Текст книги "Ремесло древней Руси"
Автор книги: Борис Рыбаков
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 43 страниц)
На позднейших отливках (не в первоначальной каменной форме, а в глиняных отпечатках) очень часты раковины, щербины, смазанность букв, исчезновение тонких линий и слияние отдельных деталей в сплошные выпуклые бугры.
Обратная надпись, вырезанная киевскими мастерами очень тонко, скоро стала настолько неразборчивой, что перестала восприниматься мастерами XIII–XIV вв.
Раньше всего утратила ясность трехстрочная надпись вокруг распятия (текст похвалы кресту). Тогда мастер XIV в. уничтожил ее на глиняной форме и вырезал только 4 буквы IС ХС[1262]1262
Энколпион хранится в Казанском музее. Фотографии всех крестов этого типа любезно предоставлены в мое распоряжение А.П. Смирновым.
[Закрыть].
Вскоре и вторая створка потребовала подновления: вместо колончатой надписи СТАЯ БОБОБЦЕ ПОМАГАИ и двух надписей к боковым клеймам КОЗМА И ДАМИЯ появились отливки, у которых часть этих надписей была уничтожена и заменена новыми МИХАЛЪ и ГАВРИЛЪ. От воззвания к богородице уцелели только отдельные буквы, расположенные на самом верхнем поле: …ОБОБ…
Скульптурная часть киевского энколпиона не подвергалась обработке; от многих переливок рельеф центральных фигур и клейм получил крайне грубый рисунок[1263]1263
Коллекции ГИМ, инв. № М. 5859; Коллекции Казанского музея. Начертания букв в обоих случаях говорят за XIV в.
Происхождение экземпляра ГИМ неизвестно. Поэтому трудно решать вопрос о том, где киевские складни начали свою вторую жизнь – в Поволжье ли, в среде русских пленных, или в русских землях. Второе предположение представляется более вероятным; естественнее допускать эволюцию типа там, где он мог широко бытовать. Наличие же измененных экземпляров XIV в. в Поволжье можно объяснить последующими набегами татар.
[Закрыть].
Во всех случаях мы видим, что мастера-литейщики XIII–XIV вв. освободили себя от изготовления наиболее сложной скульптурной части креста-энколпиона и пользовались старыми домонгольскими крестами в качестве штампов. Изменению подвергались лишь надписи, скоро ставшие непонятными. Только этим и можно объяснить, что Кузьма и Демьян XIII в. были заменены Михаилом и Гавриилом в XIII–XIV вв. Замена производилась путем подчистки глиняной формы, на которой выцарапывались новые надписи, на этот раз уже не обратные, а прямые[1264]1264
Ввиду того, что нам приходится в третий раз обращаться к этим энколпионам, обобщим полученные результаты анализа литья:
1) Энколпионы с надписью «стая бобобце помагаи» делались в Киеве в начале XIII в. Путем торговли они попадали в соседние города Среднего Приднепровья.
2) К моменту нашествия монголов эти энколпионы, отлитые в одной форме, широко бытовали в Киевщине; часть их найдена в комплексах, связанных с разгромом Киева Батыем. Находки энколпионов, отлитых в одной форме с киевскими, сделаны в местах кочевий татар в XIII в. – на Северном Кавказе, в Поволжье.
3) В XIII в. уцелевшие киевские вещи служили штампами для изготовления новых отливок. В XIV в. мастера использовали в качестве штампа основу энколпиона и по своему домыслу исправляли стершиеся первоначальные надписи.
[Закрыть]. Приведенный нами пример использования старых изделий литейщиками не единичен. Можно указать еще более яркий пример штампования готовой вещью. В XIV–XV вв. появились (как дальнейшее развитие домонгольских змеевиков) иконки, на обороте которых в круге изображалась голова, опутанная змеями; вне круга помещалось изображение Федора Тирона, пронзающего змея копьем. Такие иконки сами по себе являлись уже сочетанием древнего, содержащего античные традиции змеевика с христианским змееборцем Федором[1265]1265
Каталог А.С. Уварова, рис. 85, 86, 88, 89. – Все экземпляры литые из меди.
[Закрыть]. Но есть литые иконки больших размеров, чем упомянутые, на обороте которых отлита иконка с Федором и змеевиком; отлита так, что вышел не только самый сюжет, но и рамка иконки и даже сломанное ушко (рис. 135)[1266]1266
Каталог А.С. Уварова, стр. 101, рис. 82 – лицевая сторона, рис. 83 – оборот.
[Закрыть].
Рис. 135. Змеевик и иконка с оттиснутым старым змеевиком.
Такой отпечаток мог получиться лишь в том случае, если мастер поленился изготовить специальную литейную форму для оборотной стороны большой иконки и поступил следующим образом: из глины им была сделана заготовка для литейной формы, по размерам точно соответствовавшая лицевой стороне. Затем в мягкой глине была оттиснута одна створка маленькой иконки (со змеевиком и Федором, пронзающим змея). Иногда оттиск делался небрежно, и иконка помещалась на глиняной форме эксцентрично, причем направление ее не совпадало с краями формы. Иконка-штамп была значительно меньше формы, и после оттиска на форме оставались широкие поля[1267]1267
См. также: В. Лесючевский. Некоторые змеевики, рис. 11. – Лицевая сторона большой иконы иная, но оттиск иконки-штампа на обороте совершенно совпадает с уваровским экземпляром. Лесючевский датирует икону XV в.
[Закрыть].
Приведенные примеры говорят о том, что русские мастера нередко использовали старые изделия вместо того, чтобы изготавливать новые модели. Такое преклонение перед образцами, доставшимися в наследство от домонгольской Руси, и их механическое воспроизведение в XIII–XIV вв. может свидетельствовать о некотором упадке мастерства резьбы в первое время после нашествия монголов.
Но одним копированием старых форм русские литейщики, разумеется, не ограничивались: есть много оригинальных новых форм медного литья, возникших в XIV–XV вв. К их числу относится медный змеевик, подражающий киевским, с упоминанием имен Андрея и Евдокии; предположительно он может быть связан с князем Андреем Александровичем[1268]1268
Каталог А.С. Уварова, стр. 105–106, рис. 96. – Андрей Аленсандрович – один из удельных тверских князей. Умер одновременно с женою во время чумы 1365 года.
Эпиграфически надпись относится к XIV в. (А.С. Орлов. Амулеты-змеевики…, стр. 44). Змеи на обороте змеевика имеют собачьи морды и прямолинейные туловища.
[Закрыть].
Один из примитивно изготовленных змеевиков был найден на Куликовом поле, что уточняет дату его бытования[1269]1269
Каталог А.С. Уварова, стр. 106–107, рис. 98. – Впрочем, как основание для датировки подобные обстоятельства находки непригодны. На Куликовом поле найден золотой перстень с миниатюрной коробочкой в щитке. Дата его – XII век. – См. Л.В. Кафка. Искусство обработки металла, М., 1925, стр. 28–30.
[Закрыть]. К XV в. можно условно отнести несколько литых иконок и крестов[1270]1270
Каталог А.С. Уварова, стр. 62, рис. 36 (прямоугольная иконка); стр. 91, рис. 72 (медный складень); стр. 181–182, рис. 158 (крест-энколпион).
[Закрыть].
Интересна одна иконка, изображающая Георгия на коне; она отлита в жесткой форме, резаной как пряничная доска. Конь и всадник напоминают деревянную резьбу[1271]1271
Каталог А.С. Уварова, стр. 81, рис. 60.
[Закрыть].
Иногда в русском мелком литье чувствуется наличие готических элементов: один из типов иконки с так называемым «лоном Авраама» имеет переплетения ветвей деревьев, напоминающие стрельчатые переплеты готических окон. Среди деревьев (в «райских кущах») сидят птицы. Возможно, что этот сюжет западнорусского происхождения[1272]1272
Каталог А.С. Уварова, стр. 75, рис. 53. Второй экземпляр, см.: Б.И. и В.И. Ханенко. Русские древности. Кресты и образки, Киев, 1900, табл. XXXI, № 349, а также табл. IX, № 109.
