостепи почти до Дона. Везде лучевые фибулы совпадают территориально с позднейшими русскими курганами и упоминаемыми летописью городами, т. е. не выходят за пределы русских поселений.

Не менее интересны и два исключения из области массового распространения приднепровских фибул: отдельные экземпляры их проникали в Крым и на Оку. Исходя из случайности этого проникновения и несвязанности лучевых фибул с местным инвентарем, их следует считать экспортом из Приднепровья.

То, что эта область не случайна, а возникла в результате какой-то исторической общности, доказывается совпадением ее с областью распространения других мелких предметов личного обихода VI–VIII вв. Заслуга выявления этих предметов (подвески, трапеции, лунницы, колокольчики, гладкие и прорезные бляшки, спирали, браслеты и др.) принадлежит А.А. Спицыну, который впервые связал их с исторически известными антами[162]162
  А.А. Спицын. Древности антов. Сб. в честь А.А. Соболевского, Л., 1928. – Из перечисленных Спицыным антских вещей не все могут считаться характерными только для них. Так, напр., наконечники поясов и бляшки с прорезью в виде схематизированного человеческого лица встречены в качестве массового материала в самых различных могильниках VI–VII вв. на Кавказском побережье (Борисовский могильник, Агойский аул, в Крыму – Суук-Су. – ИАК, 1906, вып. 19); есть и далеко на севере – Хотимль близ Шуи (Б.Н. Граков. Краткий отчет об археологических исследованиях. Третий год деятельности Иваново-Вознесенского губ. общ. краеведения, Иваново, 1927) и в Прикамье – Усть-Кишерть (Л.А. Мацулевич. Византийский антик в Прикамье, Л., 1940) и даже на Алтае. К таким же широко распространенным материалам относятся характерные застежки с геральдическим щитком и гантелевидной перекладиной, применявшиеся для портупей меча (см. ИАК, 1914, вып. 56, рис. 3 и 9). Часть их могла делаться и в Приднепровье, но считать их спецификой антов едва ли возможно.


[Закрыть]. Область кладов с этими антскими вещами совпадает с областью фибул лишь с небольшими исключениями. Шестовицы под Черниговом, Новоселы близ Остра на Десне, Верхняя Злобинка близ Мглина (в земле радимичей) и Русская Буйловка на Дону. Перечисленные пункты расширяют область антов вверх по Десне и несколько на восток до Дона, где нам известны городища роменского типа (Боршево). Кроме того, несколько кладов найдено на нижнем Днепре близ летописного Олешья.

Итак, широкую лесостепную полосу от правого берега Днепра до Дона, объединенную не только однородностью природных условий, но и общностью материальной культуры в VI–VIII вв., можно считать областью тех восточнославянских племен, которых византийские авторы VI–VII вв. называли антами. «Бесчисленные племена антов» действительно были расположены на север от Меотиды (Прокопий Кесарийский)[163]163
  Б.А. Рыбаков. Анты и Киевская Русь. – ВДИ, 1939, № 1.


[Закрыть].

Именно в этой области было зарыто наибольшее количество кладов византийских и сасанидских изделий из золота и серебра IV–VII вв., что соответствует сведениям о грабительских походах антов со времен Юстиниана[164]164
  Материальная культура юго-западной части антских племен (Волынь и Поднестровье) известна нам хуже, но, судя по отсутствию там характерных приднепровских вещей, она отличалась от культуры днепровско-донецких племен. Не лишне заметить, что и в последующее время материальная культура Галицкой Руси отличалась от Киевской и Черниговской. Может быть, это следует поставить в связь с мощным племенным союзом юго-западных племен, называемым арабами «Валинана»?


[Закрыть].

Естественным центром области антов было Среднее Приднепровье, еще более узко – бассейн Роси, где сделано наибольшее количество находок вещей VI–VIII вв. (не говоря уже о массовых находках IV–V вв.)[165]165
  Народ Рос или Рус, упомянутый в VI в. псевдо-Захарией, нужно локализовать именно здесь, на Среднем Днепре, на реке Роси, в самой гуще кладов и погребений антской эпохи. – А.П. Дьяконов. Известия псевдо-Захарии о древних славянах. – ВДИ, 1940, № 2.


