Текст книги "Ремесло древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 43 страниц)

2. Появились новые ремесла – портняжное, сапожное, плотничное и некоторые другие.

3. Литейное и ювелирное мастерство, которым ранее занимались, кузнецы, в этот период в деревне затухает, так как деревня пользуется продукцией городских серебреников.

4. Ремесло все больше отрывается от земледелия, о чем можно судить по увеличению числа непашенных ремесленников.

5. Натуральный оброк, взимавшийся сельскохозяйственными продуктами и изделиями ремесленников, с середины XV в. переводится на денежный.

6. К концу изучаемого периода развитие производительных сил деревни приводит к возникновению ремесленно-торговых поселков (рядков), являющихся важным дополнением к существовавшим ранее городам.

7. Начиная с середины XIV в. развивается ряд крестьянских промыслов (железоделательный, солеваренный), требующих сложного оборудования и иногда кооперации нескольких участников.

8. Выделяются особые географические районы с преобладанием определенного промысла, работающего на широкий рынок иногда с привлечением наемной рабочей силы.

9. Появление промысловых районов вызвало, в свою очередь, появление к концу XV в. районов комплектования промысла рабочей силой из числа оброчных крестьян.

10. Вотчинное хозяйство светских и духовных феодалов использовало труд крестьян как в форме барщины, так и в форме оброка (присваивая продукцию домашнего производства), что заменяло в некоторых областях использование ремесленного труда.

11. Со второй половины XIV в. княжеские и монастырские вотчины вводят водяной двигатель для размола зерна и организуют ряд сложных промыслов (напр., солеварение).

12. Каждое вотчинное хозяйство обладало значительным штатом собственных ремесленников-холопов, что вызывалось общим натуральным характером русского хозяйства.

13. Во второй половине XV в. многие вотчинники переходят к новым формам хозяйства, вводя денежный оброк вместо натурального в деревне и переводя в разряд оброчных людей своих дворовых холопов. Этот процесс коснулся и ремесленников, которые по указанной причине превращались в посадских людей.

14. В развитии производительных сил русской деревни и вотчины наблюдаются два периода подъема: первый период падает на вторую половину XIV в., второй начинается с середины XV в.

Глава восьмая
Городское ремесло

О городском ремесле XIII–XV вв. у нас несколько больше данных, чем о деревенском, но все же наши материалы очень неполны. Переписей городов не было, летопись лишь изредка сообщает скудные сведения о ремесленниках, а материал частных актов не дает почти ничего для этой темы. По сравнению с городом XVI–XVII вв. город исследуемой эпохи чрезвычайно беден письменными источниками. Не удивительно, что работы, посвященные древнерусскому городу и городскому ремеслу, затрагивают почти исключительно позднейшую эпоху XVI–XVII вв., ограничиваясь беглыми замечаниями по интересующему нас времени[1211]1211
  С.М. Соловьев. Русская промышленность и торговля в XVI в. – «Современник», 1857, № 1–2; Н.Д. Чечулин. Города Московского государства в XVI в., СПб., 1889. Солидная работа, основанная на материалах писцовых книг XVI в. Автор приводит свыше 200 специальностей городского населения XVI в.; Б.Н. Тихомиров. Ремесло в Московском государстве в XVI в. – ИАН ООН, 1933, № 2. – Интересная работа Тихомирова основана только на письменных источниках. Кроме нескольких мелких неточностей вроде толкования «портного» и Адама-суконника (стр. 97–98) эта статья содержит неверное толкование деревенского ремесла (стр. 98-102). Отсутствие источников до XV в. автор рассматривает как отсутствие самого ремесла.
  О ремесле Новгорода Великого см.: А.В. Арциховский. Новгородские ремесла. – «Новгородский исторический сборник», Новгород, 1939, вып. 6. – Для XVI в. автор указывает 239 ремесленных специалистов.
  Вопросы техники и организации городского ремесла XIII–XV вв. лишь попутно затрагиваются в работах по прикладному искусству, в общих работах по истории городов или по истории этой эпохи в целом. Все эти случайные, разрозненные замечания ни в какой степени не покрывают потребности в изучении ремесла русского города до XVI в.


[Закрыть].

Археологические исследования древнерусских городов, начатые сравнительно недавно, в будущем, несомненно, дадут много интересных материалов по различным ремеслам[1212]1212
  До сих пор ни один русский город не изучен археологически в достаточной степени. Площадь, вскрытая раскопками, никогда не превышает 1/1000 площади всего города; в большинстве случаев ограничиваются рекогносцировочными шурфами и небольшими раскопками.
  Подробнее других городов исследован Новгород Великий. – См. А.В. Арциховский и Б.А. Рыбаков. Раскопки на Славне в Новгороде Великом. – «Сов. археол.», 1937, № 3. Раскопки 1932–1934 гг. – Более интересные раскопки А.В. Арциховского в последующие годы, к сожалению, не опубликованы.
  О раскопках Новгородского музея см. «Новгородский Исторический сборник», Новгород, 1939, № 6 и 1940, № 7.
  Древняя Тверь частично была раскопана Н.П. Милоновым («Археологические разведки в Тверском кремле». – ПИДО, 1935, № 9 10). Исследованию Н.П. Милонова подверглись также Дмитров и Переяславль Рязанский; Н.П. Милонов. Дмитровское городище (Кремль города Дмитрова). «Сов. археол.», 1937, № 6; Н.П. Милонов. Разведки 1929–1930 гг. в Переяславле Рязанском. – ПИДО, 1935, № 5–6. – К сожалению, вопросы датировки отдельных слоев недостаточно разработаны автором: несмотря на наличие в Дмитрове монет XV в., инвентарь, синхронный монетам, выделить трудно. См., напр., стр. 166.


[Закрыть].

1. Кузнечное дело

Различные отрасли русского хозяйства требовали все большего и большего количества железных изделий; мелкие бытовые вещи, вроде замков, гвоздей, топоров, светцов и т. п., известные нам ив более раннее время, уже не удовлетворяли спрос. Для вновь возникавших промыслов нужны были значительные массы металла.

Появление водяных мельниц вызвало спрос на железные оси, веретена, подпятники, многочисленные крепления и оковки колес, шлюзов, лопастей.

Переход к глубокому бурению солеварных скважин потребовал огромных железных буравов, менявшихся в зависимости от проходимого грунта, сложной системы железных тяжей, множества труби разных железных частей для воротов, блоков и т. п. Буровое и морское солеварение одинаково требовали массивных железных цренов, которые в это время вытеснили небольшие котлы-салги, применявшиеся в XII в.

Развитие речного и морского судоходства ставило перед кузнецами задачу выковки цепей, якорей, заклепок.

На работе городских кузниц должно было отразиться и появление артиллерии в конце XIV в. Кованые железные пушки преобладали в течение целого столетия, лишь в конце XV в. уступив место медному литью. Городская торговля также предъявляла спрос на железные изделия (коромысла весов, гири, оковы бочки).