[Закрыть].
Большая группа датированных медных предметов была найдена при раскопках кладбища XV в. в Старице[1273]1273
Н.Ф. Романченко. Ук. соч.
[Закрыть]. Интересно отметить совпадение некоторых типов с находками в поздних новгородских погребениях[1274]1274
В.Н. Глазов. Гдовские курганы, табл. XXIV, рис. 2.
[Закрыть].
Вновь созданные образцы медного литья могли точно так же, как и домонгольские вещи, подвергаться механическому размножению через оттиски в глине. Естественно, что при наличии таких тенденций среди мастеров-литейщиков нам трудно ставить вопрос о распространении вещей, изготовленных одним мастером, так как далеко не всегда возможно отличить отливки в форме от последующих отливок в оттисках. Поэтому интересный для истории ремесла раздел – районы сбыта продукции – не может быть разработан на материалах XIV–XV вв.[1275]1275
В качестве одного из примеров литья в одной форме укажем 3 энколпиона из собрания А.С. Уварова (Каталог…, стр. 181–182, рис. 157 и 158) и 2 энколпиона из собрания Ханенко (Кресты и образки, табл. XI, рис. 133, 134).
[Закрыть]
Из меднолитых изделий XIV–XV вв. значительный интерес представляют красивые кружевные паникадила для свечей, повторяющие и развивающие далее тип византийского хороса. Почти все известные нам хоросы происходят из Новгорода, Пскова и других северо-западных городов[1276]1276
«Древности Российского государства», отд. 1, табл. XLVI и XLVII (так называемое «корсунское» паникадило); И.И. Толстой и Н.П. Кондаков. Русские древности, т. V, рис. 201 (паникадило из Никитской церкви в Новгороде). Этот рисунок лучше издан в Историко-культурном атласе Н. Полонской, вып. 2, табл. XXXIII, рис. 5. Позднее это паникадило находилось в частном собрании М.П. Боткина. Паникадило из Острова (близ Пскова) опубликовано в книге: Н.В. Покровский. Заметки о памятниках псковской церковной старины, М., 1914, табл. I–II. Здесь же упоминается еще несколько паникадил XIV–XV вв. Некоторые из этих древних вещей продолжали в 1914 г. бытовать в новгородских монастырях (напр., в Зверине монастыре). Паникадило неизвестного происхождения издано Н.В. Покровским (Церковно-археологический музей С.-Петербургской Духовной академии, СПб., 1909, табл. XI).
[Закрыть]. Отливка паникадила была сложным и громоздким делом. Возьмем для примера паникадило из провинциального небольшого городка Острова, найденное в 1911 г. на дне озера[1277]1277
Н.В. Покровский. Заметки…, стр. 3, табл. I–II.
[Закрыть]. Оно представляет собой низкий широкий бронзовый цилиндр, имеющий дно; в середине дна – широкое отверстие, к которому вплотную примыкает свешивающаяся вниз шлемообразная часть (острием вниз). От верхних краев цилиндра отходят 12 кронштейнов с остриями для свеч. Паникадило подвешено на трех фигурных цепях.
Всего мастеру при изготовлении паникадила необходимо было отлить 65 деталей, которые затем надлежало собрать, спаять, соединить шарнирами или заклепками[1278]1278
Приведем подсчеты:
Звенья для цепей – 9
Круглые звенья с кентаврами – 6
Верхняя розетка – 1
Кронштейны в виде веток – 12
Квадратные прорезные пластины хороса (круга) с херувимами – 6
Квадратные прорезные пластины хороса с орнаментом – 6.
Гладкие пластины с накладными фигурами деисусного чина – 12
Трапецевидные пластины для днища – 6
Треугольные пластины с кентаврами – 6
Нижняя розетка – 1
Всего – 65
Для их отливки требовалась 21 литейная форма.
Паникадило Никитской церкви состояло из 80 с лишним деталей.
[Закрыть].
Орнаментальные мотивы, применяемые при изготовлении хоросов-паникадил были многочисленны и разнообразны, но повторялись на нескольких экземплярах.
Так, например, круглые звенья на цепях в ряде случаев имеют изображения крылатых кентавров со скипетрами. Тяжи цепей всегда обработаны плетеным орнаментом. Треугольные пластины имеют тех же крылатых кентавров, только большего размера. Иногда под кентавром, вписанным в большой круг, расположены в малом круге барсы. Трапецевидные пластины содержат круг со вписанным херувимом; по сторонам круга – плетенка, напоминающая готические элементы. К числу готических элементов относится и мотив лилии, встречающийся на многих русских вещах этого времени.
Несколько больше разнообразия в устройстве основного цилиндра. Квадратные большие пластины здесь иногда заменяются длинной полосой с круглыми просветами, в которые вставляются литые фигурки святых[1279]1279
И.И. Толстой и Н.П. Кондаков. Русские древности…, вып. VI, рис. 202.
[Закрыть].
Наличие готических элементов на бронзовых церковных хоросах иногда приводило исследователей к предположению, что эти вещи изготовлены в Германии и попали в Новгород путем ганзейской торговли[1280]1280
Н.В. Покровский. Заметки…, стр. 5. – Ошибочность применения термина «корсунские» к различным художественным изделиям Новгорода доказана Кондаковым, а еще ранее в «Древностях Русского государства», отд. 1, стр. 78.
[Закрыть].
Необходимо остановиться на происхождении и датировке хоросов. По своему типу они, несомненно, восходят к византийско-киевским образцам[1281]1281
См., напр.: Б.И. и В.И. Ханенко. Древности Приднепровья, вып. VI, Киев, 1907, табл. XLI. Отличием формы данного паникадила от новгородских является присутствие здесь поддона в нижней части; новгородские паникадила заканчиваются внизу маленькой розеткой.
[Закрыть].
Бытование в XIV–XV вв. паникадил более древнего типа доказывается изображениями их на иконах и миниатюрах. На иконе XIV в. из Кривецкого погоста на Северной Двине и на рисунке Феофана Грека (известном в копии 1423 г.) есть изображения паникадил о расширяющимся книзу поддоном, характерным для более раннего времени XI–XII вв.[1282]1282
А.И. Некрасов. Древнерусское изобразительное искусство, М., 1937, рис. 107, 150, 171. – Икона из Кривецкого погоста интересна рядом бытовых деталей, как деревянные шатры церквей, одежда женщин, серьги. Паникадило на рисунке Феофана очень близко к «корсунскому» Новгородской Софийской ризницы, но отличается поддоном, так что общие контуры его ближе к киевскому паникадилу Ханенко.
[Закрыть]
Восприняв старую, хорошо им известную форму, новгородские мастера незначительно изменили ее, устранив поддон, чем придали более законченный и изящный вид всей люстре, не нуждавшейся в подставке. Сохранив в основном форму византийских хоросов, литейщики не законсервировали византийский орнамент. В области орнаментики новгородские художники жили общей жизнью с Северной и Западной Европой, применяя в своем творчестве те новые элементы, которые появлялись в искусстве этого времени. Новгород и Псков знали свою готику, использовавшую и русские и общеевропейские элементы.
Вопрос о местном, русском производстве паникадил решается наличием русских литых надписей на них[1283]1283
На трапецевидных пластинах ряда паникадил есть надпись ХЕРОВИМ в окружении готических завитков. Литые фигурки святых на хоросах типа никитского сопровождаются небольшими надписями в 1–3 строки: НИКОЛА, МИХАИЛЪ, ВЛАСЕ и т. д. Надписи отлиты вместе с самими фигурками.
[Закрыть].