[Закрыть].

Более поздние типы фибул, происходящие от лучевого прототипа (антропоморфные и зооморфные), фибулы VII–VIII вв., встречаются не по всей лесостепи, а только в этом средоточии антской культуры, ближе к берегам Днепра (см. карту).

В это же время, около VIII в., появляется еще ряд характерных вещей (серьги, височные кольца), ареал которых совпадает с ареалом антропоморфных фибул. Думаю, что в данном случае мы имеем право говорить о единой культуре племени полян, самого передового и важного среди всех приднепровских племен.

Памятники приднепровского художественного ремесла VI–VII вв. довольно многочисленны и интересны. В техническом отношении все они выполнены старой техникой литья по восковой модели. На лучевых фибулах очень хорошо видны следы обработки мягкой восковой модели различными остриями и циркулями с 2–3 ножками (рис. 8–9).

Рис. 8. Антская фибула VI в.

Рис. 9. Антская фибула VI в.

Иногда мастер, покрыв все поле вдавленными точками, смело перекрещивал всю модель несколькими резкими линиями. Такая легкость в обращении с материалом возможна только при работе над воском. Получение рельефа путем осторожного и кропотливого удаления фона было неизвестно днепровским мастерам: они предпочитали смелую и более легкую орнаментацию вдавливанием. Глиняная форма, по всей вероятности, служила очень недолго. Для каждой вещи мастер должен был специально изготовить восковую модель и по ней отливать изделия[166]166
  Эти выводы могут быть опровергнуты по мере накопления материала, которого сейчас недостаточно для прочного утверждения. В пользу однократного использования формы говорят керченские фибулы (см. Л.А. Мацулевич. Погребение варварского князя в Восточной Европе, М., 1934, стр. 108, рис. 22), где две парные фибулы из одного погребения, очень сходные по рисунку, отлиты все же в разных формах, по разным моделям.


[Закрыть]. Материалом для изделий служила преимущественно медь в ее сплавах и изредка серебро; иногда применялась позолота. Время появления позолоты трудно установить, но, судя по большинству находок, этот сложный технический прием был освоен не ранее VII в. Позолота производилась не накладкой золотой фольги, а химически, путем «жженого злата» – золотой амальгамы, приготовленной на ртути[167]167
  См. ниже о технике золочения. Знакомство славян со ртутью А. Будилович по лингвистическим соображениям относит к римскому времени, связывая с названием серебра – argentum (А. Будилович. Первобытные славяне в их быте и языке по данным лексикальным, Варшава, 1875).


[Закрыть]. В художественном отношении очень интересны различные литые изделия с человеческими изображениями.

Примерно в VI в. боспорская схема лучевой фибулы с птичьими головами осложняется мотивом человека со змеями по бокам (рис. 7). Голова человека сделана очень схематично; намечены циркулем глаза, острием проведен рот. Змеи покрыты поперечными насечками, пасти у них сделаны реалистически. К VI–VII вв. нужно отнести клад из Мартыновки на Роси (на юг от Киева), хранящийся в Киевском государственном музее и частично в Британском музее в Лондоне[168]168
  Nándor Fettich. Der Schildbuckel von Herpály. – «Acta Archaeologica», т. I, вып. 3, 1930, стр. 256, рис. 20. – Феттихом изданы две фигуры коней.


[Закрыть].

Клад, найденный вместе с византийскими вещами середины VI в., состоит из 4 человеческих и 4 лошадиных фигур с отверстиями для нашивания или набивания на что-либо. Все фигуры отлиты из серебра по восковым моделям и частично позолочены (грива у коней, волосы). Внешняя сторона фигур рельефная, оборотная – вогнутая. Несомненно, что вещи не имели самостоятельного значения, их, очевидно, накрепляли на какой-то связывающий их фон (рис. 10).

Рис. 10. Мартыновский клад VI в. (Киевщина).

