Текст книги "Ремесло древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 43 страниц)

Глава девятая
Городские ремесленники XIII–XV вв.

В каждом средневековом городе ремесленники составлял основную массу населения. Об этом красноречиво свидетельствуют названия улиц (Кузнецкая, Гончарная, Бронная, Щитная и т. п.), районов города, торговых рядов и даже церквей (Петра и Павла в Кожевниках, Кузьмы и Демьяна в Кузнецах, Николы в Плотниках и т. п.).

Наиболее типичной производственной единицей для феодальной эпохи является небольшая мастерская ремесленника, владельца средств производства и непосредственного производителя.

В русских городах такой единицей обычно является двор ремесленника, описываемый писцовыми книгами. Для многих специальностей мы можем предположить, пользуясь этнографическим материалом, совмещение мастерской и жилища ремесленника. Таковы сапожники, скорняки, седельники, епанечники, торочечники, однорядочники, ткачи, холщевники, сагайдачники, требники, ковшечники, токари, лучники, книжники, колпачники, иконники и целый ряд ремесленников других специальностей, упоминаемых летописями и писцовыми книгами XV в.

Для некоторых ремесленников дом являлся только жилищем, а их производственная деятельность протекала за его пределами. К таким ремесленникам нужно отнести некоторых портных, работавших на дому у заказчиков и нередко не имевших собственного двора, живших захребетниками на чужих дворах. К этой же категории относятся строители (плотники, огородники, каменщики), «порочные мастера» (механики, специалисты по изготовлению метательных машин), судостроители-учанники, работавшие на открытом воздухе и не имевшие своей мастерской. Многие ремесленники должны были иметь дополнительные помещения или в пределах своего двора или вне его. Профессия кожевника, овчинника, колодея, пивовара, хлебника, калачника, гвоздочника, бронника, замочника, укладника, опонника, гончара требовала различных дополнительных сооружений (чана для кож, зольника, горна, печи и т. д.).

В некоторых случаях производственные помещения могли быть вынесены далеко за пределы двора к месту нахождения сырья (домница, мастерская жерновника, кирпичное производство, смолокурня, солеварня и т. п.).

Неизбежно должны были обособиться от жилища такие производственные помещения, как кузницы, литейные мастерские. Некоторые из них, предназначенные для крупных поковок (якоря, солеваренные црены и буравы, железные чушки) и для массивных отливок (колокола, пушки), должны были представлять целый комплекс сооружений, что мы и видим, например, на миниатюрах, изображающих литье[1505]1505
  В. Снегирев. Аристотель Фиораванти и перестройка Московского Кремля, М., 1935, стр. 97. – Приведена миниатюра, изображающая отливку 5 колоколов в 1346 г. мастером Борисом. На рисунке видны два литейных амбара и пять одновременно отливаемых колоколов. Сложным комплексом должен быть и пушечный двор в Москве, возникший в 1488 г.


[Закрыть].

Не исключена возможность и того, что часть работ многие ремесленники могли производить в принадлежавших им торговых помещениях в рядах на торгу[1506]1506
  Размеры торговых помещений, известные нам для XVI в. по лавочным книгам, обычно невелики (8-12 кв. м), но для таких специальностей, как серебряники, где запас готовых изделий не мог быть велик по объему, этой площади было вполне достаточно и для торговли, и для работы. – Лавочные книги Новгорода Великого 1583 г., под ред. С.В. Бахрушина, М., 1930, стр. 54–57 и др.


[Закрыть].

Как видим, в городе могло быть несколько различных видов мастерских, но все они были вкраплены в жилые кварталы, не исключая даже кузниц[1507]1507
  Псковская I летопись 1466 г.


[Закрыть].

Очень важен для понимания социальной истории городского ремесла вопрос о количестве рабочих, работавших в одной мастерской, но, к сожалению, скудость источников не позволяет дать удовлетворительный ответ на него.

Исходя из технологического процесса, можно указать, что выковка и сварка массивных и громоздких железных изделий (вроде приведенных выше солеваренных бурильных снарядов) требовали участия не менее 5–6 человек, так как нужно было держать поковку большими двуручными клещами, раздувать непрерывно мехи, следить за равномерностью ковки и указывать ударами молотка непрокованные места, ковать большими молотами.

Еще большее количество мастеров и подручных должно было принимать участие в таких сложных работах, как массивное медное литье.

В книжном деле мы уже видели кооперацию писцов для ускорения переписки крупных книг вроде рязанской Кормчей 1284 г., писаной пятью писцами[1508]1508
  Надлежит оговориться, что писцы иногда могли работать индивидуально, каждый у себя на дому, так как изготовленные ими части механически сшивались, иной раз даже с белыми листами внутри книги. Выше были уже приведены данные о мастерских, где работали владычные «паробки» и «робята».


[Закрыть].

В некоторых случаях мы встречаемся с более прочной совместной деятельностью нескольких человек. Так, напр., солеваренное дело в Старой Русе находилось в руках небольших товариществ, состоявших из 3–5 «суседей» или «сябров».

О таких производственных, а не торговых товариществах говорит и Псковская Судная Грамота[1509]1509
  Псковская Судная Грамота, СПб., 1914, ст. 92, стр. 20; Псковская Судная Грамота. Новый перевод Л.В. Черепнина и А.И. Яковлева. – «Исторические записки», 1940, № 6, стр. 251 и 290.


[Закрыть]:

«А кто на комъ оучнетъ искать сябренаго серебра, или иного чего, опрочь купетского дѣла и гостебного, да и доску положитъ на то, ино то судитъ на того волю, на ком ищуть, хочетъ самъ поцелуетъ иди своему исцу у креста положить, iли с нимъ на поле лѣзеть» (курсив наш. – Б.Р.).