Возросшая потребность в металле неизбежно должна была привести к выделению доменного дела в особый промысел и к развитию кузнечного дела. Выше мы видели, что в XV в. уже существовали специальные железодобывающие районы, варившие железо не для местных кузнецов, а на рынок.

Потребителями железа доменных районов должны были быть ремесленники крупных городов (для Вотской пятины – ремесленники Новгорода или Пскова).

Время этого перелома в металлургии можно предположительна отнести к середине XIV в.; почти все приведенные выше примеры повышения спроса на железное снаряжение относятся именно к этому времени. Во всяком случае, в XV в., ко времени «старого письма», сырьевая база кузнечного ремесла имеет вполне развитой, сформировавшийся вид (непашенные домники, домницы с несколькими печами и др.). Для такого развития нужно было известное время. Кузнецы крупных городов перерабатывали за год тысячи пудов кричного железа, шедшего из районов доменного промысла. Судя по данным писцовых книг, мелкие города, вроде Копорья, Яма, Ивангорода, принимали меньшее участие в переработке этих масс металла[1213]1213
  Руса – НПК, т. V, стр. 207, – Васька Замочник; Иваногород – НПК, т. IV, стр. 36, – 3 кузнеца; Яма – НПК, т. III, стр. 379, – 3 кузнеца.
  Интереснейшую работу по сравнению ремесла в Новгороде с ремеслом в некоторых мелких городах (Можайск, Серпухов. Коломна) провел А.В. Арциховский («Новгородские ремесла»). Для XVI в. Новгород резко выделялся среди других городов по количеству кузнецов вообще (112 ч.) и специализированных кузнецов (141 ч.)
  Если абсолютные цифры нельзя механически переносить в XIV–XV вв., то общее соотношение крупных и мелких городов в эти века было, вероятно, близким к соотношению их в XVI в.


[Закрыть].

Несмотря на отсутствие прямых сведений о кузнецах в городах XIV–XV вв., мы из косвенных данных можем заключать о значительном количестве их. Говоря о пожарах в городах, летописцы часто связывают их с работой кузниц[1214]1214
  «Загорѣлося въ Кузнецкой улици от Климентiя кузнеца от Сесторикова передъ заутренею и погорѣ все Полонище… и церквей погорѣ 12» (Псковская I летопись 1466 г.). Второй раз эта улица горела в 1539 г. Здесь указана целая Кузнецкая улица. Улицы и городские ворота с подобными названиями были почти в каждом городе.
  Пожарная опасность заставляла иногда городские власти переселять кузнецов за пределы жилого города. Так, в Новгороде в 1503 г. «выслаша за город хлебников и колачников и кузнецов жити на поле» (Новгородская IV летопись, 1503).


[Закрыть].

Техника городского кузнечного дела нам почти неизвестна. При раскопках в Новгороде были найдены большие кузнечные клещи, предназначавшиеся для крупных поковок[1215]1215
  ГИМ, зал IX – раскопки А.В. Арциховского.


[Закрыть].

При раскопках в Тверском кремле найдена чрезвычайно интересная вставка в наковальню[1216]1216
  Н.П. Милонов. Археологические разведки в Тверском кремле, стр. 149, рис. 4.


[Закрыть]. Эта вставка, опускавшаяся в специальное гнездо, облегчала ковку тонких вещей сложного профиля. В более раннее время подобные вкладки неизвестны и наковальни не имели гнезд для них.

К концу изучаемого периода в технике расковки железа в листы произошли какие-то изменения, так как с этого времени кровельное железо начинает вытеснять медь и свинец, применявшиеся ранее в качестве кровельных материалов.

Под 1465 г. Псковская летопись сообщает: «Покрыта церковь святые Софии железом». Железо было, очевидно, еще новым материалом, так как в том же году патрональный храм Пскова – Троицу крыли старым способом «доскы», т. е. свинцовыми пластинками. Начиная с этого времени, железо в качестве кровельного материала применяется постоянно[1217]1217
  Псковская I летопись 1465 г., 1466 г., Воскресенская летопись 1479 г. – Здесь речь идет об Успенском соборе в Москве, но кровельными мастерами были новгородцы.


[Закрыть].

Для получения листового железа была необходима массивная плоская наковальня в виде стола.

Ковка листового железа получает развитие с применением механического молота, приводимого в движение водой[1218]1218
  Ю.М. Покровский. Очерки по истории металлургии, 1936, стр. 48. – Работа при помощи хвостового молота, зацепляемого кулаками мельничного колеса, в три раза ускоряет процесс ковки. Особенно важно применение тяжелого механического молота для больших поковок. В Западной Европе такие молоты появляются в XIV в., когда мельничное колесо стало применяться для целого ряда работ. Все плющильные возможности и скорость (до 120 ударов в минуту) механического молота, несомненно, способствовали распространению листового кованого железа, вытеснявшего более дорогие свинец и медь.
  В Москве листовое кровельное железо называлось «немецким» (Воскресенская летопись 1479 г.); во Пскове нет никаких указаний на иноземное происхождение железа. Вполне возможно, что в XV в. в северо-западных русских городах появилось самостоятельное массовое производство листового железа.


[Закрыть].

Особый интерес представляет вопрос о степени специализации кузнечного дела. Такого полного списка специализированных кузнецов, какой нам дают переписные книги XVI в., для более раннего времени нет[1219]1219
  А.В. Арциховский. Новгородские ремесла, стр. 9-10: ножевники – 38 ч., железники – 31, гвоздочники – 21, замочники – 17, стрельники – 9, игольники – 7, секирники – 5, скобочники – 5, лемешники – 3, бронники – 2, сабельники – 2, подковщик – 1.


[Закрыть].

Но отдельные, случайные упоминания ремесленников в летописи дают нам порой такую узкую кузнечную специальность, что ее существование можно мыслить только в системе развитого, расщепленного на ряд специальностей, ремесла. В XIII в. в Новгороде упоминаются: кузнец, щитники, серебреники, котельник, гвоздочник[1220]1220
  Никоновская летопись 1262 г.; Новгородская летопись 1234, 1216 гг. – Монгольское нашествие для Новгорода не было таким важным хронологическим рубежом, что и позволяет брать данные за весь XIII в. в целом. Случайность упоминания профессий следует из того, что летописец перечисляет новгородских воинов, павших в той или иной битве.


[Закрыть]. К гвоздочникам, щитникам XIII в. можно прибавить пищальников, киверников, ковшечников[1221]1221
  НПК, т. III, стр. 494 – пищальник в г. Копорье; АЮБ, т. I, стр. 554 – Завещание монаха Симонова монастыря ок. 1460 г. (2 киверника); Н.П. Лихачев. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках, вып. 1, СПб., 1875, стр. 3 (Духовная конца XV в. – Дорон Киверник); НПК, т. III, стр. 883 – ковшечник в г. Яма.


[Закрыть], упоминаемых в документах XV в. в небольших городах.

Необходимо пополнить этот список и бронниками, так как целые поселки с этим названием существовали близ Новгорода и близ Москвы. Бронницы на Мете впервые упоминаются под 1269 г., а в XV в. там было много непашенных людей[1222]1222
  Новгородская I летопись 1269 г.; НПК, т. II, стр. 442.