Кони сильно стилизованы, чувствуется некоторая связь с сарматским искусством, только головы переданы с натуралистическими подробностями (зубы и нижняя губа). Гривы превращены в геометрический орнамент и позолочены. Особенно интересны человеческие фигуры. Изображен усатый, безбородый мужчина с длинными волосами; руки положены на бедра, ноги расставлены; высота фигуры около 10 см. Мужчина одет в рубаху с длинными рукавами и длинные штаны до щиколоток. На груди – широкая вышитая вставка, обозначенная решетчатой штриховкой. Вышивка доходит до пояса. Волосы, вышивка на груди и рукавах подчеркнуты позолотой. Радиальная штриховка волос напоминает антропоморфную фибулу VIII в. с хутора Блажки. Подобный тип изображения не одинок: в б. Чигиринском уезде близ Днепра найдена подвеска, где внутри круга заключена совершенно такая же фигура мужчины с длинными волосами и широкой вышитой вставкой на груди[169]169
  А.А. Бобринский. Отчет об исследованиях курганов в Черкасском и Чигиринском уездах Киевской губ. – ИАК, СПб., 1911, вып. 40, рис. 19 на стр. 55. – Фигурка отлита из бронзы, размер около 6 см.


[Закрыть]. Рубаха с широкой вышитой вставкой является характерной для населения Приднепровья на протяжении нескольких столетий. Для эпохи Киевской Руси мы располагаем изображениями на серебряных браслетах XII в.; на одном из них, найденном в Киеве, изображен гусляр в колпаке и рубахе с широкой вышитой вставкой[170]170
  Н. Петров. Альбом достопримечательностей церковно-археологического музея при Киевской духовной академии, вып. IV–V, Киев, 1915.


[Закрыть]. На браслете из тверского клада киевского изготовления изображен бегущий мужчина в рубахе с такой же вставкой[171]171
  Тверской клад 1906 г. – ЗОРСА, П., 1915, т. XI, табл. I.


[Закрыть]. В этнографическом материале такие рубахи с широкими вышивками во всю грудь до пояса обычны на Украине, в южной Белоруссии и на Десне[172]172
  D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde, Berlin, 1927, стр. 227, рис. 159.


[Закрыть]. Фигуры мужчин с конями (обычные в позднейших русских народных вышивках) из Мартыновского клада следует считать выдающимся произведением художественного ремесла полян VI–VII вв. В эту эпоху изображения человеческого лица все чаще встречаются на приднепровских изделиях. Любопытны две фибулы с небольшими головками бородатых мужчин с волосами, стриженными под скобку. Одна из них из Пастерского городища, другая – из с. Степанцы близ Канева[173]173
  Фибулы хранятся в Киевском гос. историческом музее. Фотографии их любезно присланы мне С.В. Коршенко; пользуюсь случаем принести ему глубокую благодарность как за эти фотографии, так и за фото Мартыновского клада.


[Закрыть]. Обе фибулы очень сходны между собой. У мужских голов совершенно русский, крестьянский тип лица. Лица сделаны более тонко и умело, чем на фигурах Мартыновского клада (рис. 11).

Рис. 11. Фибулы с изображением человеческих голов из окрестностей Киева.

В ряд с перечисленными памятниками можно поставить великолепную литую пряжку VI–VII вв. с крупной мужской головой[174]174
  Киевский гос. исторический музей.


[Закрыть]. Волосы подстрижены так же, как на изображениях на фибулах, широкий нос хорошо моделирован, умело сделаны глаза, губы. Лицо окаймлено небольшой курчавой бородкой, усы свисают вниз. Мастер, лепивший восковую модель, несомненно, обладал хорошим художественным чутьем и уменьем.

Особенно полно художественные вкусы Полянских мастеров проявились в поздних типах фибул VII–VIII вв. Центральное место и здесь занимает антропоморфная фигура с лицом человека и птичьими или звериными головами вместо рук. Лица сделаны довольно реалистично; гравировкой обозначены волосы, борода. Звери, птицы и змеи сильно стилизованы. Очень изящны изображения уток на фибуле с хутора Блажки близ Бельского городища на Полтавщине[175]175
  В.А. Городцов. Дневник археологических исследований в Зеньковском уезде, Полтавской губ. – «Труды XIV Археол. съезда», М., 1911, т. III, табл. III, рис. 3.