В отношении сябров и суседей мы только в некоторых случаях можем предположить непосредственное участие складников в производстве. Статья Псковской Судной Грамоты говорит о нескольких хозяевах, пайщиках предприятия, вносящих деньги и заключающих между собой договор («дъска»); рабочими в этом совместном предприятии могли быть совершенно иные люди, но не исключена возможность и объединения нескольких ремесленников, например, для совместного сооружения гончарного горна или складской («волчей») домницы[1510]1510
  См. выше в соответствующих разделах настоящей работы.


[Закрыть].

Наиболее типичной мы должны считать небольшую мастерскую, обслуживаемую 1–3 ремесленниками[1511]1511
  Возьмем в качестве примера посад г. Русы в конце XV в.:
  «Двор Федко колникъ, да сыпь его Мишко, да сусѣдъ его Бориско» (НПК, т. V, стр. 194).
  «Двор Федко колачникъ, да Ивашко Оплачь, да Офоня, да Тучко» (Там же, стр. 206–207).
  «Двор Бутовины Иванко и Петрок, да их сусѣди: Трофимъ епанечникъ, да Филка, да Куземка, да Овсѣйко» (стр. 207).
  «Двор Васко замочникъ, да зять его Грихно» (стр. 207).
  «Двор Ивашко холщовникъ, да сусѣдъ его Кузьма» (стр. 207).
  Писцовая книга прямо не говорит об участии в производстве всех лиц, живущих на дворе того или иного ремесленника, но, называя их «суседями», она указывает на их соучастие во владении хозяйством или на зависимое положение по отношению к владельцу двора.


[Закрыть]. Разделение труда не могло быть особенно сильным в русском городе, так как незначительные масштабы каждого отдельного ремесленного предприятия не позволяли расчленить производственный процесс. То же самое наблюдается и в западноевропейском средневековом городе: «В эпоху расцвета феодализма разделение труда было незначительно…» «В земледелии оно (разделение труда) затруднялось парцеллярной обработкой земли, наряду с которой возникла домашняя промышленность самих крестьян; в промышленности же, внутри отдельных ремесел, вовсе не было разделения труда, а между отдельными ремеслами оно было лишь очень незначительно»[1512]1512
  К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IV, стр. 15.


[Закрыть].

Незначительность разделения труда не препятствовала появлению неравенства как между ремесленниками одной специальности, так и внутри одной мастерской. В последнем случае неравенство обусловливалось не столько разным положением в производственном процессе, так как и мастер и его подручный нередко выполняли одинаковую работу, сколько разным отношением к средствам производства (помещению, оборудованию, инструментам, сырью).

К сожалению, наши сведения о мастерах и их помощниках чрезвычайно ограничены.

К перечисленным выше (не вполне определенным) сведениям писцовых книг о «суседях» и «захребетниках» на дворах разных ремесленников можно добавить кузнецов, так как кузнечное дело обязательно требует участия 2–3 человек. Иногда источники говорят о мастере и его «дружине», т. е. группе помощников, артели, возглавляемой им[1513]1513
  «Псковичи наяша мастеровъ и Федора дружину его побивати церковь святаа Троица свинцом» (Псковская II летопись 1420 г.). Далее Федор называется мастером Троицкой церкви.


[Закрыть].

Письменное указание мастеров и глухое упоминание их дружин обычно для живописцев. Выше уже отмечалось, что у писцов и иллюстраторов книг выделялись старшие мастера, исправлявшие работы – своих помощников или выполнявшие ту часть работы, которая требовала особой квалификации (красное и золотое письмо, заставки, инициалы). По всей вероятности, такими же старшими мастерами были и те ювелиры, которые ставили на изделиях свое имя рядом с именем князя и епископа. Отдельные мастера могли быть очень состоятельными людьми. Таков, например, псковский мастер-строитель Кирилл: «На другое лѣто самъ мастеръ Кирилъ постави церковь въ свое имя, святый Кирилъ, у Смердья моста надъ греблею» (курсив наш. – Б.Р.)[1514]1514
  Псковская I летопись 1373 г. – Следовательно, церковь поставлена в 1374 г. Эта запись позволила точно датировать псковский Шестоднев, так как писец его на полях отметил это же самое событие.


[Закрыть].

Постройка церкви во Пскове расценивалась в зависимости от размеров от 30 до 400 рублей[1515]1515
  См. ниже.


[Закрыть].

Если мы возьмем самую низкую стоимость, то и в этом случае сумма в 30 рублей будет очень значительной: в среднем 1 человеко-день строительных рабочих равнялся в 1420 г. 1/200 рубля.

Следовательно, мастер Кирилл потратил средства в сумме, равной оплате 6000 рабочих дней[1516]1516
  Расчет приблизительный, так как неизвестно точное число рабочих дней в году. Но даже если полученную цифру уменьшить в 2–3 раза, все равно средства мастера Кирилла окажутся значительными.


[Закрыть].

Особое значение в вопросе о внутренних взаимоотношениях ремесленников приобретает 102-я статья Псковской Судной Грамоты: «А которий мастеръ иметь сочить на оученики оучебного, а оученик – запрется, ино воля государева, – хочетъ самъ поцелуетъ на своемъ оучебном, или оученику верить»[1517]1517
  Псковская Судная Грамота, ук. изд., стр. 22; новый перевод Л.В. Черепнина и А.И. Яковлева. Ук. соч., стр. 252 и 292. Данная статья датируется 1406–1420 гг.
  Перевод: «Если хозяин мастера предъявит иск к своему ученику о плате за обучение, а ученик станет отрицать свой долг, то дело решается по желанию хозяина: хочет – пусть сам примет присягу в том, что ученик ему действительно должен, или пусть предоставит присягнуть ученику».


