Текст книги "Лексикон нонклассики. Художественно-эстетическая культура XX века."

Автор книги: авторов Коллектив

Стиль

Категория гуманитарного знания, определяемая как: реальный феномен культуры; условный классификационный термин; мета-содержательное «чистое» формотворчество; выразитель духовных смыслов культуры; способ рационально регулируемого структурирования деятельности; имманентно душевная интенция; результирующая многоплановой социокультурной детерминации; спонтанная самоорганизация формы; анонимная нормативная власть всеобщности формы; утверждение индивидуальной уникальности, отклонение от стереотипа; эстетический игровой феномен; способ выражения практической позиции субъекта.

Впервые возникнув в античной риторике, С. стал категорией языкознания, лингвистики, искусствознания, эстетики, психологии, социологии, теории познания, науковедения, философии культуры. Каждая из этих дисциплин находила свой ракурс его рассмотрения. Основы и традиция понимания были заложены в классической эстетике, которая считала С. образцом эстетической ценности, присущей завершенной и целесообразной упорядоченности формы, обладающей целостностью и выразительным обликом. Во второй половине XX в. наметились новые тенденции, связанные с концом эпохи «большого» стиля, конфронтации традиционности, нормативности и индивидуализации.

С. – способ организации формы, указывающий на неравнозначность вариантов формообразования и осмысленность выбора одного из них. Содержание стилевого образа – смысл совершаемого выбора в пространстве языка культуры. С. как мета-форма связан с выходом за пределы имманентного рассмотрения искусства к его связям с обществом, культурой, историей. В философии искусства С. рассматривается как форма выражения исторически индивидуализированного духа – «духа времени» (Г. Вёльфлин, А. Ригль, М. Дворжак и др.). История развития духа, воплощенного в культуре, трактуется как «история стилей», что побуждает исследователей разомкнуть рамки искусствознания, эстетики и обратиться к истории духовного развития в целом.

Во второй половине XIX – начале XX в. С. стал одной из центральных категорий культурологии. «С. культуры» – уникальная органическая целостность, отличающая типы культуры, обладающая характерологической, интегративной и организующей функциями (О. Шпенглер). Феномен С. стали обнаруживать в различных сферах деятельности: научном познании – С. научного мышления, общении и поведении – С. жизни, хозяйственном укладе – С. хозяйствования и т. п. Впоследствии эти разновидности С. стали предметом специальных исследований в науковедении, философии науки, социологии и т. д. (Т. Кун, Ю. Хабермас, М. Фуко, В. Гаузенштейн, Т. Адорно, А. Хаузер, Е. Ротхакер, М. Франк и др.).

Стилетворчество зарождается на стадии первоначального взаимодействия субъекта с действительностью, возникновения первичных жизненных впечатлений, еще неосознанных первообразов жизненных сущностей. Здесь происходит формирование ценностно окрашенной смысложизненной реальности как мировоззренческого, теоретически неотрефлектированного целого (Э. Гуссерль назвал ее «жизненным миром»). Субъекту, действующему как целостное существо, мир кажется самоочевидной данностью, хотя в действительности это уже сотворенный духовный конструкт – модель возможной действительности в горизонте исторического, практического опыта жизни субъекта (Э. Кассирер именовал такое образование символом, О. Шпенглер – «пра-феноменом» культуры, А. Ф. Лосев – «первичной моделью»). С. зарождается именно на этой стадии формообразования, когда мир предметно еще не структурирован, но и не бесформен, ибо форма пока конкретно не развернута, сохраняя память о целостном первообразе мира, транслируя его в конкретные формы деятельности. Слова Ж. Бюффона «С. – это сам человек» фиксирует изначальную целостность жизненного проявления субъекта. Роль оптимального инструмента, улавливающего стилевые интенции культуры, играет художественное сознание, родственное им по своей целостной, образной природе (Ф. Ницше, О. Шпенглер).