[Закрыть]. Хорошо переданы округлые головы и мягкие, волнистые очертания спин. Любопытны силуэты петухов на фибуле из Пастерского городища[176]176
  ИАК, СПб., 1910, вып. 35, рис. 34.


[Закрыть].

Сюжеты сложных композиций на фибулах, отражающие мифологические представления древних славян, восходят, как это доказал Д.Н. Эдинг, к скифским изображениям[177]177
  Д.Н. Эдинг. Антропо– и зооморфные фибулы Восточной Европы. – «Ученые записки Института национальных и этнических культур Востока», т. II, М., 1930. – Автор считает эти фибулы готскими и время их изготовления относит значительно вглубь, к первым векам н. э.


[Закрыть].

Сложность изготовления перечисленных выше изделий требовала от мастеров серьезных навыков, опыта и знаний. Мастер-ювелир должен был уметь приготовить восковую модель, изготовить по ней глиняную форму, составить сплав металлов в определенной пропорции, отлить его в форму, приготовить золотую амальгаму для позолоты (с примесью ртути) и наложить ее на готовое изделие. Кроме литья, широко применялись ковка проволоки и расплющивание серебра в тонкие листы. Все это требовало довольно сложного технического оборудования и отнимало очень много времени, так как средств для серийного производства (каменных литейных форм, штампов, эталонов) в распоряжении приднепровских мастеров не было; каждая вещь изготовлялась индивидуально, а спрос на изделия был велик, как об этом можно судить по большому количеству находок.

Рынком сбыта днепровских фибул были не только прилегающие районы между Днепром и Доном, но и Крым (отдельные погребения Суук-Су и рязанский участок Оки, где, по расчетам П.П. Ефименко, «готские» фибулы появляются на стадии Д I, соответствующей VI в.[178]178
  П.П. Ефименко. Рязанские могильники. – «Материалы по этнографии», 1926, т. III, вып. 2; Его же. К истории Западного Поволжья в первом тысячелетии н. э. по археологическим источникам. – «Сов. археол.», 1937, № 2, стр. 39–64; В.А. Городцов. Результаты археологических исследований в Муромском уезде. Подболотьевский могильник. – «Древности». Труды Московского археол. общ., т. XXIV, М., 1914.


[Закрыть] Отдельные экземпляры попадали на Оку и позднее, в VII–VIII вв.[179]179
  «Древности рек Оки и Камы» в обработке А.А. Спицына, вып. 1, СПб., 1901.


[Закрыть]

В каких-то неизвестных нам отдельных пунктах Среднего Приднепровья уже в VI–VII вв. произошло выделение специалистов-ремесленников, занимавшихся художественным литьем из бронзы и серебра. Ввиду того, что мною пропущено, за неимением данных, кузнечное дело, нельзя судить о том, отделилось ли от него ювелирное дело, но едва ли вызовет возражение вывод о существовании в Среднем Приднепровье в VI–VIII вв. специалистов-ремесленников, занимавшихся обработкой металла. Существовали ли отдельно кузнецы и отдельно литейщики – сказать трудно, но если такое разделение имело место, то можно не сомневаться, что у ювелиров-литейщиков было достаточно работы, чтобы заниматься исключительно своим делом.

В VIII в. юго-восточные русские племена – поляне, уличи, северяне, радимичи и вятичи – испытали столько новых внешних воздействий, связанных с вовлечением в сферу хазарского каганата и началом арабско-иранской торговли, и столько внутренних изменений, подготовивших создание Киевского государства, что рассмотрение этого периода необходимо вести лишь после ознакомления с северными племенами.

Это тем более необходимо, что в VII–VIII вв. резкое различие между южными и северными племенами начинает понемногу смягчаться, происходит «славянизация» далеких лесных областей, осуществлявшаяся главным образом при посредстве северных дружинников, постепенно втягивавшихся в бурную военную жизнь своих полустепных соседей – полян и северян.