[Закрыть].

В статье этой, относящейся к началу XV в., ученичество рассматривается как уже укоренившееся, обычное явление. Ученье у мастера было платным, причем самое появление статьи в Судной Грамоте нужно объяснить участившимися конфликтами между мастером и учеником из-за платы.

Как мы знаем из истории западноевропейского ремесла, такие конфликты возникали тогда, когда мастера искусственно растягивали срок обучения[1518]1518
  В.В. Стоклицкая-Терешкович. Немецкий подмастерье XIV–XV вв. (Очерк по социальной истории немецкого города в XIV–XV вв.), М.-Л., 1936, стр. 111.


[Закрыть].

Это могло произойти в том случае, когда мастер, не обучив всем тонкостям ремесла, оставляет у себя недоучившегося ученика, которому трудно найти себе другое место, или же в том случае, когда мастер удерживает ученика, уже усвоившего науку, пользуясь безвыходностью его положения.

И в том и в другом случае мастером руководило стремление подольше пользоваться как платой за учение, так и рабочей силой ученика-помощника.

В таких условиях у ученика, искусственно задерживаемого мастерской, появляется моральное право отказаться от внесения платы за обучение.

Стремление мастера удержать ученика свидетельствует о развитости ремесла, о возросшем спросе на рабочую силу и о намечающемся превращении ученика в подмастерье. Как бы ни толковать ее текст, статья Псковской Судной Грамоты представляет очень большой интерес для социальной истории русского ремесла XIV–XV вв., сближая последнее с западноевропейским. В Германии конфликты между мастерами и подмастерьями из-за использования учеников происходили во второй половине XIV и в XV в.[1519]1519
  В.В. Стоклицкая-Терешкович. Ук. соч., стр. 111. – Об учениках на Руси впервые заговорил В. Лешков в статье – «Очерк древнерусских законов о ремесленной и заводской промышленности» («Москвитянин», 1852, декабрь, кн. 1). Касаясь позднего времени, Лешков обошел упоминание Псковской Судной Грамоты.
  Положение русских ремесленных учеников XIV–XV вв. известно нам только по приведенной статье Грамоты. Позднейшие материалы нередко дают яркие характеристики положения учеников у мастера: «А живучи тому моему сыну Анисиму въ томъ учебномъ промыслу у него Фадея, быть во всемъ послушну и покорну и безответну; дѣлати въ тѣ восмъ лѣтъ безотступно и быть въ послушаши и въ покоренiи…» Мальчик Анисим был отдан в ученье серебряных дел мастеру сроком на 8 лет (АЮ, № 205, СПб., 1838, стр. 216).
  Чрезвычайно интересный материал о положении учеников собран С.В. Бахрушиным в статье «Ремесленные ученики в XVII в.» («Труды ГИМ», вып. 3, Разряд общеисторический, М., 1926). Указываются различные злоупотребления мастеров, длительность срока и плохое качество обучения, побои. Так, напр., ремесленный ученик Мишка Евфимьев, убежавший от своего хозяина скорняка Якушка Романова, заявил: «…к нему, Якушке, домой не пошел, также и к отцу своему не пришел, не хотя у него, Якушки, жить, для того, что он, Якушка, и жена его беспрестанно его, Мишку, били и увечили и против записи одежи и обуви на него не клали… а как де он у него жил, и он, Якушка, мастерству его, Мишку, никакому не учил, только его заставливал у себя работать… и жить у него он и ныне не хочет, для того, что он бил его напрасно смертным боем» (С.В. Бахрушин. Ук. соч., стр. 117). – Автор отмечает живучесть бытовых черт ученичества, сохранившихся вплоть до начала XX в. (стр. 120).
  Без больших натяжек мы можем расширить это наблюдение и на предшествующие столетия, на время составления Псковской Судной Грамоты.


[Закрыть]

Интересно отметить, что в споре мастера с учеником государственная власть стоит целиком на стороне мастера, предоставляя ему право выбора формы решения вопроса.

Перейдем к рассмотрению видов ремесленного труда и взаимоотношений между производителями и потребителями. Здесь нам встретятся следующие варианты: 1) работа по найму, 2) работа на заказ, 3) работа на рынок.

Наемный труд (не в смысле использования мастером наемного рабочего, а в смысле работы по найму) был характерен лишь для некоторых профессий, как, например: портные, работавшие на дому у заказчика, или различные категории строительных рабочих. Наибольшее количество сведений у нас имеется о найме мастеров для построек. Особой обстоятельностью в отношении строительных дел отличаются псковские документы.

В той части Псковской Судной Грамоты, которая датируется временем около 1397 г., содержатся две статьи о наемном рабочем-плотнике.

Ст. 39. – «А которой мастеръ плотникъ или наймитъ отстоитъ свой урокъ и плотникъ или наймитъ свое дѣло отдѣлаетъ на государехъ и взакличь сочитъ своего найма».

Ст. 41. – «А которой наймитъ плотникъ, а почнетъ сочить найма своего на государи, а дѣла его не отдѣлаетъ, а пойдетъ прочь, а ркучи такъ государю: „оу тебе есми, отделалъ дѣло свое все“, и государь молвить: „Не отделал еси всего дѣла своего“, ино государю оу креста положыть чего сочить, или государь сам поцелуетъ, аже оу нихъ записи не будетъ»[1520]1520
  Псковская Судная Грамота. Ук. изд., стр. 10–11; Л.В. Черепнин и А.И. Яковлев. Ук. соч., стр. 243.