Датировка меднолитых паникадил устанавливается как по наличию готического плетения XIV–XV вв., так и по лилиевидному орнаменту, датируемому первой половиной XV в.[1284]1284
См. ниже работу мастера Ивана Фомина 1435 г.
[Закрыть] За рубеж XIV и XV вв. говорят и накладные литые фигурки святых. Этот способ орнаментации известен с конца XIV в. и широко распространен в XV в. Таким образом, временем появления паникадил описанного типа нужно считать вторую половину XIV в. или XV в. Окончательно оформился этот тип, надо думать, в XV в. Паникадило Софийской ризницы имеет в числе святых Сергия; придел Сергия в Софийском соборе был открыт в 1414 г. Точное время канонизации Сергия неизвестно. Умер он в 1392 г.[1285]1285
В. Голубинский. История канонизации святых в русской церкви, 1903, стр. 72.
[Закрыть] При изучении всех сохранившихся до нас паникадил бросается в глаза удивительная однотипность отдельных частей. В некоторых случаях совпадают все детали[1286]1286
Н.В. Покровский (Заметки…, стр. 4) сопоставляет хорос Русского музея с хоросом, хранившимся в Духовной академии.
[Закрыть], в других – только отдельные элементы. Сравнивая три паникадила – новгородское «корсунское», новгородское никитское и островское – мы видим, как перемешаны здесь черты сходства и различия. «Корсунское» паникадило совпадает с никитским в оформлении цилиндрического обода и трапецевидных пластин. Сходство литых фигурок и их оформления настолько велико, что позволяет ставить вопрос об использовании одних и тех же литейных форм[1287]1287
Утверждать, что литье производилось в одних формах, можно будет только после сличения самих вещей; по изданиям можно лишь допускать эту возможность.
[Закрыть]. Но треугольные пластины нижней части в этих паникадилах совершенно различны: на софийском под кентавром находится плетенка, а на никитском – барс.
Сопоставляя софийское паникадило с островским, мы заметим совершенно иное оформление цилиндрического обода, но полную идентичность трапецевидных пластин с херувимами и готической плетенкой. Здесь вновь напрашивается предположение об одной форме для всех 12 пластин обоих хоросов. Треугольные пластины в каждом случае различны.
Если мы будем сравнивать никитское паникадило с островским, то здесь, при различии обода, мы отметим сходство именно в треугольных пластинах, имеющих по два круга на каждой; в большом круге кентавр, в малом – барс. Одинаковы здесь и цепи. Итак, все три предмета различны и в то же время имеют ряд тождественных частей.
Все это заставляет нас допускать наличие единой мастерской, рассчитанной на массовый сбыт, в которой отливались детали нескольких типов и потом из этих деталей монтировались готовые изделия.
Принимая во внимание географическое размещение меднолитых паникадил (Новгородская земля и Новгород; в других местах их нет), такую мастерскую естественнее всего предполагать в Новгороде Великом. Литье производилось по восковой модели, но с сохранением формы, которая служила не только для б или 12 частей данного паникадила, но и для повторения этих отливок. Невысокий, мягкий рельеф всех частей позволял возобновлять форму посредством оттиска в глине готовой пластины[1288]1288
В ГИМ (инв. № 20271) хранится интереснейший фрагмент медного литья, представляющего образчик компоновки различных деталей. Центральная часть этой полосы тождественна Никитскому и софийскому паникадилам, но нижняя состоит из драконов, сплетенных друг с другом хвостами; этих драконов нет на паникадилах. Дата драконов – XV в. Очевидно, мастер использовал оттиск с паникадила и осложнил его дополнительным оттиском драконов. Переплетенные чудовища близки к тератологическому орнаменту на серебряном кадиле 1492 г. работы попа Саввы. – См. С. Бартенов. Московский Кремль, т. II, М., 1916, стр. 97, рис. 129.
[Закрыть].
Для того чтобы закончить раздел о литье, нам необходимо было бы остановиться на литье благородных металлов, преимущественно серебра. Но здесь мы уже вторгаемся в область ювелирного дела, требующую особого рассмотрения.
3. Ювелирное дело
Ювелирное дело XIII–XV вв. известно по большому количеству образцов, сохранившихся в ризницах и сокровищницах, но уцелевшие вещи составляют, разумеется, лишь ничтожную долю тех богатств, которые были сделаны руками русских мастеров. Так, например, мы знаем, что Иван III в 1476–1478 гг. получил многочисленные богатые подарки от новгородских бояр и архиепископа[1289]1289
Софийская I летопись 1476 г.; Воскресенская летопись 1478 г.
[Закрыть].
Почти каждый пир у того или иного новгородца сопровождался подношениями золотых ковшей, окованных серебром рогов, серебряных мис, золотых чар, сердоликовых, хрустальных «струфокамиловых» вещей, окованных в серебро позолоченных кубков, поясов и т. д.
По данным западнорусских летописей, в эти годы было вывезено из Новгорода 300 возов «перел, злата и серебра и камений многоценных»[1290]1290
К.В. Базилевич. Имущество московских князей в XIV–XVI вв. – «Труды ГИМ», вып. III. Разряд общий исторический, М., 1926, стр. 40. – Враждебно настроенные к Ивану III западные летописцы, очевидно, преувеличивали его приобретения, но, несомненно, приобретения эти были значительны.
[Закрыть].
Часть этих ювелирных изделий упоминается еще в XVI в. в духовной кн. Дмитрия Ивановича Жилки[1291]1291
Напр., ковш новгородского архиепископа Ефимия весом в 16 фунтов с «образиной» на ручке и четырьмя кругами, в которых «писаны царства». Был у кн. Дмитрия и ковш архиепископа Феофила со сканью и ковш посадника новгородского Луки Федоровича.
[Закрыть].
Из всего золота и серебра новгородских бояр до нас дошел только один именной ковш в виде ладьи с надписью: «А СЕ КОВШЬ ПОСАДНИКА НОВГОРОЦКОГО ГРИГОРЬЯ КЮРИЛОВИЧА», датированный 1428–1436 гг. В летописи этот посадник носит прозвище Посахно[1292]1292
Ю.А. Олсуфьев. Опись серебряных ковшей б. Троице-Сергиевской лавры, 1925, стр. 5-10.
[Закрыть].
Мы привели этот пример лишь для того, чтобы показать, какую незначительную часть древнерусских ювелирных изделий можем мы изучать по нашим музейным коллекциям. И все же ювелирное ремесло находится в этом отношении в лучшем положении, чем любое иное ремесло, так как среди сотен вещей XIII–XV вв. сохранилось около двух десятков точно датированных предметов и, кроме того, нам известны имена восьми мастеров.
Приведем список дошедших до нас датированных вещей, расположив их в хронологическом порядке:
1330 Сосуд новгородского архиепископа Моисея[1293]1293
Лучшее из изданий: М.И. Михайлов. Памятники русской вещевой палеографии, СПб., 1913. – Дата в этом издании ошибочно указана – 1323 г.
[Закрыть]
1336 Медные двери с золотым письмом, сделанные по заказу новгородского архиепископа Василия Калики[1294]1294
Обширная литература о них приведена А.С. Орловым в его «Библиографии русских надписей XI–XV вв.», 1936, стр. 72, 74. Хорошего издания Васильевских врат нет. Список акад. Орлова можно пополнить статьей И.А. Гальнбека – «О технике золоченых изображений на Лихачевских вратах» («Материалы по русскому искусству», т. I, Л., 1928). Автор исследует технику золочения и дает фотографии отдельных листов (рис. 3).
[Закрыть]
1343 Оклад евангелия, сделанный по заказу вел. кн. московского Симеона Гордого[1295]1295
П. Симони. Собрание изображений окладов на русских богослужебных книгах XII–XVII ст., вып. 1, СПб., 1910, табл. II.