В римско-венедский период те области, на которых впоследствии сформировались племена кривичей, словен и вятичей, продолжали находиться еще на стадии дьяковской культуры. К этому уровню близка и так называемая культура штриховой керамики Белоруссии (дреговичи, часть кривичей и древлян) на западе и Городецкая культура (мокша, эрзя, мурома, мещера) – на востоке. Технический и социальный уровень всех этих лесных культур был несравненно ниже одновременной им культуры полей погребальных урн на Среднем Днепре.

Отдельные вещи проникали с юга (Приднепровье) и с запада (Прибалтика) в область этих лесных племен, но они не производили здесь серьезных изменений в общем облике быта.

Наиболее интересна история верхне– и средне-окских племен, у которых раньше всего происходит выделение дружин, появляется оружие, сложные украшения[180]180
  А.В. Арциховский. Археологические данные о возникновении феодализма в Ростовской и Смоленской землях. – ПИДО, 1934, № 11–12; П.П. Ефименко. К истории Западного Поволжья в первом тысячелетии н. э. по археологическим данным. – «Сов. археол.», 1937, № 2, стр. 39–64.


[Закрыть].

Выделение именно этих племен объясняется тем, что они лежали на самой южной окраине лесной полосы и через лесостепь имели связь с боспорско-сарматским миром Подонья (рязанско-касимовское течение Оки) и римско-венедским миром Приднепровья (орловско-калужское течение Оки).

События начала VI в., оказавшие столь сильное влияние на культуру днепровских венедов, в очень малой степени отразились на хозяйстве северных лесных племен, хотя мы вправе предполагать их непосредственное участие в этих событиях[181]181
  Вещи V в. керченских и киевских типов оказываются далеко на севере, появляясь здесь внезапно, напр.: а) два браслета и позолоченная бляшка с птичьей головой; найдены близ Пропойска на Соже (А.Н. Ляўданскi. Розные знаходкi. – «Працы Археол. камiсii БАН», Менск, 1932, т. III, стр. 244). Подобные вещи есть близ Чернигова, с. Вишенки (ГИМ); б) лучевая фибула керченского типа близ Мосальска – гор. Спас-Перекша (А.А. Спицын. Городища Дьякова типа. – ЗОРСА, СПб., 1903, т. V, вып. 1, стр. 111–142, рис. 97); в) Мощинский клад.
  Вполне возможно, что эти вещи отражают не столько торговые связи, необычные для этой бурной эпохи завоеваний, сколько долю в добыче, полученную в первых двух случаях в походе на Боспор, а в последнем – в походе на Средний Днепр.
  Вполне допустимое совместное участие южных и северных племен в грабительских походах VI в. едва ли можно толковать как массовое переселение северных народов на юг, на опустевшие будто бы места южных племен, как это делает М.И. Артамонов («Спорные вопросы древнейшей истории славян и Руси». – КСИИМК, 1940, вып. VI).
  Ранние походы юстиниановской эпохи были скорее набегами, из которых торопились возвратиться домой с добычей. Следами этой добычи и являются клады лесостепной полосы.
  Можно допустить, что такая циркуляция дружин повторялась и у северных племен: часть их могла вместе с южными антами совершать далекие походы, а часть могла пользоваться временной беззащитностью Среднего Приднепровья. Следом такого похода на Днепр мог быть Мощинский клад, новый владелец не знал употребления фибул с эмалью и сделал из них пышное, но бессмысленное ожерелье.


[Закрыть].

Изменения в хозяйстве лесной полосы вызывались не столько внешними, сколько внутренними причинами, из которых важнейшая – рост земледелия, уравнивавший экономику севера с экономикой юга и тем самым облегчавший формирование этнического единства славян.

Важнейшее место в хозяйстве северных племен IV–VIII вв. занимало изготовление железа и железных орудий. К сожалению, сама техника выплавки металла из руды известна нам для этого времени плохо, так как почти нет исследованных сыродутных горнов. Некоторый свет на причины отсутствия горнов проливают интереснейшие раскопки на городище Березняки, датируемом III–V вв.[182]182
  П.Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Поволжья в первом тысячелетии н. э. – Материалы и исследования по археологии СССР, М.-Л., 1941, № 5.