[Закрыть].

В ст. 39 речь идет о недобросовестности нанимателя, отказавшегося платить за выполненную по договоренности работу. Мастеру предоставляется право огласить «взакличь» свою претензию.

В статье 41 говорится о спорном случае, когда объем требуемой работы не был точно оговорен заранее. В споре нанимателя с мастером государство становится на сторону нанимателя.

Наличие этих статей в составе Грамоты говорит о распространенности наемного ремесленного труда.

Большой интерес представляют сведения первой Псковской летописи (лишь изредка пополняемые данными второй псковской летописи) о строительных работах в XIV–XV вв. К сожалению, лишь незначительная часть этих сведений дана в развернутом виде, с указанием количества мастеров, длительности работ и стоимости. Ниже мы приводим сведенные в таблицу данные о работе наемных мастеров.

Приведенная таблица, несмотря на всю ее неполноту, представляет для нас известный интерес.

Здесь описаны разнообразные работы: постройка каменных стен, церквей, деревянных мостов, домов, кровельные работы. Оплачивались эти работы или из государственной казны («весь Псков», «все псковичи») или отдельными заказчиками (соборные попы, монастырь).

В некоторых случаях оплата постройки производилась по особой разверстке между определенной категорией псковичей (корчмиты, мясники).

Мастера работали иногда большими артелями по 200–300 человек. Когда речь идет о мастерах, их всегда называют наймитами или говорят о найме их. Только в одном случае (при постройке города Кобыла) говорится о совместной работе псковских мастеров с «волощаны». В широком применении наемного труда состоит отличие Пскова от других областей Руси, где неоднократно «пригонъ былъ христiаномъ городъ ставити», а в Москве, например, митрополит специально покупал холопов для постройки Успенского собора[1521]1521
  О «пригоне» для постройки Новгорода см. Новгородскую I летопись 1430. Каждый пятый двор был обложен этой повинностью. В 1473 г., пострадавший после пожара митрополит Филипп оставил устное завещание, в котором он об Успенском соборе (начатом уже стройкой), «не умолкая, глаголаше; и о людѣхъ, ихъ же искупилъ бѣ на то дѣло церковное, приказывая отпустить ихъ, по жывотѣ своемь» (Никоновская летопись 1473 г.).


[Закрыть].

Мастера-наймиты иногда строили из собственного материала: «пояли псковичи наймиты на новый мостъ на Псковѣ-рѣкѣ, а запас балки наймитовъ, а рилини и городни и дубья Псковская…»[1522]1522
  Псковская I летопись 1435 г. – Трудно установить, вполне ли соответствовало понятие «балка» в XV в. нашему современному пониманию этого термина, но ясно, что оно обозначало строительный материал.


[Закрыть]

Наибольший интерес представляют сведения об оплате труда строительных рабочих.

К сожалению, из 17 случаев фиксированной стоимости постройки мы только в трех случаях располагаем сведениями о числе рабочих и длительности работ в 1424, 1431 и 1465 гг.

Для сопоставления всех данных мы должны привести их в удобосравнимый вид, выразив стоимость работы в человеко-днях.

В первом случае (постройки кремлевских стен) летописец указывает длительность работы: «а дьлаша… полъ четверта года», т. е. три с половиной года[1523]1523
  Псковская I летопись… Псковские летописи, вып. I, М.-Л., 1941, Тихановский список, стр. 35. Начало работ подробнее записано также в Тихановском списке. Вообще эти годы в летописях несколько запутаны.


[Закрыть]. Между тем, начало постройки записано точно под 1421 г.: «начаша дѣлати перси оу Крома, месяца маия в 26 день».

Под 1424 г.: «Свершены быша перси оу Крома месяца июля в 7 день»[1524]1524
  «Псковские летописи», вып. 1, М.-Л., 1941, Тихановский список, стр. 34–35.


[Закрыть].

Принимая для удобства расчетов год за 360 дней, мы получаем в данном случае длительность работ в три года и 40 дней или в 1120 дней.

Несколько сложнее обстоит дело с 1431 г. В ряде списков указан точно день окончания работ – 1 ноября, а их начало глухо отнесено на весну. Во второй псковской летописи сказано, что строить начали на пятой неделе «по великие дни». Первый день пасхи в этом году приходился на 12 апреля[1525]1525
  Иоаким. Полный церковно-хронологический цикл времен и лет и православной пасхалии, М., 1880, стр. 47, 1431 г. 12 апреля.


[Закрыть]. Таким образом, пятая неделя по «великом дне» начиналась через 35 дней, т. е. 17 мая. От 17 мая до 1 ноября работы велись 163 дня.

В последнем случае (1465) мы должны удовольствоваться суммарным определением длительности работ в 3 года.

В последней графе приводимой ниже таблицы мы указываем среднюю норму оплаты одного человеко-дня. Нами не приняты во внимание праздничные дни, не учтены за полным отсутствием данных возможные колебания зимней и летней заработной платы, существовавшие в это время на Западе. Полученная норма лишь очень приблизительно выражает заработную плату строительного рабочего. Можно думать, что стоимость одного рабочего дня была выше, чем полученная нами, так как мы делили аккордную плату на общее количество всех дней, включая сюда и праздники, и дни простоя.

Наиболее высокая норма оплаты в 1431 г. объясняется, вероятно, тем, что здесь сроки работ приходятся на самое горячее строительное время, с мая по ноябрь.