[Закрыть]
1383 Реликварий суздальского архиепископа Дионисия[1296]1296
М.И. Михайлов. Ук. соч., рис. 22. – К сожалению, надпись и дата транскрибированы Михайловым ошибочно.
[Закрыть]
1392 Оклад евангелия, сделанный по заказу московского боярина Федора Андреевича[1297]1297
П. Симони. Собрание изображений…
[Закрыть]
1405 Кадило серебряное Сергиева-Троицкого монастыря[1298]1298
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра б. Троице-Сергиевой лавры, Сергиев, 1926, стр. 87; Н.И. Брунов. Русская архитектура X–XV вв. (Сообщения Кабинета теории и истории архитектуры Академии архитектуры СССР, вып. 1, М., 1940, стр. 11, рис. 3).
[Закрыть]
1410 Панагия серебряная кн. Даниила Борисовича Суздальского[1299]1299
Оружейная Палата в Москве. Инвент. № 4615.
[Закрыть]
1414 Складень серебряный работы мастера Лукьяна[1300]1300
«Вестник Общества древнерусского искусства при Московском Публичном музее», М., 1875, № 6-10, рис. стр. 48–49.
[Закрыть]
1414 Реликварий (ковчег) кн. Ивана Даниловича Суздальского[1301]1301
М.П. Степанов. Храм-усыпальница вел. кн. Сергия Александровича, М., 1909, табл. XXXIX.
[Закрыть]
1410–1429 Реликварий Радонежских князей[1302]1302
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра, табл. XI, стр. 234.
[Закрыть]
1422 Оклад евангелия Кирилло-Белозерского монастыря[1303]1303
Николай Макаренко. Путевые заметки и наброски о русском искусстве, вып. 1, 1914, рис. 21, стр. 52–53.
В «Библиографию» Орлова этот предмет не включен; возможно, что А.С. Орлов был введен в заблуждение другим изданием, где год указан ошибочно – 1534 г. См. «Художественные сокровища России», 1901, табл. 79.
[Закрыть]
1428–1436 Ковш новгородского посадника Григория Кириловича[1304]1304
См. выше.
[Закрыть]
1435 Новгородский панагиар мастера Ивана[1305]1305
«Древности Российского государства», отд. 1, табл. LIV–LVIII; Н.В. Покровский. Древняя ризница Новгородского Софийского собора. – «Труды XV Археол. съезда», М., 1914, табл. VIII–IX. – Дата часто читается ошибочно – 1436 г.
[Закрыть]
1425–1461 Рогатина князя Бориса Александровича Тверского[1306]1306
См. выше.
[Закрыть]
1430–1458 Панагия новгородского архиепископа Евфимия[1307]1307
«Вестник Общества древнерусского искусства», М., 1875, № 6-10.
[Закрыть]
1449 Потир каменный в золотой оковке работы мастера Ивана Фомина для Троице-Сергиева монастыря[1308]1308
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра, табл. I и III.
[Закрыть]
1456 Складень золотой работы троицкого монаха Амвросия[1309]1309
В.А. Никольский. Русский ювелир XV в. – «Среди коллекционеров», М., 1922, № 4, стр. 19.
[Закрыть]
1463 Ковчег троице-сергиевского игумена Вассиана Рыло[1310]1310
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра. Фотографии нет, стр. 235–239.
[Закрыть]
1469 Кадило серебряное, сделанное по заказу князя Юрия Васильевича[1311]1311
М.М. Лосева. Образец русского серебряного мастерства XV в. – Сб. Оружейной Палаты, М., 1925, стр. 114. – Этот предмет хронологически несколько выходит за рамки нашей работы, но еще тесно связан с традициями середины XV в., что и позволяет включить его в список.
[Закрыть]
В этом списке совершенно нет ювелирных изделий, датированных XIII в., 5 вещей датированы XIV в. (из них наиболее ранние – новгородские) и 13 – датированы временем до 60-х годов XV в. Такое распределение не случайно, так как весь остальной материал при попытке разбить его на периоды дает, примерно, ту же самую картину – крайнюю малочисленность вещей XIII – начала XIV вв. и возрастание их количества с середины XIV в.
Письменные источники очень мало обогащают наши знания ювелирного мастерства. Из дошедших до нас вещей с летописными записями можно определенно связывать лишь «Васильевские» врата 1336 г. Записи о других произведениях слишком бедны, отрывочны и в большинстве случаев не позволяют даже приблизительно представить себе внешний облик упоминаемой вещи. Значительно полнее духовные грамоты московских князей, где по самому характеру документа имеются более точные описания материала, техники, стиля, упоминаются иногда имена мастеров[1312]1312
К.В. Базилевич («Имущество московских князей») дал очень подробный и разносторонний анализ грамот, сопоставляя упоминаемые в них вещи с имеющимися в настоящее время в Оружейной Палате (см. стр. 15).
[Закрыть]. И все же духовные грамоты дают нам не так много сведений, как, например, позднейшие описи царской или церковной утвари.
Основным материалом для нас будут различные вещи, случайно сохранившиеся от эпохи XIII–XV вв.[1313]1313
Историография ювелирного искусства XIII–XV вв. не богата частными, а тем более общими работами. Первой крупной попыткой обобщения памятников прикладного декоративного искусства было издание роскошных литографированных альбомов «Древностей Российского государства» с сопроводительным текстом, выходивших с 1849 по 1853 г. В это же время Снегирев издавал свои «Московские древности» с 1842 по 1845 г.
Позднее вышел ряд публикаций больших коллекций, из которых наиболее важными в научном отношении надо признать опись Оружейной Палаты с фототипическим альбомом и публикацию исследования Н.В. Покровским древностей ризницы Новгородского Софийского собора.
Больше чем кто-либо другой сделал для собирания разбросанных в разных местах и малоизвестных древностей неутомимый И.Ф. Борщевский, который с фотографическим аппаратом объездил все глухие углы и составил ценнейшую коллекцию снимков, частично изданную. Много сделал для изучения русского ювелирного дела Г.О. Филимонов, который с 20-летнего возраста посвятил себя изучению русских древностей. Много работ посвящено отдельным вещам, некоторые предметы насчитывают целую литературу.
Меньше можно указать исследований, освещающих какой-нибудь определенный раздел ювелирного мастерства или группу однородных памятников.
Техника ювелирного ремесла нашла отражение в трех специальных работах: Л.В. Кафка. Искусство обработки металла, М., 1925 (на 30 стр. автор дает беглый очерк ювелирного дела с X по XVII в.); П. Дервиз. Техника серебряного производства, Л., 1929 (автор касается техники XVI–XVII вв., но ряд приемов характерен и для более раннего времени); И.А. Гальнбек. Ук. статья.
Обобщающих работ по русскому художественному ремеслу немного. Одним из первых пытался заполнить этот пробел в русской истории И.Е. Забелин («О металлическом производстве в России до конца XVII в.» – ЗРАО, т. V, СПб., 1857).
Более интересный художественный анализ образцов ювелирного дела дан в известной работе И.И. Толстого и Н.П. Кондакова «Русские древности в памятниках искусства», вып. VI. Но в отличие от предшествующего тома этих же авторов, данная книга носит характер путеводителя по древностям Суздальской и Новгородской Руси, в котором блестящие описания отдельных вещей не связаны никакими обобщениями.
В 1923 г. В.А. Никольский дал общий очерк – «Древнерусское декоративное искусство». В небольшой по объему книге автор затронул все основные разделы художественного ремесла, уделив особое внимание ювелирному, но у него не было возможности детально остановиться на отдельных вопросах.
Ю.А. Олсуфьев, тонкий знаток ювелирного дела XIV–XVI вв., в ряде описей ризницы б. Троице-Сергиевской лавры высказывал свои общие взгляды на искусство этой эпохи (см., напр., «Искусство XIV и XV вв.»). В изделиях русских мастеров Олсуфьев хотел видеть своим взором утонченного эстета «мистическое общество русского кватроченте». Датировки его, в большинстве случаев очень точные и хорошо аргументированные, иногда грешат излишним увлечением искусствоведческой стороной вещи.