[Закрыть].

Состояние наших источников таково, что бесполезно даже суммировать приводимые выше отрывочные сведения о ремесленниках, так как они не могут дать даже приближенной картины расчленения ремесла.

Не подлежит сомнению, что одними бронниками, щитниками и киверниками не исчерпывался список специальностей мастеров-оружейников. Должны были быть и мастера, изготовлявшие мечи, стрелы, топоры, шестоперы, копья и т. д. В это время производство каждого вида стального оружия было достаточно сложно и требовало большого профессионального опыта. Что русские ремесленники успешно справлялись со своей задачей, явствует из многочисленных побед русских войск над татарами, литовцами, немцами и другими врагами в XIV–XV вв.

Одним из немногих образцов мастерства русских оружейников, дошедших до нас, является рогатина тверского князя Бориса Александровича[1223]1223
  Опись Московской Оружейной палаты, ч. IV, кн. 3, М., 1885, стр. 62–64; Н. Кутепов. Великокняжеская и царская охота на Руси, СПб., 1896, т. I, стр. 142 (лучший из изданных рисунков рогатины).


[Закрыть]. Она представляет собою великолепный образец охотничьего и боевого (для пешего боя) оружия. Рожон ее выкован из булатной стали, хорошо сохранившейся до сих пор, втулка оправлена позолоченным серебром, набитым на сталь[1224]1224
  Рогатина датируется временем княжения Бориса Александровича (1425–1461). Некоторые эпиграфические особенности надписи на втулке позволяют сузить эту дату.
  Надпись имеет элементы вязи, которая получает свое развитие к середине XV в. (См. В.Н. Щепкин. Учебник русской палеографии, М., 1918). Вещи середины XV в. (панагиар 1436 г., потир 1449 г., складень 1456 г. и др.) имеют лигатуры, количество и сложность которых возрастают на протяжении всего XV в. Начертания букв на рогатине близки к вещам 1430-1450-х годов, но эмбриональное состояние вязи позволяет склоняться к первому пределу, т. е. к 1430-м годам.
  В 1430 г. князь Борис ездил на торжественную коронацию Витовта в Вильно, куда съезжались монархи чуть ли не всей Европы. Не для этой ли поездки была сделана столь пышная по своей орнаментике рогатина?
  Тверская рогатина не одинока. Более скромный экземпляр, выполненный в той же технике, хранится в Киевском Гос. музее. Киевская рогатина близка к ней по размерам, форме, по серебряному рисунку. Различие заключается лишь в художественной разделке серебра.
  Может быть с подобной рогатиной нужно связывать рогатину, хранившуюся около 1651 г. у князя Януша Радзивилла, вместе с другими редкостями («Rohatyna moskiewska zlotem nabijand»)? – Я. Смирнов. Князь Януш Радзивилл. – «Труды XIV Археол. съезда», 1910, т. II, стр. 348–349.
  Очевидно, московский тип рогатин был вполне определенным и хорошо известным. Заметим кстати, что в сокровищнице Радзивиллов могла сохраниться и какая-нибудь тверская рогатина, так как дочь последнего Тверского князя, бежавшего в Литву, была замужем за одним из Радзивиллов (В.С. Борзаковский. История Тверского княжества, СПб., 1876, стр. 204). Сохранность тверской княжеской рогатины в Москве может быть объяснена следующим местом, приведенным у Татищева (взяв Тверь, Иван III решил посчитаться и с матерью бежавшего Михаила Борисовича, женой владетеля рогатины Бориса Александровича): «Повелѣ же и Княгиню Тверскую, матерь Княже Михайлову, поимати про то, что пыталъ у нее отсаженiя и каменiя драгаго, и она рекла: „Сынъ мой все увезъ съ собою в Литву“. А потомъ служащiи ей жонки сказаша, что хочетъ сынови послати. И найдоша у нея отсаженiя и каменiя драгаго, золота и сребра много…» (В.Н. Татищев. История России, т. V, стр. 91, 92).


[Закрыть].

Говоря о русских оружейниках XV в. никак нельзя пройти мимо интереснейших данных о них, имеющихся в переписке между Иваном III и крымским ханом Менгли-Гиреем.

Ежегодно крымский хан и его вельможи просили панцыря у московского князя[1225]1225
  Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымской Ордою, СПб., 1884.
  1491 г. Письмо Менгли-Гирея: «Да пожаловалъ князъ велики, прислалъ третьего году пансырь; и язъ ходилъ на недруговъ, да пансырь утерялъ; и онъ бы пожаловалъ пансырь прислалъ» (стр. 122).
  Наивная хитрость («утеря» пансыря) прикрывала настоятельное требование доспеха. Иногда в Москву посылались знатоки доспеха для отбора подарков в Крым.
  1492 г. «Нынѣчя паробокъ мой Касымъ пансырь велми знаетъ, которой онъ похвалить пансырь, ко мне бы еси, брату своему, прислалъ» (стр. 169).
  1493 г. «Сего году ординскихъ Татаръ кони потоптали есмя, мелкой доспѣхъ истеряли есмя. У тебя, у брата своего мелкого доспѣху просити послалъ есми» (стр. 178).


[Закрыть]. Такие упорные требования русского доспеха со стороны крымских феодалов, имевших в своем распоряжении множество привозных доспехов из Константинополя, Дамаска, Багдада, Милана, являлись лучшим аттестатом работе русских бронников и киверников.

Отметим попутно, что среди русских купцов, ведших в 1480-е годы торговлю с югом, чаще других встречаются торговцы оружием и металлическими изделиями: бронники, укладчики (от «уклад» – сталь), ножевники, сагайдачники, игольники[1226]1226
  Памятники дипломатических сношений Московского госуд. с Польско-Литовским, т. I, СПб., 1882, стр. 27 – Ондрюшко бронник, стр. 29 – Борис укладник, стр. 31 – Митя ножевник, стр. 28 – Зиновий сагайдачник, стр. 28 – Сафоник Левонтьев сын игольник.


[Закрыть].

Для того чтобы русские купцы могли выступать на международном рынке в Крыму в качестве конкурентов дамасским и итальянским купцам, их товар – оружие – должно было давно стать образцовым и первоклассным. Наличие специальных экспортеров оружия говорит о значительном развитии оружейного дела в русских городах XV в.

Не нужно думать, что экспорт ремесленных изделий из Руси – явление, присущее только концу XV в. Западноевропейские материалы случайно сохранили нам интереснейшие сведения о вывозе русских замков в Чехию. В инвентаре Бервеновского монастыря, датируемом 1390–1394 гг., среди различного движимого имущества описаны «три железные замка, в просторечии называемые русскими» (курсив наш. – Б.Р.)[1227]1227
  А. Ясинский. Чешское свидетельство о русском металлическом производстве в XIV в. – «Сб. Учено-литературной общ. при Юрьевском университете», т. I, Юрьев, 1898, стр. 54–55. – Термин «русские замки» не был случайным, он держался очень прочно. Так, в 1460 г. вновь упоминаются русские замки в Чехии.