Заработная плата за один день составляла в 1424–1431 гг. такую долю серебряного рубля, которая оказалась очень близкой к ходячей псковской монете-деньге. Рубль содержал 216 денег[1526]1526
  И.И. Кауфман. Серебряный рубль в России от его возникновения до конца XIX в. (опыт исследования), СПб., 1910, стр. 25. – Вес серебряного рубля = 204,756 гр. Нормальный вес деньги = 0,947 гр. серебра, но на протяжении XV в. вес монет упал на 15 %.
  И деньги, и рубли («гривны») хорошо известны нам археологически.


[Закрыть].

Если мы выразим заработок наймита в псковской монетной системе XV в., то получим следующие данные за неделю (с учетом праздничного дня): в 1424 г. наймит получал 6 денег в неделю, в 1431 г. – ок. 7, в 1465 г. – 2½.

Интересно, что недельный заработок наймита в 1431 г. был лишь незначительно выше заработка его в 1424 г.

Резкое падение заработной платы в 1465 г. требует особого рассмотрения. Предполагать низкую квалификацию рабочих, принимавших участие в строительстве, нет основания, так как работа этого года была аналогична работе 1424 г., а может быть, даже сложнее, так как строилась не только стена, но и колокольня и ворота.

Трудно объяснить низкую плату 1465 г. общим падением заработной платы рабочих в XV в., наблюдаемым, например, в Германии[1527]1527
  В.В. Стоклицкая-Терешкович. Строительные рабочие в немецких городах XIV–XV вв., стр. 181, 187.


[Закрыть], так как падала реальная заработная плата, а не номинальная стоимость рабочего дня.

Можно допустить, что резкое различие в заработной плате объясняется тем, что в 1465 г. строители столовались за счет города. Так именно можно понять свидетельство летописи о постройке Троицкого собора в 1365 г.: «и даше мастеромъ дѣлу мзды 400 рублевъ дара и добрѣ потчиваху ихъ» (курсив наш. – Б.Р.)[1528]1528
  Псковская I летопись 1365 г. – Денежная часть заработной платы здесь названа «даром». «Потчевание» мастеров можно понимать и как пир, устроенный по окончании работ, и как постоянное кормление их в течение всех 3 лет.
  По данным 1325 г., во Франкфурте различие между заработной платой строителей, живших на своих харчах и на хозяйских, выражалось отношением 5:3,5 (В.В. Стоклицкая-Терешкович. Ук. соч., стр. 192).


[Закрыть].

Возможно, что на понижении заработной платы в 1465 г. сказалась дешевизна продуктов питания в предшествовавшем 1464 г. (работа велась с 1463 г.): «а хлъбъ бысть дешевъ, зобница ржи по 17 денегъ, а овса по 7 денегъ, а пудъ соли по 3 денгѣ»[1529]1529
  Псковская I летопись 1464 г.


[Закрыть].

Мастера иногда просили доплаты за свою работу. В 1456 г., когда лето было очень дождливым, мастера не удовольствовались первоначальной платой: «А даша псковичи мастеромъ дѣлу 60 рублевъ, и по томъ мастери биша челомъ на вечи псковичемъ, они же придаша имъ 20 рублевъ»[1530]1530
  Псковская I летопись 1456 г., Тихановский список, изд. А. Насоновым, стр. 54.


[Закрыть].

Возможно, что челобитье мастеров на вече было вызвано дороговизной продуктов в это лето.

Итак, у нас нет бесспорного объяснения низкому уровню заработной платы в 1465 г., но наиболее близки к нему соображения о дешевизне и о городских харчах. Для определения реальной заработной платы у нас слишком мало сравнительных данных.

Н. Аристовым собраны почти все сведения о ценах на продукты в древней Руси (не использованы лишь писцовые книги)[1531]1531
  Н. Аристов. Промышленность древней Руси, СПб., 1866, стр. 292–300.


[Закрыть].

Установив недельный заработок плотников и каменщиков в 2½, 6 и 7 денег, дадим приблизительные сведения о ценах XV в., заранее оговаривая их относительность. На одну деньгу во Пскове в XV в. можно было купить что-нибудь одно из нижеперечисленных продуктов:

1 ковригу хлеба – 1455–1462 гг.

13 фунтов соли (когда соль была дешева) – 1464 г.

2½ фунта меда (при дешевизне меда) – 1467 г.

⅙ часть барана – XIV в. и 1467 г.

ок. ½ пуда овса (в урожайный год) – 1464, 1467, 1476 гг.

ок. ½ пуда ржи (в урожайный год) – 1434 г.

Как видим, при самых оптимальных расчетах реальный заработок наймитов-строителей был очень невелик. Если же принять во внимание обилие неурожайных лет, разорительные войны, частые пожары и наводнения, которым было подвержено посадское население, то положение строителей следует признать тяжелым и крайне неустойчивым.

Разница в оплате простых строительных рабочих и квалифицированных архитекторов была очень велика. Достаточно вспомнить мастера Кирилла, который мог истратить на церковь во имя своего патрона сумму, равную заработку простого строителя за 20 лет работы. Баснословно высокое вознаграждение было обещано Аристотелю Фиораванти русским послом Семеном Толбузиным – 10 руб. в месяц[1532]1532
  Софийская II летопись 1475 г.


[Закрыть]. Правда, нужно оговориться, что договор с Фиораванти был заключен в Италии, откуда другие мастера отказывались ехать в Россию; русского же посла привлекала перспектива заманить в Москву лучшего европейского зодчего.

Ремесленники, работавшие по найму, составляли только часть (и притом меньшую) городских ремесленников. Для большинства ремесленников была характерна работа в мастерских.

Важным вопросом в истории ремесла является вопрос о характере реализации ремесленных изделий. Основные формы в изучаемую эпоху были те же, что и в домонгольскую: работа на заказ и работа на рынок; между ними существовали различные промежуточные стадии, характеризовавшие степень развитости того или иного ремесла.