[Закрыть] На городище найдено всего около 50 криц, сосредоточенных в трех пунктах поселка: у кузницы-навеса в середине городища, у одного из домов и около ворот. Следов выплавки железа в самом поселке нет; очевидно, горны ставились где-то поблизости к залежам болотной руды. Такая картина наблюдалась и в некоторых городищах Белоруссии, где горны располагались вне поселка[183]183
  А.М. Ляўданскi i К.М. Палiкарповiч. Да гисторыi железнай прамысловасцi Беларусi, Менск, 1932.


[Закрыть]. Размеры криц (10–15 см в поперечнике при толщине 3–4 см) позволяли в это время выковывать не только небольшие ножи для выделки кости, как это было в ранне-дьяковскую эпоху, но и большие, тяжелые топоры-кельты, втульчатые копья, серпы и т. д.

Техника кузнечного дела опять-таки известна плохо. Раскопанная в Березняках кузница не сохранила своего кузнечного инвентаря, да и самые кузнечные сооружения сохранились плохо. Интересно, что крицы и железные шлаки встречены, помимо кузницы, в одном из жилых домов. Не является ли этот дом жилищем общинного кузнеца? Можно допустить, что варка и ковка железа уже тогда производились не каждым общинником, а особым специалистом. П.Н. Третьяков предполагает даже, что железо на Березняковском городище готовилось для обмена с обитателями соседних поселков, где не найдено следов кузниц. Этот вывод чрезвычайно важен для истории ремесла, так как повсеместно металлурги и кузнецы являются первыми ремесленниками.

Но если вопрос о кузнецах решается сравнительно просто, то значительно сложнее вопрос о литейщиках-ювелирах.

Литье меди, бронзы и других металлов не имело в это время серьезного хозяйственного значения и применялось почти исключительно для изготовления украшений, но следы литья находят почти на каждом городище в виде тиглей для плавки, льячек для разливания горячего металла и литейных форм.

Северо-восток Европы изобиловал медными украшениями, сырьем для которых являлась, очевидно, уральская медь, поступавшая через Прикамье и Среднее Поволжье далее на Запад. В этом отношении глухие углы лесного Заволжья, расположенные ближе к источнику металла, находились в лучшем положении, чем, например, Верхний Днепр.

В дьяковскую эпоху ассортимент украшений был не особенно велик. В конце дьяковской эпохи, когда на северо-восток начинают проникать отдельные южные и западные вещи, эти завозные изделия становятся образцами для подражания и переживают иногда устойчивые формы, удерживавшиеся здесь несколько столетий. Так, например, в рязанских могильниках и на Верхней Волге появляются характерные фибулы V в. с крестовиной и трапецевидной плоскостью, изготовленные сложной техникой. Местом изготовления таких фибул является, возможно, Прибалтика[184]184
  А.А. Спицын. Городище Дьякова типа. – ЗОРСА, СПб., 1903, т. V, вып. 1, рис. – Дуденевское городище; П.П. Ефименко. Рязанские могильники. – Материалы по этнографии, 1926, т. III, вып. 2, рис. 3, № 19. Фибулы относятся к стадии С и датируются V в.


[Закрыть].

На Синьковском городище (р. Яхрома) найдена литейная форма для отливки фибулы, подражающей привозному экземпляру. Местная копия меньше размером, грубее по своим деталям и выполнена в совершенно иной технике: если оригинал имел полые фигурные шарики на концах крестовины, прикрепленные стерженьками, то копия вся целиком отлита из одного куска металла[185]185
  А.А. Спицын. Новые сведения о городищах Дьякова типа. – ЗОРСА, СПб., 1905, т. VII, вып. 1.


[Закрыть].