[Закрыть].

Оба свидетельства относятся к одному и тому же времени – к концу XIV в. Как ни отрывочны и случайны эти показания, значение их для истории ремесла трудно переоценить.

Мы узнаём, что именно в то время, когда русское ремесло начинает возрождаться и расти, возобновляется русский экспорт в Центральную Европу.

2. Литейное дело

Литейное или «котельное» дело XIII–XV вв. может быть изучено нами несколько лучше, чем кузнечное, так как сохранилось большее количество подлинных вещей и имеется несколько летописных указаний об отливке колоколов, пушек и других медных изделий[1228]1228
  Литература, посвященная исследованию меднолитейного дела, насчитывает несколько десятков названий и распадается на два раздела: описание крупного литья (пушек или колоколов) и мелкого культового литья (кресты, змеевики и т. п.). Техническая сторона не изучена и не обобщен материал разных производств. Артиллеристы изучали только литье пушек, не затрагивая соседнюю область – производство колоколов, которое в свою очередь изучалось изолированно.
  О крупном литье см.: Н.Н. Мурзакевич. О пушечном литейном искусстве в России. – ЖМНП, 1838; Н.Е. Бранденбург. Исторический каталог Артиллерийского музея, СПб., 1877; П. Сытин. Пушечный двор в XV–XVI вв. – «Московский краевед», 1929, № 2; А.П. Лебедянская. Очерки из истории пушечного производства в Московской Руси. – Сб. исследований и материалов Артил. историч. музея, т. I, М.-Л., 1940; Н. Оловянишников. История колоколов и колокололитейное искусство, М., 1912; А.И. Семенов. Новгородские и псковские литейщики XVI–XVII вв. Сб. Новгородского общ. любителей древностей, вып. IX, Новгород, 1928.
  Частично затрагивается литейное дело XV в. в работе В.А. Богусевича Литейный мастер Михаил Андреев. – «Новгородский исторический сборник», Л., 1937, вып. 2.
  Выводы исследователя отличаются остроумием и бездоказательностью. Располагая только несколькими надписями на псковских колоколах, содержащих даты (1520–1551) и имена мастеров, Богусевич построил занимательную по своим подробностям картину: псковский поп Михаил Андреев оказывается внуком Аристотеля Фиораванти, приехавшим в возрасте 20–30 л. из Москвы во Псков в качестве известного мастера. «Здесь молодой Фиораванти сложил с себя сан и отдался уже целиком своей основной и более привычной для него профессии» (стр. 90). Исследователь точно знает, что у «потомка итальянских выходцев» характер был «предприимчивый и мятежный» (стр. 89). Во Пскове оказались и другие внуки Аристотеля – Тимофей Котельников, Онуфрий и дьяк Максим. Автору известны и правнуки итальянского зодчего: Матфейко и Куземка.
  Все это нагромождение гипотез сопровождается категорическими утверждениями вроде: «нам представляется несомненным», «он был не кем иным» и т. д.


[Закрыть].

Меднолитейное дело носило название котельного. Котельные слободы в городах нередко располагались рядом с кузнечными, что, вероятно, также вызывалось условиями огнеопасности котельного ремесла. «Онтон Котельник» упоминается в летописи под 1216 г.[1229]1229
  Новгородская I летопись 1216 г.


[Закрыть] Этот термин в качестве обозначения литейщиков вообще держится вплоть до XVII в. Но наряду с этим общим понятием довольно рано появляются особые термины для более узких специальностей: «колокольники» и «пушечники».

Изредка эти понятия смешивались: пушечники лили колокола, колокольники лили мелкие поделки. В монастыре Пафнутия Боровского есть колокол, отлитый Федькой пушечником в 1487 г.[1230]1230
  А.С. Орлов. Библиография русских надписей XI–XV вв., 1936, стр. 136: «А делал Федько пушечник». – Колокол отлит 10 октября 1487 г.


[Закрыть] Известен крест, изготовленный колокольником[1231]1231
  В.Н. Перец. О некоторых основаниях для датировки древнерусского медного литья, 1933, стр. 33 и 9. – Крест 1636 г. «лил мастер Семен Исаев Колокольников».


[Закрыть].

Знаменитый Аристотель Фиораванти характеризуется как «пушечникъ нарочитъ лити ихъ и бити ими; и колоколы и иное все лити хитръ велми»[1232]1232
  Никоновская летопись 1475 г.


[Закрыть].

Подобное смешение функций, обусловленное однородностью технических приемов, не опровергает существования более узкой специализации в меднолитейном ремесле[1233]1233
  Использованный нами выше сравнительный материал по Новгороду XVI в. дает следующие специальности: котельники – 35 ч., крестечники – 19, медники – 8, плавильщики – 3 (А.В. Арциховский. Новгородские ремесла, стр. 12–14). Сюда же, может быть, следует отнести пуговичников и колечников. Правда, пуговицы могли изготовляться из кости, а кольца из серебра и золота, не только из меди.


[Закрыть].

Древнейшим видом крупного литья было изготовление колоколов, известных еще со времен Киевской Руси.

В Северо-Восточной Руси долгое время с колоколами конкурировали «била», и первые летописные сведения о вновь слитых колоколах относятся только к XIV в.

Возможно, что и на этом сложном мастерстве, требовавшем большого опыта и знания различных производственных хитростей, отрицательно сказалось татарское нашествие. Древние колокола были небольших размеров и не требовали первоначально специальных каменных колоколен. Интересно совпадение во времени первых (после татар) упоминаний о литье колоколов с первыми упоминаниями о «колокольницах» – и те, и другие относятся к XIV в.[1234]1234
  Псковская I летопись 1394 г. «Кончаны быша перши у Крому… и колоколницю поставивше». В XV в. колокольницы и звонницы распространяются широко. – См. Игорь Грабарь. История русского искусства, вып. 2 (Звонницы и крыльца).


[Закрыть]

Летопись говорит о литье колоколов в 1342 и 1346 гг. В 1342 г. новгородский архиепископ Василий «повелѣ слити колоколъ все дневный; а мастеръ былъ с Москвы именемъ Борись»[1235]1235
  Новгородская III летопись 1342 г.


[Закрыть]. Четыре года спустя московский мастер с этим же именем изготовил пять колоколов в Москве: «Того же лѣта на Москвѣ… слiаша три колоколы болшихъ, а два меншихъ, и лилъ ихъ мастеръ Борисъ Римлянинъ»[1236]1236
  Никоновская летопись 1346 г.; Воскресенская летопись 1346 г.: «А лилъ мастеръ Бориско». В Воскресенской летописи не указано римское происхождение литейщика. Предположить итальянское происхождение мастера трудно, так как католический именослов не знает имени Бориса, канонизированного только восточной церковью. Остается допустить или то, что Борис был выходцем из Западной Руси (из сферы «римского», католического влияния) или то, что он ездил в «римские» страны, например, для обучения литейному делу.
  В XIV в. и в западнорусских землях отливали колокола. Колокол 1320 г. известен из Белостоцкого уезда (А.С. Орлов. Библиография…, стр. 71).
  В 1341 г. во Львове слит был колокол с кирилловской надписью: «Мастер Яков Скора».
  В 1379 г. был изготовлен колокол по заказу Ягайло (А.В. Орлов. Ук. соч., стр. 80).