Ювелирному делу уделено место и на страницах общей работы А.И. Некрасова «Древнерусское изобразительное искусство» (1937). Связного изложения художественного ремесла здесь нет, но в текст вкраплены упоминания о всех важнейших произведениях ювелирного искусства. Автору, увлекшемуся белорусским влиянием на московское искусство XIV XVI вв., многие русские вещи казались связанными с Западом.
[Закрыть]
Ввиду того, что все первоклассные вещи русского ювелирного искусства представляют собой сочетания самых разнообразных технических приемов и столь же разнообразных материалов (серебро, золото, драгоценные камни, эмаль, дерево и др.), рассмотрение лучше начать с отдельных технических приемов, а затем перейти к их синтезу в каждой отдельной вещи. Технические приемы мало отличались от приемов домонгольского времени; лишь иногда чувствуется потеря каких-то навыков. Поэтому на всех деталях техники мы останавливаться не будем, а проследим время появления того или иного приема, эволюцию его, сферу применения и т. д.
Начнем свой обзор с литья золота и серебра.
Этот раздел полностью примыкает к литью меди и бронзы. Различие лишь в том, что благородные металлы старались экономить, и литье их применялось только для небольших изделий. В изучаемую эпоху входит в обычай украшение тонкой пластинки металла накладными на штифтах фигурками, из которых иногда составлялись целые композиции. Отдельные фигуры часто обрамляли трехлопастными или пяти лопастными килевидными арками на резных колоннах.
Впервые с этими накладными фигурами мы встречаемся на окладе евангелия Федора Андреевича Кошки (рис. 136). Оклад Симеона Гордого еще не знает литых фигур.
Рис. 136. Оклад евангелия боярина Федора Андреевича 1392 г.
Всего здесь 29 литых накладных фигур, расположенных и фронтально и в профиль; все они вписаны в килевидные киотцы. Фон между киотцами и фигурами заполнялся эмалью различного цвета. Из 20 фигур, обрамляющих четыре стороны оклада, многие отлиты в одной форме. Всего для отливки 20 фигур потребовалось 7 литейных форм[1314]1314
Для сравнения обратимся к таблице. Фигура херувима с кадильницей (левый в верхнем ряду) повторена 4 раза. Вторая форма служила для отливки херувимов без кадильницы (напр., средний в нижнем ряду); в ней отлито 5 фигур. Верхний херувим в левом ряду отлит в первой форме, но у него удалены кадильница и плат для того, чтобы он больше походил на херувимов второго типа. Принадлежность ко второй форме доказывается рисунком крыльев. Средний херувим в левом ряду – позднейшая доделка. Вместо боковых крыльев у него лапы с когтями.
В одной форме отлиты 3 фигуры святых: 1) верхний ряд, второй справа, 2) правый ряд, второй снизу, 3) нижний ряд, второй слева.
В одной форме отлиты 2 фигуры: вторая сверху в левом ряду (первая отливка) и средняя в верхнем ряду (вторая – дефектная отливка).
[Закрыть].
Литые фигуры, наложенные на гладкий серебряный фон, есть на кадиле 1405 г., имеющем форму одноглавой церкви с килевидными кокошниками[1315]1315
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра. – Кадило № 1-12, фотографии нет; Н.И. Брунов. Русская архитектура X–XV вв. – Сообщения Кабинета теории и истории архитектуры Академии архитектуры СССР, вып. 1, М., 1940, рис. 3, стр. 11.
[Закрыть].
Накладные литые фигурки есть на мощевике Радонежских князей, датируемом, приблизительно, 1410–1429 гг.[1316]1316
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра. – Мощевик принадлежал сыну Владимира Андреевича Серпуховского князю Андрею.
[Закрыть]
Очень близки по рисунку к фигурам оклада 1392 г. литые фигуры на окладе 1422 г. (рис. 137). Здесь также мы видим, что мастер экономил свой труд и отливал фигуры по возможности в одной форме.
Рис. 137. Оклад 1422 г.
Так, сидящие фигуры 4 евангелистов, расположенные в киотцах по углам, мастер отлил в двух формах: в одной – сидящих лицом вправо, в другой – сидящих лицом влево. Фон вокруг фигур насечен для заливки эмалью[1317]1317
Н. Макаренко. Путевые записки и наброски о русском искусстве, вып. 1, S. 1., 1914, рис. 21.
[Закрыть].
Такие же фигуры имеются и на кадиле 1469 г.[1318]1318
М.М. Лосева. Ук. соч., рис. на стр. 114.
[Закрыть]
Интересны три очень близкие друг к другу композиции из накладных фигурок: панагиар 1435 г. мастера Ивана, панагия из Вологды и панагия Симонова монастыря (рис. 138)[1319]1319
Савваитов. Артосная панагия из Вологды. – ИАО, СПб., 1861, т. II, вып. 1. – Впервые на эту близость обратил внимание акад. А.С. Орлов («Библиография», стр. 101–102), а позднее развил в своей интересной статье Ю.П. Дмитриев «Мастер-серебряник» XV в. – «Новгородский исторический сборник», вып. 7, 1940. К этим трем панагиям нужно добавить и двойник панагии 1435 г., хранящийся в Оружейной Палате, описание которого приведено Забелиным («О металлическом производстве», стр. 57). См. также: Ю.П. Дмитриев. Ук. соч., стр. 36.
[Закрыть]. Датируются две последние концом XIV в. или XV в. На всех трех предметах мы видим сложную композицию «вознесенья» из отдельных фигур и целых групп, отлитых в 8 формах. Судя по новгородскому экземпляру, литые фигурки накреплялись на эмалевый фон. Об этом говорит шраффировка поверхности. Эмаль применялась и для других частей этой же вещи. Вологодская и Симоновская панагии тождественны друг другу во всех частях, а новгородская отличается от них верхней половиной композиции. Нижняя половина композиции «вознесенья» панагиара 1435 г. совершенно идентична таковой на двух других. Встает вопрос: не в одной ли литейной форме делались эти вещи? Неполнота совпадений здесь такая же, как в примере с паникадилами; по мере износа одних форм, их могли заменять новыми, а часть старых вновь пускать в дело.
Рис. 138. Панагиар 1435 г. с накладными фигурами.
К сожалению, мы почти лишены возможности определить местонахождение той мастерской, которая изготавливала эти стандартные литые фигурки. Одна вещь – бесспорно новгородская (паникадило 1435 г.), другая находилась в Москве, а третья была в Вологде, которая в XV в. считалась и новгородской, и московской. Предположительно можно связывать эту мастерскую с Новгородом Великим, где тогда существовало производство медных литых фигурок для хоросов-паникадил.
Техника накладных рельефов была известна и в западноевропейском ювелирном деле, где в это время и ранее применялись накладные рельефы на эмалевый фон. Почти во всех случаях, когда русские мастера накладывают литые фигуры на плоскость, эта плоскость специально насекается, подготавливается под эмаль, а очень часто сохраняется и самая эмаль.
Кроме накладных фигур, широко применялись накладные киотцы в виде сложной килевидной арки на витых колоннах. На металлических изделиях они появляются впервые в конце XIV в. и прочно остаются в употреблении у мастеров XV–XVI вв. Этот же мотив мы встречаем и в шитье XIV в.[1320]1320
Напр., епитрахиль новгородского архиепископа Моисея (ум. в 1362 г.). – См. Н.В. Покровский. Древняя Софийская ризница в Новгороде, табл. XIX, рис. 2.
[Закрыть], и в книжных миниатюрах начала XVI в., и в керамике XVI в. Очень вероятна связь сложных арок с архитектурными мотивами Новгорода второй половины XIV в., когда там появляются фасады, обрамленные сложной орнаментальной аркой[1321]1321
Напр., церковь Федора Стратилата, построенная в 1361–1362 гг., Спас на Ильине улице 1374 г. и ряд других.