Художественный С. – стилевой центр культуры. С. возникает и функционирует в культуре как эстетический феномен. Подобно творению мифологической реальности, возникновение С. как символической первомодели мира несет в себе эстетический потенциал, который в полной мере проявляется в опредмечивании символически закодированных жизненных ценностей в произведениях культуры. Стилевой диалог в культуре осуществляется по законам эстетической деятельности (M. M. Бахтин) как сотворение эстетического образа «другого» и открытие собственного «Я» как автора в процессе культурного творчества. М. Фуко считает С. главным фактором «эстетики существования», «искусства жизни», где субъект, проявляясь эстетически, формирует и познает себя как эстетического субъекта.

Эстетика постмодернизма играет стилями как масками, это эстетика текста, кодом которого являются стилевые игры (самоотнесение и самоинтерпретация индивидуума). Эстетический момент культуры проявляется, когда происходит ассимиляция теоретической и практической деятельностью «игровой промежуточности». В этом смысле С. как свободное аксиологически содержательное формотворчество в горизонте культурных возможностей и знаковых ожиданий живет на территории эстетики, а не логики и прагматики.

Проникновение С. в глубь культуры оказывается по существу содержанием эстетической активности субъекта в любой сфере культурного деяния. Как форма бытия эстетической культуры, располагающейся на границах духовно-ценностного и материального, С. является способом и формой осуществления эстетического начала в культуре.

Лит.:

Шпенглер О. Закат Европы. М., Пг., 1923;

Вёльфлин Г. Основные понятия истории искусства. М.-Л., 1930;

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979;

Парахонский Б. А. Стиль мышления. Философские аспекты анализа стиля в сфере языка, культуры и познания. Киев, 1982;

Лосев А. Ф. Проблема художественного стиля. Киев, 1994;

Устюгова E. H. Стиль как явление культуры. СПб., 1994.

Е. Устюгова

Структурализм в эстетике

Широкое и неоднородное направление, сложившееся в период между двумя мировыми войнами XX в. Наибольшее влияние и распространение получило в 60-е гг. во Франции. К концу 60-х гг. из С. выделилась семиотика (см.: Семиотическая эстетика). В 70-е гг. С. трансформируется в пост С., ставший основным течением постмодернизма. Главными представителями С. в эстетике являются К. Леви-Строс, Р. Барт, М. Фуко, Ж. Деррида, У. Эко, Ц. Тодоров и др.

Истоки и начало С. в эстетике находятся в «русской формальной школе» (см.: Формальный метод), возникшей и развивавшейся в довоенное время в рамках литературоведения, которую представляли Р. Якобсон, В. Шкловский, Б. Эйхенбаум, Ю. Тынянов и др. Послевоенный С. распространил лингвистический подход практически на все области эстетики, искусства и культуры. Наряду с методами структурной лингвистики он использует логико-математические и другие конкретно-научные методы. Важным источником является также психоанализ, из которого С. заимствует понятие бессознательного. В философском плане он находится в русле того «лингвистического поворота», который совершила западная философия в XX в. В С. этот поворот проявился с наибольшей силой, поскольку в нем язык выступает не только в качестве предмета изучения, но играет определяющую методологическую роль, через него рассматриваются все другие явления. Занимая непримиримые позиции по отношении к экзистенциализму, С. имеет много точек соприкосновения с марксизмом, феноменологией, герменевтикой. Ближе всего он находится к неопозитивизму, существенно отличаясь от него стремлением преодолеть узкий эмпиризм и увидеть за внешним многообразием некоторые объединяющие черты и связи, подняться до глобальных теоретических обобщений. В этом плане С. может быть определен как дедуктивно-гипотетическое моделирование, опирающееся на формализацию и математизацию.