[Закрыть].

В 1403 г. «солiанъ бысть колоколъ во Тфери къ соборнѣй церкви… великимъ княземъ Иваномъ Михайловичемъ Тферскимъ»[1237]1237
  Никоновская летопись 1403 г.


[Закрыть]. С этого времени записи о колоколах и специальных сооружениях для них становятся обычными.

Древнейшим сохранившимся колоколом этой эпохи нужно считать колокол 1420 г. из Троице-Сергиевского монастыря[1238]1238
  Арх. Леонид. Надписи Троице-Сергиевской лавры. – ЗОРСА, СПб., 1882, т. III, стр. 194. – На колоколе подробная летописная запись: «… свершися сей колоколъ в лѣта благочестивого и Великого Князя и архiепископа Фотiя, митрополита Кiевскаго и всея Русiи… в лѣто 6928, индикта 13, мѣсяца августа 15…» Странно, что Василий Дмитриевич здесь не упомянут, а Фотий назван князем и архиепископом.
  Возможно, что в надписи были пропуски. Данный колокол был одним из четырех колоколов, называвшихся «четыре брата».


[Закрыть].

К массивному медному литью, может быть, нужно отнести и изготовление гирь, которые, очевидно, по внешнему сходству назывались колоколами[1239]1239
  ААЭ, т. I, № 16, стр. 12: «Соль вѣсити на скалкахъ тымъ же вѣсомъ, что воскъ вѣсятъ, тыми жь колоколы». Единство формы и термина не определяет еще, конечно, единство материала; весовые колокола могли быть и железными.


[Закрыть].

Во второй половине XV в. перед литейными мастерами, знавшими ранее лишь колокола, были поставлены новые, задачи в связи с возраставшим спросом на артиллерию. Изготовление железных пушек сменяется литьем медных. Указать точную дату перехода к медному литью трудно. Обычно новую технику связывают с появлением в Москве Аристотеля Фиораванти в 1475 г., так как дошедшие до нас московские датированные экземпляры медных пушек относятся ко времени после этого года. Но необходимо обратить внимание на то, что одновременно с введением медных пушек на Западе (середина XV в.) тверские известия говорят об особом искусстве пушечного мастера. Придворный писатель тверского князя. Бориса Александровича инок Фома в своем похвальном слове князю (ок. 1453 г.) говорит о мастере-пушечнике Микуле Кречетникове: «Таков бѣяше то и мастеръ, яко и среди нѣмец не обрѣсти такова»[1240]1240
  Н.П. Лихачев. Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче, СПб., 1908, стр. 46.


[Закрыть].

Если допустить изготовление им пушек старым способом ковки железных полос и колец, то становится несколько непонятным почтительное удивление Фомы перед мастерством Микулы. И, наоборот, допущение нового метода, впервые примененного этим мастером, объясняет нам и ссылку на «немец», так как в Западной Европе меднолитые пушки только в это время и появляются. Трудности крупного литья были значительно больше, чем ковки; этим и объясняется то внимание, какое проявляют летописцы к отливке почти каждого крупного предмета.

Впервые Микула Кречетников со своей артиллерией упоминается в 1446 г.[1241]1241
  Тверская летопись 1446 г.; А.Н. Вершинский в статье «Возникновение феодальной Твери» (ПИДО, 1935, № 9-10, стр. 123) придерживается того же взгляда на характер тверской артиллерии, но ничем его не аргументирует.


[Закрыть]

В XV в. Тверское княжество было одним из передовых и наиболее связанных с Западом. Вполне вероятно, что западное техническое новшество, прежде всего, проникло именно в Тверь.

Во второй половине XV в. в Москве силами русских и итальянских мастеров создавался мощный артиллерийский парк, часть которого дошла до нас в подлинном виде и в чертежах. Особый интерес представляют пищали русского пушечника Якова, отлитые в 1483–1492 гг.[1242]1242
  Его нельзя смешивать с Яковом Фрязином, приехавшим в Москву в 1490 г. Оба мастера, русский и итальянец, четко различаются в надписях: одни надписи знают только Якова, а другие – Якова Фрязина. Кроме того, раннее из дошедших до нас орудий русского Якова сделано за 7 лет до приезда Якова Фрязина.


[Закрыть] Первое русское орудие мастера Якова известно нам только по описям смоленского городового наряда XVII в.: «Пищаль мѣдная въ станку на колесахъ. Руского литья, длина два аршина полтретья вершка [ок. 158 см]. На ней подпись Рускимъ писмом: „по велѣнiю благовѣрного и христолюбивого великого князя Ивана Васильевича, господаря всеа Русiи, сдѣлана бысть сiя пушка въ лѣто шесть тысячь, девять сотъ девяносто первого, месяца апрѣля, въ двадесятое лѣто господарства его; а дѣлал Яковъ. Весу 16 пуд“». Дата ее – 1483 г.[1243]1243
  Дополнения к Актам историч., т. V, № 51. – Опись 1667–1671 гг., стр. 304. – В работе А.П. Лебедянской приводятся чертежи XVIII в. «достопамятных» орудий XV в., хранившихся в 1757 г. в Оренбурге (стр. 63, 66).


[Закрыть]

Эта пушка, по длине незначительно превышающая своих современниц (от 1 ар. 10 в. до 1 ар. 15 в.), сильно превосходит их по весу. Все орудия XV в. и русских и итальянских литейщиков весят от 3 до 5 пудов, пушка же 1483 г. почти в 4 раза тяжелее их. Это можно объяснить только значительным различием в калибрах. Все остальные орудия XV в. названы (и в описях, и в летописных литых надписях на стволах) пищалями; только это массивное орудие названо было пушкой. Вероятнее всего, что такое различие в названии соответствовало форме и назначению орудия[1244]1244
  По современному артиллерийскому делению «пищаль», достигающая 21 калибра, соответствует орудию с настильной траекторией – пушке, а пушка XV в. – орудию с навесной траекторией – гаубице или даже мортире. Орудие 1483 г. нужно считать вероятнее всего мортирой.


[Закрыть].

Мастеру Якову принадлежат еще пять орудий типа пищалей. Два из них датированы 1490 и 1492 гг.

В 1488 г. в Москве уже существовала пушечная изба, в которой Павел Деббосис лил пушки[1245]1245
  «Того же лѣта, Августа в 12 день слилъ Павлинъ Фрязин Деббосисъ пушку велику». – Никоновская летопись 1488 г.


[Закрыть].

От 90-х годов XV в. дошла пищаль учеников Якова – Вани и Васюка[1246]1246
  «А делали Яковлевы ученики Ваня да Васюк». Датирована пищаль мартом 1491 г. – А.П. Лебедянская. Ук. соч., стр. 67.


[Закрыть].