Работа на заказ характерна для некоторых видов вотчинного ремесла и для отраслей, связанных с дорогим сырьем, как, напр., ювелирное дело или литье колоколов. Все подписные драгоценные изделия мастеров Лукьяна, Ивана Фомина, Амвросия являются вещами, изготовленными на заказ.

Но в обстановке большого ремесленного города работа исключительно на заказ могла существовать лишь в качестве дополнения к массовому производству. Мы уже видели выше, что в Новгороде и в других городах возникали мастерские, рассчитанные на массовое производство (художественное литье и др.); мы уже встречали в деревенском курганном инвентаре вещи, изготовленные в городах.

Для XIV–XV вв. производство на рынок несомненно. Необходимо установить, в какой мере продажа изделий была в руках самого ремесленника. Произошел ли отрыв ремесленника от торговли и появление посредника-купца? Для домонгольской Руси мы можем ответить на этот вопрос утвердительно. Целый ряд изделий городских ремесленников развозился купцами-коробейниками во все концы славянского мира. Вывод этот был получен благодаря массовому курганному материалу одной эпохи из разных областей. Для XIII–XV вв. мы таким материалом не располагаем, но более ограниченные данные Вотской пятины и Московского княжества (см. выше, в разделе деревенского ремесла) говорят о наличии в деревне городских вещей, удаленных на большое расстояние от места производства. Возможно, что в XIV в. коробейники появились вновь.

Судя по более поздним материалам XVI в., полного отделения торговли от ремесла еще не было. Наряду с немногими торговцами – посредниками продолжала существовать продажа изделий самим ремесленником. Можно допустить, что вне города, на сельских ярмарках, на мелких периферийных торжках, купец, приехавший из города, выступал чаще, чем ремесленник. В городе же, где ремесленников было много, купец-посредник появился позднее. Мастер мог продавать свой товар в мастерской. Это – промежуточная стадия между работой на заказ и работой на рынок (сначала на будущих заказчиков).

Интересно то, что источники очень часто называют ремесленников торговыми людьми[1533]1533
  «А людей непахотныхъ, промышляютъ торгомъ и извозомъ…» (курсив наш. – Б.Р.). Далее следует список, в котором имеется Мартынко Обакумов горньчар и Голаш Швец. – НПК, т. IV, стр. 162, 1498 г. (Погост Опоцкий).
  В этой же писцовой книге, при описании Ивангорода, все ремесленники отнесены в разряд торговых людей. Не только мясники, хлебники и калачники, но и кузнецы, и жерновники, и овчинники оказались зачисленными в торговые люди.


[Закрыть].

Очевидно, связь между ремеслом и торгом была в то время достаточно прочной.

Городская торговля XVI в. свидетельствует об очень прочной связи ремесла с торгом. Особенно важны здесь лавочные книги[1534]1534
  С.В. Бахрушин в предисловии к изданным им лавочным книгам Великого Новгорода 1583 г. (М., 1930) пишет: «Главную массу (владельцев лавок) составляли, по-видимому, ремесленники, продававшие предметы своего производства», стр. IV. Список рядов см. стр. 39 (Указатель).


[Закрыть], в которых содержится много указаний на торговлю ремесленников и на ряды, носящие название той или иной ремесленной специальности:

Кафтанный

Кожевный

Котельный

Льняной

Овчинный

Пирожный

Ремесленный

Сапожный

Серебряный

Сермяжный

Скорнячный

Сумочный

Сыромятный

Терличный

Хлебный

Холщевный

Чупрунный

Шпанный

Расположение торговых рядов имеется на плане, приложенном к работе А.И. Семенова[1535]1535
  А.И. Семенов. Топография новгородского торга в 1583 г. – «Новгородский исторический сборник», Л., 1936, вып. 1.


[Закрыть].

Связь ремесла с городским торгом в XVI в. несомненна. Данные XVI в. мы можем без колебания перенести в XV и даже в XIV в.

Расслоение ремесленников приводит к концу XV в. к тому, что наиболее богатая часть городских мастеров, не довольствуясь торговлей в своем ряду на торговой площади города, переходит к далекой заморской торговле. Сведения об этом мы получаем из дипломатической переписки Ивана III с Казимиром литовским.

В 1489 г. у Таванского перевоза на нижнем Днепре были ограблены 120 русских купцов (московские, тверские, новгородские), возвращавшихся из далекой поездки на юг[1536]1536
  «Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским», т. I, 1882, стр. 26–31.


[Закрыть]. В составе каравана мы видим ряд купцов-ремесленников, сохранивших еще свои ремесленные прозвища: Ондрюшка бронник, Зиновка сагайдачник, Софоник Левонтиев сын иголник, Борис укладник, Обакум Еремеев сын Красильников, Митя однорядочник.

Товар, который был пограблен на Тавани, не характеризует производственных связей купцов каравана, так как свой товар они уже продали и возвращались домой с разнообразными восточными тканями, красками и специями[1537]1537
  «А у Бориса у укладника взяли 20 нюгъ шафрану, да отлас, да косякъ тафты червчатые, да бези 60 аршинъ, да 3 кантари ладану бѣлого, да 11 литр шолку червчатого; а всего у него взяли на семьдесять рублевъ, да на полтора рубля» (Там же, стр. 29).