Архитектурный характер киотцев особенно заметен на Песношском кадиле 1469 г., которое воспроизводит в металле деревянный шатровый храм. Любопытно почти буквальное совпадение формы этого кадила с рисунком деревянной церкви на иконе XIV в. из Кривецкого погоста. Там есть и трансформированная сложная арка. – А.И. Некрасов. Древнерусское изобразительное искусство, рис. 107, стр. 166. – Трехлопастная арка есть и в архитектурных пейзажах Радзивилловской летописи.
[Закрыть]. Кроме литья накладных фигур, мастера отливали различные отделочные детали, как, например, прорезной поясок, венчик из крестообразных зубьев и т. п.[1322]1322
См., напр., потир 1449 г. – литые из золота тяжи, соединяющие верхний венчик со стояном.
На панагиаре 1435 г. отлита «коруна» из крестовидных зубьев.
[Закрыть]
Прекрасным образчиком литья являются книжные украшения. В качестве примера можно указать на литой серебряный репей рукописи XIV в. (рис. 139)[1323]1323
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра, табл. IX. – Серебро позолочено.
[Закрыть], предназначавшийся для украшения крышки переплета. Он состоит из шести соприкасающихся кругов, внутри которых находятся львы (барсы).
Рис. 139. Серебряный репей с оклада.
К числу литых книжных украшений относятся и «жуки» – полусферические подставочки, укрепляемые на задней крышке переплета[1324]1324
Литые «жуки» есть на окладе 1392 г. – См. Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра, табл. 1. Средний рисунок.
[Закрыть].
Перейдем теперь к ковке и чеканке. Ковка благородных металлов была необходима почти при каждой поделке. Путем ковки русские мастера получали изящные тонкие и симметричные вещи. Никаких новых технических приемов по сравнению с домонгольским временем мы не можем заметить. Все тонкости ковки плоских и выпуклых поверхностей были известны издавна и продолжали применяться и в эту эпоху.
Восьмигранные поддоны потиров, ковши, чары, сложные цепи – все это свидетельствует о большом умении златокузнецов. Техника чеканки несколько изменилась по сравнению с эпохой Киевской Руси.
Мастера XIV–XV вв. почти не применяли плоскую чеканку с уплотнением фона вокруг рисунка, не применяли чеканку мелкими круглыми или фигурными пуансонами. Совершенно исчезла из обихода чеканщиков техника ложной зерни, получаемой при помощи пуансонов с углублениями. В то же время мастера златокузнецы еще не ввели в обиход расчеканку рельефными узорами, столь обычными для изделий XVI в. Как видим, техника чеканки несколько упростилась по сравнению с предшествующим периодом.
Рельефная (обратная) чеканка также не имела особенно широкого употребления, но изредка все же применялась.
Наиболее ранний пример выпуклой чеканки нам дает серебряный оклад владимирской иконы, сделанный в эпоху митрополита Фотия (1410–1431). Там, среди плоскостей, украшенных хорошей сканью, есть 12 клейм с тонкой рельефной чеканкой. К сожалению, рельеф несколько попорчен и вдавлен внутрь[1325]1325
«Древности Российского государства», отд. 1. – Издатели относят весь оклад к эпохе митр. Афанасия (1566), тогда как к этому времени относится лишь ремонт его. – См. А.И. Некрасов. Ук. соч., стр. 243.
[Закрыть].
Образцом применения рельефной чеканки надо считать новгородский панагиар 1435 г. (рис. 140). Фигуры ангелов и львов вычеканены из толстого серебряного листа первоначально с обратной стороны для получения основного рельефа фигуры, а затем с лицевой стороны были прочеканены детали лиц и одежды[1326]1326
Ю.Н. Дмитриев. Ук. соч., стр. 32. – Во многих публикациях ошибочно указывалось, что эти фигуры – литые.
[Закрыть].
Рис. 140. Новгородский панагиар 1435 г.
Наиболее изящным изделием чеканного мастерства нужно считать оклад евангелия, хранящийся в Загорском музее[1327]1327
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра, табл. X, стр. 162.
[Закрыть].
Отличающийся своеобразием во всех деталях (отсутствие стандартных киотцев, оригинальное расположение скани, отсутствие литых накладных фигур), этот оклад дает хорошую рельефную чеканку по серебру на 5 отдельных листах.
Расположенные по углам евангелисты изображены на фоне «палатного письма». Архитектурный фон есть и в центральной композиции. Интересно отметить, что один из евангелистов (Иоанн) сделан значительно крупнее всех остальных; его фигура заполняет весь угольник и не оставила места для чеканки палат. Надпись также выделяет его[1328]1328
Трактовка фигуры и лица Иоанна чрезвычайно близка к миниатюре евангелия Хитрово середины XV в. (См. А.И. Некрасов. Ук. соч., рис. 168). Это евангелие хранилось в том же Троице-Сергиевом монастыре, где и оклад с чеканкой.
[Закрыть]. Вполне возможно, что здесь мы имеем дело с работой какого-то мастера Ивана, который подчеркнуто выделил своего патрона Ивана Богослова среди остальных изображений. Дата оклада – первая половина XV в.[1329]1329
Датировка здесь несколько затруднена отсутствием обычных для этой эпохи деталей, как накладное литье, киотцы и т. п.; стилистические особенности изображений позволили Олсуфьеву отнести оклад к первой половине XV в. (Ук. соч., стр. 162). Эпиграфические данные дают ту же датировку и, кроме того, третьей опорной точкой является сходство Иоанна на окладе с Иоанном на миниатюре евангелия Хитрово. Отсутствие киотцев даже, может быть, говорит в пользу большей древности данного оклада, так как сближает его с окладом 1343 г., где вместо киотцев евангелисты размещены на угольниках в форме глаголя. Такие же глаголи, только более изысканной и вычурной формы, мы видим и на интересующем нас окладе.
[Закрыть]
Разновидностью рельефной чеканки, ее дальнейшим развитием является тиснение металла на специальных металлических матрицах. Этот вид орнаментики получил широкое распространение еще в домонгольское время. Сохранилась эта техника и в XIV–XV вв., но наибольшее развитие ее падает на XVI–XVII вв. Басменное тиснение производилось на небольших медных досках с отлитым на них рельефным рисунком. Тонкий лист серебра накладывался на матрицу и при посредстве свинцовой подушки его вгоняли во все углубления рисунка. Серебро обычно золотили. Одна матрица могла несколько раз отпечататься на одном и том же листе. Места стыка обычно бывают заметны на листе басмы. По этим стыкам и по повторяемости одного и того же рисунка можно отличить тиснение от чеканки. Тиснение является известной механизацией чеканки.
Серебряные листы, украшенные тисненным орнаментом (обычно растительным), применялись для обивки икон и книжных переплетов, Возможно, что басма применялась и для деревянных конструкций в жилищах и церквах[1330]1330
Напр., «столицы», «царские врата» и т. п. Орнамент деревянной резьбы очень близок к орнаменту тисненого серебра; дерево нередко золотилось, так что общее впечатление от резного дерева и тисненого серебра было однородным.
[Закрыть].
В послемонгольский период басменное тиснение мы встречаем на иконах, начиная с конца XIV в. Древнейший предмет, украшенный басмой, – это оклад 1343 г.[1331]1331
П. Симони. Оклады…, табл. II.
[Закрыть]
Несомненно, переплет дошел до нас не в первоначальном своем виде, Левая полоса и часть оковки внизу относятся к XVI в. Ко времени построения оклада возможно относится правая и верхняя полосы с крупными рельефными цветами. Того же времени может быть и басма с мелким рисунком в центральной части оклада[1332]1332
Ввиду того, что целость оклада нарушена, трудно сказать, была ли басма при первоначальной монтировке и когда она появилась. По характеру рисунка указанные выше правая и верхняя полосы относятся к XIV в.