В Государственном Историческом музее хранится медная литая пищаль того же типа, что и пищали Якова. Надписи на ней, к сожалению, нет, но по всей совокупности внешних признаков (гладкий ствол, отсутствие цапф, дельфинов, наличие валиков у казенной части и у дульного среза) и по своим размерам и весу она может быть датирована XV в.

Литье колоколов и пушек требовало сложного оборудования и больших знаний. Недаром правительство Ивана III старалось пополнить кадры русских литейщиков итальянскими мастерами. Данных о литейной технике у нас очень мало. Литейный процесс состоял из нескольких элементов: 1) изготовление модели, 2) составление сплава, 3) изготовление формы, 4) собственно литье, 5) окончательная отделка.

Литье массивных отливок может производиться по временным и постоянным моделям. При первом способе изготавливается восковая модель вещи; модель заливается глиной, воск вытапливается и на его место наливается расплавленный металл. Модель при этом способе служит лишь один раз. Литейная форма слишком непрочна, чтобы ее можно было использовать вторично (это возможно лишь для небольших изделий).

Основным условием перехода к массовому производству должно было быть упрощение изготовления модели или сохранение раз полученной формы. Жесткие постоянные формы для массивного фасонного литья – явление позднейшее. Для XV в. теоретически возможно допустить существование деревянных моделей колоколов и пушек, которые оттискивались в специальной формовочной земле, засыпанной в ящики-опоки. Симметричная форма изделий допускала применение опок.

При этом способе работа производится так: из твердых материалов изготавливается модель (из дерева, металла, глины с последующей просушкой и т. п.); в некоторых случаях моделью могла служить готовая вещь. Затем обе опоки заполняются специальной формовочной землей, после чего модель оттискивают в опоках, вынимают ее и в образовавшуюся пустоту льют через литник металл.

Современное литье знает разъемные модели, позволяющие точнее и быстрее формовать в опоках. Для образования канала ствола при любом способе литья применяются «шишки», «сердечники» из несгораемого материала, которые укрепляется в пустоте, образованной моделью. Какой же из двух описанных способов литья практиковали русские литейщики XIV–XV вв.?

По самим изделиям не всегда возможно определить способ литья. На помощь нам приходят миниатюры русских рукописей XV в.[1247]1247
  А.В. Арциховский. Древнерусские миниатюры как исторический источник. – Благодаря любезности автора мы имели возможность воспользоваться этой работой в рукописи (стр. 117, 118). Одна миниатюра, изображающая отливку пушки в 1488 г., издана А.П. Лебедянской (Ук. соч., табл. II).


[Закрыть], изображающие процесс литья колоколов и пушек. Особенно важны изображения литья колокола в Твери в 1403 г. и литья колоссальной пушки султаном Магометом под стенами Царьграда в 1453 г. Никаких опок с формовочной землей здесь нет. Изображены, по всей вероятности, глиняные формы, подлежащие разлому по окончании литья. Контуры формы напоминают контуры самого предмета, но они грубее. Особенно интересен в этом отношении рисунок литья колоколов: внизу изображена форма, заливаемая металлом, лишенная какого бы то ни было орнамента. Наверху изображен уже отлитый колокол на звоннице; он меньше формы и на нем отчетливо видны два орнаментальных фриза (рис. 132).

Рис. 132. Миниатюра. Литье колоколов.

Несомненно, подобное литье могло производиться только по восковой модели. В этом же убеждает и ознакомление с характером орнамента и надписей на колоколах и орудиях XV–XVI вв. Элементы и буквы налеплены на тело модели и дополнительно разделаны резцом. Профиль углублений говорит об обработке именно модели, а не формы.

Попробуем проследить процесс изготовления колоколов и пушек.

Модель готовилась, по всей вероятности, на глиняной болванке, соответствовавшей внутренней полости предмета. Для длинных пищалей в середину болванки мог вставляться для прочности твердый стержень. Болванка обмазывалась слоем воска той толщины, какую должен иметь готовый предмет. Далее следовала обработка поверхности воска, которую мы можем восстановить лишь гипотетически. И колокол, и пушка представляют собою симметричные тела с параллельными рядами орнаментальных полос, гуртиков, жгутов. При взгляде на готовое изделие чувствуется, что оно – результат вращения, сформованное как на гончарном кругу. Допустить существование таких гигантских кругов нельзя. Так как пушка в полтора-два метра высотой не может быть обработана в вертикальном положении: при малой площади сцепления с кругом неизбежны соскальзывания или же винтовые деформации восковой модели и искривления по вертикали.

Между тем, строгая параллельность всех линий и симметричность всех частей по отношению к центральной вертикали говорят о плавном движении образующей кривой. Ручная формовка исключена.

Можно допустить, что для формовки восковой модели применялось какое-то лекало, шаблон, при помощи которого обтачивался поверхностный слой воска. Лекало могло быть сделано из доски и должно было быть центрировано по отношению к общей массе изделия. Последнее достигалось вбиванием вертикального стержня в глиняную болванку. Лекало имело зарубки, которые на теле модели давали горизонтальные выпуклые линии, столь характерные и для пушек, и для колоколов этой эпохи. Лекало упрощенного профиля могло применяться и для формовки глиняной болванки, так как правильность внутреннего сечения была для пушек еще важнее, чем сечения внешнего. Так как оба лекала центрировались на одном и том же стержне, то равномерность толщины восковых стенок модели была обеспечена.

Получив тело модели с гуртиками и бороздками, мастера налепляли более сложный орнамент, буквы, сделанные заранее. Надписи, очевидно, выглаживались сверху и выравнивались доской (?) в ровные строки. Наряду с налепными деталями, дававшими большой художественный эффект, изредка применялось процарапывание надписей и рисунков в глубь модели.

Закончив формовку модели, литейщик заливал ее глиной. Глина для болванки и для внешней заливки должна была быть не слишком жирной, так как иначе она не давала бы выхода газам, вытесняемым металлом. Возможно, что в глиняной форме делался специальный «выпор» – каналец для выхода воздуха.

Форме давали обсохнуть и вытапливали воск. Затем мастер должен был заняться составлением сплава.

Для колоколов применялся специальный сплав, так называемая «колокольная медь», состоящая из меди и олова. К ней иногда добавляли для лучшего звона серебро. Металл плавился в особых плавильных печах, изображения которых нам дают те же миниатюры[1248]1248
  А.В. Арциховский. Ук. соч., рис. 19; А.П. Лебедянская. Ук. соч., табл. II.


[Закрыть].

Плавильня представляет собой сооружение на столбах с топкой внизу и с горном наверху. Расплавленный металл льется в форму по желобам. Иногда встречаются две плавильни, одновременно подающие металл в форму; это, может быть, объясняется потребностью в больших массах металла и недостаточной емкостью отдельной печи. Колокола и пушки лили в стоячем положении; этим достигалось более равномерное распределение металла. При литье было очень важно избежать угарания более легкоплавкого компонента сплава (олова, серебра), устранить примеси (напр., золу, которую подсыпают для избежания угара), следить за равномерными поступлениями металла в форму.