В С. предпринята попытка снять противоположность чувственного и рационального примирить строгость и последовательность ученого с парадоксальностью и метафизичностью художника, что сказалось на усилении эстетизации философской мысли. Важная особенность С. заключается в радикальном пересмотре всей проблематики человека, понимаемого в качестве субъекта познания творчества и иной деятельности, что нашло выражение в его антисубъектной направленности. Традиционный субъект в структуралистских исследованиях либо «теряет свои преимущества», либо «загоняется в складки бытия» и полностью «выводится из игры», либо «добровольно уходит в отставку», уступая свое место действию всевозможных структур, систем, полей и правил, которые не оставляют за субъективным фактором сколько-нибудь существенного значения. Такая «ирреализация» субъекта иногда объясняется намерением достичь полной или «тотальной объективности». Применительно к искусству и эстетике редукция субъекта означает исключение или принижение роли всего того, что связано с художником как непосредственным создателем художественного произведения. Барт называет психологические теории искусства «таинственной алхимией творчества». Сторонники С. выступают против традиционных понятий «автор» и «произведение», лишая первого «прав собственности» на продукт своей деятельности, предпочитая второму более современное понятие «текст». Действительным автором произведения становится не столько художник, сколько универсальные и трансцедентные по отношению к нему и его творению структуры и законы. У Леви-Строса таковыми выступают «ментальные структуры», у Барта – «письмо», у Фуко – «письмо» и «эпистемы», у Дерриды – «письмо» и «деконструкция» и т. д.

Помимо затронутых установок и подходов в структуралистских исследованиях используются многие другие принципы, методы и подходы. Один из них – принцип имманентности, согласно которому при изучении какого-либо объекта все внимание направляется на его внутреннее строение, абстрагируясь от его генезиса, эволюции и внешних функций. Леви-Строс по этому поводу замечает: «Было бы иллюзией представлять себе, … что маска, скульптура или картина могут быть объяснены через то, что они изображают, или же через эстетическое или ритуальное применение, которому они предназначены».

Продолжением и конкретизацией первого принципа служит второй: подход к изучаемому объекту с точки зрения структуры и системы. Цель имманентного, внутреннего исследования заключается в установлении в объекте системных связей и отношений и построении его структуры, благодаря чему он предстает как целостное, системное образование. Такой подход предполагает примат системы над составляющими ее элементами, в силу чего их значимость либо нивелируется, либо они полностью растворяются в возникающей между ними сетке отношений. Именно так поступает Барт, когда он, анализируя постановки трагедий Расина на парижской сцене, объявляет выделенные в них элементы – текст, психологии и характеры действующих лиц, игру актеров, декорации, костюмы и т. д. – равнозначными и вместе с тем лишает эти элементы их самостоятельного значения, усматривая главное и наиболее существенное в возникающих между ними отношениях, структуре и форме.

Опираясь на структурно-системный подход, представители С. разрабатывают «реляционную» теорию смысла, называя ее «коперниковской революцией» в решении проблемы смысла и значения. Обычно смысл рассматривается как нечто уже существующее, что до некоторой степени нам уже «дано» и нам остается лишь отразить или выразить его с помощью языка или других средств. Сторонники С. отвергают онтологический статус смысла, предлагая обратный путь – от формы, структуры и системы к смыслу. При таком подходе смысл оказывается вторичным и производным по отношению к форме и структуре, он является внутренним, имманентным, эндогенным образованием самой структуры. Смысл не отражается и не выражается, но «делается» и «производится». Он даже сводится и отождествляется с формой и структурой.

Структурно-системный подход включает в себя формализацию и математизацию, с помощью которых осуществляется построение структур и моделей, позволяющих представить их в виде абстрактно-логических и графических схем, формул и таблиц. Построенная структура, или модель, представляет собой инвариант, охватывающий множество сходных или разных явлений-вариантов, а в пределе – всех явлений вообще. Леви-Строс в этом плане отмечает, что в своих исследованиях он стремится «выделить фундаментальные и обязательные для всякого духа свойства, каким бы он ни был: древним или современным, примитивным или цивилизованным». Применительно к литературе сходную мысль высказывает Тодоров, указывая, что «объектом поэтики является не множество эмпирических фактов (литературных произведений), а некоторая абстрактная структура (литература)», что свои понятия поэтика «относит не к конкретному произведению, а к литературному тексту вообще». Примерно ту же мысль Женинаска формулирует так: «Наша модель должна обосновать анализ любого литературного текста, к какому бы жанру он ни принадлежал: поэма в стихах или прозе, роман или повесть, драма или комедия». Барт еще больше расширяет поставленную задачу и намерен добраться до «последней структуры» или «матрицы», которая покрывала бы не только все литературные, но и любые тексты вообще – прошлые, настоящие и будущие.