[Закрыть]. Но весьма характерен состав купцов по специальностям. Преобладают металлисты: оружейник, изготавливающий панцыри (бронник), ножевник, игольник, стальных дел мастер (укладник). Невольно вспоминаются постоянные просьбы Менгли-Гирея и его вельмож о присылке добрых панцырей, доспехов, сабель, 20 000 стрел. В числе московских товаров, которые шли на юг, в Крымское ханство и далее, были оружие, саадаки, седла, серебряная посуда, т. е. именно те товары, которые производились бронниками, сагайдачниками, ножевниками, укладниками, серебряных дел мастерами[1538]1538
  Список русских товаров см.: В.Е. Сыроечковский. Гости-сурожане, М.-Л., 1935, стр. 63–64.


[Закрыть].

Все эти специальности представлены списками купцов-ремесленников, потерпевших убытки на юге[1539]1539
  После 1489 г. встречаются купцы-ремесленники: Овакумка серебряный мастер, Назарка терличник, Васка мошенник (делавший мошны), Родивонка швей, Микифор кожевник, Малыга румянечник, Степанка вощесник, Офоня соляников (Там же, стр. 83).


[Закрыть].

Связь торговцев с определенным ремеслом намечается довольно ясно. Несомненно, что выход зажиточного ремесленника на внешний рынок существенно менял его положение в родном городе, в его ряду, где ранее он торговал только своими изделиями. Теперь в его лавке появляются новые товары, привезенные из Кафы, Синопа, Токата, Бруссы, Константинополя. С ростом количества заморских товаров мастер-купец должен приобретать лавку в другом ряду и постепенно из ремесленника, сбывающего на торгу изделия своих рук, он превращается в «корыстного купчину». До тех же пор, пока он не порывал окончательно с ремеслом и своим ремесленным рядом, он являлся крупной фигурой среди менее удачливых собратьев по профессии. Мы легко можем допустить, что выход ремесленника за пределы города (сначала на соседние ярмарки, а затем и в далекие земли юга) из-под надзора товарищей по ремеслу, соседей по ряду, развязывал такому мастеру руки в отношении цены и качества изделий, обогащал его и, по удачном возвращении, ставил его головой выше соседей-рядовичей. Отсюда уже только один шаг к тому, чтобы этот мастер превратился в скупщика, в представителя своего ряда на внешнем (по отношению к городу) рынке.

Вполне возможно, что дипломатическая переписка по поводу убытков, причиненных купцам-бронникам, сагайдачникам и серебряных дел мастерам, отражает именно эту стадию в развитии городского ремесла. К сожалению, многие положения в нашей схеме легче могут быть допущены в качестве гипотезы, чем обоснованы фактами.

Для выяснения средневековых ремесленных организаций большой интерес представляют торговые ряды. Здесь нам вновь, как и в других случаях, придется опираться почти исключительно на новгородские документы, в которых ряды на торгу упоминаются еще со времени «Устава о мостех»[1540]1540
  Наиболее вероятная дата «Устава» – 1230 г. (см. Б.А. Рыбаков. Деление Новгородской земли на сотни в XIII в. – «Исторические записки», 1938, вып. 2, стр. 149).


[Закрыть].

«Ряд» и «сто» встречаются в Новгородской Судной Грамоте[1541]1541
  Датировка Новгородской Судной Грамоты еще не установлена точно. Утверждена грамота была после 1471 г., а написана или в 1440–1456 гг. или даже еще ранее. См. С.В. Юшков. История государства и права СССР, М., 1940, стр. 204. Автор полагает, что грамота содержит старую новгородскую «пошлину», кодифицированную задолго до середины XV в.


[Закрыть]. «Сто», «соцкие», «ряд», «рядовичи» имеются в договорной грамоте Новгорода с Иваном III (11 августа 1471 г., месяц спустя после Шелонской битвы).

В обоих документах «ряд» выступает в качестве самоуправляющейся единицы, своеобразной корпорации, ведающей судебные дела своих членов. Приведем интересующие нас тексты:

«…а от конца или от улицы

и от ста

и от ряду.

Ятцом двема человеком, а иным на пособье не итти к суду ни к росказу а будет наводка от конца

или от улици

или ото ста

или от ряду

ино великим князем и Великому Ноугороду на тых дву человекех по ноугородской грам…»

(конец грамоты отсутствует)[1542]1542
  Новгородская Судная Грамота, т. 92, стр. 72


[Закрыть].

В Судной Грамоте «ряд», «сотня» или «улица» выделяют двух «ятцев», сопровождающих вызванного в суд, выступая, таким образом, в качестве какой-то организации. Предусматривается возможность того, что эта организация пошлет в суд «на пособие» (очевидно, обвиняемому сочлену?) слишком много людей; это запрещено законом и количество сопровождающих ограничено двумя ятцами[1543]1543
  «На пособье», разумеется, могли пойти не члены кончанской, улицкой или рядовой организации, а просто сторонники обвиняемого.


[Закрыть]. Впрочем, под ятцами можно понимать как доверенных лиц улицы, сотни или ряда, так и свидетелей обвинения, заботящихся о доставке обвиняемого в суд. Как явствует из последней (к сожалению, не оконченной) фразы грамоты, улица, сотня и ряд могли иногда противостоять ятцам («а будет наводка»). Договорная грамота 1471 г. сообщает еще более ценные сведения о составных элементах города.

«А кто иметь посулъ давати, или кто и почнетъ имати по концемъ,

и по рядомъ,

и по станомъ,

и по улицамъ

у грабежщиковъ, и у наводщика и у наездщика; ино взяти на томъ той же закладъ Великимъ Княземъ половина, по Новгородской грамотѣ, а Великому Новугороду половина.

А Сотцкимъ и рядовичемъ безо Князей Великихъ Намѣстника и безъ Посадника не судити нигдѣ»

(курсив наш. – Б.Р.)[1544]1544
  2-я договорная грамота Новгорода с Иваном III. 11 августа 1471 г. – СГГ и Д, ч. 1, № 20, стр. 30.