Очень важно было также устранить возможность пузырчатости и раковин в металле. Кроме того, нужно было следить за достаточно высокой температурой сплава, так как иначе мог получиться смазанный, недостаточно четкий рельеф поверхности.

Все это требовало не только участия целого коллектива рабочих, но и больших знаний и опыта у главного мастера-литейщика, руководившего всем сложным и опасным процессом литья. С литьем колоколов связаны различные поверья.

Так, например, считалось, что для удачной отливки перед литьем необходимо распустить по городу какой-либо ложный слух. Чем шире распространится молва, тем будто бы лучше будет звон будущего колокола. На многих колоколах дата указана с точностью до одного дня. Очевидно, между окончательной отделкой модели и отливкой проходило очень немного времени.

После получения отливки ее подвергали очистке, выглаживанию и устранению дефектов литья. При значительных недостатках приходилось, вероятно, переливать изделие. Для холодной обработки применялись молотки, напильники. Литейщики на миниатюрах изображены с молотками.

Интереснейшим изображением древнерусского мастера литейщика является скульптурный портрет новгородского мастера, находящийся на так называемых «Корсунских» вратах Софийского собора (рис. 133)[1249]1249
  А.И. Анисимов. Автопортрет русского скульптора Авраама. – ОАН ОГН, 1928, № 1; A. Goldschmidt. Die Bronzetüren von Nowgorod und Gnesen, Marburg, 1932. – Здесь указываются только работы, дающие хорошие воспроизведения мастера Авраама. Недавно предложено называть эти врата Магдебургскими («Новгородский исторический сборник», Новгород, 1939, вып. 6, статья В.А. Богусевича «Магдебургские врата XII в.»).


[Закрыть].

Рис. 133. Автопортрет мастера Авраама.

При сборке поврежденных и частично утраченных пластин немецкой работы XII в. новгородский мастер вставил во врата свой скульптурный автопортрет и снабдил его надписью: «мастер Аврам».

Новгородец Авраам изображен с молотком, клещами и большой льячкой на длинной рукояти. Судя по надписи, автопортрет мастера относится ко второй половине XIV в.[1250]1250
  Датировка этой интереснейшей скульптуры точно не установлена. А.И. Анисимов (Ук. соч.) относит одну из дополнительных пластин на вратах к XIV в., но мастера Авраама датирует домонгольским временем: «Будучи выразителем национально-русского понимания задач художественной передачи формы, воспитанного на родственном ему византийском искусстве, но выразителем еще в той стадии, которая не являлась окончательной, автопортрет Авраама с наибольшим вероятием может быть отнесен к концу периода, называемого нами, в пределах художественных явлений, домонгольским» (стр. 184).
  Эта стилистическая и несколько запутанная по аргументации датировка находится в явном противоречии с палеографическим анализом надписи, которую Анисимов обошел при установлении даты. Надпись МАСТЕРЪ АВРАМЪ сделана уставом XIV в.
  Акад. А.С. Орлов считает возможным уточнить эту дату – конец XIV в. («Библиография…», стр. 99).
  Анисимова, очевидно, ввела в заблуждение умышленная архаизация фигуры, проведенная Авраамом для установления единства всех трех участников работы над вратами: Риквина, Вайзмута и его, Авраама. Предполагать, что надпись была сделана спустя полтора столетия после изготовления фигуры – невозможно. Остается датировать фигуру мастера Авраама тем же временем, что и прекрасного литого кентавра – XIV в.


[Закрыть]

Важным разделом котельного дела являлось изготовление свинцовых и медных листов для кровель и дверей. Свинец издавна применялся в качестве кровельного материала, и летописи пестрят указаниями на свинцовые кровли и маковицы[1251]1251
  Напр.: «Покры владыка новгородскiй Далматъ святую соборную церковь Софию свинцомъ» (Новгородская III летопись 1261 г.). «Поновлена бысть церковь каменная св. Георгiа въ монастырѣ новымъ свинцомъ» (Новгородская III летопись 1345 г.).


[Закрыть]. Только один раз летопись сообщает интересные подробности об отливке свинцовых досок во Пскове: «В лето 6928 [1420] Псковичи наяша мастеровъ Федора и дружину его побивати церковь святаа Троица свинцомъ, новыми досками, и не обрѣтоша Псковичи такова мастера въ Пскове, ни въ Новѣгородѣ, кому лити свинчатыи доски, а къ Немцомъ слаша въ Юрьевъ, и поганi и не даша мастера; и приѣха мастеръ съ Москвы от Фотѣя митрополита и научи Федора мастера святыа Троици, а самъ отъѣха на Москву; и тако до году побита бысть церковь святая Троица, месяца августа в 2, и даша мастеромъ 40 и 4 рубли»[1252]1252
  Псковская II летопись 1420 г.


[Закрыть].

Трудно сказать, почему два таких крупных ремесленных центра как Псков и Новгород, оказались вдруг без мастера-литейщика. Во всяком случае, трудно считать это нормальным положением, так как техника покрытия кровель свинцом насчитывала к этому времени четырехсотлетний опыт[1253]1253
  Можно высказать следующее предположение, объясняющее столь странное отсутствие простой специальности литейщика. Именно в это время в Западной Европе вводится прокатка мягких металлов (цинка и свинца) через вальцы, поворачиваемые ручным воротом (см.: Ю. Покровский. Очерки по истории металлургии, стр. 50, рис. 14). Может быть, под «новыми досками» и надлежит понимать свинцовые пластины, изготовленные новым способом? Заготовки для досок должны были отливаться, а затем раскатывались в тонкие листы уже на вальцах. При этом достигались уплотнение металла и большая равномерность толщины листа, а вместе с тем и экономия свинца. Без металлографического анализа остатков свинцовой кровли настаивать на этом предположении нельзя. Кроме свинца иногда применялось олово. – Новгородская IV летопись 1280 г. о гор. Владимире.


[Закрыть].

Применение медных листов для покрытия зданий также восходит к домонгольской эпохе. В большинстве случаев медь покрывалась позолотой[1254]1254
  Интересен фрагмент красно-медного кровельного листа с густой позолотой и с записью 1340 г.: «В лѣ 6848 мсця июля в 13 на память стго апсла Акулы громъ быс и земля потрясеся». Этот лист извлечен из Успенского собора во Владимире. – Н.П. Лихачев. Владимирская эпиграфическая запись XIV в. – ИОРЯС, 1901, т. VI, кн. 3, табл. II, стр. 294.


[Закрыть].

К свинцовым кровлям позолота не применялась; поэтому везде в источниках, где мы встречаем указания на позолоту, нужно предполагать наличие кровельной меди.

В 1408 г. в Новгороде «поби владыка Иоаннъ св. Софию свинцемъ [курсив наш. – Б.Р.], а маковицу большую златовръхую устрои»[1255]1255
  Новгородская I летопись 1408 г.


[Закрыть]. Здесь свинцовая кровля прямо противополагается златоверхой.