Построение структур и моделей предполагает также использование методов классификации или таксономического анализа, с помощью которых осуществляется вычленение в изучаемом объекте разного рода единиц, элементов или сегментов и установление между ними всевозможных отношений и корреляций: оппозиция, контраст, дополнение, симметрия, асимметрия и т. д., что составляет основное содержание конкретных структурно-семиотических исследований.

Важное место в С. занимает принцип примата синхронии над диахронией, согласно которому изучаемый объект берется в его синхроническом срезе, скорее в статике и равновесии, чем в динамике и развитии. Такой подход до известной степени является неизбежным, однако в С. он доводится до крайности, и синхрония понимается не как относительно устойчивое равновесие системы, но скорее как ее фундаментальное состояние, которое либо уже достигнуто, либо к нему направлены происходящие изменения.

С. был вызван к жизни прогрессом научного знания, желанием поднять гуманитарные науки до уровня современного естествознания, сделать их с помощью формализации и математизации такими же строгими и точными. Вдохновляющим примером тому служила структурная лингвистика, которая в начале века достигла впечатляющих успехов. Хотя С. охватил практически все сферы социального и гуманитарного знания, наиболее благодатными для него оказались вполне определенные объекты – язык, мифы, кровно-родственные отношения «архаических» народов, религия, фольклор, – которые по своей природе имеют высокую плотность прошлого, и в них действительно синхрония доминирует над диахронией. Не случайно Соссюр указывает на чрезвычайную устойчивость языка и делает вывод о «невозможности революции в языке». Якобсон также отмечает, что «в фольклоре можно найти наиболее четкие и стереотипные формы поэзии, особенно пригодные для структурного анализа». Именно с такими областями связаны главные достижения С. Классической работой довоенного времени, выполненной в русле структурного анализа, является книга русского фольклориста В. Проппа «Морфология сказки» (1928). Изучение мифов принесло К. Леви-Стросу мировое признание и во многом обеспечило возникновение С. Широкую известность получили труды по индоевропейской мифологии Ж. Дюмезиля, а также исследования Ж. -П. Вернана, посвященные древнегреческой мифологии. В других областях достижения С. выглядят гораздо более скромными.

В целом С. не оправдал возлагавшиеся на него надежды. Многие сторонники С. в своем стремлении к научной строгости и точности не избежали крайностей сциентизма и «теорицизма», за что оппоненты не без основания обвиняли их в «интеллектуальном терроризме». Результаты структуралистских исследований нередко оказывались настолько общими и абстрактными, что теряли всякий конкретный адресат и могли быть отнесены к любому явлению искусства. Большинство грандиозных замыслов в С. осталось не осуществленными. Ему не удалось решить одну из главных проблем эстетики — проблему подхода к произведению как эстетической и художественной ценности. Анализ технической стороны произведения в С. не дополняется объяснением источника и силы его эстетического воздействия и масштаба его художественной ценности. В 70-е гг. в С. на передний план выходят принципы плюрализма и релятивизма, что вело к отказу от прежних претензий на научность. Он все больше превращался в постструктурализм, в котором наука воспринимается не столько как образец для подражания, сколько как предмет критики и разочарования.