Дальнейшее бытование фибул этого типа привело к обрастанию их такими дополнительными элементами, которые вполне отвечали местным вкусам, но совершенно не вязались с исходной формой: у фибулы появляются ушки и петли с нанизанными на них шумящими подвесками[186]186
  А.А. Спицын. Предметы с выемчатой эмалью. – ЗОРСА, СПб., 1903, т. V, вып. 1.


[Закрыть].

Вторым примером подражания завозным вещам являются пирамидальные подвески. Прототипом их нужно, по всей вероятности, считать костяные пирамидальные подвески, обычные для инвентаря полей погребений[187]187
  В. Гошкевич. Древние городища по берегам низового Днепра. – ИАК, СПб., 1913, вып. 47.


[Закрыть].

Там же на юге эти костяные подвески были заменены бронзовыми со сторонами, залитыми белой эмалью[188]188
  Б.И. и В.И. Ханенко. Древности Приднепровья, вып. IV, Киев, 1902, табл. VII, рис. 206.


[Закрыть]. Часть этих южных вещей попадала на север (напр., Мощинский клад) и там вызывала местные подражания. К последним относится подвеска Кафтинского городища, датируемая III–V вв.[189]189
  П.Н. Третьяков. Ук. соч., стр. 81, рис. 46.


[Закрыть], отличающаяся от подвески мощинского типа отсутствием эмали. Наконец, пирамидальная подвеска VII–VIII вв. из Сарского могильника, сохраняя общую форму, осложняется чисто туземной деталью – петлей из ложновитого бронзового шнура[190]190
  Там же, стр. 94, рис. 52, фиг. 2.


[Закрыть].

Техника литья на северо-востоке представляет интерес своеобразием изготовления модели. Как правило, здесь применяется почти исключительно литье по восковой модели. Жесткие литейные формы редки. Внешний вид большинства украшений создает иллюзию плетеной бронзовой проволоки, но анализ техники приводит к выводу, что здесь применен оригинальный метод создания восковой модели. П.Н. Третьяков по поводу способа изготовления писал: «…техника эта, являющаяся очень древней, в настоящее время еще недостаточно выяснена»[191]191
  П.Н. Третьяков. Костромские курганы, Л., 1931, стр. 27.


[Закрыть]. Мне она представляется так: модель приготавливалась из провощеных шнуров, из которых выплетался сложный узор, напоминающий вязанье кружев. Восковое вязанье в сочетании с подвешенными на цепочках гусиными лапками и колокольчиками создало тот характерный стиль шумящих подвесок, которым изобилуют могильники славяно-чудского пограничья (водь, весь, чудь, меря, вяда, мурома). Географическое распространение техники воскового вязанья совпадает в IX–XI вв. с неславянскими областями северо-востока. В более раннее время эта техника встречается на более широкой территории. В этих же северо-восточных областях довольно часто встречаются каменные литейные формы (рис. 12). Почти все они представляют собой небольшие куски белого камня с пучком прочерченных лучевидных бороздок и широким литком[192]192
  Д.Н. Эдинг. Сарское городище, Ростов, 1928, табл. VI, рис. 4; Каталог собрания древностей А.С. Уварова, отд. IV–V, М., 1907, стр. 23, рис. 26. – Максимовский могильник; А.А. Спицын. Городище Дьякова типа. – ЗОРСА, СПб., 1903, т. V, вып. 1; В.А. Городцов. Археологические исследования в окрестностях Мурома. – «Древности», т. XXIV, М., 1914. Подболотьевский могильник, погребения 2 и 69; Михайловский могильник близ Ярославля; Д.Н. Эдинг. Ук. соч., стр. 55.


[Закрыть]. Загадочным является то, что среди многочисленных северо-восточных древностей, хорошо известных по могильникам с хорошей сохранностью инвентаря, совершенно отсутствуют вещи, отлитые в этих литейных формах. Единственная известная мне находка происходит из Старой Рязани (она относится к поселку догородского типа VII–VIII вв.). Это – слиток олова со следами лучей и шариков, рельефно выступающих на пластинке. (См. коллекции ГИМ). Появляются подобные литейные формы довольно поздно: погребение № 5 Максимовского могильника датировано арабским диргемом 754 г., остальные формы датируются IX–XI вв.