[Закрыть].
Гладкие плоскости на металлических вещах нередко украшались посредством гравировки, иногда в сочетании с чернением фона и с позолотой.
Одним из ранних памятников (для нашей эпохи) резьбы по металлу является потир Загорского музея[1333]1333
Ю.А. Олсуфьев. Опись древнего серебра, табл. II.
[Закрыть], датированный XIV в. На венце и на поддоне есть довольно скромный гравированный растительный и геометрический орнамент. Резьбой часто подправляли литые и чеканные изделия.
Сложная композиция выгравирована на серебряной панагии из Суздаля[1334]1334
«Вестник Общества древнерусского искусства», М., 1875, № 6-10, стр. 53. Сообщение Г.Д. Филимонова.
[Закрыть]. Гравировка вообще часто применялась к предметам этого типа. Лучшим образцом гравировки является известная охотничья рогатина Бориса Александровича Тверского (рис. 141). Рогатина в древней Руси была и охотничьим и боевым оружием, но в последнем случае рогатина неизменно выступает как оружие пешего боя, своего рода предшественницей штыка. Иногда рогатина противопоставляется копью, под которым понимается копье кавалериста.
Рис. 141. Рогатина твер. князя Бориса Александровича.
Поскольку князья никогда не вели боя в пешем строю, естественнее всего предполагать, что в княжеских руках рогатина была оружием охотничьим. Единственное упоминание княжеской рогатины связано с охотой (Ипатьевская летопись 1255 г.). Стальная втулка набита в горячем состоянии тонким серебром, по которому резцом выгравированы фигуры и надпись. Фон или заштрихован косыми линиями или покрыт рядами зигзагообразных линий, образованных поворотами маленького зубильца[1335]1335
Н. Кутепов. Великокняжеская и царская охота на Руси. т. I, СПб., 1896, стр. 142; А. Жизневский. Описание Тверского музея. Оружие и доспехи. – «Древности», М., 1886, табл. XI, рис. 977.
Выше, в разделе кузнечного дела, мы высказывали предположение, что рогатина датируется ранними годами княжения Бориса Александровича и может быть связана с поездкой его на коронацию Витовта в 1430 г.
[Закрыть].
На втулке награвированы восемь отдельных сцен (рис. 142–143):
Рис. 142. Изображения на втулке рогатины кн. Бориса Александровича Тверского.
Рис. 143. Боковые грани рогатины кн. Бориса Александровича Тверского.
1) Юноша стреляет из лука в зверя; над зверем летит птица.
2) Юноша в более богатой одежде беседует с царевной в длинном одеянии и в короне.
3) Полуобнаженный человек в струпьях сидит на резном табурете; к нему подходит толпа таких же полуобнаженных людей, из которых один держит ведро.
4) Человек в короткой одежде подносит кубок (в форме потира) другому, у которого лицо в струпьях. Над первым награвирована отдельно человеческая голова.
5) Юноша с рогатиной охотится на зверя, сидящего под деревом.
6) Одетый человек сидит на табурете; другой приносит ему ведро.
7) Полуобнаженный человек борется (или обнимается?) с нагим человеком меньшего роста (может быть женщина?).
8) Полуобнаженный человек привязан за руки к кольцу наверху; сидящий одетый человек держит его за ноги, а третий (одетый) бьет первого кнутом.
Все эти сцены представляют, по всей вероятности, иллюстрации к какой-то не дошедшей до нас повести или сказанию[1336]1336
В Музее гор. Калинина хранится костяная рукоять кинжала, отнесенная издателем к XV в. (А. Жизневский. Ук. соч., стр. 192). Там изображены люди, животные, птицы.
Фигуры и композиции на рогатине отчасти напоминают инициалы рукописей XIV–XV вв., но отличаются от них большей четкостью рисунка. Отдельные сцены, изображенные на рогатине, повторены на некоторых монетах Бориса Александровича и Ивана Михайловича Тверских (А.В. Орешников. Русские монеты до 1547 г., табл. II, № 46, 47, 48, 49, 50, 51, 53, М., 1896, стр. 27). На монетах изображены различные охотничьи сцены. Изображения на рогатине долго не привлекали внимания исследователей. Лишь недавно Я. Лурье в статье «Роль Твери в создании русского национального государства» («Ученые записки Ленинградского гос. университета», Л., 1939, № 36, вып. 3, стр. 104–107) впервые подошел к расшифровке изображений. Автор считает, что на рогатине даны иллюстрации к былине о Щелкане Дудентьевиче. Для доказательства своей мысли он произвольно располагает рисунки в определенном порядке, нарушающем их последовательность на рогатине. Принимая нумерацию Я. Лурье, рисунки оказываются на самой рогатине в таком порядке: 8, 2, 4, 3, 1, 7, 5, 6. Рис. № 1 (по месту расположения – 5) – Щелкан пьет кровь сына перед Озвяком Тавтирьевичем; рис. № 2 – Озвяк передает Тверь Щелкану; рис. № 3 – сцена наказания иллюстрирует управление Щелкана; рис. № 4 – мужики посадские несут жалобу двум удалым Борисовичам; рис. № 5 – Борисовичи несут злато, серебро и жемчуг Щелкану; рис. № 6 – двое Борисовичей разорвали Щелкана наполы.
Приведенное объяснение вызывает несколько возражений, которые мы расположим по порядку рисунков, принятому Я. Лурье:
Рис. № 1. Принимающий чашу без царского венца, лицо его в струпьях. Ордынский царь не мог быть изображен в таком виде. Во всех миниатюрах XVI в. ордынский царь изображался в зубчатом венце.
Рис. № 2. Признать этот рисунок изображением инвеституры совершенно невозможно, так как слева находится женская фигура в длинной одежде с длинными волосами, а не хан Узбек. В пользу знатного происхождения говорит венец, но было бы весьма странно изображать Узбека один раз в коротком платье с непокрытой головой, а другой раз – в женской одежде с широкими рукавами и в короне.
Рис. № 4. Если изображены посадские мужики, приносящие жалобу Щелкану Дудентьевичу, то в высшей степени странно то, что Щелкан сидит полуголый, в струпьях, а тверичи с ведром также обнажены до пояса.
Рис. № 5. Вместо двух Борисовичей со златом и серебром изображен одна мужчина с ведром. Щелкан босой, но уже без струпьев. (По всей вероятности, рис. 1, 4 и 5 передают распространенный сказочный сюжет врачевания «живой водой»).
Рис. № 6. Вторично вместо трех действующих лиц – только двое, из которых один полуобнажен, а второй (Щелкан) совершенно наг.
Суммируя все несообразности, получаемые при сближении рисунков со стариной о Щелкане Дудентьевиче, мы должны отказаться от остроумной попытки Я. Лурье.
Предпринятые мною поиски литературных соответствий изображениям на рогатине не привели к окончательным результатам.
Просмотр сказок не дал ни одной, в которой сочетались бы все сюжеты (см. Н.П. Андреев. Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне, Л., 1929). Больше материала оказалось в былинах и повестях русского происхождения. Повесть о Петре и Февронии знает баню и особую целебную воду, приносимую князю, заболевшему язвами на теле. Есть там и сцены охоты. Охота и баня есть в былине о Добрыне и Маринке. В былине о сорока каликах есть упоминание охоты, беседы княгини Апраксии с Касьянушкой-атаманом, о передаче чаши и наказании атамана за мнимую кражу чаши.