Лит.:

Грецкий M. H. Французский структурализм. М., 1971;

Структурализм: «за» и «против». М., 1975;

Автономова Н. С. Философские проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977;

Юровская Э. П. Эстетика в борьбе идей. Л., 1981;

Грякалов А. А. Структурализм в эстетике. Л., 1989;

Силичев Д. А. Проблема «письма» и литературы в концепции Р. Барта // Вопросы литературы. 1988. № 11;

Его же. Эстетические концепции в структурализме // История эстетической мысли. Т. 5. М., 1991.

Д. Силичев

Сублимация (лат. sublimo – возвышать, возносить)

Психологическая категория, активно вошедшая в гуманитарные науки XX в. во фрейдистской (см.: Фрейд) интерпретации. Согласно Фрейду, С. – это психический процесс, в результате которого энергия природных чувственных инстинктов и влечений, бушующая в бессознательной сфере человека, находит выход в сферы сознания и действия, переключаясь, преобразуясь («возвышаясь») в творческую энергию человека в сферах науки, искусства, другой социально значимой деятельности, во все феномены культуры. Понятие С. в этом смысле не является изобретением Фрейда. Оно появилось в немецкой литературе еще в к. XVIII в. и использовалось уже Шопенгауэром и особенно Ницше, как общепринятое в психологии (Ницше, как известно, всегда называл себя психологом, а не философом). На концепции С. основана психоаналитическая теория искусства и художественная критика (см.: Фрейдизм и искусство).

В. Б.

Суггестия (от лат. suggestio – внушение; намек)

Одна из существенных категорий эстетики символизма (особенно в его западноевропейской редакции). Ш. Бодлер определял «чистое искусство» как «продукт суггестивной магии, объединяющей объект и субъект, мир внешний художнику и самого художника». Один из теоретиков символизма Ш. Морис считал С. более важным принципом символистского искусства, чем выразительность. Он дал развернутое определение суггестии: «это язык соответствий, сродства души и природы. Она не стремится передать образ предмета, она проникает внутрь его естества, становится его голосом. Суггестия не может быть бесстрастной, она всегда нова, поскольку в ней заключается сокровенное, неизъяснимое, невыразимая суть вещей, к которым она прикасается». Она одновременно является голосом предмета, о котором идет речь, и голосом души, к которой обращено произведение. Она не описывает и не называет предмет, но передает глубинное ощущение его, концентрированно являет «изначальную взаимосвязь всего со всем»; заставляет по-новому звучать банальные и вроде бы давно знакомые стершиеся слова. Она пользуется языком не рабски, как обыденная речь, но творчески; «суггестия обратилась к первоисточнику любого языка – закону соответствия звука и цвета слов идеям», то есть интуитивно опирается на законы языковой синестезии.

Бельгийский поэт-символист и критик А. Мокель, подчеркнув» что суггестию «в восторженных выражениях восславил Шопенгауэр», усматривает ее главный смысл в том, что искусство не до конца описывает объект изображения, но только рядом тропов намекает на него, заставляя читателя доработать, завершить образ в своем воображении. Именно намек и недосказанность вызывают у читателя «трепет перед бездонностью произведения». Символический образ как бы исподволь внушается (suggйrй) субъекту восприятия системой художественных средств, неясных намеков, туманных ассоциаций, полисемией смысловых ходов. Э. Верхарн утверждал, что символ «не демонстративен, а суггестивен; он – враг всякой случайности, готового факта или детали; символ – наиболее высокое и самое духовное выражение в искусстве». Непосредственно с С. связана повышенная синестезичность символических образов и метафор, когда аромат мысли, цвет музыкальной фразы, звучание цвета или запаха становятся предметами особого внимания поэзии, восходящими к знаменитому сонету А. Рембо «Гласные»:

 
А – черный, белый – Е, И – красный, У – зеленый,
О – голубой – цвета причудливой загадки:
А – черный полог мух, которым в полдень сладки
Миазмы трупные и воздух воспаленный.
 

В 1891 г. эти идеи развивал Р. Гиль; опираясь на опыты Гельмголь-ца, он размышлял о «цветном слухе, то есть о цвете Звуков».

В. Б.