Медные листы сохранились до нашего времени в ряде церковных дверей, изготовленных в XIII–XV вв. Часть их относится к домонгольскому времени, а часть совершенно в той же технике выполнена в XIV–XV вв.[1256]1256
  Подробнее об этих вратах мы будем говорить в разделе ювелирного дела, так как большинство их связано со своеобразной техникой золочения.


[Закрыть]

Большой интерес представляют медные двери, оказавшиеся в Троицком соборе Александровой слободы, получившие в литературе название «тверских» врат.

Двери сделаны из 8 медных пластин, объединенных двумя окованными медью рамами. Размеры пластин 56×35 см. Для выковки таких листов меди должна была существовать специальная широкая наковальня в виде стола и особый молот-гладилка с широкой рабочей частью. Для медных листов прокатка не применялась ввиду большего коэффициента сопротивления меди по сравнению со свинцом[1257]1257
  Медные врата из Александрова представляют собой незаконченное изделие: из всех восьми пластин только на одной выполнено глубокой гравировкой изображение. Характер гравировки говорит о том, что в дальнейшем предполагалось инкрустировать медь золотой проволокой, для которой и были подготовлены глубокие борозды.
  По всей вероятности, подобной инкрустацией должны были быть украшены все листы, но мастер остановился в самом начале процесса орнаментации врат.
  А.И. Некрасов в статье «„Тверские“ врата Александровской слободы» (ТСА РАНИОН, 1926, т. I, М.) датирует эти врата второй четвертью XV в. и считает возможным связывать их не с Тверью, а с Москвой. Эти выводы вполне приемлемы, но в сближении некоторых дефектов врат с историческими событиями автор увлекся слишком смелым построением: «… гораздо интереснее изъяны (дырки, лопнувшая доска) на левой стороне врат на высоте пояса взрослого человека, носящие явный признак того, что в церковь ломились, однако не желая доводить двери до полного разрушения… Возможно, что порча относится к смутным временам до Грозного. Не эпоха ли это усобиц Юрия Звенигородского и Дмитрия Шемяки?» (стр. 77).
  С этими же усобицами он связывает и незаконченность оформления врат.


[Закрыть].

Можно допустить, что выковкой медных листов занимались особые мастера, отделившиеся от литейщиков, так как это производство требовало много специального оборудования.

Художественное литье.

Особым разделом литейного дела было литье различных бытовых и культовых предметов с орнаментом и скульптурными изображениями.

С литьем массивных предметов это мелкое литье роднит лишь техника обращения с металлом. Работа же моделиста, мастера, изготавливавшего оригинал, по которому должна была производиться отливка, здесь была совершенно иной и требовала не технических навыков, а художественных способностей.

Если при изготовлении колоколов и пушек внимание было сосредоточено на процессе литья, то в работе «кузнецов меди» важнее всего было изготовление модели, а литье мелких крестов, образков, застежек для книг и украшений не представляло никакой трудности[1258]1258
  Русское литье XIII–XV вв. во всем своем объеме никогда не изучалось. Единственная работа, претендующая по своему названию на значение обобщающего обзора, на самом деле посвящена очень узкому разделу литья – медным крестам: В.Н. Перец. О некоторых основаниях для датировки древнерусского медного литья, изд. ГАИМК, 1933. – Работа интересна своею библиографической частью, которая почти исчерпывает сведения о медных крестах X–XVII вв. В позитивной части автор остановился на некоторых общих принципах датировки, подкрепленных отдельными, случайными примерами. Устойчивой датировочной шкалы автор не дал. В ряде случаев у него дается ошибочное определение, напр., стр. 44–45, где появление круглых клейм на крестах он относит к XV–XVI вв., тогда как они появились еще в XII–XIII вв. Обширную литературу имеют змеевики, которыми интересовались как со стороны сюжетов, стиля, так и со стороны техники. – См. А.С. Орлов. Амулеты-змеевики Исторического музея (Отчет ГИМ за 1916–1925 гг., М., 1926); В. Лесючевский. Некоторые змеевики в собрании Художественного отдела Гос. Русского музея. – «Материалы по русскому искусству», т. I, Л., 1928.
  Литым иконкам и крестам посвящена заметка Н.Ф. Романченко «Образцы старицкого медного литья» (Там же). К сожалению, автор, в распоряжении которого был материал, точно датированный 1394–1486 гг. по находкам тверских городских и кашинских монет, не разбил его по погребениям и тем лишил нас возможности определить точнее дату каждой литой вещи.


[Закрыть].

В изучаемое время особое значение приобретает изготовление отливок не по новым моделям, а по оттискам готовых вещей. Это определяется по смещенным буквам, заплывшему рельефу и по необычайной живучести некоторых сюжетов и определенных форм.

Северо-Восточная Русь XIII–XIV вв. получила в наследство от домонгольского периода большое количество выработанных форм мелкого культового литья. Энколпионы и змеевики начала XIII в. служили штампами для изготовления новых форм для новых отливок. Готовое изделие, иногда уже сильно истертое, оттискивалось в глине, служившей формой для отливки (рис. 134)[1259]1259
  Образцом такой позднейшей отливки раннего энколпиона может служить энколпион № 262 коллекции Б.И. и В.И. Ханенко («Русские древности. Кресты и образки», Киев, 1900, табл. XXII).
  Потертый старый крест был оттиснут в слишком жирной глине, возможно плохо просушенной, так как на поверхности отливки видно множество пузырьков, образовавшихся или от водяных паров, или от воздуха. См. также змеевики в каталоге собрания древностей А.С. Уварова на стр. 100, рис. 80.


[Закрыть]. В некоторых случаях, когда оттиск получался слишком смазанным, глиняную форму подправляли.

Рис. 134. Художественное литье по готовым домонгольским образцам.

При подобном способе изготовления нередко происходила новая компоновка сюжетов; так, одна створка энколпиона бралась с одного образца, оборотная же сторона – с совершенно иного. Эту «вторую жизнь» медного литья мы можем проследить, например, по известным уже нам энколпионам начала XIII в., которые делались в Киеве, а затем, вместе со своими владельцами, уведенными в плен Батыем, оказались на Северном Кавказе и в Поволжье[1260]1260
  См. выше, в разделе «Влияние татарского нашествия», энколпионы с обратной надписью: «СТАЯ БОБОБЦЕ ПОМАГАИ».


[Закрыть].

Часть этих энколпионов, несомненно, уцелела у русского населения и послужила образцами для механического размножения этого типа. Примером соединения двух разных створок является энколпион из собрания Уварова[1261]1261
  Каталог собрания древностей А.С. Уварова, отд. VIII, XI, М., 1908, рис. 166 и 167 на стр. 187–188. – В коллекции Уварова было 9 створок от нескольких энколпионов.


[Закрыть]. Его лицевая сторона дает знакомый нам по киевским экземплярам рисунок с обратной надписью, а обратная содержит очень близкую композицию, но другого, сильно огрубленного рисунка, лишь в общих чертах напоминающего киевское изделие. На других экземплярах того же типа мы можем шаг за шагом проследить, как постепенно утрачивалась первоначальная форма киевского образца, как позднейшие мастера подправляли неизбежно разрушавшийся рельеф.