Эти же сюжеты повторяются в житии Касьяна Учменского (см. М.Н. Сперанский. Русская устная словесность, М., 1918, стр. 315). Былина о молодце и худой жене знает охоту, разговор с королевской дочерью, кабак, наказание и др. В тверской литературе есть интересное сказание «О зачатии во граде Твери отроча монастыря» («Тверские губ. ведомости», 1865, № 36 и 38). Сказание в редакции XVII в. повествует о женитьбе князя Ярослава Ярославича в 1265 г. на дочери пономаря Ксении. В сказании говорится и об охоте (дважды), и о разговоре юноши-слуги с невестой князя, и о свадьбе.
Как видим, полного совпадения нет нигде, но совпадение многих элементов позволяет предполагать, что гравированные на рогатине композиции дают неясную уже для нас комбинацию элементов, обычных для русского былинного и литературного творчества XV–XVI вв. Мы потому так подробно остановились на рогатине, что она является единственным для этого времени светским произведением искусства.
[Закрыть].
Русские ювелиры XIV–XV вв. изредка применяли чернь. Сочетание гравировки с чернью мы видим в упомянутом выше окладе 1343 г. На девяти отдельных пластинах там тонко выгравированы фигуры и орнамент; фон залит чернью. Свободные от черни пространства вызолочены[1337]1337
Фигуры четырех евангелистов по углам интересны изображением ряда деталей книгописного дела: подвесная чернильница, рожок для перьев, разлинованный пергамент, процесс письма и т. д. – П. Симони. Оклады…, табл. II к стр. 938.
[Закрыть].
К 1383 г. относится прекрасной работы ковчег с чернью, эмалью и позолотой. Он имеет форму квадрифолия; и сложные композиции на черневом фоне расположены в 16 круглых и 4 полуциркульных клеймах. Кроме черни ковчег украшен сканью. Ковчег был сделан по заказу суздальского архиепископа Дионисия. Надпись на нем говорит о путешествии Дионисия в Царьград и перенесении святынь я Суздаль при князе Дмитрии Константиновиче[1338]1338
М.И. Михайлов. Памятники русской вещевой палеографии, СПб. 1913, стр. 50–53, рис. 22. – Единственное издание этой интересной вещи грешит, к сожалению, множеством ошибок, начиная с даты (1382 г. вместо 1383 г.) и кончая текстом надписи.
Дионисий, крупный церковный деятель XIV в., был одним из кандидатов в митрополиты и после назначения Митяя отправился в Царьград. Был арестован, отпущен на поруки и, в конце концов, бежал в Царьград, откуда возвратился в 1382 г. На следующий год (1383) он вновь едет в Царьград и в этом же году, в январе месяце, возвратился в Русь в сане архиепископа с различными святынями и с грамотой против стригольников (Е. Голубинский. История русской церкви, т. II, М., 1900, стр. 251–252). Суздальский князь Дмитрий Константинович, упоминаемый в надписи на ковчеге, умер 5 июля 1383 г. (А.В. Экземплярский. Великие и удельные князья…, т. II, СПб., 1891, стр. 416). Все эти хронологические сведения нужны нам для решения задачи: где был сделан ковчег – в Суздале или в Константинополе?
А.И. Некрасов («Древнерусское изобразительное искусство», стр. 224) считает, что ковчег был сделан в Константинополе в 1382 г., но никаких аргументов в пользу этого мнения не приводит. Текст надписи говорит о перенесении святынь из Царьграда («…пренесены изо Царяграда смереным архиепископом Дионисьем»). На этом основании и самый ковчег для святынь считали изготовленным в Царьграде (И. Снегирев. Московские древности, М. 1842–1845, стр. 92). Но при этом не было обращено достаточного внимания на следующие слова: «…при великом князи Дмитрии Константиновиче иже созда раку сию…»
Между приездом Дионисия и смертью Дмитрия Константиновича прошло около полугода; за это время ковчег мог быть изготовлен в Суздале или в Нижнем-Новгороде. Впрочем, слова «иже созда…» можно понимать в смысле принятия на себя расходов по изготовлению дорогого оклада для цареградских святынь. В пользу нерусского происхождения говорит боковой чеканный пояс с византийским орнаментом, но расположение русской надписи говорит о том, что в изготовлении ковчега, несомненно, участвовал русский мастер. Кроме того, надпись сделана уже после возвращения Дионисия, так как в тексте идет речь о перенесении ковчега из Царьграда в Суздальское княжество, как о совершившемся факте, чего не могло быть, пока Дионисий находился еще в Царьграде.
Следовательно, несмотря на наличие византийских элементов в орнаментике, мы должны считать ковчег изготовленным в пределах Суздальско-Нижегородского княжества в январе-июле 1383 г.
[Закрыть].
К XV в. относится серебряная пластинка от ковчега, на которую наложен черневой рисунок. Поле, предназначенное под чернь, густо штриховалось перекрещивающимися линиями, и контуры рисунка проходились гравировкой. Чернь накладывалась пятнами и, кроме того, заполняла все углубления гравированного рисунка, придавая ему большую четкость[1339]1339
Ю.А. Олсуфьев. Опись серебра, табл. XII.
[Закрыть].
Применение черни в XIV–XV вв. не носит того массового характера, какой мы наблюдали в XII в. Чернь применяется изредка, как бы случайно.
Перейдем к рассмотрению самого распространенного технического приема в русском ювелирном деле – филиграни или скани.
Высокое развитие сканного орнамента в XII–XIII вв. было прервано татарским нашествием. Тонкая ажурная скань, микроскопические золотые цветы на сканных спиральках, многоярусная скань, создающая воздушный легкий рисунок, – все это требовало сложного оборудования и большого опыта.
В течение целого столетия мы не знаем в русских землях филигранных работ. Очевидно, русские мастера внесли свою долю уменья в ювелирное искусство монгольских государств, где именно в это время скань получает широкое развитие, но на Руси сканное дело надолго заглохло и возродилось вновь лишь в XIV в.
Самые ранние вещи с филигранью послемонгольского периода связаны с Новгородом. Архиепископом Моисеем в 1330 г. был сделан яшмовый потир, оправленный в серебро. Верхний венчик потира украшен сканью[1340]1340
М.И. Михайлов. Ук. соч., стр. 41–42, рис. 16. – Дата прочтена ошибочно – 1323 г. Ошибка в дате есть и в «Русских древностях» И.И. Толстого и Н.П. Кондакова (стр. 160) – 1328 г. Отсюда эта описка перекочевала и в «Библиографию…» А.С. Орлова. Дата читается так: 6838 г., или 1330, спустя месяц после изготовления потира. В апреле этого же года Моисей ушел с кафедры в свой монастырь на Коломцех (Новгородская III летопись 1330 г.).
[Закрыть]. Очень близок к сосуду Моисея сосуд, связываемый с Антонием Римлянином, который нужно датировать значительно более поздним временем, чем эпоха Антония (начало XII в.), скорее всего XIV–XV вв.[1341]1341
И.И. Толстой и Н.П. Кондаков датируют сосуд XV в. («Русские древности», стр. 159). – Шляпкин относит надпись к XIII в. – М.И. Михайлов. Ук. соч.
[Закрыть]
Скань в обоих случаях не особенно сложна по рисунку и по своему характеру очень близка к домонгольской, отличаясь от нее лишь большей скромностью. С домонгольскими вещами сближает и сочетание скани с крупными камнями в металлических гнездах. Общий характер этих двух сосудов XIV в. говорит о том, что в Новгороде не было такого перерыва в развитии филигранного дела, какой мы наблюдаем в остальных русских землях. Вне Новгорода скань мы встречаем лишь в конце XIV в. на суздальском ковчеге 1383 г. и на окладе евангелия московского боярина Федора Андреевича 1392 г. Из вещей начала XV в. прекрасную скань имеет оклад владимирской иконы (1410–1431). Две последние вещи должны привлечь наше особое внимание[1342]1342
П. Симони. Оклады…, табл. II; «Древности Российского государства», отд. 1, табл. III. – Скань здесь двух видов: один – древний, относится, к эпохе Фотия, а другой – XVI в.
[Закрыть].