[Закрыть].

Первая часть приведенного отрывка содержит уже знакомое нам перечисление отдельных элементов, из которых складывался (или на которые распадался) Новгород. Особое значение имеет последняя фраза, содержащая сведения о суде сотских и рядовичей. По смыслу грамоты ясно, что до введения новых порядков в Новгороде существовал какой-то суд сотских и рядовичей, которые судили без посадника. С введением новых установлений в 1471 г., выразившихся в совместном участии в судебных доходах и посадника и великокняжеского наместника, эти бесконтрольные ранее суды сотских и рядовичей поставлены под надзор сразу двух соучастников судебной прибыли.

Можно допустить, что контроль был установлен впервые, что ранее посадники не вмешивались в суд сотских и рядовичей, а они появились в качестве контролеров лишь как представители фискальных интересов Новгорода рядом с наместником великого князя, интересовавшимся всеми возможными доходными статьями. Доказательством того, что суд сотских и рядовичей в прежнее время происходил без посадника, может служить конструкция разбираемой фразы. Если бы посадник принимал ранее участие в этом суде, то при установлении нового, московского порядка было бы оговорено участие в нем московского представителя, вышеприведенная фраза имела бы такой вид: «а посадникам с сотскими и с рядовичами без князей великих наместника не судити».

Необходимо еще уточнить терминологию и установить, кого следует понимать под сотским и рядовичами.

Труднее всего определить истинный смысл слова «сотский», так как понятие «сотня» («сто») очень расплывчато. Под «сотней» можно подразумевать и купеческую корпорацию[1545]1545
  СГГ и Д, ч. 1, № 3, стр. 4: «кто купец – тот в сто» (1270 г.). Эта формула повторяется до конца XV в.


[Закрыть] и территориально-профессиональное объединение ремесленников, близкое по своей сущности к «улице»[1546]1546
  См. ниже. «Сотский» может означать как администратора сотни, так и члена сотни.


[Закрыть]. Слово «рядовичи» необходимо рассматривать в связи с «рядами», упоминаемыми обеими грамотами, и понимать его не в том смысле, в каком оно употреблялось в Русской Правде, а в том, какой дают нам источники XV–XVI вв., где оно обозначает членов торгового ряда[1547]1547
  Напр., в 1536 г. в Новгороде, в церкви Параскевы-Пятницы на Торгу, была возобновлена вседневная служба: «а вседневную замыслили рядовичи Великого ряду корыстного, гости Московскiе и Новгородскiе того ряду» (курсив наш. – Б.Р.). – ПСРЛ, т. VI, СПб., 1853, стр. 299 (отрывок Новгородской архиепископской летописи). Здесь рядовичи – члены «ряда», определенной организации, совместно заботятся о церкви покровительницы торговли Пятницы. Великий корыстный ряд объединял крупное купечество, торговавшее не своими изделиями, а скупленными в разных местах товарами. Тот же смысл имеет слово, «рядовичи» и в цитированных выше лавочных книгах Новгорода 1583 г. (стр. 49, 109). Единственное число – «рядовитин», а не «рядович» (Там же, стр. 1, 11, 103, 109). Во Пскове рядовичи в этом же смысле упоминаются еще в 1465 г. («Псковские летописи», изд. А. Насоновым, стр. 71).


[Закрыть].

Лавочные книги содержат много важных сведений о рядах. Выше уже указывалось, что подавляющее большинство лавок в рядах принадлежало городским ремесленникам, торговавшим своими изделиями. «Корыстные купчины», т. е. купцы-посредники, были очень немногочисленны и составляли особый Корыстный ряд. Всех остальных рядовичей можно считать ремесленниками. Рядовичи нередко жили на одной улице: так, например, в Котельном ряду торговали котельники и медники, большинство которых проживало в Котельниках в Новгороде[1548]1548
  Лавочные книги Новгорода Великого 1583 г., М., 1930, стр. 27–29. – Другая группа жителей Котельников торговала в Чупрунном ряду (стр. 77–81).


[Закрыть]. В этом случае территориальное объединение ремесленников, живущих гнездами на одной улице, совпадало с объединением этих же мастеров в торговых рядах.

Рядовичи имели своего старосту, выбранного из среды самих ремесленников[1549]1549
  Якуш Васильев – котельницкий староста, Федор Калинин – староста Рыбного ряда, Овчинник Васюк Нестеров – староста Овчинного ряда (Там же, стр. 27, 49, 109).


[Закрыть], иногда совместно владели складочными помещениями[1550]1550
  «Анбар Овчинного ряду старосты Васюка Нестерова овчинника… и всех рядович Овчинного ряду поперег 3 сажени длина 18 саженей» (Там же, стр. 49).


[Закрыть] или пустующими лавками.

В отношении времени возникновения рядовой корпорации нужно принять мнение С.В. Бахрушина: «По-видимому, древнего происхождения были и самоуправляющиеся организации „рядовичей“, т. е. владельцев лавок в каждом отдельном ряду»[1551]1551
  Там же, стр. IX.


[Закрыть].

Учитывая все сказанное выше о новгородских рядах и рядовичах, мы сможем точнее перевести интересующее нас место в Новгородской договорной грамоте о судебных функциях рядовичей. Не представителей ряда должны видеть мы в них, а самих рядовичей, членов ряда, всех мастеров, имеющих лавки в рядах. Совокупность всех членов ряда, вся корпорация рядовичей в целом и имела свою юрисдикцию, отмененную при введении московских порядков в 1471 г.